На всех языках мира

Ночь 26 июня, среда, поздний вечер - Мне никто ничего на говорил, - сердито ответил Шелленберг на одну из фраз, которую он вытащил из общего потока слов. - Я сам всё решил. Сам решил, что я хочу чувствовать, а что нет. И когда. Вернее - ничего и никогда. И никто, ты слышишь, никто, - он тихо, но угрожающе прошипел, - не сумеет меня в этом переубедить. А твои чувства, если они действительно так сильны как ты говоришь, ну что ж, извини. Не судьба. А вообще, будь благодарен, что у нас ничего не сложилось. Я бы тебе всю жизнь испортил. И зачем? Любовь того не стоит, никакая любовь того не стоит. Это я тебе точно говорю, хоть и младше на десять лет. Всё, извини, я вернусь на балкон, мне надо остыть. «Сам решил?» Кажется, в этом и крылась главная проблема Вальтера. Штирлиц чуть не завыл от обиды, когда это услышал. "Он сам себе это придумал!" - Ты не можешь это решать, это не в твоей власти, - про чувства ответил Макс. Вот уж это он знал точно. Как разведчик он обязан был контролировать чувства, но даже он понимал, что это безвыигрышная лотерея, если полностью игнорировать их. - Вальтер… - Штирлиц одновременно с ним сделал шаг к открытой двери балкона и они почти столкнулись. - Нет, как хочешь понимай… нет, - перекрыл тому дорогу и обнял. - Ты… слишком многого о себе возомнил, думая, что можешь испортить мне всю жизнь, - усмехнулся тому на ухо Штирлиц. - Желающих помимо тебя была куча, а я так и вовсе на первом месте по порче собственной жизни. Так что ты себе чужие лавры не присваивай, - он грустно рассмеялся. - Может быть, что-то я только сейчас и делаю правильно. Не уходи, дай себе и нам шанс! Я тоже не знаю, как сложится будущее, но я никогда не буду пытаться тебе навредить, обещаю. Никогда не буду шантажировать, никогда не буду смеяться над тобой, - Штирлицу показалось, что он понял, чего боится Вальтер. - Я никогда не оставлю тебя одного разбираться со всем этим, ты не обязан быть один. - Ты не знаешь, как сложиться будущее?! - взвинтился Вальтер, но тут же остыл и ровным голосом продолжил, - я тебе расскажу. Или нет, знаешь, давай я лучше расскажу тебе о моей семье. Моя мать, Лидия, умерла несколько лет назад, рак печени. Мой старший брат Бернард болен уже много лет, печень и желудок, что это конкретно, врачи определить не могут, хотя и говорят, что не рак. Мой средний брат Людвиг тяжело болен, рак печени, ему недолго осталось. Я всегда был больным ребёнком, хилым. У меня тоже проблемы с печенью, рак пока не нашли, но… всё ещё впереди. Шоколад? Да, я действительно его… не люблю. Но мне хочется чего-то сладкого, чего-то, что могло бы заменить мне то, что я люблю. Ты знаешь, что я действительно люблю? Мёд. Но его мне нельзя. От слова совсем. Когда я был ещё ребёнком, то меня несколько раз забирали в больницу после сильных реакций даже на очень маленькие порции мёда; однажды я не смог удержаться и съел несколько долек лимона, обильно полив их мёдом. После последовавшего тяжелейшего приступа, когда меня в больнице еле откачали, у нас в доме мёд не держали. А ты видел сладости в Греции? Мёд, мёд и ещё раз мёд! Мёд с цветов тимьяна, от светло-золотого до более тёмного в зависимости от региона, светло-жёлтый цитрусовый мёд с цветов апельсинов, мандаринов и лимонов, вересковый мёд, этот обычно разных оттенков коричневого, сосновый и еловый мёд, мёд каштановый и дубовый, я не знаю их вкусов, я могу только мечтать, только представлять их вкус. Я не хочу никаких чувств. Поэтому я выбрал работу. Если отдавать ей все силы и время, то ни на что другое уже ни этих сил, ни этого времени не остаётся. А незаменимых людей нет, какими бы они талантливыми они не были. И да, я - талантлив и знаю себе цену. Но работа не станет обо мне плакать, когда меня не станет, она найдёт себе другого раба. И я мучаться не буду, не буду думать о том, что оставлю кого-то оплакивать мою смерть. Но ты не переживай, самоубийственных наклонностей у меня нет, ибо я хочу выжать из этой жизни всё, что могу. Но чувства в этот список не входят. К тому же, так легче. Никаких разочарований в людях. Они или оправдывают моё мнение, предавая, или пользуются моими способностями, пока мне удаётся их проявлять, или просто проходят мимо. Только ты вот один такой оказался, с чувствами. Но извини, у тебя меньше шансов, чем даже у Пигмалиона, хотя я не твоё создание, и мне кажется, что тот Вальтер Шелленберг, в которого ты влюбился, ты создал в своём воображении, а настоящий Вальтер Шелленберг совсем другой. Теперь доволен? Ладно, хватит с этой исповедью, - Шелленберг повернулся и закрыл дверь на балкон. Он был зол на себя, что не смог сдержаться и выдал Штирлицу то, что совсем не собирался, но, может, он хоть теперь от него отстанет. - Нужно найти тряпку и вытереть все эти лужи на полу. Но сначала, - он критически осмотрел стоящего перед ним человека, - надо высушиться полотенцами и тебе нужно сменить повязку на голове. Пошли в ванну. Штирлиц не перебивал. Что-то ему подсказывало, что сейчас он слышит правду. Правду, которую даже скрывать бесполезно, настолько она упрямая. Теперь на самом деле всё встало на свои места, в том числе и нежелание Вальтера что-то чувствовать. Он как будто бы решил, что если сдаться сразу, будет не так больно. Поразительно, ведь в остальном Шелленберг привык только выигрывать. - Это ты строишь из себя другого Вальтера Шелленберга, а я влюбился в того, которого ты запер где-то глубоко внутри, - тихо и немного мрачно ответил Штирлиц. - И хочешь ты, не хочешь, а мне уже будет больно. И я в любом случае буду тебя оплакивать. Но это не твоя забота. Для человека, которому безразличны чувства других, ты все-таки думаешь о том, каково будет человеку рядом с тобой. Да, я могу вытереть, - Макс переключился, но Шелленберг увёл его менять повязку. Весь вымокший фиксатор пришлось снять и оставить сушиться. Плечо сразу заныло гораздо сильнее, потому что убрали поддержку. Когда Вальтер снял повязку, то аккуратно стал вытирать его голову полотенцем, чтобы убрать лишнюю влагу. Ранка немного кровила. - Знаешь, я в этом плане фаталист, - сидя с прикрытыми глазами продолжил Макс. - Если суждено мне умереть от чего-то, то от другого не умру и бесполезно пытаться этого избежать. Гадать, когда и как это будет… Ударь Скорцени на пару сантиметров ближе, поверни я голову на те же сантиметры, был бы висок и труп. И не важно больная у меня печень или нет. Но значит, не моя смерть, - он чуть прошипел, когда Вальтер надавил на рану, чтобы промыть. Ты же любишь мифы. Вспомни, что бесполезно пытаться обмануть судьбу, как бы человек не старался, к примеру, тот же самый Эдип. Подобные архетипы встречаются не только в греческой традиции и никому не удавалось избежать преначертаного будущего. Потому что даже зная, в чём заключается твоя смерть, мы бессильны её обмануть. Только в нашем случае, ни ты, ни я предсказаний не получали, как и пророчеств. А ты, кажется, уже примерил на себя их одеяния, раз решил, что точно знаешь от чего и когда умрёшь, - в ванной было душновато, поэтому он промокнул лицо уже мокрым полотенцем. - Зная тебя, ты ещё с Аидом бы поприрекался, - хмыкнул Макс, пытаясь посмотреть на Вальтера, но ему не дали. - Про печень - это я так сказал, чтобы ты понял, что никаких “и жили они после этого долго и счастливо” со мной вряд ли получится. - Продолжил свою мысль Вальтер, - А так, да, мы все ходим под богом и завтра меня или тебя может сбить машина или укусить та же змея, - тихо вставил Шелленберг, продолжая обрабатывать рану на голове. - Я вот совсем не ожидал от тебя такого знания греческой мифологии, а ты про Эдипа вставил, значит, не совсем безнадёжный, - к голосу Вальтера добавился лёгкий юмор. - От судьбы действительно не уйдёшь, даже Зевс не мог изменить предначертанного, хотя ему очень хотелось несколько раз. Но, как всем известно, из всякого правила есть исключения. В греческой мифологии тоже такие были или, точнее, такое было. Один единственный раз. Юрист во мне говорит, что подобное происшествие есть основа основ прецедентного права, хотя в современном мире это применяется только в Англии и США, а вот в большинстве Европы - непрецедентное право. Самыми умными оказались латиноамериканцы, у которых - смешанное. И этот один единственный раз возвращает нас к истории Аполлона и Адмета. Ибо то, что определили Мойры, это три богини судьбы, при рождении человеку, изменить невозможно. Но Аполлон, как известно, был и богом, и юристом, а точнее - адвокатом. Впрочем, кто знает, используя какие именно свои таланты он придумал то, что придумал. Это был очень нестандартный ход, его никто не ожидал, включая Мойр. Ибо что думали Мойры, вот придёт Аполлон, начнёт их упрашивать, сыграет на лире, ведь тому же Орфею удалось убедить Аида, а уж самому богу музыки, извини за каламбур, сам бог велел. Или они могли подозревать, что он мог пригрозить наслать на них чуму, или волков и мышей, чтобы Мойр испугать или перегрызть все нити судьбы, или, в конце концов, соблазнить одну из сестёр, так чтобы или та согласилась на его просьбы, или две другие сделали бы это в отместку. У Аполлона было много талантов. Но никому не могло прийти в голову, вернее, это Мойрам не могло прийти в голову, что Аполлон…позаимствует специального вина у Диониса. Может, ты читал Ницше? Ведь именно он ввёл понятия Аполлонического и Дионисийского поведения, концепции, если хочешь. Это - две полные противоположности. Аполлон, естественно, символизирует свет, ясность, логику, гармонию, прогресс, а Дионис - полная ему противоположность, и это - отсутствие какого-либо порядка, неконтролируемые эмоции, опьянение в прямом и переносном смысле, страсть, иррациональность поведения. Оружием Аполлона является свет, оружием Диониса - вино. Аполлон и Дионис - вечные соперники и прямые противоположности. И в истории с Адметом и Мойрами Аполлон выбрал оружие своего врага - вино. Говорят, это было очень специальное вино из запасов Диониса, против которого никто не мог устоять. Впрочем, вполне вероятно, что Аполлон добавил к этому вину что-то ещё из своего медицинского арсенала. От такой гремучей смеси не устояли даже Мойры. Наверное, это была неповторимая гулянка - пьяные богини судьбы. Я хотел бы хоть одним глазком подсмотреть эту сцену. Но даже если бы Мойры захотели, они не могли отменить предначертанного - ранней смерти; поэтому сошлись на промежуточном варианте - если кто-то согласится умереть вместо Адмета, то Адмет будет жить. Как известно, никто не изъявил желания умереть вместо царя, даже его престарелые родители, и только его жена, Алкеста, согласилась. Ну, потом, известное дело, появился Геракл, схватился с богом смерти Танатосом и отвоевал Алкесту. Судьбу удалось обмануть. Но вот только после этого Адмет Аполлона никогда не видел, бог не смог простить ему того, что он согласился сохранить себе жизнь ценой жизни человека, который его любил. Такова мораль этой истории, хотя в большинстве случаев рассказ заканчивается на том, что Геракл спасает Алкесту, и супружеская пара живёт счастливо многие годы. Возможно, Алекста даже простила Адмета, ведь она добровольно согласилась на замену, а вот Аполлон простить не мог, хоть он и был тем, кто хотел ему дать второй шанс. Не знаю, зачем я тебе всё это рассказываю, - вздохнул Шелленберг. - Ладно, раны я тебе вроде обработал. Осталось только переодеться в сухое. - Он взял в охапку мокрые полотенца и сказал, - я пойду повешу это всё внизу, у Марты есть переносная сушилка, и заодно принесу тряпки и ведро, тебе вниз ходить не надо, а то ещё упадёшь. Думаешь, я не видел, как ты голову к плечу прижимал? Шелленберг ушёл, но вернулся минут через пять, уже одетый в свою неизменную красную пижаму и неся Штирлицу его сумку, чтобы тот мог выбрать себе сухое бельё. - Вот, выбирай, надеюсь, из ванны до кровати ты сможешь дойти без инцидентов, - Шелленберг оставался самим собой и, конечено же, не указал, до какой именно кровати он хочет, чтобы Штирлиц дошёл.

х х х

Когда Вальтер стал рассказывать про богов, Макс даже сам успокоился. Кажется, это так же успокаивало и Шелленберга; в любом случае это говорило о том, что он ближе к норме, чем к желанию выйти на балкон посреди урагана. - Мне не стоило кричать, поэтому застучал висок, - объяснил Штирлиц, смотря на Вальтера. - Падать теперь я вроде больше не должен, но буду благодарен за вещи, - кивнул. Пока Вальтер ходил вниз, Макс намазал себе плечо и почистил зубы. Физически он был немного голоден, ведь пицца уже давно переварилась, но морально абсолютно выжат. Сейчас на него навалилась усталость всего насыщенного вечера. Получив чистые вещи, Макс быстро натянул футболку и трусы и вышел из ванной. Выйдя, он обнаружил Вальтера с тряпкой около балкона, а сам застыл с сумкой посреди комнаты. Он думал. Не думалось… Штирлиц подошёл к своей кровати, оставил там сумку, задул свечи и погасил светодиодные лампы. Он взял оттуда подушку и решительно направился уже к своей половине двуспальной кровати. Забравшись, он лёг на что-то, а потом достал из под спины планшет. Он отложил его на тумбочку. Глаза слипались, но он заставлял себя бодрствовать, собираясь дождаться, чтобы Шелленберг тоже лёг. - Давай ложись уже, а то я вырубаюсь и нервничаю, что ты все-таки решишь прогуляться, а в такой красивой пижаме тебя похитят, - проворчал русский. Увидев, что Штирлиц расположился на его кровати, Вальтер только вздохнул, но спорить не стал. Закончив с уборкой, он педантично расстелил специально принесённую вторую тряпку около балкона, а первую вместе с ведром отнёс на первый этаж. Вроде бы все эти дополнительные действия давали ему возможность подумать, но он со злостью понял, что не может определиться, что же он всё-таки хочет. Настоять на своём и расстаться со Штирлицем, отправив его обратно в ООН было очень соблазнительно, а главное более в его характере, это бы избавило его от проблемы. С глаз долой, из сердца вон. Хотя даже тот факт, что ему пришлось признать нахождение Штирлица в своём сердце, было прогрессом, и в то же время шоком. Другим, прямо противоположным вариантом было согласиться на доводы Макса и попробовать эту штуку, любовь, чувства там всякие. “В жизни надо всего хоть раз, да попробовать.” Это был довод, с которым он мог бы согласиться. В конце концов, он всегда хвалил себя за то, что мог отлично подстраиваться под обстоятельства. А обстоятельства сложились так, как сложились. “Скорее всего, всё равно ничего не получиться. А если получится, то надолго ли? Это он ещё не знает, кто я на самом деле, хотя, мне кажется, что-то такое он там подозревает. А когда узнает, как отреагирует? А вдруг и это его не остановит? А я ведь по завершению всей этой ООНовской эпопеи собирался заняться поиском подходящей жены. Вот правильно говорят, надо быть очень осторожным со своими желаниями.” В голове Шелленберга сразу же всплыли несколько греческих мифов на соответствующую тематику. Не один из них не закончился хорошо. Впрочем, в греческой мифологии вообще отсутствовали мифы, которые хорошо заканчивались. “Вот этим она меня и привлекла, - вздохнул Шелленберг, - максимальное приближение к реальности, а не какие-то там розовые пузыри.” Вернувшись в комнату и добравшись до кровати, он сказал Штирлицу: - Знаешь, утро вечера мудренее, а ты и так почти уже заснул. Давай, отложим этот разговор до завтра. 27 июня, четверг Проснувшись на следующее утро часов около десяти, Штирлиц в своей кровати Вальтера не обнаружил. Вместо него, на одеяле лежал высохший за ночь фиксатор и записка: “Извини, не хотел тебя будить. Уехал в город в 9:30. Надо подумать, хочу это сделать в одиночестве. Буду часа через три. В холодильнике полно еды, но по лестнице спускайся и поднимайся осторожно. Я разговаривал с Мартой. Паромы отменили, и не понятно надолго ли, всё зависит от погоды. Когда я уходил, электричества ещё не было, но Марта сказала, что на острове есть специалисты, которые могут его восстановить, и помощи с материка ждать не надо. Беретта в моей сумке, на дне. Я подозреваю, что ты всё равно будешь её искать. Пусть там и лежит. Напоминаю про баллончики с газом для походной печки. Не знаю, как хорошо ты дружишь с генератором, если не знаешь, не лезь, а позвони Марте. Но он вот здесь”. Дальше после текста следовала картинка. Вечером Макс слышал Вальтера уже сквозь сон, а утром, тот, как этот самый сон, растаял. Штирлиц поморгал, приходя в себя и читая записку. В целом, может быть, оно и правильно. Кажется, на этот раз Шелленберг серьезно собирался подумать, а не как в прошлый раз. Штирлиц поднялся, умылся и надел фиксатор, часы показывали одиннадцать. Так как электричество им обещали неизвестно когда, он решил разобраться с генератором. В принципе это не вызвало у него никаких проблем и ещё через двадцать минут у него всё заработало. Он сделал фотографию и послал Марте. А дальше он разыскал в доме утюг, потому что вещи хоть и были чистыми, но жутко мятыми. Он, конечно, на острове и правда совсем не заморачивался и больше воспринимал местный дресс-код как «дачный», но совесть тоже надо было иметь. Расправившись с этими необходимыми делами, он перешёл на кухню и принялся сооружать себе плотный завтрак, потому что был очень голодный. Под это дело он включил себе радио. Настроение улучшилось и даже растворимый кофе его не сильно огорчил. Мучиться с балонами не было никакого желания ради свежемолотого кофе. Он не сильно заморачивался с едой также, просто разогрел вторую пиццу в микроволновке, съел её почти целиком и ещё заел греческим йогуртом, который нашёл в холодильнике. После такого плотного завтрака Штирлиц просто еле добрался до второго этажа и упал на кровать. После пятнадцати минут дрёма, он отослал сообщение своим и ещё через десять получил звонок. - Саш, привет! - ответил он по-русски на немецкое приветствие. - Да, соскучился по языку. Почему довольный? Поел просто. Нет, точно камер нет, - от этого вопроса он даже рассмеялся, потому что вспомнил, как Вальтер вчера облазил всю комнату. Штирлиц уже нормально рассказал своему начальству о Скорцени с компанией и том, почему просил его пробить. Хотя друг другу они были скорее больше друзьями, в одном звании, как никак, просто формально Макс перед ним отчитывался. Александр его профессионально пожурил за то, что он вышел из себя, но и Штирлиц рассказывал чуть с другого ракурса о драке, а не совсем, как было на самом деле, и уж тем более не о реальных причинах. Свои повреждения он чуть приуменьшил. Скорцени оказался подозрительной фигурой, действительно австриец, но с определенного момента просто пропадает начисто со всех радаров. - Сейчас, подожди, я тебе ещё номер беретты скажу, - он вместе с телефоном пошёл к сумке Вальтера, отыскивая оружие. В ответ получил «чистое». Собственно, оба разведчика сошлись на том, что это лишь подтверждает причастность Отто к каким-то службам. Макс пообещал сходить в прокат, как только погода совсем наладится и попытаться сфотографировать его документы, на которые был арендован мотоцикл. «А Шелленберг?» - спросили его. Он вкратце пересказал сомнения немца на счёт Луиса и вообще растерянность касательно всей их ситуации. - Кажется, он тоже не очень понимает, что происходит, - охарактеризовал Исаев. Правда сам в голове ещё раз сложил следы от мотоцикла у домика той ночью и отсутствие ответа на это Вальтера. На трезвую и холодную голову он начинал подозревать кое-что другое, а совсем не романтическую связь. - Твою мать… - он поделился своими подозрениями о том, что Вальтер мог быть связан со Скорцени и его в этом поддержали. «Немцы очень хорошо свои кадры почистили, мы их скорее по отсутствию информации и вычисляем». Макс ругал себя, что по-хорошему нужно было не в порту шататься со всякими, а не отходить от Шелленберга ни на шаг. Но сегодня ему просто не оставили выбора… Дальше Саша рассказал ему, как обстоят дела в ООН, впрочем, ничего сильно интересного. Они также немного поговорили в целом о работе в Москве и проблемах Александра. Ясное дело, тот ничего важного Максиму рассказывать не собирался, но даже дружеское нытьё оказалось очень приятным и тёплым. Исаев пожаловался, что растерял всю боевую подготовку и всерьёз думает, как вписать в свою легенду занятия боевыми искусствами. В теннис ведь он не совсем просто так играл и не сам с собой. - У нас нет кого-нибудь интересного нам, у кого хобби самбо или дзюдо? - рассмеялся Макс и ему обещали посмотреть. Когда они закончили разговор, на часах было начало второго. Штирлиц обеспокоено посмотрел на стрелки часов и написал Вальтеру. Ответа не последовало. Он ещё раз покрутил беретту в руках, проверил наличие патронов. Были все кроме одного, им Вальтер и стрелял в воздух. Макс поднялся с кровати и вышел на балкон. Небо было затянуто одной сплошной тучей, но дождя не было. Он набрал Вальтеру. Ответа тоже не последовало. И в этот момент он увидел, как с уже знакомого мотоцикла спешивается Скорцени, которому они только что перемывали косточки с коллегой. «Молодец, Штирлиц, сейчас тебя и добьют», - Макс прикинул, что с балкона сейчас никак не спрыгнет, а баррикадироваться в туалете нет смысла, дверь совсем не к черту. Впрочем у него есть козырь. Вооружившись чужим оружием, он снял его с предохранителя и занял единственно правильную позицию в такой ситуации — за дверью. Он даже в глубине души порадовался, что Вальтера нет. Нет, убивать Скорцени он не будет, но колено прострелит сразу же. Зато память на всю жизнь останется. Он слышал шаги по лестнице и готовился к тому, что дверь просто вынесут. Тоже не такая уж тут и крепкая доска, а замок и вовсе просто для личного успокоения туристов. Ответственности за ваши жизни точно никто не несёт. - Вальтер? - в дверь постучали вполне обычным способом. - Вальтер, ты тут? - на самом деле у Скорцени была последняя надежда найти свой объект именно здесь. Хотя об этом ничего не говорило, да и машина так и была в Хоре, но босс умел подстраивать всё так, как надо ему. И лучше бы он просто опять переиграл их всех, хоть и не понятно зачем. Потому что если нет, Гейдрих убьёт их всех. Ответа не было. - Макс! Вальтер пропал, я видел тебя на балконе краем глаза, открой, мне нужно поговорить с тобой. Штирлиц поразился ещё на моменте спокойного стука в дверь. Хотя, да мало ли что он мог говорить, чтобы добраться до него или Вальтера. Но всё-таки внутри заскребло неприятным предчувствием. Он с опаской открыл дверь, отходя сразу на несколько шагов (чтобы пистолет не выбили из рук) и направил на австрийца его же оружие. Скорцени выглядел… побито. Судя по футболке ребра перевязаны, местами цвели такие же синяки, как у него. - Плохо выглядишь, - фыркнул Штирлиц, понимая, что он не лучше. - Что тебе надо и где Шелленберг? Зачем он вообще тебе понадобился? - Отто под его дулом поднял руки и выглядел абсолютно спокойным. Спокойным, как профессиональный наёмник… - Кто ты? - Сейчас расскажу. Можно я сначала закрою дверь? Штирлиц согласно кивнул. Скорцени закрыл дверь и сел на близлежащий стул, правда, уже без всякого разрешения. - Времени у нас мало, - начал австриец, - меня действительно зовут Отто Скорцени, правда, я не турист из Австрии, а командир группы немецкого спецназа по особым поручениям. Маттиас и Бастиан, это со мной, тоже спецназ, Китти - медовая ловушка, чтобы тебя отвлекать, если мне нужно было бы срочно переговорить с Вальтером, а Эшли - действительно случайная туристка. Ну, мы решили, что так даже лучше для правдоподобности. Нас сюда отправили, чтобы охранять Шелленберга, но всё пошло не совсем по плану; впрочем, это обычно, когда имеешь дело с Вальтером. А, я так понимаю, что твоим следующим вопросом будет, кто такой Шелленберг, что ему дали в сопровождение немецкий спецназ, ибо это слишком жирно даже для председателя специальной комиссии ООН. Ты знаешь, кто такой Гейдрих? - Рейнхард Гейдрих? - для уверенности переспросил Штирлиц и, получив подтверждающий кивок головы, ответил, - он одно время был Президентом Интерпола, а сейчас возглавляет Секретную службу Германии. Я всё-таки переводчик при ООН, - Штирлиц пожал плечами, видя как Скорцени в удивлении поднял брови. - Ответ принимается, - согласился австриец и усмехнулся, - хотя твоё умение драться и вообще, наводит на определённые мысли, но я лишних вопросов сейчас задавать не буду, твои способности могут нам всем пригодится. Так вот, Вальтер, или, ах, извините, Его Высочество Вальтер Фридрих Шелленберг, протеже, ставленник и любимец Гейдриха. Впрочем, насколько мне известно, на нашего полуфранцуза и другие шишки охотятся, всем хочется заполучить его золотую голову. Зачем Гейдрих отправил его в ООН, мне неизвестно, но, как я понял, даже он не предполагал, что того изберут председателем. Но это всё лирика. Когда вас отправили на Самофракию, меня и мою группу послали следом, как бы чего не вышло. И надо же так получится… Короче, если тебе во всё это трудно поверить, или даже если ты веришь, Гейдрих сейчас ожидает от нас звонка. Китти должна была встретиться с Вальтером в Хоре, зачем, ни я, ни она не знаем, её Вальтер вызвал и просил не задавать вопросов, сказал, что при встрече всё расскажет. Но часа два назад, она мне позвонила и сообщила, что Шелленберг не явился в назначенное время и место, на звонки не отвечает, а машина его на стоянке при въезде в Хору. Мне пришлось оторвать свою задницу от кровати, взять Маттиаса и Бастиана и отправится на поиски Вальтера. Безрезультатно. Эшли, кстати, уехала ещё вчера на последнем пароме. На телефон он никому не отвечает, даже когда ему позже перезвонил Гейдрих, так как пришлось ему сообщить. В общем, этот ваш В&В был нашей последней надеждой, но… Короче, я звоню Гейдриху. Должен тебя сразу предупредить, что он уже злой и серьёзно встревожен. Боюсь, тебе придётся выслушать такие слова и выражения, о существование которых в немецком языке ты, даже будучи переводчиком, никогда не подозревал. Я могу звонить или есть вопросы? - Звони, - сказал Штирлиц сосредоточенно. Скорцени быстро вытащил свой телефон и, поставив его на стол так, чтобы они оба могли хорошо видеть, набрал Гейдриха. Тот действительно ждал звонка, так как без всяких любезностей, рыкнул на обоих: - Ну, что? - Вальтера здесь нет, впрочем, на это было мало надежды. А вот это Макс Отто фон Штирлиц, который меня так хорошо разукрасил, а сейчас приветливо встретил с моей же береттой. Правда, на этот раз вполне мирно. Гейдрих перевёл тяжёлый взгляд на Штирлица и спросил: - Куда Вальтер собирался утром? Что он тебе говорил? Он тебе звонил? Или ты ему? - Когда Вальтер ушёл, я ещё спал, - начал серьёзно отвечать Штирлиц, - он оставил записку, что ушёл в девять тридцать утра. Написал, что поехал в Хору проветриться и вернётся часа через три, ничего о своих планах он не сообщал. Я первый раз набрал ему часа через три с половиной. Причин для беспокойства у меня не было, но просто так. Он не ответил. Второй раз я набрал вот прямо сейчас, стоя на балконе, с которого и увидел моего виз-а-ви, - он кивнул на Скорцени. - Ладно, - мрачно резюмировал Гейдрих, - а что вообще вы обсуждали в последние дни? Какие у вас были планы, что там слышно по линии ООН? - От ООН никаких новостей, когда последний раз мы с ними разговаривали, они нам ничего интересного не сообщили. Велели сидеть и ждать. Вы, конечно, про Луиса знаете? - Штирлицу несложно было догадаться, что Шелленберг всё докладывал своему негласному начальству. - Он него тоже ни слуха, ни духа. Мы даже просили Марту, это наша хозяйка, связаться с Луисом, но она сказала, что он не отвечает. - А что вы делали с тех пор, как мирно переговорили у ручейка на тему, чей х.. длиннее и толще? - поинтересовался Гейдрих. - Ничего особенного, - бесстрастно доложил Штирлиц и пересказал все их занятия, за исключением выяснения отношений. - Вальтер не говорил ни о чём таком подозрительном. - Ладно, скинь мне все названия мест, где Вальтер успел побывать за эти несколько дней, с адресами, ничего не упускай, даже если он сообщил, что посетил общественный туалет. Мои люди проверят. Скорцени, дай ему мой канал связи. Что ещё? - Я не знаю, босс, - сказал Скорцени, скидывая адрес Штирлицу. - Нам надо поехать в Хору и ещё раз опросить людей, кто-то должен был что-то видеть, - сказал Штирлиц, отправляя сообщения Гейдриху. - Может, Маттиас с Бастианом что-то разузнали. А вы можете запеленговать телефон Вальтера? - Штирлиц спросил Гейдриха. - Не учи меня азам разведки, - рявкнул начальник немецких спецслужб. - Телефон Вальтера отключился в 12:17 и больше не появлялся. Это было в районе этой Хоры, где-то у въезда, но точнее не определить. - Мы уже всё обыскали у въезда, - сообщил Скорцени. - А машину Вальтера вскрыть пытались? - поинтересовался Штирлиц. - Пока нет, не хотели привлекать внимания. У тебя есть второй ключ? - Нет, но можно и без ключа. - Смотри, умный какой нашёлся. - Так, хватит выяснять отношения, не до этого, - рявкнул Гейдрих. - Езжайте в Хору и ищете опять. Отзванивайтесь мне каждый тридцать минут. Если Вальтера найти не удастся, я свяжусь с греческим правительством. Не хотелось бы, конечно, их привлекать. Вальтер мне говорил, что у хозяйки вашего В&В начальник местной полиции ходит в родственниках. В крайнем случае, разрешаю привлечь его к операции, но без особых деталей, смотрите по обстоятельствам. - Может нам ООН задействовать? - предложил Скорцени. - Эти голубые каски вечно вертятся под ногами, когда не надо, хоть раз от них будет какая польза. “Я могу ещё и российский спецназ привлечь”, - отвлечённо подумал Штирлиц, но промолчал. - ООН пока не надо информировать, они пока что-то соберутся сделать, - махнул от безысходности Гейдрих. - Ладно, выдвигайтесь в Хору. И вот ещё что, Скорцени, поделись со своим новым подельником запасами из своей спец аптечки, а то на вас обоих смотреть тошно, еле соображаете, и наверняка, передвигаетесь, как калеки.

х х х

«Ах вот оно что, немецкий спецназ…» - подумал Штирлиц. - Да, нашел же я, с кем подраться», - заключил он. Впрочем даже если он в чём-то и сомневался, то когда был упомянут Гейдрих, всё встало на свои места; теперь зато вообще всё имело смысл. Кроме Вальтера… и того, куда он делся. Услышав, кем является его любовный интерес, Штирлиц мысленно присвистнул. «Ну, губа не дура, Исаев», - хмыкнул он сам себе. И еле заметно улыбнулся. Все гонялись за мозгами Вальтера, а он внезапно выбрал его сердце. Звонок Гейдриху чуть прояснил ситуацию, по крайней мере стало ясно, что помощи ждать неоткуда. Даже неудивительно, что Скорцени прибежал к нему. Любым силам сюда добираться было долго. Вопрос про Марту и её связи оставался открытым, но он тоже был за то, чтобы ещё раз попробовать самим. - Понятно, на связи, - ответил Штирлиц Гейдриху и сразу же встал, начиная собирать рюкзак: вода, документы, деньги. Он даже какую-то минимальную аптечку кинул с собой, выбрав из их арсенала пару бинтов, мазь, антисептик и обезбол. Кстати обезбол он выпил и сам, сразу две пилюли. Финальным предметом была беретта Скорцени, на что тот возмутился. - Ну уж извини, мне тоже что-то нужно. Или у командира спецназа теперь только по одной единице оружия имеется? - на этот вопрос ему честно покачали головой. - Хорошо, оставь пока себе, но потом заберу, переводчик, - фыркнул Отто. - На, - Штирлиц вместо этого протянул тому свой телефон с открытым диалоговым окном. - Что это? - Пиши Гейдриху, где был Вальтер. Думаешь, мне сильно удобно будет это делать с мотоцикла? Я пока одеваюсь, продиктую места. Адреса копируй с гугла. - Я не в твоём подчинении, - не по доброму напомнил тому австриец. - А я и не командую, просто оптимизирую процессы, - с нажимом, но спокойно ответил Штирлиц, подходя к своим вещам. - Мы теряем время, - напомнил он и начал диктовать. Скорцени стал печатать. Макс переодел единственные джинсы, которые у него с собой были, затем надел футболку и сверху рубашку, таким образом на нем была пара вещей сверху, ехали они в неизвестность всё равно. В остальном он закрыл балкон, обул кроссовки и наткнулся на Отто, который протягивал ему кепку, кстати, его же кепку, что он купил у водопадов. Её подобрала Китти, когда она уходила. - Ты своими бинтами много внимания привлекать будешь, да и шлема второго нет, - объяснил он, и Макс признал рациональность. Штирлиц расслабил застежку у кепки сзади и надел её на голову, таким образом действительно гораздо меньше привлекая к себе внимания. - Идём? Ты отправил? - Макс протянул руку за телефоном. - Да, - ответил Отто. - Погоди минуту, - он снял с себя свой рюкзак и стал рыться в нём. - Что у тебя хуже всего двигается? Плечо? - он окинул того изучающим взглядом и Макс кивнул. - Вот, стероидный препарат, сильнодействующий. Считай допинг для того, чтобы она тебя не подвела в нужный момент, - он достал ампулу, объясняя эффект. - Наркотик? - переспросил Штирлиц, делая фотографию этикетки на телефон. - Не совсем, на голову не повлияет, - ответил Отто, беря ампулу и набирая шприц. - Давай… - Я сам, - Макс снял один рукав рубашки, забрал шприц у Скорцени и спокойно вколол себе. - Спасибо, - добавил он, ломая иглу у шприца и выбрасывая его. На этом они были полностью готовы. Они спустились вниз, Штирлиц выключил генератор на всякий случай и потом запер дом. Шлем у них и правда был один, и как полагается, ехал в нём водитель. За десять минут езды до въезда в Хору, в голове успело промелькнуть куча мыслей и вариантов. Штирлиц постоянно сбивался то на мысли об их вчерашней ссоре и разговорах (в свете новой информации), то на пятый круг анализа фактов, что имелись в наличии для того, чтобы найти Вальтера. Как же было бы хорошо, если бы Шелленберг просто утопил бы где-нибудь телефон, а сам рухнул куда-нибудь и не мог выбраться. Это было бы настолько лучше всех остальных вариантов, но что-то Максу подсказывало, что это не так. Чтобы голова сразу не кружилась так сильно от быстрой езды, он прикрывал глаза, крепче держась за чужие плечи; чужие рёбра он трогать не стал, понимая, что там ситуация примерно такая же, как у него с плечом. Они доехали до парковки, где их уже ждали Бастиан, Маттиас и Китти. Без результатов. Ограничившись короткими приветствиями, Штирлиц сам вскрыл их малолитражку, но это им ничего не дало. Он облазил её всю и сделал вывод, что вышел из машины Вальтер все же по доброй воли и сам. Уточнив у Китти, во сколько он собирался встретиться с ней и во сколько ушел из дома, стало понятно, что перед встречей с Китти Вальтер решил оставить себе время на прогулку и, возможно, осмотр города. - Нам нужен какой-нибудь фанатик Греции или местный. Если его не сразу схватили, а он успел дойти до хотя бы какой-то достопримечательности, то у нас есть шанс, - предложил Штирлиц, и они все вместе отправились в первое же кафе по ходу. Бармен любезно объяснил им, куда первым делом идут туристы, что хотят посмотреть, а что больше ценят местные. Таким образом, обрисовалось пару мест. И они решили разделиться, чтобы опросить людей на каждой локации. Скорцени пошёл с ним и Китти, а Маттиас и Басти взяли другие два места, те, которые были дальше территориально. Все же тезкам было тяжеловато носиться по всему городу. - Ты в порядке? - тихо спросила Китти, когда они направлялись по улочкам к замку, посещение которого могло заинтересовать Вальтера. Она обеспокоено посматривала на Штирлица всё это время. - Да, порядок, жить буду, - ответил Макс. - Вальтер хоть соизволил за тобой ухаживать? - поинтересовался Скорцени. Тон его был немного задорный, но глазами он внимательно сканировал людей и местность вокруг. - А то вот эта девчонка готова была меня добить. - Потому что кто-то этого заслужил, - фыркнула Китти. Штирлиц промолчал, желая сосредоточиться на поисках. У него не было злости ни на кого, сейчас это всё вообще было не важно. Остальные поиски прошли в тишине. Люди им не особо помогли, никто ничего не видел или не обратил внимания. «Какой же я идиот, отпускал все эти дни его одного…» - корил себя Макс. От самобичевания его отвлёк вскрик Китти. Они с Отто моментально оказались около неё. - Это же Вальтера? - она указала на осколки телефона. Но гораздо больше их испугало другое. - Чьё вот это, лучше бы мне кто сказал? - Скорцени уставился на внушительную лужу крови. - Найти нужно сегодня, - за всех ответил Штирлиц, чувствуя, как мурашки бегут по спине. - Слишком большая кровопотеря.

х х х

Вальтер и не собирался сначала встречаться с Китти, но потом решил, что подобная встреча сможет его отвлечь от других мыслей. К тому же, неплохо было бы знать, что происходило в лагере Скорцени. Кое-что он знал и от Гейдриха, но прекрасно понимал, что Отто ему не всё рассказывал. Приехав в город, он нашёл его достаточно пустым. Это было вполне объяснимо, наверняка, многие туристы покинули остров накануне бури, а те, кто по каким-то причинам остался, не торопились выбираться относительно рано утром осматривать достопримечательности. Он решил начать осмотр с замка, который ему хотелось посетить ещё в первый свой визит в Хору. Утром было больше сил и он подозревал, что найдёт окрестности практически пустыми, ну кому была охота переться осматривать развалины какого-то замка в столь раннее время да ещё и при непонятной погоде. В одиночестве лучше думалось или он так, по крайней мере, надеялся. Шелленберг владел довольно неплохо искусством победы над прокрастинацией, так как всегда был нацелен на конечный результат. Но то было по работе. А вот в чувствах… Вообще, он рассуждал сам с собой, Штирлиц это правильно заметил, он слишком много пёкся о чувствах других для человека, который объявил себя избавленным от всех чувств. Впрочем, это было не совсем так. Он ориентировался довольно неплохо в чувствах других и весьма умело ими манипулировал. Но со Штирлицем что-то где-то пошло не так. “Ладно, нужно разобраться раз и навсегда. А так как я веду дебаты сам с собой, то всё предельно честно, иначе не имеет смысла. Тебе интересно в компании своего подчинённого? Да, на этот вопрос было ответить легко. Так было с самого начала, но почему, Вальтер не был уверен. Например, тот же Фахр, он был весьма интересным человеком. Но его никак не влекло в его компанию, только по делу. Если бы Фахр пригласил его вечером в ресторан, он бы согласился в надежде узнать нужные вещи. Но…” Вальтер стал мысленно сравнивать вымышленный ужин в ресторане с Фахром с реальным ужином, впрочем, целыми двумя, со Штирлицем. Разница определённо была, но какая? Как ни странно, несмотря на свою профессию юриста и прекрасное владение несколькими языками, Вальтер не смог бы дать чёткого объяснения этой разнице. Дальше - больше. Даже ещё до того, как они сели в самолёт, их отношения были не совсем стандартными для просто начальника и подчинённого, которых судьба отправила в совместную командировку. А уж автопробег от Рафины до Александруполиса, путешествие на Самофракию и всё, что там происходило, да, это было нечто совсем другое. Если честно, то да, ему нравилось проводить время с Максом, нравилось над ним подтрунивать и находиться в физической близости. Вальтер попытался сравнить это с чем-то из того, что он испытывал по отношению к своим разным пассиям, включая недавнюю жену. Нет, даже близко не лежало. Потом он решил провести опасные сравнения на профессиональном уровне. Мельхорн, Канарис, Гейдрих. С ними он тоже проводил много времени, даже в какие-то моменты подстраивал случайные встречи или разговоры, но то были чисто деловые отношения, продвигающие его карьеру и будущие перспективы. Например, кроме работы с Гейдрихом было интересно общаться по поводу музыки, но Вальтер делал это исключительно из-за того, что сам понимал в музыке, знал, что это любит Гейдрих, это их сближало, помогало завоевать доверие, но не более того. Вальтер вздохнул. Может быть, Макс прав? Но это так страшно. Открыть своё сердце и разум кому-то другому и, не дай бог, попасть от этого человека в зависимость. Даже если Макс сейчас испытывал к нему какие-то чувства и говорил про то, что никогда его не оставит, даже если это было правдой, это могло быть той правдой, которая была сейчас. В будущем всё могло измениться, и что тогда? Вальтер прислонился к одной из разрушенных стен замка, откуда открывался прекрасный вид на Камариотиссу и на море, которое, в тон небу, было мрачного серого цвета. Хотелось на какое время отвлечься от непростых мыслей и просто смотреть вдаль, ни о чём не думая. - Господин Шелленберг… - раздалось где-то сзади. Вальтер вздрогнул и замер. Звали явно его, но голос был незнакомым. - Господин Шелленберг… - теперь в голосе слышались нотки тревоги и экстренности. Вальтер продолжал молчать. - Господин Шелленберг, это Луис, - позвал незнакомый голос. После непродолжительного молчания, голос продолжил: - Я понимаю, Вы мне не верите. Но я не мог с Вами раньше связаться, хоть и прибыл на остров на следующем после вас пароме. Да, я понимаю и попробую Вас убедить, - и голос стал дословно цитировать письмо, оставленное для них в порту Рафины. - Ладно, - сказал Шелленберг осторожно, - Вы мне доказали, что Вы тот человек, который написал письмо. Или его продиктовал. Что сейчас? За спиной послышалось шебуршание, поспешные шаги и наконец перед глазами Шелленберга предстал человек среднего возраста, любой из средиземноморских национальностей и явно напуганный. Говорил он на приличном английском. - Документы вот здесь, - Луис достал из кармана брюк простую флешку, - но сначала Вы должны мне заплатить. - Я должне знать, за что я плачу. - Вы платите за фальшивку, - послышался неожиданный ответ. - То есть? - На этой флэшке липа, но выглядит всё натурально. Послушайте, Вы мне должны заплатить сейчас, за мное следят. - Луис перешёл на быстрый шёпот. - И я не уверен, что это мои работодатели. - Ваши работодатели? - переспросил Шелленберг, который признался себе, что ничего не понимает. - Меня специально наняли для того, чтобы я выманил Вас из ООН, а потом продержал в Греции по крайней мере неделю. Я не знаю зачем, не спрашивайте. - И я должен Вам верить? - Ксия и Андреас живы. - То есть? - Да, да. Они живы. Их удерживают те же люди, что наняли меня, чтобы выманить Вас из Нью-Йорка. Я не знаю почему и зачем. И мне кажется, что за мной следят, но я не знаю, кто. Вы можете заплатить мне прямо сейчас? Я не могу ждать, мне нужны деньги прямо сейчас. Шелленберг нахмурился. Это был странный приём, сказать, что документы ничего не стоят, но всё равно просить денег. На что этот человек расчитывал? И главное, зачем всё это? - Ладно, - вдруг согласился Шелленберг. - Я Вам заплачу, но не за документы, а за другую информацию. Рассказывайте всё, что знаете. Почему Вы согласились? Как на Вас вышли? Что-то же Вы должны знать? И почему Вы мне это рассказываете? Я сомневаюсь, что Вам велели сказать, что документы на флешке - фальшивка. Вы что-то темните. - Нет, нет, я говорю, всё как есть. Я Вам всё расскажу. Но ведь Вы мне заплатите? - Заплачу, - пообещал Шелленберг. - Говорите. - История стара как мир. Меня шантажировали, поймали на… Луис замолчал и вдруг стал оседать на землю. Шелленберг даже не успел сообразить, что произошло, как его ударили по голове, и он мгновенно отключился, даже не осознавая этого.

х х х

Когда Вальтер очнулся, то первым делом осознал, что находится в ужасно неудобном положении. Сосредоточившись на своём теле и сделав пару глубоких вдохов и выдохов, Шелленберг стал оценивать обстановку. Он сидел на стуле, но в ужасно неудобной позе. Его ноги были привязаны верёвкой, причём не к передним, а к задним ножкам стула, а руки скованы наручниками за спиной. Он находился в каком-то жутком положении пингвина, готового прыгнуть со льдины в океан. Поёрзав на стуле, он понял, что обе ножки стула каким-то образом либо вбиты в пол, либо вообще являют с ним одно целое. На голове у него был мешок, но не плотный, а из какой-то темной мешковины, которая воняла чем-то гнилостно-растительным. Единственным положительным моментом было то, что мешок свободно болтался у него на голове, чуть прикрывая плечи. Сбросить его было невозможно, но и дышать проблем не было, если игнорировать запах. Через дырки мешковины пробивался свет, натуральный, не электрический. “Это что, меня держат где-то на улице? Или во дворе? Как странно... И почему так тихо?” Он покашлял, но звука не услышал. Сосредоточившись, он понял, что ему в уши вставили беруши. “Какой идиотизм, но хорошо, что хоть в рот кляп не воткнули. Значит что, не боятся, что я буду кричать? Или мне что-то сделали, что я не могу говорить? Эй, есть здесь кто?" - вроде бы прокричал он, но свой голос услышал отдаленно. “Всё чудесатее и чудесатее. Интересно, сколько я выдержу в такой позе? А то меня не только Штирлиц, но и сам Керстен уже не приведут в нормальное состояние. Ладно, с этим потом. Стоп. А где Луис?" Шелленберг попытался вертеться на стуле, но у него это не очень получалось и он также выяснил, что изначальная поза была самой из удобных, а малейшее изменение приносило дополнительную боль. Вальтер начал вспоминать, что он помнил из последних событий. "Так, в замке появился испуганный Луис и стал нести какую-то чушь про фальшивые документы и живых Ксию и Андреаса. А потом он медленно осел на землю". Перед Вальтером мелькнули красные пятна крови, расплывающиеся у того на груди. “Убили или театральная постановка? Слишком мало данных, чтобы выбрать правильный ответ. Ладно, предположим, его убили, но кто, почему и для чего оставили меня в живых? Он что-то говорил про таинственных работодателях, а также о подозрениях, что за ним следят совсем другие люди. Чёрт, слишком много абсолютно неизвестных. Если это игры Гейдриха, то я его урою. Нет, вряд ли. Канарис? Но зачем? Хотя у него в Греции неизвестно, какие связи. Или его дружки англичане? Но опять-таки, зачем? Луис успел сказать, что меня хотели выманить из ООН. Для чего, непонятно. Но…” - тут Вальтер вспомнил рассказ Штирлица про Маду Гупту, страстного борца за права женщин. И английскую шпионку, если верить тому же Канарису. Здесь может быть какая-то связь. Но для чего англичанам надо было похищать Ксию и Андреса и заставлять всех думать, что они мертвы? И тут сложился последний пазл, он вспомнил версию Штирлица о том, что некто мог желать видеть на месте Ксии своего ставленника. Красивая игра, конечно, но бесконечно сложная, да и миллион вещей могло пойти не по плану и, скорее всего, пошло, иначе почему Луис вдруг решил мне признаться, что документы фальшивые? Или они вовсе не фальшивые, а признание Луиса, это часть какой-то замысловатой игры. Тогда кто его убил? Вот чёрт, ничего не понятно.”

х х х

Пока Скорцени отзванивался Гейдриху, чтобы рассказать о том, что они нашли, Штирлиц отошёл с Китти в сторону. - Китти, приди в себя, мы даже не знаем ещё его ли эта кровь и что произошло, - чуть встряхнул ту Макс и самому себе это не мешало повторить тоже, - дай, пожалуйста, телефон, помоги мне, - они открыли карту острова на ее телефоне, на своём же Штирлиц открыл панорамы, чтобы сориентироваться в том, как выглядела та или иная местность вокруг них. - Что вы делаете? - через десять минут к ним подошёл Отто. - Ты видел, какие здесь узкие улочки, любая собака всех знает. Тащить человека, который потерял столько крови… кто-то бы поднял тревогу. Но полиции на улицах нет, суммарно мы опросили большой процент прохожих. Звони Бастиану или Маттиасу, и если у них ничего нет, то, думаю, в самой Хоре нам делать нечего. - Я тоже считаю, что его увезли. Но куда и как? - согласился Скорцени. - Остров хоть и маленький, но впятером обшарить его будет трудно. - Куда бы ты повёз заложника? - посмотрел на него Штирлиц; неприятно было применять к Вальтеру это слово, но он им и был. - Были бы мы в городе, я бы сказал, что в штаб или любую съемную квартиру, склад, в конце концов. Но на острове… нужно пустое большое пространство, чтобы допрашивать в своё удовольствие и шум никто не мог услышать. - Вот, - кивнул Штирлиц. - Но тут везде гребаный лес и камни, - Китти стукнула ладонью по каменной кладке. - Да, но мало кому охота тащить на своём горбу заложника куда-то в дебри. Без специальных указаний. Так что можем вычеркнуть большую часть острова, куда нельзя добраться на машине или мотоцикле, - он обрисовал пальцем места. - Например, до водопадов отсюда на машине не доехать, только пешком, но это муторно. Нам нужно проверять окрестности дороги, по которой мы приехали, уезжали они, скорее всего, по ней же. - А если у них есть катер и они уже давно в порту? - предположил Отто в целом согласный с Максом. - Это наихудший из вероятных вариантов. Но представим, что им неохото тащиться по воде с ним куда-то и получить всю информацию они планируют здесь. - Ладно, идём обратно к парковке, я отправлю Бастиана и Маттиаса в порт, может быть успеют что-либо застать, - он начал набирать парням. Китти и Макс пошли следом за Скорцени, внимательно смотря под ноги, надеясь заметить капли крови или следы борьбы, хоть что-то. Впрочем до парковки ничего подобного они не увидели. Парни так же вернулись ни с чем и, вкратце обсудив план, все разъехались. Штирлиц завёл машину и без ключей. Китти села с ним. Отто сел на свой мотоцикл. Ребята уехали первые на приличной скорости. Они же, наоборот, ехали на предельно низкой, проверяя чуть ли не каждую яму на дороге и то, могла ли она означать, что тут кто-то съезжал в сторону. Иногда Скорцени поднимал руку, останавливая их, а сам съезжал с дороги, чтобы проверить какое-то направление и куда оно ведёт, даже если следов не было. Через пару минут возвращался и махал, что они могут ехать дальше. Китти же сидела, уткнувшись в телефон и мониторила интернет на предмет неочевидных природных достопримечательностей вокруг Хоры. - Вы не могли выбрать остров попопулярнее? - злилась она, когда либо не находила ничего, либо находила что-то на незнакомом ей языке. - Макс, Макс, смотри, - она потрясла того за плечо и показала фотографию пещеры, - я не уверена, тут написано по гречески, но я уже выучила, что это название острова, а дальше я такой язык не знаю, но тут есть координаты и это должно быть недалеко от нас. - Ну-ка, - Штирлиц забрал телефон и с удивлением увидел русский язык. Какой-то странный, непопулярный форум, зато человек с чистым восторгом рассказывал про красоты острова. Пещера вполне могла подходить под нужды похитителей, потому что являлась не туристической. Там не было ничего для туристов, кроме самого места. - Надо проверить, - он отдал ей телефон, - говори где, мы станем перпендикулярно с этим местом. Сам он пока набрал Отто и поделился соображениями. - Это уже скоро, - Китти приблизила карту. Первым засигналил Скорцени, явно указывая им на следы и дорогу, по которой можно было проехать на машине, но вряд ли быстро. Хотя следов вдали не было, они были только у начала дороги. Но проверить было нужно. Макс подъехал к нему, открыл окно, и они решили дальше пойти пешком, судя по карте совсем не далеко. Штирлиц боялся, что мотор мотоцикла похитители услышат довольно быстро. На машине тоже рисковать не хотелось. - Китти, ты останешься с транспортом, если что, звони, - оба Отто припарковались чуть поодаль под тенью дерева и передали ключи от мотоцикла Китти, а машину глушить не стали. Сами же пешком отправились туда, куда уводила тропа. Макс переложил беретту из рюкзака за пояс, тоже самое сделал и Скорцени. Пещера уже виднелась вдали; они замедлили шаг, а потом Отто указал на характерные следы на чуть влажном от дождя участке дороги. Там кого-то явно тащили. Ближе к пещере они переместились с дороги на обочину и замедлились. А когда из пещеры вышло пару наемников, то и вовсе застыли и присели. То, что это были наёмники было сразу понятно, они даже не удосужились сменить песочные армейские штаны и футболку на что-то более гражданское. На груди у каждого висело по автомату. Они перекуривали. Штирлиц достал из рюкзака фотоаппарат, который не доставал ещё с водопадов, на нем приближение работало лучше. - Смотри, - он приблизил и сделал несколько четких фотографий. - Знакомое что-то? - Нет, трудно сказать, - покачал головой австриец. - Но это явно лишь охрана, - он предполагал, что внутри людей больше. - На греков и вообще европейцев они не сильно похожи. - Мы в эту пещеру просто так не попадём. Если сразу не убили Вальтера, а спрятали, то значит у нас есть время, чтобы подумать, - Максу безумно хотелось пойти туда прямо сейчас и вытащить Вальтера, перестреляв каждого. Но даже если они со Скорцени точными выстрелами в голову убьют этих двоих, нет гарантии, что остальные не засядут в глухую оборону внутри. Да и у них глушителей нет. Эффекта неожиданности не получится. - И нам нужны Басти и Маттиас, пошли обратно, - согласился Скорцени и они тактически отступили. - Я позвоню Гейдриху, - пока Отто звонил коллегам, Макс решил доложить выше. «Мне кажется, мы нашли Вальтера», написал он и отправил фотографии с фотоаппарата. Через мгновение на экране появился Гейдрих. Правда, Штирлиц предусмотрительно ещё до этого перевёл режим оповещений телефона на беззвучный. - Какого хера эти простигосподи… делают на греческом острове?! - дальше пошли выражения, о которых Скорцени предупреждал Штирлица. - Вы их знаете? - удивился русский разведчик. - Не этих мудаков конкретно, но прикид узнаю. Это турки. - Турки? Здесь? Откуда? - Эти раздолбаи греки…впрочем, какое-то оправдание у них есть, там все перемешаны. А Босджада совсем близко от Самофракии, Вальтер говорил, что в хорошую погоду остров даже виден невооружённым глазом. Только не скажи Вальтеру, что я назвал Тенедос Босджадой, а то он мне все мозги вынесет. Ладно, я согласен, пусть выносит, только бы его живым вытащили. А сколько там этих наёмников? - Мы видели только двоих, но их явно больше, так одетые они не могли появиться в Хоре, значит, есть и другие. - Да, логично. Что вы собираетесь делать? - Отто звонит ребятам, чтобы вернулись из порта. Просто мы сначала подумали, что Вальтера могут перевезти куда-то. - Ну, не совсем уж турки такие идиоты, чтобы вывозить заложника через официальный порт, проще на каком-то собственном водном транспорте, ведь добрались же они как-то до Самофракии. Я не думаю, что они прибыли в гражданской одежде и вдруг переоделись в свою фирменную. Впрочем, скорее всего, разные группы добирались из разных мест. Надеюсь, в этой пещере действительно держат Вальтера. Ну вот опять он оказался прав, но как? - В смысле? - удивился Штирлиц. - Несколько дней назад он просил меня выяснить, не тянется ли за этим Скандалом и всем, что вокруг него, какая-нибудь ниточка к Турции. Когда я спросил, почему он так думает, он просто пожал плечами и сказал, что это одна из вероятностей. Мне кажется, он что-то мне недоговорил, или, знаешь, он всегда раскидывает свои сети очень широко и как-то так получается, что в правильных направлениях. Вы Турцию хоть каким-то боком обсуждали? - Только один раз, ещё в Нью-Йорке. Он меня спросил, какой ещё язык я бы хотел выучить, и я ответил, что турецкий. На вопрос почему, я сказал, что бывал в Стамбуле и мне всё там очень понравилось, особенно Айя-София. Когда я обмолвился о том, что это прекрасный памятник турецкого наследия, я думал, что он меня четвертует, - печально усмехнулся Штирлиц мирным воспоминаниям. - Насколько я знаю Вальтера, - тоже со смесью сарказма и горечи сказал Гейдрих, - он должен был тебя задушить ещё на стадии, когда ты назвал Константинополь Стамбулом. Так что считай, что тебе повезло. - Да, - кивнул Штирлиц, - но мне не нравится, что мы говорим о нём, как об умершем. Так что о турецком следе? Вам что-то удалось разузнать? - Пока нет, но я не считал это приоритетом. Надо было прислушаться к тому, что говорил Вальтер. Ладно, проехали, я немедленно этим займусь. А вы держите меня в курсе. - Хорошо, - пообещал Штирлиц и отключился. В этот момент подошёл Скорцени. - Ребята ничего подозрительного не заметили. Порт мёртв, так как туристы поняли, что паром будет не скоро и все разошлись. Они даже поговорили с владельцем того агентства, где мы все арендовали мотоциклы, но тот ничего не видел. Я велел им возвращаться. Все трое решили пока ничего не предпринимать, чтобы не засветиться, а дождаться Маттиаса и Бастиана. Те вернулись довольно быстро, новостей было никаких, но зато они привезли с собой два дополнительных шлема, баллончики с газом, многофункциональные ножи и какие-то ещё приспособления, которые могли бы им пригодиться в процессе освобождения. Скорцени посвятил вновь прибывших в то, что им удалось выяснить. - Гейдрих сказал, что наёмники выглядят турками, - добавил Штирлиц. - Ха, я расчитывал, что пригодится мой греческий, а тут вон как выходит, - усмехнулся Бастиан. - Я думаю, мне надо отправиться на разведку. - Да, логично, но очень осторожно.

х х х

Шелленберга одновременно мучила жажда и желание опорожнить свой мочевой пузырь. С того момента, как он пришёл в сознание, к нему никто не приходил, несмотря на его попытки хоть до кого-то докричаться. Как-то реально оценить, сколько прошло времени, было сложно. Хоть он уже и вычислил, что находится где-то на открытом воздухе, какого-то изменения в светоосвещении не происходило. Впрочем, после шторма небо было всё равно затянуто тучами, так что только наступление темноты могло что-то изменить. “А вдруг меня просто сюда привезли и оставили умирать? Но зачем тогда мешок на голову? Чтобы мучился от невозможности сориентироваться и начал паниковать? А толку? Без воды можно протянуть от силы три дня, и смерть не из самых приятных, а я всё о своей печени волновался. Но паниковать рано, - сам себя успокаивал Вальтер, - Китти, увидев, что я не пришёл на встречу, сразу побежит к Скорцени. Надо же, как удачно получилось, что я решил с ней встретиться. Макс меня тоже в какой-то момент хватится, но не так скоро, он просто подумает, что я решил побыть подольше один, что вполне логично. Интересно, додумается ли Скорцени проверить, не вернулся ли я в В&В? В общем-то должен, или пошлёт туда Китти. С Максом ему, конечно же, не очень захочется иметь дело, но с Гейдрихом - ещё меньше. Ну хорошо, это тоже не в моей власти, но будем надеяться на здравомыслие обоих. А что могу я? Не много. Я даже с этого грёбанного стула или вместе с ним упасть не могу, так как он впаян в пол, это же надо до такого додуматься". Вальтер попытался в очередной раз избавится от мешка на голове, крутя этой самой головой в разные стороны и наклоняя ее из угла в угол, но ничего, кроме головокружения, не получил. Руки, скованные за спиной наручниками тоже высвободить не удавалось, несмотря на его тонкие запястья. От только заработал себе дополнительную боль. “Ладно, надо немного отдохнуть, и начать всё сначала”, - решил Вальтер и замер в своей неудобной позе.

х х х

Бастиан отсутствовал довольно долго и все оставшиеся уже начали переживать, что с ним что-то случилось, но вокруг была тишина, так что они решили просто набраться терпения, что было не так-то просто. Бастиан вернулся минут через сорок и пренёс кучу новостей. - К главному входу мне близко подобраться не удалось, там всё время кто-то вертится. Но зато я обнаружил, что есть по крайней мере ещё один вход, кажется, очень узкий, но один человек протиснуться может, иначе, зачем его было охранять, и там только один мудак отирался. Не знаю, есть ли ещё; вернее ещё один точно есть, но в него надо прыгать с парашютом сверху. Я немного обошёл пещеру со стороны, пришлось здорово по камням полазить, так вот, там на одном участке есть такое место в пещере, которое, мне кажется, как бы часть пещеры без крыши. По крайней мере, я так думаю, что это часть этой пещеры. Но забраться туда так, чтобы рассмотреть, что внутри, мне не удалось, там без спецснаряжения не обойдёшься, а у нас его, естественно нет. Нас же посылали следить за Вальтером, а не спасать спелеологическую экспедицию. Сколько точно там народу, мне тоже выяснить не удалось, но я в разное время видел троих у входа, и они один раз полностью сменились, значит, уже шестеро, ещё один стоял у того другого входа, его я там видел только одного, но там я пробыл от силы минут пять, так что можно смело сказать, что по меньшей мере семеро. Но я подозреваю, что больше. Ещё мне удалось поймать обрывки разговора на турецком с другой стороны. Я не знаю, были ли разговаривающие кем-то из тех семерых или нет. Разговаривали трое, так что их может быть и десять. И кто знает, сколько ещё. - Ну, десять, мы сможем осилить, к тому же элемент неожиданности, - вставил Маттиас. - Возможно, но я так понял, что по крайней мере несколько из них не просто какие-то бандиты, а тоже спецназ, так что не будем упрощать, - предупредил Скорцени. - А о чём они говорили? - Я не очень понял, так как слышал только отрывки и не решился подходить ближе. Жаль, у нас ничего из прослушки на дальнем расстоянии нет, вообще, не понимаю, нас отправили как на прогулку. - Это и должна была быть прогулка, - рявкнул Скорцени, хотя не мог не признать правоту слов Бастиана. Плохая экипировка, это была его вина. Да, ему сказали, что это была несложная миссия, но когда с Вальтером что-то было несложно? - Ладно, замяли, - согласился Бастиан. - Я несколько раз расслышал “Бодрум”, это город в Турции, на побережье, примерно напротив греческого острова Кос, но это довольно к югу отсюда. Вряд ли они собрались перебрасывать Вальтера в Бодрум, смысл? - Без знания причины вычислить смысл - непростая задача, - сказал Скорцени. - Макс, тебе этот Бодрум о чём-то говорит? Вальтер его упоминал? - В первый раз слышу это название. Мы здесь вообще Турцию не обсуждали, хотя… и он рассказал о том, что ему стало известно от Гейдриха. - Ещё что-то кроме этого Бодрума ты слышал? - спросил Скорцени. - Я не совсем уверен, но мне кажется, они упоминали какие-то завалы или раскопки, я толком не понял. Ещё что-то типа “не пожалеете”. Это всё. Просто было много всякого невнятного шёпота, из которого было сложно что-то разобрать. - А ты видел какие-нибудь следы крови? - вдруг спросила Китти и все обернулись на неё, смотря с уважением. Она задала очень правильный вопрос. - Нет, никаких следов крови, - покачал головой Бастиан, - не знаю, это хорошо или плохо. - Будем считать, что хорошо, - сказал Скарцени. - План местности набрасай, и сколько у кого ты видел оружия. Потом будем думать, что с этим всем делать. - Дождёмся темноты? - спросил Маттиас. - Темнота это тоже и хорошо, и плохо. У нас же никаких приспособлений ночного видения нет, а у них может быть. Ты же знаешь, какие здесь ночи, как в ж…е у не…а. После того, как стало понятно, что похитители никуда уезжать не собираются и разведка Бастиана только укрепила их в этой мысли, было решено проводить операцию. Вариантов у них особо не было, турки здесь ведь тоже не на каникулах. - Вероятнее всего они тоже ждут ночи, - сказал Штирлиц. - Даже при том, что порт пуст, и вообще народу мало, такой группой, с оружием и заложником передвигаться лучше ночью. - И я согласен с Гейдрихом, что может быть вторая группа со своим плавсредством, - сказал Скорцени. - Тогда им собственно плевать на то, куда заплывать, а вот мы уже черт угадаем. - Я очень надеюсь, что их коллеги не собираются навестить их ближе к вечеру, нам и этих хватит, - фыркнул Маттиас. - Это верно, поэтому пойдём как только стемнеет, в начале одиннадцатого возможно. Можно было бы дождаться, когда они сами выйдут, но слишком велик риск попасть в Вальтера, - а тут Скорцени не готов был рисковать от слова совсем. На этом все сошлись и разбрелись заниматься своими делами. Бастиан рисовал план пещеры, а Отто смотрел и рядом уже продумывал план действий. Штирлиц пока выбрал себе нож, как запасное оружие для самообороны. Один из баллончиков убрал в рюкзак. Затем он подошёл к Китти, которая сидела на капоте машины. - Держи, - он протянул ей один из ножей. - Зачем? - неуверенно взяла та. - Никогда не знаешь, что пойдёт не так и что пригодится, - объяснил он. Девушка явно нервничала, потому что не являлась агентом, которого попросили соблазнить его. Макс мысленно хмыкнул, понимая её сферу деятельности. Но раз она не тряслась от страха и более того, правда, переживала за Вальтера, такие задания по просьбе разведки выполняла не первый раз. Интересно, платили так же по часам? - Хорошо, спасибо, - она убрала нож в карманы шорт. - Как ты? - она вытянула руку и сняла чужую кепку, осматривая голову. Теперь его голова как раз была на уровне её лица. - Не смертельно, - покачал головой Штирлиц. На удивление у него пока ничего особенно не болело, даже усталости не было, потому что явно выбрасывался адреналин, а может быть и лекарство Скорцени работало. - Зато Вальтер со мной возился и даже пару раз поцеловал, - отчего-то решил поделиться он. У девушки так округлились глаза, что оба тихо рассмеялись. Напряжение чуть спало. - Он хороший, - Китти обняла себя руками, кивая в сторону пещеры. - Нет, иногда он конечно бесчувственная заноза, которую хочется просто… но все равно внутри хороший. - Я знаю, - кивнул Макс. - Об этом не знает только сам Вальтер, - покачал головой. - Или очень в этом не уверен. - Голубки! - прошипели на них сбоку. - Мы всё придумали, идите сюда, - махнул им Скорцени. - Я всё Вальтеру расскажу про вас, - весело хмыкнул Маттиас и увернулся от тычка Штирлица под рёбра. Отто составил план следующим образом. - Китти, ты идёшь первая. Твоя задача отвлечь двоих у входа. Говоришь, что у тебя сломалась машина и тебе очень нужна помощь. Желательно, чтобы за тобой пошли оба. Можешь дать намёк на интимную благодарность в случае помощи. Тут уже мы их убираем. Поняла? - он смотрел на девушку, как на такого же солдата, как и остальные. Китти спокойно кивнула, совсем не сомневаясь в том, что сможет это исполнить. - И ты сразу же уезжаешь в сторону нашего лагеря, поняла? - он дождался кивка девушки. - Как минимум, чтобы в пяти километрах тебя не было, я не хочу этим ещё голову забивать, когда мы будем уносить ноги. - В это время, - продолжил Отто. - Наш специалист переводческой службы готовится зайти с другой стороны, - он обратился к Штирлицу. - Я имею ввиду второй узкий вход. Маттиас идёт с тобой, он вырубит того, что стоит на входе и спустится первым. Вы это делаете в тот момент, когда мы с Басти пойдём с главного входа. Маттиас желательно убрать того тихо, но как уж получится. Тут всем ясно? - Ага, - просто кивнул Маттиас. - Я могу и сам вырубить охранника, можете втроём идти, - возразил Штирлиц, потому что это не было чем-то очень сложным, в крайнем случае он того пристрелит. - Если ты ничего не хочешь нам сказать, то ты всё ещё официально гражданский и скажи спасибо, что вообще я до сих пор беретту не отобрал, - возразил Отто. - К тому же сколько бы их ни было, один или двое останутся с Вальтером, ясное дело. Тут я больше доверяю своему человеку, да и тебе, если все пойдёт гладко, нужна будет эта помощь, а может и нам с вашей стороны. В идеале твоей задачей будет просто забрать наше сокровище и выпихнуть в дырку. Опять же без оглядки на нас. Взял Вальтера и пиздуйте отсюда, как можно дальше. Только не в В&В. Потом сориентируешься, куда лучше. Мой мотоцикл сейчас перепаркуем поближе на сто метров к тому входу. Бастиан, посмотри, где там ближе, - Скорцени ещё раз взглянул на Штирлица. - Вы, независимо ни от чего, уезжаете. По состоянию Вальтера посмотришь, в крайнем случае отъедите и позвоните Китти, чтобы она вас подобрала. Всё остальное потом. А мы разберёмся, - он посмотрел на своих ребят. - Так, всем все ясно? - он дождался общих кивков и все отправились готовиться.