Amor Scelestus | Преступная любовь

Утро в "Норе" обычно пахло поджаренным хлебом, крепким чаем и уютом, который просачивался сквозь щели в половицах. Но в это воскресенье воздух в магическом доме Уизли был тяжелым, словно перед грозой. Кухонные часы, чьи стрелки обычно показывали "дома", "в пути" или "смертельная опасность", сегодня дрожали. Молли Уизли с силой грохнула чугунной сковородой о плиту. Яичница зашипела, но хозяйка дома даже не посмотрела на еду. Её губы были сжаты в узкую линию, а глаза подозрительно блестели. Артур сидел за столом, спрятавшись за свежим выпуском "Ежедневного пророка", но газета в его руках заметно дрожала, а его взгляд слишком долго бурил первую страницу газеты. - Ты видел это, Артур? Ты видел фотографии в утреннем выпуске? - голос Молли сорвался на высокую ноту. - Наша Гермиона... в этом ужасном черном платье... с ожерельем Малфоев! С тем самым рубином, который я видела на Нарциссе в Министерстве годы назад! - Молли, дорогая, - тихо отозвался Артур, не поднимая глаз. - Она взрослая женщина. Она имеет право выбирать, что ей носить и с кем танцевать. - Танцевать?! - Молли всплеснула руками, едва не задев парящий чайник. - Она танцевала с сыном Люциуса! С мальчиком, который впустил убийц в школу! После всего, что она сделала для нас... после того, как она была нам дочерью! Она стоит там, в центре зала, и позволяет этому хорьку обнимать её на глазах у всей школы! В этот момент на кухню вошел Гарри. Он выглядел измотанным. После вчерашней вечеринки он почти не спал, пытаясь успокоить Рона, который прорыдал половину ночи в своей комнате, а вторую половину - выкрикивал проклятия в адрес слизеринцев. - Доброе утро, - глухо произнес Гарри, садясь на свое привычное место. - Гарри, милый, садись поешь, - Молли тут же поставила перед ним тарелку, но её пыл не угас. - Скажи мне, ты ведь был там. Ты видел её лицо. Скажи мне, что это какое-то заклятие. Может, Нарцисса подсыпала ей что-то в чай? Она ведь живет в их доме! Под одной крышей с этими... змеями! Гарри поднял взгляд на Молли. В его зеленых глазах была уверенность в своих словах, которой раньше не было. - Нет, миссис Уизли. На ней нет заклятий. Я проверял. И Кингсли проверял. Гермиона в полном порядке. На самом деле... - он помедлил, потерев глаза под очками, - я никогда не видел её такой спокойной. И такой сильной. - Сильной?! - в дверях появился Рон. Он выглядел жалко. Лицо опухло, волосы спутались, а от мантии, которую он накинул на плечи, всё еще пахло перегаром и ночной сыростью. Он тяжело опустился на стул напротив Гарри. - Она не сильная, Гарри. Она предательница, - гнусаво прохрипел Рон. - Ты видел, как она смотрела на него? Она смотрела на Малфоя так, будто он спас ей жизнь, а не мы. Мы рисковали всем ради неё! Мы спали в лесах, мы голодали! А она теперь носит их камни и пьет их вино! - Рон, замолчи, - резко оборвал его Гарри. - Мы спасали друг друга. Все вместе. И если Гермионе сейчас легче дышится в Мэноре, значит, мы не смогли дать ей то, что ей было нужно. - Ты защищаешь их?! - Рон вскочил, опрокинув стул. - После того, как он издевался над нами годами? После того, как его мать лгала Волдеморту только ради собственной выгоды? Гермиона сошла с ума! Она больна! Стокгольмский синдром, или как там это называют маглы... - Это называется "взросление", Рон! - раздался звонкий, яростный голос. Джинни влетела на кухню, как рыжий вихрь. Она была уже полностью одета, её глаза горели огнем, который заставлял даже Фреда и Джорджа в свое время отступать. Она подошла к брату и ткнула его пальцем в грудь. - Ты, жалкий, эгоистичный идиот! - вскрикнула она. - Ты вчера опозорил нас всех! Ты орал на неё в Большом зале, как последний егерь! Ты хоть раз спросил её, почему она ушла? Ты хоть раз поинтересовался, что она чувствует, когда видит шрам на своей руке? - Я... я люблю её! - выкрикнул Рон, пятясь. - Ты любишь идею о ней! Какую ты видишь ее для себя! - Джинни не отступала. - Ты любишь ту Гермиону, которая исправляет твои домашние задания и смеется над твоими шутками. Но та Гермиона умерла в поместье Малфоев под пытками. И единственным, кто признал это, был Драко Малфой! Он оказался достаточно близко к ней когда мы от нее только отдалялись и поддержал как ей было нужно. Молли ахнула, закрыв рот рукой. - Джинни, как ты можешь такое говорить... - Потому что это правда, мама! - Джинни обернулась к родителям. - Вы все хотите, чтобы она была "прежней". Чтобы она пекла пироги и вышла замуж за Рона, и чтобы всё было как в сказке. Но она не сказочный персонаж. Она человек, которому вывернули душу наизнанку. И если в "Норе" ей напоминают о войне, а в Мэноре ей дают тишину - я на её стороне! Артур медленно отложил газету. - Джинни, дорогая, мы просто беспокоимся. Малфои - опасные люди. Их репутация... - Их репутация сейчас - это пепел, папа! - Джинни ударила ладонью по столу. - Они пытаются выжить так же, как и мы. Вы видели её на балу? Вы видели, как она танцевала? Она не пряталась за спину Гарри. Она стояла сама по себе. И это платье... оно дало ей ту защиту, что не смогли дать мы. Рон закрыл лицо руками и снова сел. Его плечи мелко дрожали. - Но он... он ведь Малфой. Он подонок. Он всегда им был. Гарри вздохнул и пододвинул тарелку. - Рон, я вчера долго наблюдал за ними. Пока ты... был занят пуншем. Малфой не отходил от неё ни на шаг. Но не потому, что охранял пленницу. Он следил за тем, чтобы ей было комфортно. Он уводил её от назойливых фотографов. Он приносил ей воду. Он смотрел на неё... - Гарри замялся, подбирая слова. - Он смотрит на неё как на святыню. Смесь ужаса перед тем, что он ей причинил, и абсолютного обожания. Если это то, что помогает Гермионе снова улыбаться - я не имею права это осуждать. В кухне воцарилась тишина. Было слышно только, как в саду сражаются садовые гномы. Молли медленно опустилась на стул рядом с Артуром. Её гнев угас, сменившись тихой печалью. - Я просто хотела, чтобы она была в безопасности, - тихо одними губами прошептала она. - Я думала, что здесь, с нами, ей будет лучше всего. - Мама, - Джинни смягчилась и подошла к матери, обнимая её за плечи. - Безопасность - это не всегда стены дома. Иногда безопасность - это когда кто-то понимает твою темноту, потому что сам в ней живет. Мы слишком яркие для Гермионы сейчас. Мы слишком громкие. Мы - это живое напоминание о том, что она потеряла. А Малфой... он напоминание о том, что она выстояла. Рон поднял голову. В его глазах всё еще была ревность - жгучая, первобытная ревность мужчины, который потерял женщину своей мечты. Но за этой ревностью проглядывало нечто новое. Осознание. - Значит, - голос Рона был едва слышен, - я действительно её потерял? Окончательно? - Ты потерял ту Гермиону, которую придумал, - ответил Гарри, глядя другу прямо в глаза. - Но ты можешь сохранить дружбу с той Гермионой, которая есть сейчас. Если перестанешь вести себя как придурок и примешь её выбор. Рон долго смотрел на Гарри, затем на Джинни. Он вспомнил вчерашний танец. Вспомнил, как Гермиона выглядела в лучах магических свечей - недосягаемая, холодная и ослепительно красивая. Он вспомнил, как она защищала Малфоя. - Я... - Рон сглотнул. - Я попробую. Я не обещаю, что завтра пойду пить с ним чай в этот проклятый Мэнор. Но я постараюсь... не орать, когда увижу их вместе. - Это уже прогресс, - Джинни слабо улыбнулась и взъерошила волосы брата. - А теперь, мама, пожалуйста, налей нам чаю. Нам всем нужно успокоиться. Молли кивнула, вытирая глаза фартуком. Она встала и начала наполнять чашки. - Артур, ты должен поговорить с Кингсли. Если Гарри говорит, что всё официально, нам нужно... нам нужно прислать ей подарок на Рождество. Что-то... что-то от нас. Чтобы она знала, что у неё всё еще есть семья здесь. - Хорошая идея, Молли, - Артур улыбнулся, и в его взгляде была гордость за свою семью. - Мы пришлем ей теплый свитер. И, может быть, немного твоего домашнего повидла. -Только не красный свитер, мама! - воскликнула Джинни. - И не с буквой "Г". Пришли ей что-то... может быть, цвета ночного неба. Или серебристое. Под цвет её нового внутреннего мира. Гарри смотрел на них и чувствовал, как напряжение, сковывавшее его последние недели, начинает отпускать. Он знал, что впереди еще много трудностей. Знал, что общественное мнение еще долго будет терзать Гермиону и Драко. Но здесь, в этом маленьком, покосившемся доме, лед тронулся. - Я помогу с подарком, - уверенно сказал Гарри. - И я... я напишу ей сегодня. Расскажу, что мы все скучаем. Рон молча взял свою чашку. Он не улыбался, но его рука больше не дрожала. Он смотрел в окно, туда, где за горизонтом скрывался Малфой-мэнор. Он всё еще чувствовал боль, но это была уже не ядовитая ярость, а тихая, тягучая тоска по прошлому, которое никогда не вернется. А в это время в Мэноре, Гермиона проснулась от луча солнца, падающего на изумрудное одеяло. Она еще не знала о битве, произошедшей в «Норе», но она чувствовала странную легкость. Словно невидимые нити, связывавшие её с ожиданиями других, наконец-то стали мягкими и перестали резать кожу. Она знала, что Джинни и Гарри не оставят её. А Рон... Рон когда-нибудь поймет. Или не поймет и это тоже будет нормально.

***

Снег в то рождественское утро укутал Малфой-мэнор плотным белым одеялом, скрадывая острые углы готической архитектуры и превращая суровый сад в декорацию к старинной сказке. Внутри поместья царила непривычная суета. Домовики, подгоняемые тихими, но властными указаниями Нарциссы, украшали холл гирляндами из живого падуба и омелы, а в столовой уже накрывали стол, рассчитанный не на двух изнуренных войной затворников, а на полноценный прием. Гермиона стояла у окна в своей комнате, прижавшись лбом к холодному стеклу. На ней было простое платье темно-синего шелка, а на шее неизменно мерцал кровавый месяц - подарок Нарциссы. Сегодня был день, которого она ждала с трепетом и затаенным страхом. Гарри и Джинни должны были прибыть с официальным визитом. Драко вошел без стука, бесшумно, как он научился за последние месяцы. Он остановился за её спиной, положив руки ей на плечи. Его пальцы были теплыми, и это тепло мгновенно передалось Гермионе, утихомиривая бурю внутри. - Они придут через десять минут, Гермиона, - негромко сказал он, практически прошептав на ухо. - Если ты передумала, я могу выставить вокруг поместья такие щиты, что даже Поттер со всеми аврорами не прорвется. Гермиона слабо улыбнулась, накрыв его ладонь своей. - Нет, Драко. Мы не можем вечно прятаться. Это Рождество. Время прощения, помнишь? - Я помню только время отработок и дуэлей, - проворчал он, но в его голосе не было прежнего яда. - Но ради тебя я готов потерпеть Уизли на своем антикварном диване. - Он нежно погладил ее по плечу, переложив тяжелые локоны на другой бок, невесомо поцеловав ее шею сзади. Гермиону опалило жаром этого нежного проявления привязанности. Они еще не говорили ничего о их отношениях, он поддерживал ее, а она его. Он был единственным, чьи прикосновения она может выдержать и даже получает некое удовольствие.

***

Жизнь в Малфой-мэноре окончательно утратила налет гостевого визита, превратившись в размеренное, почти медитативное существование. Для Гермионы Грейнджер это время стало периодом "великого затишья". Если раньше её жизнь была забита криками, планами спасения мира и бесконечным бегом, то теперь она сузилась до размеров старой библиотеки, цветущего зимнего сада и тепла одной конкретной руки, которая всё чаще оказывалась рядом. Дни в Мэноре текли подобно густому золотистому меду. Утро начиналось с прохлады шелковых простыней и запаха парфюма такого теплого мужчины рядом. Они до сих пор спали в одной кровати, Нарцисса смирилась, ибо понимала что не происходит ничего пред рассудительного - так они избавились от бесконечных кошмаров и теней, терзающих их обоих в ночи. Гермиона обнаружила, что самая целебная часть её новой жизни - это отсутствие необходимости говорить. В "Норе" тишина воспринималась как обида или признак беды, здесь же тишина была прочным фундаментом, не была тяжелой или вынужденной. Их любимым местом стал дальний угол библиотеки, где стоял массивный диван, оббитый потертым от времени изумрудным бархатом. Огромное окно выходило на запад, и в предзакатные часы комната наполнялась густым, янтарным светом, в котором медленно танцевали пылинки. Они с Драко могли сидеть так часами. Гермиона с ногами забиралась на диван, кутаясь в длинную шерстяную мантию. В её руках неизменно был тяжелый фолиант по высшей алхимии или древним рунам. Драко всегда располагался рядом. Он не пытался развлекать её, не задавал вопросов. Он просто был. Так же читал что-либо, либо сидел плечом к плечу с ней и они вместе молчаливо читали один фолиант. Для Гермионы это стало высшей формой доверия. Боязнь прикосновений, развившаяся после войны - эта резкая, судорожная дрожь, когда кто-то внезапно оказывался слишком близко начала медленно отступать. Драко лечил её не заклинаниями, а микроскопическими дозами близости. Сначала это было просто его колено, случайно коснувшееся её ноги через плотную ткань мантии. Гермиона замерла, её дыхание на мгновение перехватило, но Драко не отстранился и не углубил контакт. Он продолжал читать, словно ничего не произошло. Его спокойствие стало для неё якорем. Через десять минут она поймала себя на том, что её плечи расслабились. Позже прикосновения стали осознанными. Когда они обсуждали сложный пассаж в книге, Драко мог слегка коснуться её предплечья, указывая на строчку. Его пальцы были длинными и прохладными, но от них исходило странное ощущение безопасности. Он никогда не хватал её, не сжимал - это были мимолетные касания, похожие на трепет крыльев бабочки. Они приучали её тело к тому, что чужое присутствие не равно боли. Иногда, когда тишина становилась слишком глубокой, Гермиона сама, почти бессознательно, склоняла голову к его плечу. Драко в такие моменты замирал, словно боясь спугнуть редкую птицу, а затем медленно, с какой-то благоговейной осторожностью, клал ладонь на её плечо, согревая его через шерсть свитера. Это молчаливое сидение рядом на бархатном диване успокаивало Гермиону лучше, чем любое Умиротворяющее зелье. В эти минуты она чувствовала, что мир больше не враждебен. Он просто... ждет. Удивительным открытием для Гермионы стали её отношения с хозяйкой дома. Нарцисса Малфой была женщиной, чья нежность была спрятана под слоями аристократической выправки, как драгоценный камень в ледяном футляре. Но по мере того, как Гермиона становилась частью повседневности Мэнора, лед начал таять. Это проявлялось в мелочах. В том, как Нарцисса распоряжалась приносить Гермионе её любимый эрл-грей ровно в четыре часа дня. В том, как она поправляла плед на ногах уснувшей в кресле девушки. Но самым важным моментом стало прощание на ночь. Впервые это случилось спустя две недели после прибытия. Они стояли в холле у подножия лестницы. Нарцисса пожелала сыну доброй ночи, а затем повернулась к Гермионе. Она на мгновение замялась, а потом сделала шаг вперед и мягко приобняла девушку за плечи. Это не было крепким, медвежьим объятием Молли Уизли. Это было легкое, пахнущее духами с ароматом ириса и старого серебра касание. Нарцисса чуть прижала Гермиону к себе, и в этом жесте было столько невысказанного признания и благодарности, что у Гермионы защемило в груди. - Доброй ночи, Гермиона. Пусть ваши сны будут спокойными, - тихо произнесла Нарцисса, отстраняясь. Гермиона поняла: Нарцисса видела в ней не только "гриффиндорку-спасительницу", но и человека, который вернул её сыну душу. И это легкое объявление на ночь стало для Гермионы окончательным подтверждением того, что она здесь - дома. Не в качестве гостя или куратора, а в качестве части семьи. Самым откровенным временем были их прогулки по саду. Даже в холодные дни Драко настаивал на том, чтобы они выходили на воздух. Он кутал её в теплую мантию, накладывал Согревающие чары, и они медленно бродили по лабиринтам из тиса и мимо спящих фонтанов. Именно в эти часы Драко начал говорить. - Знаешь, Грейнджер, - сказал он однажды, когда они остановились у старой беседки, увитой сухим плющом. - Я часто вспоминаю наш первый курс. Твои волосы, которые занимали половину коридора, и твою манеру тянуть руку так высоко, будто ты хотела дотянуться до звезд. Я ненавидел это. Гермиона усмехнулась, глядя на облачко пара, вылетающее изо рта. - Я знаю, Драко. Ты не упускал случая мне об этом напомнить. Драко остановился и повернулся к ней. Его лицо в свете зимнего солнца казалось почти прозрачным. - Я ненавидел это, потому что мне внушили, что ты - ошибка природы. А ты была ярче всех нас. И чем сильнее ты сияла, тем больше мне хотелось тебя потушить. Просто чтобы оправдать собственную серость. Он замолчал, подбирая слова. Его рука, затянутая в кожаную перчатку, осторожно коснулась её щеки, убирая выбившийся локон. - Я искренне прошу у тебя прощения, Гермиона. За каждое слово "грязнокровка". За каждую насмешку. За то, что стоял и смотрел, как тебе причиняют боль в этом самом доме. Я был трусом, ослепленным ложными идеалами. И то, что ты сейчас здесь, со мной... это чудо, которого я не заслужил. Гермиона посмотрела в его серые глаза и увидела в них не просто раскаяние, а глубокую, выстраданную правду. - Мы все совершали ошибки, Драко. Война заставила нас повзрослеть слишком быстро. Главное - это то, кто мы сейчас. Драко взял её за руки, сжимая их в своих ладонях. - Сейчас ты для меня... - он запнулся, и на его скулах проступил слабый румянец. - Ты стала для меня кем-то гораздо большим, чем просто куратор или поддержка. Ты стала моим смыслом просыпаться по утрам. Когда я смотрю, как ты читаешь в библиотеке, я чувствую, что мир всё еще стоит на месте. Ты - мой якорь, Гермиона. Мой единственный свет. Это признание повисло в холодном воздухе, драгоценное и хрупкое. Гермиона не отшатнулась. Напротив, она сделала шаг ближе, сокращая последнее расстояние между ними. Она чувствовала, как её боязнь касаний окончательно растворяется в его тепле. Она больше не боялась. - Ты тоже стал для меня опорой, Драко, - тихо прошептала она. - Без тебя Мэнор остался бы для меня склепом. С тобой он стал убежищем. Они стояли посреди замершего сада, два человека, нашедшие друг друга в обломках разрушенных жизней. И в этот миг Гермиона поняла, что её исцеление завершено. Она больше не была "той самой Гермионой" из Гриффиндора, и он не был "тем самым Малфоем". Они были просто Гермионой и Драко - двумя душами, которые научились молчать, читать и дышать в унисон. Дни в Мэноре продолжались, наполненные тихим шуршанием страниц, теплом бархатного дивана и едва уловимыми касаниями, которые шаг за шагом восстанавливали их из пепла. Они строили свой мир заново - на фундаменте искренних извинений и тихих объятий перед сном. И это была самая прекрасная магия, которую им когда-либо доводилось творить.

***

Вспышка зеленого пламени в огромном камине холла возвестила о прибытии гостей. Гарри Поттер и Джинни Уизли вышли из огня, отряхивая сажу. Гарри выглядел непривычно официально в мантии глубокого бордового цвета, а Джинни сияла в золотистом платье, которое подчеркивало её огненные волосы. Нарцисса Малфой ждала их, стоя на верхней ступени лестницы. Она медленно спустилась вниз, и её мантии цвета талого льда шуршали по мрамору. - Мистер Поттер. Мисс Уизли, - произнесла она, и в её голосе была та безупречная вежливость, которая граничила с теплотой. - Добро пожаловать в Малфой-мэнор. Мы ценим, что вы решили разделить с нами этот светлый праздник. Гарри коротко кивнул, его взгляд невольно скользнул по стенам, которые он помнил другими. Но сейчас здесь не было страха. - Спасибо за приглашение, леди Малфой. Мы... мы принесли подарки. Джинни сделала шаг вперед, сжимая в руках объемный сверток, перевязанный простой бечевкой. Она посмотрела на Гермиону, которая спускалась вслед за Драко, и её лицо осветилось искренней радостью. - Гермиона! Они обнялись - крепко, до хруста ребер, Гермиона держалась максимально долго, она не хотела обижать подругу осознанием, что ее прикосновения все еще тяжело переносить. В этом объятии было всё: извинения за крики в Гриффиндорской башне, общая боль войны и молчаливое обещание, что дружба выстоит. - Это тебе, - Джинни протянула сверток. - Мама вязала его всю неделю. Она... она очень старалась подобрать правильный цвет. Сказала, что это для твоей новой жизни. Гермиона несмело приняла подарок. Когда она развернула грубую бумагу, на свет показался свитер. Он не был красным или желтым. Он был цвета ночного неба перед самым рассветом - глубокий, почти черный индиго, с едва заметными вкраплениями серебристой нити, похожими на далекие звезды. На груди не было буквы "Г", вместо неё Молли вывязала изящный узор, напоминающий переплетение ветвей. Гермиона прижала шерсть к лицу. Она пахла домом Уизли - корицей, старым деревом и материнской заботой. Слезы сами собой хлынули из глаз, оставляя дорожки на щеках. - О, Мерлин... - прошептала она, всхлипывая. - Она запомнила. Она поняла. Нарцисса, наблюдавшая за этой сценой, на мгновение отвела взгляд. Её тонкие пальцы сжались на перилах. Она понимала цену этого жеста. Это было признание. Уизли официально "отпускали" Гермиону, благословляя её путь, но напоминая, что их любовь всегда будет рядом. - Передай миссис Уизли, что это самый прекрасный подарок в моей жизни, - Гермиона вытерла глаза, улыбаясь сквозь слезы. - Я надену его прямо сейчас. Обед проходил в малой столовой, где горели сотни свечей, а на столе стоял фамильный фарфор Малфоев. Драко вел себя на удивление терпимо. Он не отпускал колкостей в адрес Поттера, исправно передавал блюда и даже поддержал разговор о реформах в Министерстве. Гарри и Драко сидели друг напротив друга. Между ними всё еще ощущалось напряжение - слишком много лет вражды не вычеркнуть одним обедом. Но когда Нарцисса и девушки ушли в гостиную, чтобы обсудить новые поступления в библиотеку, в столовой повисла та самая тишина, в которой рождается истина. Драко налил себе вина и предложил Гарри. Поттер кивнул. - Знаешь, Малфой, - начал Гарри, вертя в пальцах бокал. - Я ведь не верил. До последнего дня не верил, что ты сможешь дать ей то, чего не смогли мы. Драко усмехнулся, глядя в багровую глубину вина. - Я и сам не верил, Поттер. Я думал, что она уйдет через неделю, когда поймет, сколько тьмы заперто в этих стенах. - Но она осталась, - Гарри поднял на него взгляд. - И я вижу почему. Она не просто "в порядке", она... она светится. Скажи мне только одно. Ты сможешь её защитить? Не от Министерства, а от тех теней, что она носит внутри? От воспоминаний об этом самом доме? Драко поставил бокал на стол. Его лицо стало серьезным, исчезла привычная маска безразличия. - Ты думаешь, я не знаю, что она видит в кошмарах? Поттер, мы делим эти кошмары на двоих каждую ночь. Он подался вперед, и его голос стал ниже. - Ты спрашиваешь, защищу ли я её? Она стала для меня якорем. Тем самым, что удерживает меня в этом мире, не давая соскользнуть в пропасть, из которой нет возврата. Если бы не Гермиона, я бы давно сдался либо Азкабану, либо собственной ненависти. Она - моя опора, Поттер. Столь же крепкая, как я для неё. Мы держим друг друга над бездной. И если кто-то попытается причинить ей боль - он столкнется со всем, что осталось от рода Малфоев. А осталось во мне достаточно злости, чтобы сжечь любого, кто тронет моё искупление. Гарри долго смотрел на Драко. Он видел в его глазах ту самую отчаянную преданность, которую когда-то видел у своего отца по отношению к матери. Это не была влюбленность школьника. Это была связь двух выживших в катастрофе. - Хорошо, - просто сказал Гарри, протягивая руку над столом. - Я верю тебе. Но если ты когда-нибудь... - Я знаю, Поттер. Ты придешь и покажешь мне, какой ты герой, - Драко пожал ему руку. Хватка была короткой, мужской и окончательной. - Но этого не случится. Она слишком дорога мне, чтобы я позволил себе слабость. Когда они перешли в гостиную, Гермиона уже была в новом свитере от Молли. Он идеально сочетался с её ониксовым украшением, создавая образ странный, но гармоничный - Гриффиндорская душа в Слизеринском обрамлении. Нарцисса сидела в кресле, слушая рассказы Джинни о квиддиче. Удивительно, но эти две женщины нашли общий язык. Возможно, потому что обе были воительницами, каждая по-своему. - Мисс Грейнджер, - Нарцисса обратилась к Гермионе, когда та присела рядом. - Вы выглядите... очень по-домашнему. Этот цвет вам действительно к лицу. Он напоминает мне небо над Мэнором в те редкие ночи, когда здесь нет тумана. - Спасибо, Нарцисса, - Гермиона коснулась рукава свитера. - Это Рождество... оно лучшее, что у меня было с момента окончания войны. К вечеру, когда гости начали собираться, в доме воцарилась атмосфера светлой грусти. - Приходите к нам в Нору на Новый год, - Джинни обняла Гермиону на прощание. - Мама сказала, что испечет свой фирменный торт. И... Малфой тоже приглашен. Если пообещает не кривить нос от садовых гномов. Драко, стоявший рядом с Гарри, лишь приподнял бровь. - Я постараюсь сдерживать свои аристократические порывы, Уизли. Гарри кивнул Драко, еще раз обнял Гермиону и они исчезли во вспышке зеленого пламени. Холл Мэнора снова погрузился в тишину, но теперь эта тишина была наполнена эхом смеха и теплом. Нарцисса удалилась в свои покои, оставив их двоих у камина. Гермиона прислонилась головой к плечу Драко. На ней был свитер от Молли, на шее - ожерелье Нарциссы, а в руке ладонь Драко. Она чувствовала, как все нити её жизни, разорванные войной, наконец-то связываются в один прочный, хотя и причудливый узел. - Знаешь, о чем я говорил с Поттером? - спросил Драко, перебирая её пальцы. - О том, какой я ужасный куратор и как сильно ты хочешь в библиотеку? - пошутила она. - Нет. Я сказал ему, что ты - мой якорь. Что без тебя я бы упал. Гермиона повернулась к нему, всматриваясь в его серые глаза, в которых сейчас отражались искры рождественских свечей. - Мы якоря друг для друга, Драко. Опора, на которой держится наш маленький, выжженный мир. И пока мы держимся - мы не упадем. Снаружи шел снег, укрывая Мэнор белой чистотой. Внутри было тепло, пахло хвоей и старой шерстью. Это было первое Рождество, когда Гермионе не снились крики. Ей снилось звездное небо - точь-в-точь такое, как на её новом свитере.