Amor Scelestus | Преступная любовь

Дни в Хогвартсе превратились в серую, вязкую субстанцию, Гермиона чувствовала как ее затягивает в омут все сильнее. Время больше не текло - оно сочилось, как густое зелье сквозь слишком плотный фильтр. Гермиона привыкла к ритму своего одиночества: ранние подъемы, когда туман еще лип к стеклам башни Гриффиндора, сухие лекции и вечерние бдения в лаборатории. Но теперь в это одиночество грубо ворвались другие. У Гермионы не было сил обращать внимания на то что думают о ней другие. В один день Драко предложил ей место за своим столом. Ему было невыносимо видеть как она ничего не ест. Он встал сзади нее, на Драко все таращились во все глаза, особенно Джинни, сидевшая рядом с девушкой, она зло метала в него оскорбления и требования уйти прочь. Малфой молча потянул безвольную Гермиону за руку и бросив слова: "Я не собираюсь быть первым человеком, которого курирует призрак героини войны, которая была слишком сломлена, что подохла от голода, Грейнджер" утащил ее за стол где в основном были немногочисленные слизеринцы. Прошлые предубеждения уже давно отошли на второй план. Тэо и Блейз мило улыбнулись девушке, приветственно похлопав по месту между ними. Драко усадил Гермиону между ними, а сам сел напротив нее, пододвигая творожную запеканку поближе к ней. Гермиона все еще была в некотором шоке и только что поняла ЧТО произошло. Ее утащили за стол слизерина, ее друзья даже не пытались ее отбить. Пэнси, сидевшая рядом с Теодором лишь прыснула от смеха, указывая на "тупые лица" гриффиндорцев, которые шокировано наблюдали над безволием Гермионы. Внезапно рядом с Драко присела Полумна, ведя с собой за руку Невилла. - Надеюсь вы не против, мы хотели бы обедать с нашей подругой тоже. Полумна как всегда загадочно улыбнулась, как ни в чем небывало накладывая себе овощи. Невилл сидел тихо, красный как рак, но покорно продолжил трапезу вместе со слизеринцами. В один из моментов он упомянул что не осуждает Гермиону за помощь Драко и это наоборот очень благородно с ее стороны. Так и стали проходить ее трапезы в большом зале - за столом со слизеринцами и Луной с Невиллом. Взгляды полные ненависти и неприятия следовали за девушкой даже за пределами Большого Зала. Джинни Уизли, всегда бывшая для Гермионы младшей сестрой, внезапно примерила на себя роль морального судьи. Каждая их встреча в гостиной сопровождалась поджатыми губами и колкими замечаниями. - Я видела тебя в библиотеке, Гермиона. Опять с ним? - Джинни стояла у камина, скрестив руки на груди. Её рыжие волосы огнем полыхали на фоне серого камня. - Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Весь Хогвартс шепчется. "Золотая девочка" стала нянькой и пожирательской подстилкой. Гермиона устало потерла переносицу, сильно зажмурившись, уже не раз пожалев что в принципе согласилась на это дело. "Сидела бы тихо, варила свои зелья, сдала бы Ж.А.Б.А и спокойно пошла работать. Нет, ты захотела "более легких денег", Грейнджер, "корысть глаза слепит"...так тебе и надо" Усмешку на лице девушку Джинни приняла на свой счет, что больше разозлило рыжую фурию. - Это распоряжение Министерства, Джинни, - устало отозвалась Гермиона, медленно поднимая уставший безжизненный взгляд на подругу. "Могу ли я называть ее еще так?" - с грустью нахмурилась девушка, но оклюментные щиты, которые с трудом помог выставить Драко часто помогали ей в таких моментах.

***

Этот остров тишины не был отмечен ни на одной карте замка. После пожара все считали, что Выручай-комната погибла, превратившись в груду оплавленного хлама и пепла. Но Хогвартс умел хранить свои секреты. Сгорела лишь одна её ипостась - свалка забытых вещей, магия замка, почувствовав двух сломленных существ, которым некуда было идти, открыла им иную дверь. Это было небольшое пространство с каменными сводами, низким потолком и огромным камином, в котором всегда ровно горел огонь, не требуя дров. Здесь не было пафоса Малфой-мэнора или уюта гриффиндорской гостиной. Только два объемных глубоких мягких кресла, низкий столик из дуба и тишина, которая не давила, а укрывала. Именно здесь, в центре этого каменного кокона, Драко Малфой учил Гермиону Грейнджер защищать то, что ещё осталось от её разума. - Расслабь плечи, Грейнджер. Если ты будешь сидеть так, будто проглотила шомпол, я выкину тебя из твоей головы за три секунды, - голос Драко звучал сухо, почти буднично. Они сидели друг напротив друга. Между ними было чуть больше метра - расстояние, которое казалось Гермионе безопасным, пока он не поднимал палочку. - Легилименс, - выдохнул он. Вторжение не было резким. Драко входил в её сознание осторожно, словно ступал по тонкому льду. Но даже эта осторожность не могла скрыть того, что скрывалось за её ментальными барьерами. Сначала он увидел серое марево - это были её будни. А потом лёд треснул. Перед глазами Драко закружились вихри чужой боли. Он увидел Австралию. Солнечный свет, от которого веяло могильным холодом. Он почувствовал вкус её отчаяния, когда она стояла за спиной отца и понимала: заклятие Обливиэйт было слишком идеальным. Он увидел её крик, который она так и не выпустила наружу, когда её мать улыбнулась ей как незнакомке, спрашивая дорогу до ближайшего кафе. "Уходи..." - пронеслось в её мыслях, но Драко не уходил. Он проваливался глубже. Он увидел Битву. Смерть Фреда, искаженное лицо Перси, вспышки зеленых лучей. И, наконец, то, чего он боялся больше всего. Свой собственный дом. Зал Малфой-мэнора. Он увидел себя со стороны - бледного, дрожащего мальчишку, который прятал глаза. Он почувствовал вкус крови во рту Гермионы, когда кинжал Беллатрисы впивался в её кожу. Он услышал свой собственный голос, тот ментальный шепот, который он посылал ей тогда: "Прости... я трус... не умирай..." Гермиона резко оборвала контакт. Её выкинуло из транса, она тяжело дышала, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Её лицо было мокрым от слез. - Ты видел...больше никто не знает... - прохрипела она, пытаясь восстановить дыхание и не замечать подступающую мигрень. Они битый час упражнялись, пытаясь разобрать все тяжелые воспоминания и чувства Гермионы. Малфой сам ей это предложил, ему осточертело видеть этот мертвый потухший взгляд. Драко не ответил сразу. Он смотрел на огонь, и его руки, обычно такие неподвижные, заметно дрожали. Он медленно опустил палочку и посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был лишен привычной брони. - Ты думаешь, ты одна носишь в себе целое кладбище, Грейнджер? - тихо спросил он, пристально всматриваясь в глаза цвета жженой карамели. - Теперь смотри ты. Я не буду сопротивляться. Заходи. Гермиона несмело коснулась его разума. Она провалилась в его ад. Там не было солнца, был только вечный окутывающий своими мерзкими длинными костистыми руками безудержный страх. Она увидела год его шестого курса. Она почувствовала тяжесть миссии, которая была смертным приговором для него и его семьи, если он не пожертвует собой. Она увидела, как он плачет в туалете Плаксы Миртл, раздирая руки о раковину. Она увидела Волдеморта - не как грозного врага, а как липкое, тошнотворное присутствие в собственном доме, осквернившего его единственные чистые теплые воспоминания о раннем детстве. Она почувствовала запах гниющей плоти профессора Бэббидж, хруст ее костей, звуки разрывающейся плоти и медленное заглатывание нагайной, услышала, как Темный Лорд смеется, заставляя Драко пытать пленных егерей пока из всех щелей не польется густая, почти черная кровь. Но самым страшным было другое. Она увидела бездонный колодец его одиночества длинною в жизнь. Среди сверстников, среди Пожирателей, даже среди родителей. Он был инструментом, вещью или позором семьи. Она увидела, как его отец, Люциус, бил его по лицу за "недостаточную жестокость", то что позволяет грязнокровке быть лучше его даже в учебе, что его собственный сын проявляет какие-либо "неподобающие" эмоции. Гермиона отстранилась сама. Она не могла больше это выносить. Глубина его ненависти к себе была такой пугающей и всепоглощающей, что ей захотелось закричать. Они долго молчали, задумчиво всматриваясь в пламя. Огонь в камине весело потрескивал, создавая жуткий контраст с тем безмолвным ужасом, который только что развернулся между ними. Драко встал, подошел к маленькому столику и налил две чашки чая с лавандой и мятой - комната сама материализовала их, ощущая что им нужно успокоиться. Он не спрашивал, хочет ли она. Он просто поставил чашку перед ней на небольшой столик между из креслами. Они пили чай в полном молчании. Это не было то гнетущее молчание, которое возникало у Гермионы с Роном или Гарри, когда слова застревали в горле, потому что были слишком тяжелыми для произнесения. Это было уютное молчание, взаимопонимание, что слова им не нужны вовсе. Им не нужно было объяснять друг другу, почему они вздрагивают от резких звуков или почему они не могут смотреть на зеленые вспышки. Почему Гермиона не может терпеть любые касания, почему Драко больше никогда не будет приближаться к другим. - Знаешь, - тихо произнесла Гермиона, глядя на танцующие языки пламени, крутя в руках небольшую фарфоровую кружку. - Рон говорит, что я должна "отпустить" это. Что я должна радоваться жизни, потому что мы победили. Он так просто об этом говорит, словно он сам не видел тех ужасов, которые мы пережили Драко издал короткий, сухой смешок. - Уизли всегда был идиотом. Как можно отпустить то, что так глубоко слилось с тобой? Ты не можешь отпустить свою тьму. Ты можешь только привыкнуть к ней. Научиться сосуществовать. Он протянул руку и взял кочергу, вороша угли, не смотря на то что огонь не мог погаснуть - это занятие на время отвлекало Малфоя от тяжелых мыслей, простые механические действия, не требующие мысленной деятельности расслабляли его. Искры взметнулись вверх, на мгновение осветив его острые скулы. - Моя мать хочет, что если я не собираюсь искать себе маглорожденную жену для восстановление репутации - она хочет чтобы я женился на Астории Гринграсс. Говорит, это "оздоровит" род. А я смотрю на Асторию и вижу только еще одну жертву, которую я должен буду принести на алтарь своей фамилии. Я не хочу больше никого ломать, Грейнджер. У меня руки по локоть в сломанных чужих жизнях. Гермиона посмотрела на него: в этом полумраке он не казался бывшим врагом, он казался потерянным ребенком, которого заставили играть роль палача, вбивали в голову странные устои и нелепые правила. - Ты бы не сломал меня, - едва слышно прошептала она одними губами. - Невозможно сломать что уже сломано. - она грустно усмехнулась своим мыслям и не осознавала что сказала это в слух, а не в своих мыслях. Драко поднял на неё удивленный взгляд. В его серых глазах отражался огонь камина. - В этом-то и вся ирония. Из всех людей в этом замке, только с тобой я не чувствую себя монстром. Потому что ты видела монстра внутри меня - и до сих пор не ушла. Гермиона подняла на него взгляд, хотя опровергнуть его слова, Драко вскинул перед ней ладонь, заставляя молчать. -Не говори что во всем виновато Министерство, Грейнджер, ты могла отказаться, я более чем уверен, ты бы дотянула до выпуска и смогла бы устроиться в какое-либо прибыльное место. Стипендия тут явно не причем, так почему же ты решила помочь мне? Гермиона молча отвела взгляд на огонь. - Ты не жалел меня как остальные, я вижу это в твоих глазах. Презрения или отвращения я тоже в них больше не вижу. Ты знаешь что было со мной в мэноре, после этого я не переношу любых прикосновений. Женщин я могу потерпеть, они моим мозгом не представляют ту угрозу, которую представляют мужчины. Но почему-то рядом с тобой я не чувствую себя жертвой. Гермиона тяжело выдохнула, посмотрев в сосредоточенные на ней глаза цвета штормового неба, она смотрела прямо на него и не видела там ничего кроме понимания. - Когда ты успокоил меня на уроке -ты касался меня и я все равно чувствовала себя в безопасности рядом с тобой. Видимо твоя ментальная помощь в те моменты показала моему мозгу, что ты защитишь меня, а не сожрешь заживо. Драко задумчиво кивнул ей, подав новую чашку чая, продолжая сидеть молча. Они просидели так несколько часов. За пределами Выручай-комнаты мир продолжал двигаться. Студенты Гриффиндора обсуждали квиддич, авроры в Министерстве писали отчеты, а где-то в Австралии чета Грейнджер ложилась спать, не помня своей дочери. Но здесь, на этом крошечном острове тишины, время остановилось. Здесь им не нужно было быть играть роль "героя" или "пожирателя". Они были просто двумя людьми, чьи души были вывернуты наизнанку войной, от которых осталась лишь выжженная земля. Когда пришло время уходить, Драко подошел к двери первым. Он остановился, не оборачиваясь. - Завтра в то же время? - Да, - ответила Гермиона, поднимаясь со своего места. Они вышли из комнаты по одному, с разницей в пять минут, чтобы никто не увидел их вместе. Но в воздухе подземелий, куда спустился Драко, и в воздухе башни, куда поднялась Гермиона, еще долго витал запах лавандового чая и горькой полыни - запах их общего, невысказанного горя. В ту ночь Гермионе снова не снились крики. Ей снился огонь в камине и серые глаза, в которых больше не было ненависти - только тихая, как первый снег, пустота.

***

Гермиону из задумчивости вытянул нервный кашель Джинни. - Я получаю за это стипендию.- машинально ответила ей Гермиона. - Деньги? Ты продаешь свою репутацию за министерские подачки? - голос Джинни сорвался на свистящий шепот, ее уши были красными от ярости. - Гарри места себе не находит. Рон...Рон вообще в ярости. Он уверен, что Малфой тебя опоил чем-то. Как ты можешь сидеть с ним за одним столом после всего, что он сделал? После того, что его семья позволила творить в их доме? Гермиона медленно подняла взгляд. В её глазах была такая бездонная пустота, что Джинни невольно отшатнулась. - Ты не была там, Джинни. Ты не видела его глаз. И ты не знаешь, что такое - когда у тебя нет ничего, кроме этого самого Министерства, которое решило, что мы с ним - удобная пара для их отчетов. Джинни ничего не ответила, но на следующее утро Гермиона увидела, как сова Джинни улетает в сторону Лондона. Она знала, что в этом письме. Она знала, что Гарри и Рон не оставят это просто так. "Решительный разговор" был назначен на ближайшее воскресенье в Хогсмите. Сама мысль об этом вызывала у неё фантомную боль в предплечье. В отличие от Гермионы и Драко, которые напоминали два оголенных провода, боящихся коснуться друг друга, другая слизеринская пара нашла иной способ выживания. Теодор Нотт и Пэнси Паркинсон больше не скрывали своего отчаяния - они превратили его в извращенную нежность. Гермиона часто заставала их в глухих нишах коридоров или за тяжелыми гобеленами когда сама бесцельно шаталась по замку. На улице становилось все более невыносимо холодно, даже для нее. Это не были свидания в привычном смысле. Пэнси часто сидела на подоконнике, уткнувшись лицом в шею Тео, а он обнимал её так крепко, словно пытался вдавить в себя, спрятать от всего мира. В их объятиях не было легкости - только судорожная попытка доказать самим себе, что они еще живы, что их кожа еще может чувствовать тепло, а не только холод аврорских палочек. Однажды, возвращаясь поздно из лаборатории, Гермиона наткнулась на них в темном тупике у входа в подземелья. Тео прижимал Пэнси к стене, его пальцы были запутаны в её коротких волосах, а она всхлипывала - тихо и надрывно, кусая губы. - Тсс, Пэнс, я здесь... я здесь, - Теодор шептал ей на ухо, размеренно поглаживая ее по голове, в его голосе было столько надломленной любви, что Гермионе стало физически больно. Они были как две половинки разбитой вазы, которые пытаются склеить кровью и слезами. Глядя на них, Гермиона чувствовала себя еще более искалеченной. У неё не было этой близости. Её близость с Драко была ментальной, призрачной, построенной на общих кошмарах и молчании но она не была нисколько романтической, всего лишь два утопающих, не дающие друг другу утонуть. Любое физическое прикосновение всё еще вызывало у неё содрогание. Несмотря на кураторство, Гермиона не оставила свое тайное ремесло. Клиентов становилось больше. Удивительно, но после войны Британию захлестнула волна "неучтенных" оборотней - тех, кого Сивый покусал в пылу сражений или во время рейдов егерей. Аконитовое зелье стало её основным товаром и заработком. Это была злая, издевательская ирония судьбы. Она проводила ночи, склонившись над котлом, вдыхая ядовитые пары растения, которое позволяло оборотням сохранять разум во время трансформации. Она помогала тем, кто был подобен её главному кошмару. Каждое проданное зелье было её личным актом мести Фенриру Сивому. Она словно говорила: "Ты хотел превратить их в зверей, а я верну им человечность". Но цена была высока. Работа с аконитом требовала предельной концентрации, а её руки часто дрожали. Однажды вечером, когда она упаковывала готовые флаконы, в лабораторию зашел Драко. Он молча наблюдал, как она запечатывает пробки воском. - Ты помогаешь им, - произнес он, кивнув на синеватое зелье. - Тем, кто служит Сивому? - Нет, - отрезала Гермиона, скривившись от отвращения, что в голове Малфоя могла возникнуть такая мысль. - Я помогаю тем, чью жизнь он разрушил. Есть разница. Он покачал головой, подойдя к ней на уровень вытянутой руки. - Ирония в том, Грейнджер, что ты боишься даже моего случайного касания в библиотеке, но при этом тратишь часы, чтобы облегчить жизнь тем, кто может тебя разорвать. Гермиона замерла в оцепенении, чуть не уронив драгоценный флако. Она вспомнила горячее дыхание оборотня на своей шее, запах его гнилых зубов. Её затошнило. - Это мой способ контролировать страх, Малфой. Если я могу управлять их природой через котел, значит, они больше не имеют надо мной власти. Драко подошел ближе. Между ними было всего два шага - зона, которую он обычно не нарушал. - Ты обманываешь себя. Ты не контролируешь страх. Ты просто заперла его в клетку и кормишь через решетку. - А ты? - она резко повернулась к нему, отставив от себя подальше дорогостоящее зелье. - Что делаешь ты, Драко? Ты пьешь мои седативные, чтобы не видеть, как твоя мать увядает в пустом доме, а отец гниет в тюрьме. Мы оба просто пытаемся дожить до утра. Малфой задумчиво посмотрел на её руки - обожженные, в пятнах от сока аконита. Он медленно поднял свою руку, ту самую, на которой был браслет, и на мгновение показалось, что он хочет коснуться её щеки. Гермиона непроизвольно сжалась, плечи приподнялись, глаза расширились от подступающей паники. Заметив ее реакцию, он тут же опустил руку. Его лицо снова стало маской из бледного камня. - В воскресенье приедут Поттер и Уизли, - сказал он, меняя тему, стараясь больше не смотреть на нее, в его взгляде теплилась боль. - Я слышал, как Уизли-младшая хвасталась в Большом зале, что они "вправят тебе мозги". - Пусть пробуют, - зло прошептала Гермиона, пересиливая себя подошла очень близко к Драко, обратив на себя его внимание. Гермиона пыталась успокоить бешено стучащее сердце и позывы убежать от возможной опасности как можно дальше. Драко явно оценил эту ее попытку сближения и не отошел. - Они не понимают, что мозги у меня на месте. Это сердца больше нет. Малфой медленно перевел взгляд на ее руки, аккуратно, медленно засунув руку во внутренний карман мантии, словно боясь спугнуть дикое животное, он медленно вытащил перчатки из драконьей кожи и восстанавливающую мазь. - Если они будут слишком сильно давить... - Драко помедлил у двери, оставив подарки на столе рядом с Гермионой. - Знай, что я буду в "Кабаньей голове". На случай, если тебе понадобится уйти оттуда раньше, чем они закончат свою экзекуцию моралью. Он вышел, не дожидаясь ответа. Гермиона осталась одна среди кипящих котлов. Она была приятно удивлена подарку, "можно ли считать это подарком?" преподнесённый Драко. В это воскресенье ей предстояло встретиться с людьми, которые любили ту Гермиону, которой больше не существовало. И она знала: эта встреча оставит после себя больше шрамов, чем все кинжалы Беллатрисы.