Amor Scelestus | Преступная любовь

В одну из долгих ночей в кровати с Драко, они разговорились как же все началось, он поведал ей, что он заметил ее состояние еще с самого начала и не понимал как же ее хваленые друзья это прохлопали. Воспоминания, начало 7ого курса. Если бы кто-то спросил Гермиону Грейнджер, когда именно внутри неё воцарилась зима, она бы не смогла ответить. Седьмой курс в Хогвартсе - год, который должен был стать триумфом, превратился в затяжную панихиду по живому человеку. Замок, некогда бывший её домом, теперь казался огромным склепом, где по углам шептались призраки нерожденного будущего. В Большом зале было слишком шумно. Звон тарелок, выкрики, смех —- всё это резало слух Гермионы, словно осколки битого стекла. Она сидела за столом Гриффиндора, неподвижная, как восковая фигура. Перед ней стояла тарелка с овсянкой, к которой она не прикасалась уже полчаса. Друзья не замечали. Гарри был слишком поглощен обсуждением тактик квиддича и новой порцией слухов о передвижениях Пожирателей смерти. Рон с аппетитом поглощал бекон, иногда толкая её локтем и спрашивая: "Герм, ты чего не ешь? Опять в библиотеке пересидела?". Она лишь натягивала на лицо привычную маску, ту самую, что была отполирована до зеркального блеска за годы войны. - Я просто не голодна, Рон. Поздно поужинала вчера, - её голос звучал сухо, безжизненно, как шелест старого пергамента. Она видела свое отражение в серебряном кубке: острые скулы, провалившиеся глаза, обведенные темными кругами, прозрачная кожа, сквозь которую просвечивали синеватые вены. Она таяла, как свеча на сквозняке, становясь невесомой. Её ключицы выпирали, словно ребра выброшенного на берег кита, а одежда висела на ней мешком. Но друзья видели в ней "Золотую девочку", опору и мозг трио. Им было удобно верить, что она в порядке. Что она - константа, которая не может сломаться. Вечерами в гостиной Гриффиндора начинался настоящий ад. Пытаясь "расшевелить" её, друзья устраивали бесконечные, шумные вечеринки. Громкая музыка, дешевое огневиски, смех, который казался Гермионе истерическим. - Гермиона, ну же! Выпей с нами! Потанцуй! - Джинни тянула её за руку, её глаза сияли молодым задором, который Гермиона давно потеряла. - Позже, Джинни. Мне нужно дописать эссе для Макгонагалл. Она убегала. Каждый вечер, как только стрелки часов приближались к девяти, она проскальзывала сквозь портретный проем, оставляя за спиной удушливое тепло камина и фальшивую радость выживших. Путь наверх был долгим. Ступени лестницы под её ногами казались бесконечными, но физическая усталость была единственным способом заглушить душевную пустоту. Когда она наконец выходила на открытую площадку Астрономической башни, ледяной ночной ветер ударял ей в лицо, выбивая из легких остатки тяжелого воздуха гостиной. Здесь, на высоте, среди звезд и черного бархата неба, Гермиона наконец-то могла не дышать. Она подходила к самому краю парапета, вцепляясь пальцами в холодный камень. Её пальцы замерзали до синевы, но она не накладывала Согревающие чары. Холод был единственным, что заставляло её чувствовать себя живой. Она стояла там до самой полночи, глядя в бездну Запретного леса. В её голове не было мыслей - только гулкая, черная тишина. Она была похожа на хрупкую фарфоровую куклу, которую забыли на морозе: один неловкий жест, и она рассыплется в пыль. Гермиона не знала, что она была не одна все эти холодные пронизанные могильным холодом вечера. В глубокой тени массивных колонн, невидимый и неподвижный, стоял Драко Малфой. Это место давно стало его личным чистилищем. Он приходил сюда, чтобы смотреть на мир, который он должен был разрушить, и на девушку, которая была воплощением всего, что он потерял. Он не подходил к ней. Не окликал её. Он просто стоял поодаль, разделяя с ней эту холодную ночь. Он видел, как она вздрагивает от порывов ветра, видел, как её плечи опускаются от непосильной ноши, которую никто из её друзей не удосужился заметить. Драко узнавал в ней себя - такого же сломленного, такого же призрачного. Иногда ему казалось, что если он сделает шаг вперед и коснется её плеча, они оба просто исчезнут, растворятся в этом холодном воздухе, оставив после себя лишь запах озона и горечи. Они были как две параллельные линии, которые могли встретиться только в бесконечности отчаяния. Драко смотрел на её тонкую шею, на которой теперь так отчетливо были видны позвонки, и чувствовал, как внутри него что-то умирает окончательно. Он ненавидел её за эту слабость, потому что она отражала его собственную немощь. Но он не мог уйти. До полуночи он оставался её немым стражем, её единственным свидетелем в мире, который не ослеп от собственной победы.

***

Пока на башне царила тишина, в подземельях Слизерина разыгрывалась другая драма - тихая, медленная, как действие самого изощренного яда. Пэнси Паркинсон поняла всё еще на шестом курсе. Это случилось в один из тех серых октябрьских дней, когда Драко перестал на неё смотреть. Совсем. Раньше в его взгляде была насмешка, привычное раздражение или холодная светская вежливость. Теперь же там была зияющая пустота. Она помнила, как подошла к нему в гостиной, пытаясь коснуться его волос, заговорить о предстоящем бале. Драко даже не вздрогнул. Он просто прошел сквозь её попытки внимания, как сквозь туман. В тот момент Пэнси осознала: он никогда не ответит ей взаимностью. Не потому, что она недостаточно хороша, а потому, что внутри него больше не осталось места для чувств. Он был заполнен заданием Темного Лорда, страхом за родителей и этой странной, болезненной одержимостью "гриффиндорской заучкой", которую он выслеживал по карте Мародеров, когда думал, что никто не видит. П'нси сидела у камина, чувствуя, как внутри неё разрастается бездонная, поглощающая любой свет, дыра. Её мир, выстроенный вокруг идеи "миссис Малфой", рушился, оставляя её наедине с грядущей тьмой. Теодор Нотт нашел её тогда в темном углу библиотеки. Он не стал утешать её банальными словами. Тео вообще редко говорил много. Он просто сел рядом, открыл книгу и положил свою ладонь поверх её дрожащей руки. - Он мертв внутри, Панси, - тихо произнес Тео, не отрываясь от страницы. - Ты не можешь любить призрака. - А что мне остается? - прошептала она, и первая слеза упала на её бархатную мантию. - Остаемся мы. Те, кто всё еще дышит. С этого момента Тео стал её опорой. Они сблизились так, как могут сблизиться только люди, стоящие на краю пропасти. Когда в начале шестого курса по школе поползли слухи, что скоро остальных "верных сынов и дочерей" призовут для получения Метки, Пэнси и Тео проводили ночи в пустых классах, судорожно сжимая руки друг друга. Они оба должны были получить эту рабскую татуировку. Пэнси боялась боли, Тео - клейма, которое навсегда лишит его свободы. Они готовились к этому, как к казни. Они сблизились настолько, что их души, казалось, переплелись в одну сплошную сеть боли и ожидания. - Если это случится, - прошептал Тео ей в волосы за день до того, как всё должно было произойти, - Мы просто уйдем. Вместе. В никуда. Но Метку они получить не успели. Грянула полноценная война. Хогвартс превратился в крепость, а затем в поле битвы. То, что должно было стать их проклятием - чернильное клеймо на предплечье осталось лишь тенью, не успевшей воплотиться в реальность. Но страх перед ним изменил их навсегда. Они стали старше на целую жизнь за считанные недели. Пэнси смотрела на Тео и видела в нем единственное спасение. Больше не было Драко, не было амбиций. Была только эта чистая, выстраданная близость двух людей, которые едва не стали монстрами.

***

На Астрономической башне часы начали бить полночь. Гермиона вздрогнула, её тело прошило судорогой от долгого стояния на морозе. Она медленно отстранилась от парапета, чувствуя, как ноги почти не слушаются её. Она повернулась, чтобы уйти, и на мгновение её взгляд зацепился за густую тень у колонн. Ей показалось, что она увидела там блеск светлых волос и очертания бледного лица. Она замерла, её сердце забилось в горле - быстро, болезненно, как раненая птица, ломая такие хрупкие ребра. Драко не шевельнулся. Он задержал дыхание, надеясь, что тьма скроет его. Они стояли так несколько секунд. Два призрака в лунном свете. Два человека, которые были так близки в своем страдании и так далеки в своей реальности. Гермиона хотела что-то сказать, но горло перехватило спазмом. Она не знала, что сказать человеку, который видел её без ее привычной маски. Она просто опустила голову и быстро пошла к лестнице. Шорох её мантии затих в коридорах, оставляя Драко одного в ледяном покое башни. Он вышел из тени и подошел к тому месту, где стояла она. Камень всё еще хранил холод её пальцев. Драко положил свои ладони на то же место. В ту ночь Хогвартс спал беспокойным сном. Друзья Гермионы видели сны о победе и славе. Панси и Тео спали в гостиной Слизерина, крепко держась за руки, словно боясь, что завтрашний день разлучит их. А Гермиона лежала в своей постели, глядя в потолок, и впервые за долгое время чувствовала, что она не одна в своей зиме. Где-то там, в тенях замка, был кто-то, кто разделял её холод. И эта мысль, такая же депрессивная и глубокая, как само море, была единственным, что позволило ей закрыть глаза и уснуть без ночных вскриков. Это была прелюдия к их долгому пути в Мэноре. Но тогда, в начале седьмого курса, это была лишь симфония отчаяния, сыгранная на струнах двух измученных душ.

***

Ночь в Малфой-мэноре была густой, как остывший воск. В спальне, где тяжелые бархатные портьеры отсекали лунный свет, тишина казалась почти осязаемой. Гермиона лежала на спине, глядя в невидимый потолок, и слушала мерное, чуть прерывистое дыхание Драко рядом. Они делили эту постель уже несколько недель, но эта близость никогда не была требовательной или неловкой. Это было убежище - два изломанных существа, ищущих тепла в эпицентре вечной зимы. Драко пошевелился. Его голос, хриплый и тихий, разрезал темноту, словно старинный клинок. - Знаешь, Гермиона… в начале седьмого курса я каждое утро удивлялся тому, что всё еще просыпаюсь. Что меня не захватила внутренняя тьма навсегда, освободив от этой всепоглощающей боли. Гермиона замерла. Она повернула голову на подушке, пытаясь разглядеть его профиль в тени. Драко лежал неподвижно, глядя прямо перед собой. - Я чувствовал себя призраком, - продолжал он, и в его голосе зазвучала та самая ледяная обреченность, которую она помнила по первым их совместным дням. - Не тем призраком, как Почти Безголовый Ник - шумным и заметным. А настоящим. Тем, кого не видит живой глаз. Я бродил по коридорам Хогвартса и мечтал только об одном: чтобы это поскорее закончилось. Любым способом. Я хотел просто… перестать быть. Он судорожно выдохнул, и этот звук отозвался болью в груди Гермионы. - По вечерам, когда в гостиной Слизерина становилось невыносимо от шепотов о прошедшей войне, я уходил на башню. Я брал с собой бутылку самого крепкого огневиски, какое мог достать, и пил, пока огонь в горле не заглушал лед в сердце. Я сидел на парапете, свесив ноги в бездну, и ждал, пока порывы ветра не заставят мое тело закоченеть. Иногда я не мог разогнуть пальцы, настолько они примерзали к камню. Я возвращался в гостиную под самое утро - промерзший до мозга костей, с синими губами, едва передвигая ноги. Я проскальзывал в спальню, ложился в кровать, и никто не знал, что меня не было всю ночь. Я был там тенью среди теней. И корил свою чистую магическую кровь за наше отменное здоровье, магл давно бы умер от цироза печени или переохлаждения. Гермиона почувствовала, как к горлу подступил комок. Она вспомнила свои собственные ночи на той же башне, холодный камень под пальцами и ощущение абсолютного одиночества. - Я смотрел на тебя в Большом зале, - вдруг сказал Драко, и его голос дрогнул, поворачивая голову к ней, всматриваясь в ее лицо. - Со своего места за столом Слизерина я видел тебя так ясно, как никто другой. И я задавался вопросом: почему они все настолько слепы? Почему Поттер и Уизли смеются, едят, обсуждают свои планы, когда рядом с ними сидит человек, который буквально рассыпается в прах? Ты была такой же прозрачной, Гермиона. Ты не ела, ты почти не дышала. Твоя боль кричала так громко, что закладывало уши, но они не слышали. Неужели нужно самому стать призраком, чтобы увидеть другого призрака? Неужели нужно стоять одной ногой в могиле, чтобы заметить нескончаемую боль того, кто идет рядом? Он замолчал на долгое мгновение, собираясь с силами, Гермиона аккуратно взяла его руку в свою, переплетая их пальцы. - Когда Министерство навязало мне это "кураторство", когда они заставили меня втянуть тебя в это… я сначала ненавидел их за это. И тебя ненавидел. Не потому, что ты - это маглорожденная волшебница или ты была тогда на другой стороне, нет. А потому, что я боялся. Я сам был в таком же состоянии, а может, и хуже. Как я мог помочь тебе, когда я сам едва держался за край? Я не хотел делать тебе еще больнее, Гермиона. Я боялся, что наше столкновение превратит нас обоих в пыль. Но потом… - в темноте блеснули его серые глаза, той теплотой и домом, которого больше нигде не было у нее. - Я увидел тени в твоих глазах. И я понял, что если я не вытащу тебя, то и сам останусь в этой тьме навсегда. Я так рад, что смог перебороть этот страх. Что смог увидеть в тебе те маленькие огоньки жизни, которые мы вместе раздували всё это время. Драко протянул вторую руку под одеялом, повернувшись боком к ней, положив руку на ее плечо, аккуратно поглаживая сквозь ткань сорочки. Гермиона не вздрогнула. Она уже давно не боялась его прикосновений. Напротив, его рука казалась ей единственной твердой опорой в этом зыбком мире. Они никогда не говорили о том, кто они друг другу. Официально - куратор и поднадзорный. Для друзей - странные союзники. Но в тишине Мэнора они были чем-то неизмеримо большим. Это не была "пара" в привычном понимании - с цветами, свиданиями и обещаниями. Это было нечто более древнее и глубокое: две части одного разбитого зеркала, которые наконец-то нашли свои пазы. Драко аккуратно приподнялся на предплечьях, нависая над ней. Он медленно, почти невесомо, провел кончиками пальцев по её щеке, убирая непослушный локон. - Ты вдохнула в меня жизнь, - благоговейно прошептал он, и его теплое дыхание коснулось её кожи. - Ты заставила меня вспомнить, каково это - чувствовать что-то, кроме холода. Я так благодарен тебе за это, Гермиона. И я хочу, чтобы ты знала… я не оставлю тебя. Никогда. Даже если наступит день, когда ты больше не будешь во мне нуждаться. Даже если ты захочешь уйти и начать всё заново без всего этого… я буду стоять поодаль, охраняя твой покой. Как тогда, на башне. Он склонился еще ниже и осторожно, едва касаясь, поцеловал её в самый уголок губ. Это был поцелуй-обещание, поцелуй-просьба. Гермиона почувствовала, как внутри неё что-то окончательно надломилось и зажило одновременно. Она не закрыла глаза. Она смотрела на него - на этого бледного, измученного, но такого ставшего ей родного человека. В её голове не возникло ни одного образа из прошлого. Не было Сивого с его оскалом, не было холода пыточного зала. Было только здесь и сейчас. Было тепло исходящее от Драко. Она робко, чуть потянувшись навстречу, ответила на поцелуй, робко коснувшись его губ своими. Это было мягко, со вкусом мяты и ночного воздуха. Драко издал тихий, гортанный звук, похожий на вздох облегчения, и его ладонь переместилась на её затылок, пальцы аккуратно запутались в её кудрях. Он гладил её по волосам - нежно, ритмично, успокаивающе. Гермиона закрыла глаза, утыкаясь носом в его плечо. Она знала, что этот человек никогда не сделает ей больно. Он знал вкус боли слишком хорошо, чтобы причинить её тому, кого он выбрал своим якорем. - Мы больше не призраки, Драко, - прошептала она ему в шею, утопая в его запахе, ставшим таким родным и близким. - Нет, - отозвался он, прижимая её к себе крепче. - Мы живы. Назло всему миру. В ту ночь Астрономическая башня пустовала. Ветер всё так же бился о холодный камень, но тени, что привыкли там прятаться, нашли себе другой приют. Под крышей старого Мэнора, среди шелковых простыней и запаха оникса, два человека наконец-то перестали ждать конца. Они начали ждать завтрашнего дня вместе.

***

Утро в Мэноре началось не с холодного звона серебряного колокольчика, а с золотистого луча, который пробился сквозь стык тяжелых штор. Гермиона открыла глаза и не сразу поняла, почему тяжесть, давившая на её грудь последние годы, сменилась странной, почти пугающей легкостью. А потом она почувствовала тепло. Драко не спал. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и просто смотрел на неё. В его взгляде не было привычной когда-то давно настороженности или усталости - только тихая, ослепительная нежность и тепло. Его пальцы всё еще были переплетены с её пальцами, словно за ночь они срослись в единый механизм. - Доброе утро, Гермиона, - прошептал он. Голос был мягким, лишенным утренней хрипоты. - Доброе утро, Драко. Они не стали вскакивать, не бросились проверять расписание или варить зелья. В это утро время в Мэноре замерло, подчиняясь их новому ритму. Вчерашний шепот в темноте не растворился с рассветом, как они оба подсознательно опасались. Напротив, он стал фундаментом. Они больше не были "куратором и поднадзорным". Они были парой -странной, израненной, но абсолютно неразрывной. Когда они спустились в малую столовую, Нарцисса уже сидела во главе стола. Она подняла глаза от чашки чая, и её проницательный взгляд мгновенно зафиксировал перемену. Драко не просто отодвинул стул для Гермионы - он на мгновение задержал руку на её плече, а Гермиона, вместо того чтобы напрячься, накрыла его ладонь своей. В воздухе между ними больше не искрило напряжение, там разливалось спокойствие и теплота друг в друге. Нарцисса едва заметно улыбнулась уголками губ. Она видела, как её сын, который месяцами напоминал бледную тень самого себя, вдруг обрел краски. Его плечи расправились, а в глазах появилось то, чего она не видела с его детства - надежда. - Вижу, ночь была благосклонна к вам обоим, - произнесла леди Малфой, изящно отставляя чашку. - Драко, Гермиона, я думаю, сегодня лаборатория может обойтись без вас. Аконит настаивается три дня, а древние руны никуда не убегут. Драко вопросительно взглянул на мать. - К чему ты клонишь, мама? - К тому, что вам обоим нужен воздух. Настоящий, живой воздух, а не стены поместья, какими бы уютными мы их ни сделали. Устройте себе выходной. Отправьтесь в Лондон. Магловский Лондон, - добавила она, глядя на Гермиону. - Там вас никто не знает. Там вы сможете быть просто молодыми людьми, а не героями или изгоями. - Мама права, - Драко перевел взгляд на Гермиону, и в его глазах вспыхнул азарт. - Мы никуда не выходили вместе просто так. Ты покажешь мне свой мир, Грейнджер? Без магии, без министерских проверок? Гермиона кивнула, чувствуя, как внутри разгорается ответное волнение. - Да. Я бы хотела этого. Подготовка к выходу превратилась в отдельное приключение. Гермиона вернулась в свою комнату, чувствуя, как ладони потеют от волнения. Она не знала, что надеть, как себя вести. Её привычный гардероб казался слишком скучным для "первого свидания" с Драко Малфоем. В дверь постучали. Это была Типпи - личный домовик Нарциссы, одетая в чистейшее белое полотенце с гербом рода. - Хозяйка Нарцисса велела Типпи помочь мисс Грейнджер. Типпи сделает мисс настоящей красавицей для молодого хозяина! Гермиона не успела возразить. Маленькие руки эльфийки задвигались с невероятной скоростью. Из шкафов извлекались ткани, летали расчески, в воздухе пахло цветами и чистотой. Через час из зеркала на Гермиону смотрела незнакомка. Её непокорные кудри были укрощены и уложены в мягкие, благородные волны, открывающие шею. Легкий макияж подчеркивал глубину её карих глаз, а на губах мерцал естественный блеск. На ней было кашемировое пальто цвета топленого молока и изящные ботильоны, под пальто скрывалось изящное шерстяное платье изумрудного цвета, подчеркивающие ее достоинства. Она выглядела элегантно, дорого и в то же время очень по-лондонски. В это время в другом крыле Драко мерил шагами кабинет матери. - Мама, это глупо. Я волнуюсь как первокурсник перед первым полетом. Что мне ей сказать? Куда её вести? А если я снова сорвусь на какую-нибудь аристократическую чепуху? Нарцисса подошла к сыну и поправила его темно-синее пальто. - Драко, просто будь собой. Тем Драко, которого она увидела в библиотеке. Она полюбила твою тишину и твою честность, а не твои манеры. Просто держи её за руку. Этого будет достаточно. Они трансгрессировали в тихий переулок недалеко от Риджентс-парка. Лондон встретил их привычным шумом: гудками машин, многоголосьем толпы и запахом мокрого асфальта. Для прохожих-маглов они были удивительной парой. Красивые, холодные, словно сошедшие со страниц дорогого журнала. Высокий блондин с пронзительным взглядом и брюнетка с глазами, в которых таилась вековая мудрость. Люди оборачивались им вслед, чувствуя исходящую от них ауру исключительности, но Драко и Гермиона не замечали этого. Для них мир сузился до тепла ладоней, соединенных вместе. Они гуляли по парку, Драко с любопытством рассматривал магловские изобретения, задавая вопросы, которые заставляли Гермиону улыбаться. Но чем дальше они шли, тем серьезнее она становилась. Наконец, они свернули на тихую улицу в пригороде. - Мы почти на месте, - тихо сказала она. Они остановились перед двухэтажным домом за невысокой живой изгородью. Окна были заколочены, сад зарос сорняками, а на калитке висела старая табличка "Продается". - Мой дом, - Гермиона сжала руку Драко так сильно, что побелели костяшки. - Я не была здесь с того дня, как стерла им память. Я боялась приходить сюда одна. Боялась, что если увижу эту пустоту, то окончательно сломаюсь. Драко молчал, позволяя ей выговориться. Он чувствовал её дрожь. - Мне нужно было это увидеть, Драко. Чтобы отпустить их. Они там, в Австралии, живут счастливой жизнью, в которой меня никогда не существовало. И это… это цена моей свободы. Нашей победы. Драко нежно обнял её со спины, утыкаясь подбородком в её плечо. - Может быть, нам стоит попробовать вернуть им память? -негромко спросил он, шепча куда-то в ее кудряшки. - Теперь, когда мы изучили те архивы… когда твоя магия стала сильнее. Гермиона долго смотрела на заброшенное крыльцо, где когда-то папа читал газету, а мама поливала цветы. - Я не знаю, Драко. Я боюсь, что это причинит им еще больше боли. Дай мне время. Пока что… пока что мне достаточно того, что ты здесь. Со мной. Он развернул её к себе и заглянул в глаза. - Я всегда буду здесь. Даже если этот дом рассыплется в прах, и даже если ты решишь никогда не возвращать их. Я буду рядом. Гермиона уткнулась лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах. Прошлое наконец начало отступать, превращаясь в печальную, но завершенную главу. Вечерний Лондон зажегся миллионами огней. Они вышли к набережной Темзы, когда небо окрасилось в глубокий индиго. Ветер с реки был прохладным, и Драко притянул Гермиону ближе, обнимая за талию. Они остановились у парапета, глядя на темную воду, в которой отражались огни Вестминстера. - Знаешь, - прошептал Драко, наклоняясь к её уху. - Я никогда не думал, что магловский город может быть таким… живым. В нем нет магии заклинаний, но в нем есть магия исходящая людей. Он повернул её к себе. Свет фонаря падал на его лицо, смягчая острые черты. Его взгляд стал глубоким, почти лихорадочным. - Спасибо тебе, Гермиона. За этот день. За то, что ты есть. Он коснулся её губ робко, нежно, спрашивая разрешения. Гермиона ответила мгновенно. Этот поцелуй не был похож на ночной шепот; он был полон дневного света, надежды и той самой уверенности, которую они обрели сегодня. Они целовались несколько минут, забыв о прохожих, о холоде, о войне. Но постепенно нежность начала перерастать в нечто иное. Воздух между ними словно наэлектризовался. Пылкий огонь страсти, который они так долго подавляли, считая себя "сломанными", вдруг вспыхнул с невероятной силой. Руки Драко сжались на её талии чуть крепче, поцелуй стал требовательным, глубоким. Гермиона почувствовала, как по телу пробежала волна жара, заставляя её прижаться к нему еще сильнее. Драко резко отстранился, тяжело дыша. Его глаза потемнели, в них читалась борьба. - Прости… я… — он судорожно выдохнул, все еще крепко сжимая ее в своих объятьях. - Я не хочу причинить тебе вред. Я не хочу торопить тебя, Гермиона. Твои шрамы… твоя боязнь… Гермиона взяла его лицо в свои ладони, заставляя смотреть на неё. - Драко. Посмотри на меня. Я не боюсь. Не тебя. Больше нет. В его глазах отразилось такое облегчение и такая любовь, что у Гермионы перехватило дыхание. - Пойдем домой, - прошептал он в ее губы, оставив на ней последний обжигающий поцелуй. Трансгрессия в холл Мэнора была стремительной. Они не встретили Нарциссу - та мудро удалилась к себе. В спальне они не стали зажигать свет. Им достаточно было лунного сияния. Всё происходило медленно, с почти сакральной осторожностью. Каждое касание Драко было вопросом, на который Гермиона отвечала уверенным выдохом. Когда его пальцы касались её шрамов на руке, он не отводил взгляда - он целовал эти шрамы, превращая их из знаков позора в знаки доблести. Он аккуратно гладил ее обнаженное до белья тело, оставляя жаркие поцелуи, а она отвечала ему сладкими выдохами, нежно поглаживая его по плечам, предплечьям и перебирая локоны его шелковых волос. Они не стали доходить до сути, все же Драко боялся навредить ей, все закончилось лишь сладкими поцелуями и поглаживаниями. Они сгорали друг в друге, смывая остатки войны, одиночества и холода Астрономической башни. Это была не просто близость тел - это было окончательное слияние двух душ, которые наконец-то нашли покой. Позже, когда они лежали в огромной кровати, укрытые тяжелым одеялом, Гермиона чувствовала, как её сознание медленно погружается в сон. Драко лежал рядом, его рука крепко сжимала её ладонь под одеялом. Он не отпускал её ни на секунду, словно боялся, что она может исчезнуть. - Мы будем вместе, несмотря ни на что, - прошептал он в тишину комнаты. - Обещаю. - Я знаю, - ответила Гермиона, закрывая глаза. За окном падал снег, укрывая Лондон и Хогвартс белой пеленой, но здесь, в теплой темноте, двое выживших наконец-то были дома. Рука в руке. До самого рассвета. И на все времена после.