Amor Scelestus | Преступная любовь

Холод в подземельях Хогвартса перестал быть просто климатической особенностью. Теперь он казался одушевленным. Он просачивался сквозь поры кожи, оседал инеем на ребрах и вытеснял из легких остатки тепла. Словно дементоры навсегда поселились в этих стенах, пронизывая холодом, высасывая самое лучшее и светлое, не оставляя ничего кроме выжженной пустоты, бездонной и безмолвной. Гермиона Грейнджер склонилась над котлом, вглядываясь в едва заметное мерцание варева. Цвет должен был быть жемчужным, но в тусклом свете одинокой свечи он казался грязно-серым. Как и всё в её жизни сейчас. Её пальцы, когда-то аккуратные и быстрые, теперь были покрыты мелкими ожогами и въевшимися пятнами от редких ингредиентов. У неё не было денег на защитные перчатки из кожи дракона - старые сгорели в Выручай-комнате, а новые стоили столько, сколько она зарабатывала за неделю ночных бдений. - Еще три оборота против часовой стрелки, - прошептала она пересохшими губами, под глазами залезли темные тени, ставшие такими родными, что она решила больше не смотреть в зеркало. Это было "Умиротворяющее седативное" высшего порядка. В Министерстве его выдавали по рецептам ветеранам войны, но в Лютном переулке и подпольных лавках Хогсмида на него был бешеный спрос. Маги не хотели официально признавать свои кошмары. Они хотели просто спать, желательно без привыканий. Гермионе повезло что она смогла найти записную книжку почившего Северуса Снейпа с пометками о зельях и их модификаций. Она нашла ее в проломе одной из досок в визжажей хижине - она иногда ходила туда самой "повыть" и побыть одной, чтобы никто не знал где она и не осмелился. Она часто смотрела на темнеющее пятно у окна, вспоминая весь пережитый ужас и преисполнялась своими тяжелыми чувствами. Когда зелье было разлито по флаконам, Гермиона устало опустилась на ледяной пол. Спина болела, а в голове привычно пульсировала пустота, ее словно поцеловал дементор: не было никаких ощущений кроме всепоглощающего холода и пустоты. Её родители были живы, они ели тосты на завтрак в солнечном Сиднее, обсуждали погоду и своих пациентов, и в их жизни не было места для дочери. Гермиона ездила к ним летом, сразу после суда над Пожирателями. Она стояла в десяти шагах от отца, сжимая в кармане палочку, и её губы дрожали, готовые произнести контрзаклятие. Но она не смогла. Она увидела их глаза - чистые, безмятежные, лишенные той тени ужаса, которую она сама привнесла в их жизнь. А потом она поняла: структура памяти разрушена слишком глубоко. Попытка вернуть воспоминания превратила бы их мозг в кашу. Она оставила их там, оставила там себя. Все вокруг словно слишком быстро прошли этап скорби после войны. Им с Гарри и Роном предоставили "Орден Мерлина 1 класса" - но его не достаточно купить дом, жить дальше без хорошей работы. Гермиона не могла больше оставаться в "Норе". Все были слишком живыми, слишком теплыми, слишком ослепляющими для нее. Друзья не понимали ее сломленности. Но прошедший год оставил на ней слишком много невидимых шрамов, легче было попробовать найти малую часть, которую не тронула эта тяжелая война.

Запах аконита в её холодной комнате внезапно сменился другим. Резким, металлическим, сладко-гнилостным ароматом старой крови и дорогих духов, смешанных с запахом озона от невыпущенных заклятий. Гермиона задохнулась, выронив нож для нарезки ингредиентов. Он звякнул о каменный пол, но этот звук потонул в другом, эхом отозвавшемся в её голове - сумасшедшем, торжествующем хохоте Беллатрисы Лестрейндж. Мир вокруг поплыл. Холодные стены подземелий Хогвартса растворились, превращаясь в роскошный, залитый люстрами, но оттого не менее жуткий зал Малфой-мэнора. Она снова лежала на ледяном дорогущем мраморе, впитавшем в себя наверное сотни человеческих жизней. Гриффиндорский свитер был разорван на груди, обнажая кожу, которая горела так, словно её поджаривали на медленном огне. - Спрашиваю в последний раз, грязнокровка! - Беллатриса нависла над ней, её лицо было искажено гримасой фанатичного безумия. В руке мерцал заколдованный неизвестным доселе проклятьем любимый серебряный кинжал. - Откуда у вас меч Гриффиндора? Что еще вы украли из моей ячейки? - Мы... мы нашли его... - голос Гермионы сорвался на писк. Мышцы всё еще сводило судорогой после трех Круциатусов подряд. Ей казалось, что её кости превратились в битое стекло, которое перемалывается внутри плоти при каждом движении, ее выворачивало наизнанку и она не знала хорошо ли что они так часто голодали или ей было бы легче, смочь она выплеснуть все на свою мучительницу. - Лгунья! Кинжал легко опустился, входя в руку словно в мягкое масло. Боль была неописуемой, она была первобытной, физической. Острое лезвие вонзилось в кожу предплечья, рассекая мышцы, иногда задевая кость. Гермиона истошно закричала, и этот крик, казалось, разорвал её собственные легкие. Свежая, горячая кровь хлынула на мрамор, пачкая безупречный пол. Беллатриса медленно, праздно, с наслаждением выводила букву за буквой. «Г», «Р», «Я»... Гермиона билась в путах, её ногти скребли по камню, оставляя кровавые следы, ногти на другой руке были почти все вырваны в попытке схватиться за гладкий мрамор и уползти прочь от этой боли. Ужас затопил её разум, вытесняя способность думать. Осталась только боль и желание умереть, чтобы это прекратилось, она не понимала сколько прошло времени. Пару минут, час, дни? Она была на грани желанного забытья, но Бедлатриса специально держала девочку в сознании, не только при помощи легилименции. Она касалась ее в других местах, терзала своими длинными когтями, перекладывала боль и внимание на другие участки тела, наслаждаясь растезанием девочки. - Смотри на неё, Драко! Смотри, что бывает с теми, кто оскверняет нашу кровь! - взвизгнула Беллатриса, не прерывая своего занятия, раскрасневшись от удовольствия в своем личном безумии. Гермиона, сквозь пелену слез и агонии, повернула голову, она еле видела перед собой, но могла опознать очертания: в углу, прижавшись спиной к стене, стоял Драко Малфой. Он был белый как простынь, его лицо казалось гипсовой маской ужаса. Его трясло так сильно, что было слышно, как стучат его зубы. Он смотрел прямо на неё, и в его широко раскрытых серых глазах плескалось отчаяние, которое она никогда не видела прежде. И вдруг, сквозь хаос боли, в её сознание ворвалось что-то чужеродное. Это не было похоже на очередную атаку на разум Лестрейндж - грубую и ломающую. Это было похоже на отчаянный, рваный шепот, возникший прямо у неё в голове. "Грейнджер, боже, Грейнджер, не молчи, скажи ей что-нибудь, придумай ложь, любую ложь!" Это был голос Малфоя. Он был в её голове, Гермионе на миг показалось что теперь она сошла с ума так же как Белла. "Дыши, Грейнджер, просто дыши. Моя мать... она не даст ей убить тебя. Пожалуйста, держись. Не смотри на неё, смотри на меня. Смотри на меня!" Она вцепилась взглядом в его серые глаза, они были единственным якорем в этом океане боли. Она старалась не слышать звук разрывающейся плоти, не чувствовать металлический тошнотворный запах сворачивающейся крови, старалась не думать как она может выжить, в ее голове был только он. Беллатриса закончила первую букву и подняла кинжал, любуясь своей работой. Кровь заливала руку Гермионы, пропитывая рукав, собираясь лужицей на дорогущем сером мраморе. - Теперь «З»... - промурлыкала безумная женщина, склонившись над девушкой. Она сидела сверху, ногами специально придавливая девушку к полу настолько болезненно, насколько возможно. Кинжал снова вонзился в плоть. Гермиона выгнулась дугой, но крика не последовало - только сдавленный хрип, она уже давно сорвала все связки, чувствуя металлический вкус и во рту, возможно она прикусила язык. В её голове снова зазвучал панический голос Драко: "Прости меня. Прости, я ничего не могу сделать. Если я дернусь, она убьет и меня, и мать. Я трус, Грейнджер, я такой трус... Но ты не умрешь. Я чувствую твою магию, она еще сильна. Не смей сдаваться, слышишь? Только не ты". Его ментальное присутствие было странно теплым, оно создавало тонкий барьер между её разумом и невыносимой реальностью. Он извинялся, он молил о прощении, он умолял её выжить. - Довольно! -грубый, хриплый голос заставил Беллатрису остановиться. В круг света шагнул Фенрир Сивый. От него несло псиной, сырым мясом и грязью, он даже в облике человека выглядел не сильно отличавшемся от зверя. Его желтые глаза горели похотью, когда он оглядел распластанную на полу Гермиону. - Ты обещала мне её, Белла, - прорычал оборотень, облизываясь. Гнилые зубы обнажились в оскале. - Я не собираюсь доедать уже изрядно растерзанное мясо. Я могу отдать тебе ее на доработку позже. - Он облизнул свои заостренные зубы, пуская слюни на девушку. Беллатриса брезгливо поморщилась, вытирая кинжал о подол платья, она вскоре закончила царапать на ней ненавистное прозвище "грязнокровка". - Забирай. Сделай с ней что хочешь, только не убивай, пока Лорд не прибудет. Гермиона попыталась отползти, но её тело не слушалось, сколько крови она потеряла не знала, сколько она еще сможет продержаться, спасут ли ее мальчики или она станет "сопутствующим ущербом" в этой войне. Ужас перед Беллатрисой был ужасом перед болью и смертью. Ужас перед Сивым был ужасом перед чем-то гораздо худшим, чем смерть. Оборотень навис над ней, его огромная тень накрыла её, а вонь пота, крови и грязной псины заставляла желудок снова делать кульбиты. Он грубо схватил её за раненую руку, заставляя снова вскрикнуть от боли. Его когтистые лапы вцепились в остатки Гриффиндорского свитера, разрывая ткань вместе с нижним бельем, оставляя на ней отпечатки когтей. Подняв ее повыше, Фенрир слизал вступившуюся кровь на ранах под уже обнаженной грудью девушки, которая больше никогда не будет выглядеть обычно. "НЕТ! Грейнджер, нет!" Голос Драко в её голове превратился в сплошной, полный ужаса крик. Она видела, как он в углу сделал шаг вперед, его рука потянулась к палочке, но Люциус Малфой мертвой хваткой вцепился в плечо сына, удерживая его на месте и качая головой. На лице Люциуса застыла гримаса ужаса за собственную семью. Сивый подмял её под себя. Грязь с его одежды размазывалась по её обнаженной коже, смешиваясь с кровью и потом. Одной рукой он сжал её горло, перекрывая воздух, другой начал рвать ремень на её джинсах, наклоняясь облизывая ее ключицы, сильно кусая до крови, облизывая поврежденную от его когтей и залитую кровью грудь. Гермиона закрыла глаза. Она не могла больше бороться. У неё не осталось магии, не осталось сил. Она ждала последнего унижения, прежде чем тьма заберет её. "Грейнджер... Грейнджер, я... прости. Не смотри. Уйди в себя. Не будь здесь". Драко пытался возвести ментальную стену, чтобы скрыть от неё происходящее, но его собственная паника разрушала заклинание. Сивый торжествующе зарычал, дергая застежку джинсов... И в этот момент сверху раздался оглушительный треск. Огромная хрустальная люстра рухнула вниз, взрываясь тысячами осколков, осыпая их дождем из стекла и магии. Гермиона резко открыла глаза, жадно глотая воздух. Она снова была в подземельях Хогвартса. В руке она сжимала нож для нарезки, а её левое предплечье жгло. Она судорожно закатала рукав мантии. Старый шрам, слово "Грязнокровка", вырезанное Беллатрисой, казалось, покраснело и пульсировало. Она пыталась залечить его сама, но данный шрам постоянно открывался и кровоточил. Её трясло крупной дрожью. Она провела рукой по лицу, ожидая почувствовать слюну оборотня, но нашла только холодный пот и слезы. - Это прошло, - прошептала она сорванным голосом. - Это в прошлом. Но в её ушах всё еще стоял не сумасшедший хохот Беллатрисы, и не рычание Сивого. В её голове эхом отдавался отчаянный, полный боли и бессилия шепот: "Я трус, Грейнджер... Прости меня".

***

На другом конце замка, в башне Слизерина, ставшей почти необитаемой, Драко Малфой смотрел на свое отражение в зеркале. Левое предплечье жгло - не от метки, та давно превратилась в безобидный серый шрам, а от магического браслета, надетого Министерством. "Ограничитель магической активности". Он фиксировал каждое заклинание мощнее бытового или необходимое во время обучения. Драко выглядел как призрак: его с правильными чертами лицо, и без того бледное, приобрело нездоровую прозрачность, он сильно похудел и осунулся. Скулы сильно заострились, в глазах пропал какой-либо огонек, они стали цвета мутного омута памяти. Он часто словно был в небытие, не здесь, не в себе. На кровати лежало письмо от матери. Нарцисса писала почти каждый день, и каждое письмо было пропитано отчаянием, замаскированным под аристократическую сдержанность. "...Люциус слабеет в Азкабане, Драко. Наш род висит на волоске. Министерство не даст тебе покоя, пока ты не докажешь свою лояльность делом. Окружи себя "правильными" людьми. Блейз и Тео — это хорошо, но этого мало. Кингсли намекнул, что твоя интеграция в новое общество будет проходить легче, если рядом будет кто-то из... их стороны. Маглорожденная спутница, возможно, жена... это обеспечило бы нам безопасность. Подумай об этом, сын. У нас не осталось выбора". Драко скомкал пергамент и швырнул его в пустой камин. Жена. Маглорожденная. Мать предлагала ему купить прощение ценой собственного достоинства, а какую-нибудь несчастную девушку - принести в жертву его очерненной фамилии. - Чистое безумие, - прохрипел он, голос звучал как чужой, надтреснутый, хриплый и тихий, он словно говорил на парлсентагне. В комнату вошли Блейз и Тео. Нотт выглядел лучше всех них - любовь, как ни странно, действовала на него исцеляюще. Он приобнимал Панси Паркинсон, которая после войны стала тихой и какой-то испуганной. - Опять медитируешь на пустоту, Драко? - Блейз по-хозяйски устроился в кресле, приобнимая Дафну Гринграсс. На тех слизеринцах, на которых не было метки война подействовала не так разрушающе. - Завтра начинаются эти чертовы "дополнительные занятия". Слышал, кто на них записался? Драко не ответил. Ему было плевать, пустым взглядом он прошелся по лицу своего когда-то друга. Драко не знал как сейчас описать его отношения с остальными. Он больше не говорил больше чем нужно, не делился, не делал ничего больше чем необходимо. - Грейнджер, - выплюнул Блейз. - Наша Золотая девочка вернулась за своим триумфом. Хотя, говорят, от золота там не осталось и пыли. Поттер и Уизли греются в лучах славы, а она... она словно тень. Драко вздрогнул. Грейнджер. Самое яркое напоминание о его позоре в поместье. О криках, которые до сих пор будили его по ночам. На следующее утро Большой зал встретил немногих вернувшихся тишиной. За столом Гриффиндора было пусто. Не было ни Гарри, который теперь щеголял в аврорской мантии, ни Рона, чьи шутки когда-то оживляли это место. Рон прислал Гермионе письмо неделю назад. "Гермиона, Джорджу тяжело в лавке, я нужен здесь. И, честно говоря, я не могу вернуться в Хогвартс. Там везде Фред. Ты пойми... мы же герои, нам не обязательно доучиваться. Приезжай к нам в Нору на выходные? Мама беспокоится, что ты слишком сильно сохнешь над учебниками". Она не поехала. Гермиона знала, что за этим "беспокойством" кроется непонимание. Рон хотел смеяться и праздновать победу. Рон хотел видеть ту Гермиону, которая была его "призом" после битвы. Он не знал, что делать с женщиной, которая просыпается с криком и не может смотреть на огонь в камине. Которая не дает себя коснутся даже за руку. Которая вздрагивает при любой близости с мужчиной, плачет когда никто не видит, смотрит в пустоту, надеясь раствориться в этом мире чтобы больше ничего не чувствовать. Она старалась, но не смогла. Они были слишком яркими, слишком светлыми и теплыми для ее истерзанной похолодевшей души. Рон даже однажды попытался взять ее силой, думая что она стесняется - но как он проявил толику напора, не дав ей пути к отступлению - в глазах девушки сразу предстала сцен с Фенриром, ее истошных воплей "ни за что" до сих пор не простили. Джинни тоже отдалилась, хоть они ночевали в одной комнате и решили закончить обучение -она была увлечена квиддичем, ее пригласили в Холихедские гарпии после выпуска и ,конечно же, Гарри. Когда Гермиона пыталась заговорить о пустоте внутри, Джинни просто обнимала её и говорила: "Всё пройдет, нужно просто время" - она не хотела слышать всего, говорила что лучше забыть, отпустить. Но время не лечило. Оно просто законсервировало боль, она заполнила девушку с ног до головы. Единственным человеком, который не требовал от Гермионы "быть прежней", внезапно была Полумна Лавгуд. - Привет, Гермиона, -Луна присела рядом, когда Грейнджер ковырялась в уже остывшей овсянке. - У тебя сегодня вокруг головы очень много мозгошмыгов. Они серые, как пепел. - Здравствуй, Луна, - Гермиона слабо улыбнулась. - Наверное, ты права. - Мы пойдем сегодня к фестралам? - спросила Луна, склонив голову набок. Они часто прогуливались по опушке запретного леса и общались с этими непонятыми животными. С ними ей было спокойней. Они не упрекали ее в том, что она видела и что пережила. - Они скучали. У одного из них родился жеребенок, он такой же тонкий, как твои запястья. - Пойдем. Сразу после занятий. Гермиона чувствовала на себе многочисленные взгляды. Слизеринский стол был почти пуст, но те, кто там сидел, смотрели на неё иначе, чем раньше. Без ненависти. Скорее с каким-то мрачным узнаванием, словно понимали ее, могли ли? Среди них особенно выделялся Драко Малфой: он сидел, ссутулившись, и его взгляд был прикован к чашке черного кофе. Между ними не было больше пропасти из крови и статуса - теперь их объединяла общая территория: ад, в котором они оба выжили, но не смогли из него выбраться.

***

Занятия для старых семикурсников проходили в отдельном кабинете на четвертом этаже. Так как большинство пропустило занятия во время правления Волдеморта в школе - было решено создать особый класс, чтобы подтянуть ребят к сдаче экзаменов и заполнить пробелы. Учеников было всего шестеро: Гермиона, Драко, Блейз, Тео, Панси и долговязый парень из Когтеврана, чье имя Гермиона постоянно забывала. Как бы ни хотели помочь своим студентам учителя - многие не хотели снова погружаться в учебу и доучивались номинально. В школу прибыло самое минимальное количество студентов за все время, учитывая и так малую рождаемость во время первой мировой войны, в школу вернулось на порядок меньше учеников. Профессор Макгонагалл, выглядевшая на десять лет старше, чем до войны, вошла в класс. - Мистер Малфой, мисс Грейнджер, - кивнула она им, ученики с нескрываемым интересом смотрели на озвученную пару. -Ввиду малого количества учеников, ваши занятия по Зельям и Защите от Темных Искусств будут проходить совместно. Мы решили, что индивидуальный подход поможет вам быстрее интегрироваться... - Интегрироваться во что, профессор? - внезапно перебил её Драко. Его голос был холодным, как лед. - В мир, где нас ненавидят, или в мир, где нас жалеют? В классе повисла тяжелая пауза, никто не был достаточно смел чтобы поднять взгляд на Драко. Макгонагалл поджала губы. - В мир, где нужно жить дальше, мистер Малфой. Садитесь. Сегодня мы повторим составление сложных антидотов. Разбейтесь на пары. Это был момент, когда судьба решила посмеяться над ними. Блейз быстро притянул к себе Тео, Панси села с когтевранцем. Гермиона осталась стоять у своего стола, безучастно глядя в окно. - Мистер Малфой, мисс Грейнджер, - голос Макгонагалл не терпел возражений. - Вы вместе. Драко медленно поднялся и подошел к её столу. От него пахло дорогим табаком и чем-то горьким, похожим на полынь. Он не смотрел на неё. Гермиона тоже не поднимала глаз. - Грейнджер, - сухо произнес он, отодвигая стул. - Малфой. Они начали работать в полном молчании. Её руки дрожали, когда она нарезала корень мандрагоры. Он заметил это, заметил насколько она стала хрупкой и бледной, как на ее руках можно было увидеть каждую венку, она тоже была словно призрак, как и он. - Ты режешь слишком крупно, - сказал он, забирая у неё нож. - Антидот выйдет нестабильным. - Я знаю, как резать мандрагору, - огрызнулась она, но не стала забирать нож обратно. Силы бороться кончились еще в прошлом году. - Заметно. Ты спишь вообще? У тебя вид такой, будто ты сама выпила яд. Гермиона резко повернулась к нему. В её глазах вспыхнул былой огонь, но тут же погас. - А у тебя вид такой, будто ты уже умер, но забыл упасть, - тихо ответила она. Драко замер. Его ледяные серые глаза встретились с её безжизненными карими. В этот момент между ними произошло нечто странное. Это не была искра симпатии или старой вражды. Это было узнавание двух каторжников, скованных одной цепью. - Туше, - едва слышно произнес он и вернулся к нарезке. Урок они закончили молча, получив "выше ожидаемого". Но Гермиону больше не заботили оценки, ее больше ничего не заботило. Она пыталась прожить этот год на полном обеспечении и копить-копить, чтобы она смогла как-то выжить. Вечером Гермиона шла через Запретный лес к Луне. В сумке у неё лежали куски сырого мяса, украденные из кухни. Это было опасно, но ей было всё равно. Адреналин - единственное, что заставляло её сердце биться чаще, чем сорок ударов в минуту. Она нашла Луну у старого бука. Фестралы кружили вокруг неё, как черные рваные лоскуты ночи. - Ты принесла угощение? - улыбнулась Полумна. - Они чувствуют твой запах. Ты пахнешь как они, Гермиона. Как что-то, что видело смерть слишком близко. Гермиона начала кидать куски мяса в воздух. Один из крупных самцов подошел к ней, ткнувшись костлявой мордой в плечо. Она закрыла глаза, вдыхая запах мускуса и леса, поглаживая костистое существо, ощущая некую теплоту в присутствии их рядом с ней. Они давали забыться, они словно понимали что она пережила и принимали ее боль. - Мои друзья думают, что я схожу с ума, - уныло сказала она в пустоту. - Сходить с ума - это значит видеть мир без фильтров, - задумчиво ответила Луна, смотря куда-то вверх на кроны деревьев. - Рон и Гарри... они хотят, чтобы мир был прежним. Но занавес упал. Ты видишь то, что за ним. Это не безумие. Это прозрение. - Это прозрение стоило мне всего, что у меня было, - прошептала Гермиона, чувствуя, как по щеке катится слеза.

***

Тем временем в Хогсмите, в темном переулке за "Кабаньей головой", Драко Малфой ждал встречи. Его мать прислала сову с указанием встретиться с "доверенным лицом". Человек в сером плаще возник из тени. Это был чиновник из Министерства, один из тех, кто следил за соблюдением условий его условного срока. - Мистер Малфой, - произнес мужчина, не снимая капюшона. - Мы наблюдаем за вашими успехами. То, что вы в паре с мисс Грейнджер на уроках - отличный знак. - Это случайность, - отрезал Драко, даже не удостоив взглядом ни чиновника, ни мать, он вглядывался в гущу виднеющегося леса в далеке. - В нашем деле нет случайностей. Министерство заинтересовано в том, чтобы "героиня войны" помогла в вашей реабилитации. Если вы сблизитесь с ней... скажем так, ваш отец может получить право на домашний арест по состоянию здоровья гораздо раньше. Драко почувствовал подступающую тошноту, он чувствовал себя "породистым кабелем" под которого хотят подсунуть "подходящую суку" - Вы хотите, чтобы я использовал её? Опять? - Мы хотим, чтобы вы искупили вину через нее. Мисс Грейнджер сейчас в уязвимом положении. У неё нет денег, нет поддержки. Если вы станете её... покровителем, это будет выгодно всем. Драко сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони, он наконец посмотрел на своих "мучителей" - Убирайтесь, - зло прошипел он. Мужчина исчез, оставив после себя запах дешевого одеколона и липкое чувство омерзения. Мать он не удостоил даже взгляда и поспешно ретировался. Драко вернулся в замок через тайный ход. Он шел по коридорам, пока не оказался у входа в подземелья. Внезапно он услышал шорох. В нише за статуей горгульи кто-то был. Он вытащил палочку - браслет тут же неприятно завибрировал, предупреждая о готовности к заклинанию. - Кто здесь? - крикнул он, вглядываясь в темноту. Из тени вышла Грейнджер. Она выглядела ужасно: мантия испачкана в крови и земле, волосы спутаны и уже отдаленно напоминали пресловутое воронье гнездо, ее словно провозили по земле. В руках она сжимала тяжелую сумку, в которой что-то звякало. - Грейнджер? Что ты здесь делаешь в три часа ночи? Она замерла, глядя на него расширенными глазами. В её взгляде был не страх - только дикая, загнанная усталость. - Не твоё дело, Малфой. Иди куда шел. - У тебя кровь на мантии, - он шагнул ближе, игнорируя её протестующий жест. - Ты была в лесу? - Я кормила фестралов. - Ложь, - он учуял знакомый запах трав. - От тебя пахнет аконитом и морозником. Ты варила зелья. Нелегально. Гермиона резко выпрямилась, её лицо окаменело, в ее некогда безжизненных глазах что-то блеснуло. - И что ты сделаешь? Донесешь на меня? Давай. Министерство с радостью добавит еще одну строку в моё личное дело: "Героиня войны сошла с ума и торгует зельями, чтобы не сдохнуть с голоду". Драко замолчал. Он смотрел на эту некогда гордую, но уже сломленную девушку и видел в ней свое отражение. Она тоже была на грани. - Я не собираюсь доносить, - тихо сказал он. - Мне... мне нужны эти зелья. Гермиона нахмурилась, издав непонятный смешок. Драко напрягся, он был так похож на смешок его когда-то безумной тетушки. - Что? - Седативные. Или сон без сновидений. У меня закончились запасы, а в больничном крыле мадам Помфри записывает каждого, кто обращается за помощью. Министерство проверяет списки. Если они узнают, что я не сплю без химии, они решат, что моя психика нестабильна для "интеграции". Гермиона долго смотрела на него, пытаясь найти подвох. Но в его глазах была только та же серая безжизненная пустота, что и в её собственных. Она полезла в сумку и выудила один из флаконов, которые планировала продать завтра утром. - Десять галлеонов, - сказала она. - И мы никогда не говорили об этом. Драко достал кошелек и высыпал на её ладонь монеты. Его холодные пальцы на секунду коснулись её кожи. - Договорились, Грейнджер. Они разошлись в разные стороны, каждый в свою тьму. Но в эту ночь эхо пустых коридоров Хогвартса впервые за долгое время не казалось таким одиноким.