На всех языках мира

21 июня, пятница, середина дня, Берлин На сей раз собрание вовлечённых в ООНовскую интригу немецких чиновников проходило в кабинете министров финансов Шахта под предлогом обсуждения финансирования не важно чего. Если бы кто-то выслеживал именно эту группу людей, но этот кто-то мог бы задаться вопросом, почему одни и те же вроде бы не особо связанные между собой представители власти вдруг решили проводить непонятные совещания, кочуя из одного министерства в другое. Впрочем, пока что таких любопытных не нашлось. Гейдрих выложил на экран записку неизвестного заговорщика, копию которой Вальтер переслал ему целиком. - Вильгельм, какие у тебя есть соображения по поводу такой смены места встречи? - он обратился к Канарису. - Этот остров Самофракия чем-то выгодно или, наоборот, невыгодно, отличается от Андроса? - Смотря что понимать под выгодой или её противоположностью. Главное отличие в том, что Андрос находится чуть ли не в центре Эгейского моря, недалеко от Афин, а Самофракия - у чёрта на куличках. Туда не то что туристы, но и сами греки почти никогда не наведываются, разве что у них там родственники или они большие энтузиасты горного спорта, но это молодёжь в основном. - Горный спорт? Там есть какие-то горнолыжные курорты? - поинтересовался Гиммлер. - Не те виды горного спорта. Это для людей, которые любят ходить в походы, не Эверест, конечно, но больше для экстремалов, чем для обывателей. Хотя, конечно, пляжи тоже имеются. - То есть, им могут назначить встречу на вершине какой-нибудь горы? - продолжал интересоваться министр внутренних дел. - Ну, это вряд ли. К тому же, на Самофракии гора всего одна, называется Саос. Но покорить её вершину сложнее, чем вершину Олимпа. - Почему, она что, выше? - Нет, не выше. Но на Олимп восходят за два-три дня, а на Саос надо подняться и спуститься за один, так что сложнее. - Да, мы все знаем, как Шелленберг любит турпоходы, - съязвил пока что начальник политической разведки Йост. - Ладно, давайте обсудим более реальные проблемы. Генрих, - Гейдрих обратился к Мюллеру, - как быстро ты сможешь перебросить своих людей с Андроса на Самофракию? - Я бы не стал их перебрасывать, - после короткого раздумья сказал начальник 4-го отдела, - пусть эта команда отдыхает на Андросе, а то вдруг в следующем письме Вальтеру дадут указания опять вернуться на на этот остров. Я пошлю другую команду, и более подходящую для новых условий. Главное, чтобы его не отправили в путешествие по всем островам Средиземноморья, а то у меня команд не хватит. Вильгельм, а что ещё может пригодится на Самофракии, кроме скалолазания? - Владение любыми видами транспорта, не только машина, но и всякие мотоциклы, скутеры, квадроциклы и подобная дребедень. Ну и управление разным морским транспортом не помешает и умение плавать как само собой разумеющееся. Да, и это Греция, а не Германия, так что желательна устойчивость к вину, а не пиву. Курящие приветствуются. - В общем, англичане справляются со всеми своими проблемами с помощью одного Джеймса Бонда, а нам надо десяток Джеймс Бондов, чтобы обеспечить безопасность одного агента, - улыбнулся Геббельс. - Надеюсь, что до этого не дойдёт, - серьёзно сказал Гейдрих. - Так что, ты сможешь быстро обеспечить команду таких людей, включая прекрасную фройляйн? - Да, как раз наш лучший авантюрист Скорцени и его команда не далее как несколько дней назад жаловались мне, что целую вечность не были в отпуске. Главное за ними проследить, чтобы они не высадились на Самофракии с парашютами, - усмехнулся Мюллер. - Я дам им приказ и они отправятся завтра первым же рейсом чего-либо. - Да, но Вальтер прекрасно знаком со Скорцени и другими его головорезами, - вставил Гиммлер, - а мне кажется, в прошлый раз мы пришли к выводу, что было бы лучше, если бы Вальтер не знал людей, посланных Генрихом. - Я думаю, ничего страшного, я не сомневаюсь в актёрских данных моего подчинённого, - сказал Мюллер, - даже если они столкнуться друг с другом нос к носу, то и вида не покажут. Зато можно быть уверенным, что Скорцени не допустит, чтобы с Вальтером что-то случилось. - То есть предыдущая команда, отправленная на Андрос, была так себе? - поинтересовался Йост. - В отличие от некоторых, у меня нет подчинённых, которые так себе, - грубо ответил Мюллер. - Так, хватит! Хайнц, - Гейдрих обратился к Йосту, - выясни мне всё, что сможешь про эту Марту, хозяйку заведения, где Вальтеру и его спутнику сняли жильё на Самофракии. Наверняка, не случайность. - Попробую, но у меня начальник отдела по Балканам в отпуске. - Но ты-то не в отпуске! - Гейдрих немного обалдел от подобного ответа и подумал, “да, этого идиота надо срочно менять.” - Или это мне тоже надо поручить Мюллеру? - Я же сказал, попробую, - недовольно ответил Йост. - Я бы хотел вернуться к теме Джеймса Бонда, - неожиданно вставил Геббельс. - У меня есть одна знакомая…- он замялся. - Чешская актриса? - улыбаясь, подсказал Канарис. - Да, но речь не о ней, - Йозеф решил, что глупо отрицать всем известные факты, - в данном случае, речь идёт об американской журналистке. Она в основном освещает вопросы культуры и мы познакомились с ней на этой почве, но иногда пишет и о правах женщин, правда, очень умеренно. - Шелленберг решил сменить пол? - хмыкнул Йост. - Это бы как раз решило проблему, - продолжил Геббельс, - но я таких идей у Вальтера не замечал. А решило бы это проблему потому, что одна очень хорошая знакомая этой журналистки решила написать гневную статью о том, как в ООН притесняют женщин. Причиной её гнева на сей раз послужил тот факт, что в некую специальную комиссию из ООН набрали одних мужчин. Это недопустимо, что среди одиннадцати членов комиссии нет ни одной женщины. Моя знакомая также рассказала, что эта журналистка уже обратилась с жалобой в комитет по этике, который, слава богу, возглавляет женщина, но кажется, там её идея пришлась не ко двору, что разозлило эту мадам ещё сильней. Так что даже если Вальтер решит проблему в Греции, по возвращении в Нью-Йорк его ждёт новая проблема. - Ну, если её жалобе не дали ходу в ООН, нам вряд ли стоит беспокоиться, - пожал плечами Гейдрих, - давайте не будет грузить Вальтера без веских на то причин. Хотя, а что тебе рассказали об этой возмутительнице порядка? - Я особо не хотел расспрашивать, чтобы не вызывать подозрения, разговор был на несколько другую тему, мы обсуждали скульптуру Лучиано Гарбатти “Медуза с головой Персея”. Итальянец создал эту статую в 2008 в качестве подарка движению “И я тоже”. Всё, что я знаю, так это то, что журналистку зовут Маду Гупта, сама она английская подданная индийского происхождения, очень деловая и с большими связями. - Ну, Вальтер её быстро очарует, - усмехнулся Мюллер. - Ладно, спасибо, что рассказал, сейчас говорить Вальтеру ничего ну стану, а там видно будет. Может к тому времени, когда он вернётся, эта особа переключится на что-то другое, - заключил Гейдрих. Они ещё пообсуждали всякие детали и начали расходится. Выходя, Канарис замешкался и сказал, - Рейнхард, у меня есть некоторые идеи насчёт следующего твоего домашнего концерта, но это твоё детище, так что надо посоветоваться. - Новые идеи, это хорошо, Лина как раз жаловалась на однообразие. Ладно, пошли, по дороге расскажешь. Таким образом, не вызывая особого подозрения, двое мужчин отделились от остальных и продолжили свой путь вдвоём. - Я сильно подозреваю, что это не о моём домашнем концерте, - начал Гейдрих, когда оба убедились, что вокруг не было свидетелей их разговора. - Лучше бы это было о твоём домашнем концерте, - сказал Канарис. - Конечно, это может быть просто совпадением, потому что я тоже слышал об этой Маду в подобном ключе, но права женщин, это не единственное, чем она занимается. - Вот как, что ещё? - Не знаю, каков её статус и чем конкретно она занимается, но у нас с ней один и тот же хозяин. - В смысле? - переспросил Гейдрих, хотя он почти мгновенно понял, о чём шла речь. - Она работает на английскую разведку. Гейдрих тихонько присвистнул и потом сказал, - По-моему, над Вальтером сгущаются тучи. Может, отозвать его обратно в Берлин от греха подальше? - Ты же знаешь честолюбие Вальтера, он тебе этого никогда не простит, решит, что ты ему не доверяешь и не ценишь по заслугам. - Как обидится так и разобидится; всё лучше, чем лицезреть его труп, если, конечно, будет, что лицезреть. - Надо выждать, может, англичане здесь и не причём, просто так совпало. - Ладно, я подумаю. Но спасибо, что предупредил. А что ты ещё знаешь об этой Маду? - На самом деле не много, но у меня есть несколько идей, как исправить это положение. Просто раньше это было не так актуально. - Зато теперь актуально. Ладно, я тоже разузнаю по своим каналам. И, кстати, насчёт моих домашних концертов, эту тему нам тоже надо обсудить. - Не против. Как на счёт ланча завтра около часу дня, я тебе скину место. - Договорились. 21 июня, пятница, Греция Ещё минут через двадцать Вальтер и Макс доехали, наконец, до заправки, на которой и было решено сделать рокировку. Оба посетили уборную, долили полный бак на всякий случай, а ещё немного перекусили, Штирлиц резонно заявил, что пятнадцать минут он нагонит влёгкую. Сев за руль, он довольно его огладил, настроил все зеркала под себя, чуть подвинул кресло подальше, потому что был выше. Ещё выезжая с заправки, Макс сам проверил тормоза, чтобы понять как они схватываются и чуть поманеврировал под любопытный взгляд сбоку. На этом тест-драйв опеля закончился и он ловко встроился в общий поток машин, набирая среднюю скорость, которую держали крайние ряды машин. Впрочем ненадолго. Он достаточно быстро принимал решение, обозначая намерение поворотником почти сразу, и без колебаний шустро оказывался в нужном ему месте. Уже находясь во втором ряду они догнали скорость разрешённой и чуть превысили её до ста тридцати. Первый же левый ряд был намного пустее, чем другие ряды, потому что там иногда машины пролетали со скоростью явно большей, чем другие готовы были держать. Так же не долго думая, Штирлиц перестроился туда, уверенно добавляя газ и доводя скорость до ста сорока пяти. Уже тут он успокоился и лишь иногда лениво посматривал по зеркалам, держа определенное расстояние до передней машины. - Вальтер, - позвал он. - Твои вопросы навели меня на неожиданные воспоминания, - он усмехнулся. - Когда ты последний раз дрался? Ну чтоб по-настоящему. Я вот в Испании. Как ты уже понял, я все интересные вещи в своей жизни делал в Испании, но я только недавно осознал, что три года Нью-Йорка оказались безумно скудными на события на самом деле. Так вот… все оказалось достаточно банально. Я вообще не любитель футбола, но оказался в центре драки футбольных фанатов в одном из баров после работы с очень пьяным, но гордым другом, - тут Штирлицу даже не пришлось врать. Как-то вся его работа была далеко не в драках, они скорее даже могли помешать, да и та драка в баре была незапланированной. В другое время он старался посещать зал регулярно дабы быть в форме. - Теперь я понимаю, почему тебе было невтерпёжь сесть за руль машины, - полушутливо, полуопасливо сказал Вальтер, когда он увидел, что стрелка спидометра перевалила за сто сорок. - Я не любитель таких скоростей, но надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Только хочу тебе напомнить, что великолепное умение держать машину на такой скорости не гарантирует безопасности, так как твои соседи по машинопотоку могут не обладать твоими способностями. Так что, не знаю, просто имей это в виду. А на счёт владения оружием, знаешь, как говорят про велосипед, если ты этому однажды научился, то никогда не забудешь. И я тоже надеюсь, что нам не потребуется твоё какое-никакое владение оружием, я, кстати полный ноль в этом, поэтому и спросил. Что касается отсутствие такового, то в драке его ведь можно и отобрать. Меня когда-то пытались научить метанию ножей, но это совсем не моё, и ни таланта, ни навыков у меня к этому не обнаружилось. В университете я баловался фехтованием, но это так, для кайфа, никаких особых навыков я не приобрёл, да и рапиру у меня толком держать не получалось из-за моей травмы запястий. А с драками у меня никак. У юристов как-то не принято доказывать правоту на кулаках, и я не фанат футбола. Так, могу посмотреть по телеку, если в компании. Так что и в этом плане мне похвастаться нечем. Но рад услышать, что, видимо, могу на тебя рассчитывать, это радует. Зато если нас возьмут в заложники и решат морить голодом, я тебе буду отдавать свой паёк. А так от меня мало пользы в суровом деле выживания в тяжёлых условиях. Шелленберг не врал, в драках он не участвовал, так как в основном был пай-мальчиком, который большее время проводил с книгой, чем доказывал кому-то что-либо на кулаках. - Оружием я никогда не интересовался и в ковбоев играть не любил, - продолжил Шелленберг, - не думал, что мне такое может пригодиться в жизни, да и, если честно говорить, надеюсь, что и сейчас не понадобится. Я просто очень люблю всё планировать, предвосхищать возможное развитие событий, отсюда и мои вопросы. Ты бы видел мои университетские дневники-планеры. Правда, бумажными вариантами я уже несколько лет, как не пользуюсь. В универе я почти всегда был на первом месте, когда надо было рассмотреть все возможные варианты чего-либо. Со спонтанностью у меня не очень, правда. Тут Шелленберг немножко привирал. Со спонтанностью у него было всё нормально, просто он любил скрывать некоторые свои умения и у него вошло в привычку изображать из себя уравновешенного и не хватающего с неба звёзд индивидуума. Впрочем, это не относилось к его шефам на работе. Здесь он любил блистать, быть на виду и быть знакомым с огромным количеством людей. Он менял свои маски очень убедительно, и разные люди могли иметь о нём совершенно разное представление. Со Штирлицем он был осторожен, так как не хотел своего разоблачения, и по всему было видно, что его подчинённый был совсем не дурак и хорошо разбирался в людях. Правда, было странно, что он до сих пор был рядовым переводчиком, правда при ООН. Но, кто знает, может он был доволен своей спокойной жизнью и особых карьерных амбиций не имел. Штирлиц лишь кивнул на комментарии к вождению машины, по другим дорогам он сто сорок, конечно, не водит. Но вечные «плюс двадцать» в голове сидят, благо тут правила совпадают. - Нет уж, чужой паёк мне не нужен, я буду твой в тебя впихивать, - убежденно покачал головой Штирлиц. - Фехтование? О, это выглядит очень красиво, мне нравится, хотя я совсем не разбираюсь, - оценил Макс и в голове сама собой нарисовалась картинка с Шелленбергом и рапирой. Только не в современных костюмах для этого спорта, а каких-нибудь узких брюках и свободной рубашке с рукавами воланами. - Это как-то благородно, что ли. А что произошло с твоими руками? - спросил, потому что ответа в памяти не нашёл, Шелленберг ничего такого не говорил. Хотя определенное разочарование с музыкой у него сквозило, там же тоже руки используются, логично. - Да, фехтование, это красиво, согласен, - кивнул Вальтер. - А вообще это была не моя идея, я тогда учился курсе на четвёртом и меня один приятель уговорил пойти с ним в секцию для новичков, ему очень хотелось. Времени уже на какие-то факультативы не было, но как-то физически двигаться надо было. Что самое обидное, его не взяли, а меня приняли. Впрочем, для каких-то серьёзных результатов, этим надо начинать заниматься лет в десять-двенадцать. Мне, в принципе нравилось, но не так, чтобы я горел. Что хорошо запомнилось, нужно было очень много прыгать и постоянно заниматься упражнениями для улучшения координации движений. Вот например, чуть ли не по пол-часа надо прыгать таким образом, первый прыжок - ноги вместе, руки в боки, потом приземляешься и следующий прыжок - ноги в стороны, руки вверх, очень сложно не запутаться, а потом к этому стали добавлять музыку, которая совсем не в ритме прыжков, или вдруг включали запись барабанной дроби или противный скрежет. Но я ходил, пока не стали давать рапиры в руки и мне пришлось бросить, сильно стали болеть запястья. А всё потому, что года за два до этого я попал в автокатастрофу, это случилось за несколько дней до моего девятнадцатилетия. Ехали с приятелями, я был на заднем сиденье, за другим пассажиром. Нас подрезали спереди, мой приятель затормозил, но руль вывернуть не успел. В нас врезались сзади, не очень сильно, но всё же. Так что наша машина оказалась между двух других. А я от неожиданности выставил руки вперёд, как бы пытаясь затормозить своё тело. В общем, сломал оба запястья и что-то там себе растянул. И это всё, так что, считай, легко отделался. Запястья не хотели заживать, играть на инструментах вообще не мог очень долго, пришлось постепенно и мучительно разрабатывать руки. Лекции записывал на диктофон, что-то корректировать или подчёркивать тоже было очень тяжело, приходилось надиктовывать. Невесело было, хотя мне предлагали взять академический отпуск, но мне не хотелось терять время. А ещё нарушилось кровообращение в руках, дело было, кстати зимой, как сейчас помню, тринадцатого января, а мой день рождения шестнадцатого. У меня теперь руки постоянно мёрзнут, это, наверное, навсегда. Мне иногда зимой приходится в варежках ходить, а перчатки ношу чуть ли не до поздней весны иногда. Хорошо ещё, что в Берлине приятный климат, особо суровых зим не бывает, не Сибирь. История была наполовину правдивой. Запястья он себе действительно переломал за несколько дней до своего дня 19-го дня рождения, но не в автомобильной аварии, а упав с лошади. Реальную историю он редко кому рассказывал, а сначала стал заменять лошадь на автомобиль, потому что долгое время вообще не мог не то что ездить или смотреть на лошадей, от одной картинки животного или произношения это слова, его начинало трясти. Правда, лет шесть спустя, он всё же снова сел на лошадь. Но здесь заслуга принадлежала Канарису, которому почему-то очень захотелось научить Вальтера конной выездке. Адмирал уговаривал его, что преодоление собственных страхов полезно в этой жизни. А Вальтеру очень хотелось завоевать его уважение и дружбу. И после долгих уговоров он согласился, но только после того, как ему пришла в голову идея принять перед выездкой успокоительное. В первые разы это помогало, но он был несколько заторможен и когда его об этом спросил Канарис, он признался. Адмирал пришёл в ужас и даже не разрешил ему сесть на лошадь в тот день, а потом велел выждать целую неделю. После семидневного перерыва Вальтер нашёл в себе силы сесть на лошадь не принимая никаких лекарств. Но сам он управлять лошадью отказался, лошадь вёл тренер. По немногу он привык и стал храбрее. Но на взятие барьеров так и не смог найти в себе смелости. А простая выездка стала приносить удовольствие. Но история с автомобильной катастрофой уже стала частью его легенды. Поэтому всего несколько людей из его теперешнего окружения знали, как он на самом деле сломал себе запястья. Штирлица в этот круг он допускать не собирался. Он вообще не хотел ему говорить, что умеет держаться в седле. Зачем? Люди обычно скрывают свои слабости, а Вальтер придерживался противоположного мнения и любил скрывать свои умения. Тем более, что частые выездки в Тиргартене с Канарисом были частью его другой жизни, не жизни простого переводчика МИДа. Когда эта эпопея с ООН закончится, он вернётся в Берлин, а Штирлиц останется в Нью-Йорке, их пути разойдутся и у Макса-Отто не будет возможности уличить его во лжи. Но, как известно, человек располагает, а у бога другие планы. Выслушав историю про автокатастрофу, Штирлиц высказал слова сочувствия, которое испытывал, - мне так жаль. Я ломал руку, но не запястье, пару раз вывихивал плечо и остальное по мелочи, но потом все быстро заживало и я особо не страдал. Сейчас вот потянул плечо и сколько уже прошло, а все равно аукается. В детстве у врача я бывал частенько, - в самом факте перелома запястий Макс не сомневался, а вот детали могли быть чуть-чуть изменены. Впрочем это не так важно даже в таком случае. Он мысленно усмехнулся прозвучавшей «Сибири» и подумал, что Шелленбергу нужна была бы полноценная натуральная шуба. Лисья, скажем, и обязательно в пол. Как далеко его откинули воспоминания…в самое детство. Совсем не городской, маленьким он часто видел, как подобные шубы носили просто те, кому нужно было на улицу в мороз, независимо от пола. Кто победнее, у тех были тулупы, у кого волчьи самодельные… «Сева ты простудишься, иди в дом!» строгим голосом отозвалось где-то внутри и Штирлиц надолго выпал из реальности, впрочем продолжая вести машину на автопилоте. На какое-то время после рассказа о своих злоключениях, Вальтер затих, предаваясь воспоминаниям. Они как раз проехали город Ларису, которая находилась несколько вдалеке от моря, но теперь шоссе поворачивало обратно к воде. Но пока что с правой стороны виднелись плотно заросшие зеленью пики горы Осса и они въехали в каньон долины Темпе. Скоро они проедут это узкое место и через десяток километров дорога пойдёт вдоль моря. Ещё полчаса, и их взору слева откроются заснеженные пики Олимпа. Вальтер с нетерпением ожидал этого момента и, чтобы скоротать время, он спросил Макса о еще каком-нибудь его пристрастии. - У меня все тетради и конспекты изрисованы, - ответил Штирлиц. - Привычка ещё школьная, когда рисовал на парте. Сначала бездумно, а потом уже научился использовать для дела. Ох, ты мои тетради с японским не видел. Там в ход шла просто вся их культура, которую я подгонял под изучение языка, и соответствующие наброски, чтобы и запоминать, и вроде отвлекаться от постоянной зубрежки иероглифов. Кстати, - Штирлиц кивнул на свой блокнот, который специально не стал убирать в сумку, он лежал между их кресел. - Там есть ты, полистай. Только не ищи человека, - усмехнулся. Обычно подобная демонстрация личного должна была укреплять доверие смотрящего, раз уж была такая возможность, то отчего бы ей не воспользоваться. Ну и, возможно, Максу нравилось показывать Вальтеру свои рисунки. Немец вытащил блокнот и, положив его на колени, стал с интересом разглядывать рисунки, которые шли вперемежку с текстом. Штирлиц, видимо, любил играть в игры переводчиков. Написав одно слово на одном из языков, он подбирал всевозможные синонимы из других языков. Встречались какие-то фразы, где он, видимо, пытался найти наиболее красивый из возможных речевых оборотов. Страницы также пестрели всевозможными аббревиатурами и сокращениями. Было много всяких мелких рисунков, чаще всего это были иллюстрации каких-то слов. На одной из страниц ему попалась зарисовка Египетской пирамиды со сфинксом. Всё это было заключено в рамку из вопросительных знаков, причем, некоторые из них были перевёрнутыми, как в испанском языке. Видимо, Штирлиц пытался решить какую-то задачу. - Древние греки, наверно, позаимствовали идею сфинкса из Египта, - Шелленберг сел на своё любимый конёк, впрочем, он был уверен, что Штирлиц поймёт, почему он вдруг заговорил об этом чудовище, - только, по моему, в этих странах они изображались по разному и имели разное значение. Я мало знаю про египетские, но все они, кажется, были бескрылыми и их верхняя, человеческая часть обычно изображала фараона или другое высокопоставленное лицо, и они символизировали высшую власть. А вот древние греки всё переиначили, хотя неизвестно, что послужило причиной. В Элладе сфинкс превратился в крылатого монстра и считался отпрыском разных хтонических чудовищ. Самый известный сфинкс, естественно, из мифа об Эдипе. Ты ведь помнишь эту историю? - Увидев, как Штирлиц повёл плечами в жесте неуверенности, он рассмеялся. - Ладно, я понял. Предоставлю тебе самую короткую версию. У царя Фив Лая и его жены Иокасты долго не было детей. Поэтому Лай отправился в Дельфы, где и получил столь привычное предсказание, что у него скоро родится сын, который, повзрослев, его убьёт. Через некоторое время у Лая и Иокасты действительно родился сын, и Лай отдал его пастуху, чтобы тот отнёс его в лес на съедение волкам. Пастуху стало жалко младенца и вместо этого он отнёс его в Коринф к царю Полибу, у которого не было детей. Да, мальчика назвали Эдипом, что означает “имеющий вспухшие ноги”, так они были повреждены. Пропуская всякие детали, Эдип вырос и отправился в Фивы, и по дороге ему встретилась колесница, возница которой даже не снизил скорость, в результате чего одно из колёс переехало Эдипу ногу. Тот вспылил и убил и возницу, и пассажира, которым оказался не кто иной, как его отец Лай. Не ведая, кого он на самом деле убил, Эдип добрался до Фив, там он каким-то образом познакомился со своей матерью царицей Иокастой, конечно же, не зная, кем она ему приходилась. Потом пришло известие о смерти царя, потом царица влюбилась Эдипа, а ещё потом они поженились и Эдип стал царём Фив. Он имел на это полное право по рождению, но заполучил Фиванский трон, убив собственного отца и женившись на собственной матери. Не везёт, так не везёт. Но богам было всё равно, что Эдип был не виновен, и они наслали на город чуму, голод и чудовищного сфинкса, который поселилися на скале у въезда в город. Каждый проходящий по дороге должен был отгадать одну и ту же загадку, но никто не мог этого сделать, и был растерзан чудовищем. Наконец к сфинксу отправился сам Эдип и сумел разгадать эту шараду и остался жив, а сфинкс бросился со скалы вниз и разбился. Но Эдипу это не помогло, всё равно всё закончилось очень для него плохо. Ну да ладно, об этом в другой раз. Закончив со сфинксом, Вальтер стал дальше листать блокнот и наткнулся на целую картину. В середине моря бесчинствовал огромный осьминог или, даже скорее всего, судя по размерам, спрут. В его многочисленных щупальцах доживали свои последние мгновения разнообразные морские суда. Присмотревшись повнимательней, Вальтер рассмеялся. - О, что я вижу! Да это же, как-никак, наша уважаемая комиссия. За что ж ты нас так? Вот это явно древнегреческая трирема, вот китайская джонка, это наши несчастные жертвы, им и тут наступил конец. Вот это что, авианосец? Видимо, америкаский, ему тоже не повезло, вот это подлодка - английская или немецкая? Да не важно, всё равно уже расплющенная. А вот это что такое, вертикально? Титаник? А вот этот парусник - наверно испанский или португальский времён Колумба и Васко да Гамы. А вот это напоминает ледокол, русский, наверно. Впрочем, я в морских судах разбираюсь плохо. Тут ещё всякая морская мелочь шныряет между делом, но спруту не до них. Интересная концепция… Это ты так представляешь нашу ситуацию? Судя по всему, спрут побеждает, но так заканчиваются фильмы ужасов, а у нас… Шелленберг на минуту отвлёкся и поднял голову от блокнота. Он хотел посмотреть на Штирлица, но его глаза упали на выплывший из-за горизонта пик Олимпа. Вальтер минуту смотрел как завороженный на это чудо, а потом откинул голову назад, счастливо засмеялся и даже захлопал в ладоши. - Смотри, это знак! Боги Олимпа нам помогут победить злого спрута. Знаешь, что общего между Георгием Победоносцем и Аполлоном? Оба считались победителями монстров и олицетворяли победу добра над злом, и победу света над тьмой. Так и мы победим этого спрута! Ну, как я тебе выдал предсказание? У Вальтера сразу же поднялось настроение. Нет, он не верил ни в каких древних богов или приметы, но любил и умел использовать всякие знаки в своих интересах. Когда Шелленберг заметил наконец его эпопею на развороте, Штирлиц уже хотел было прокомментировать, но Вальтер отвлёкся и залип на Олимп. Прерывать его созерцание не хотелось, Макс лишь краем глаза наблюдал за ним, а потом последовал такой неожиданный комментарий про победу над Спрутом, что Штирлицу стало так смешно и немного совестно. Он все думал, как лучше сказать, а Вальтер уже перешёл к более мелким осьминожкам. - О, смотри, - продолжил Шелленберг, теперь явно в наипрекраснейшем из настроений, - ещё осьминожки, целая колония. Они тебе явно нравятся. Они здесь у тебя такие улыбчивые и совсем не страшные, как тот монстр. Так, а что здесь, эмблема ООН, какие-то заседания, ага, кабинка переводчиков-синхронистов, здесь всё ясно. Так, здесь теннисная ракетка, всё понятно, соскучился. А это что? - Он уставился на занимающую пол-листа огромную шоколадку Линдт. - Это ты решил подкупить меня шоколадкой? - хитро улыбнулся Шелленберг, когда увидел, что Штирлиц скосил глаза на тетрадь, пытаясь понять, к чему относился вопрос его шефа. Шоколадка была изображена таким образом, что верхняя её часть была как бы раскрыта, в стороны торчали куски фольги и маленький краешек был откушен. - А где же я? Ах, да, ты же людей не рисуешь, а было бы интересно, как бы ты меня изобразил. Прикованного цепями к большому столу над кипой бумаг и страдальчески смотрящего в компьютор, а эта шоколадка в облачке над головой, как обычно изображают мысли или желания. Правда, для выбранного тобой масштаба шоколадки, для меня в этой тетради уже не хватило бы места. - Кхм… я в общем согласен с тобой. Но хотел бы напомнить, что зачастую главные монстры живут в нас самих и победить сложнее всего самого себя. К чему я это… этот разворот я нарисовал вечером после нашего первого общего собрания. Ты тогда был… в ударе, скажем прямо, и достаточно жестко подавил любые попытки бунта, прямо как этот спрут, - сказал Штирлиц. - А вот позже после совместной работы уже появились более улыбчивые и миролюбивые мелкие версии, которые тебе понравились, - смешки так и вырывались изо рта Макса, его так позабавило, что Вальтер решил бороться с самим собой. - Но вообще осьминоги достаточно умные существа, а люди их очень долгое время боялись, зря. Мне они больше кажутся милыми. Но предсказание принимается, победим всех монстров и снаружи… и внутри нас, - кивнул Штирлиц, поддерживая хорошее настроение его попутчика, потому что не так часто Вальтер в нем пребывал, а улыбался он действительно солнечно. - Вот со спрутом меня ещё никто не сравнивал, - удивился Шелленберг и даже пожалел, что не может поделиться со своим попутчиком теми эпитетами и сравнениями, лестными и не очень, которые высказывали в его адрес его сослуживцы, поэтому вслух он сказал, - мне надо подумать, нравится мне такое сравнение или нет. А с монстрами внутри нас согласен только наполовину. - Почему? - последовал логичный вопрос от Штирлица. - Монстров внутри нас побороть, конечно же, не легко, но гораздо более сложной задачей является побороть внутреннего лентяя, внутреннего ребёнка, вечно рассчитывающего на опёку взрослых, внутреннего прокрастинатора, много кого ещё…- Шелленберг оборвал фразу, задумавшись. - Ну, я думаю, это просто разновидности монстров, живущих внутри нас, - констатировал Штирлиц и, после недолгого молчанья, продолжил, - прости может быть за грубый вопрос и, если хочешь, не отвечай. А с чем связано такое твоё странное пищевое поведение? - его просто очень давно терзал этот вопрос. Хотя бы потому, что в его картине мира это было отклонением от нормы, которое чаще всего вызывалось либо нервными состояниями, либо реакцией на неприятие своего тела в подростковом возрасте, либо что-то ещё в этом роде. И даже если верить Шелленбергу, что тот сладкоежка, все равно объедающимся шоколадом он его не видел, только слышал про фабрику. Сладкоежки обычно не просто любят сладкое, они не могут остановиться на каком-то приемлемом количестве. - В общем-то, здесь никакого секрета нет, всё нормально, - спокойно отреагировал Вальтер. - Просто утром я не могу есть, ну вот не знаю почему. Я всегда это себе объяснял тем фактом, что я сова, поздно ложусь и, ах нет, встаю я поздно очень редко, потому что не получается, но вот если бы я мог… Но нет, всегда дел невпроворот. Так вот, за этими самыми делами я и забываю поесть. Ты не думай, я себя голодом специально не морю, но как-то вошло в привычку да и организм, наверное, привык. Я пробовал несколько раз заставить себя есть утром, но не получается. Я, кстати, утром и курить не могу. А сейчас. Слушай, можно я закурю, кондиционер быстро выгонит дым наружу, а то я уже мучаюсь с начала дороги. Могу и тебе прикурить, хочешь? Вопрос о сигаретах заставил Штирлица тяжело вздохнуть и согласиться. Он открыл окно Вальтера на совсем небольшую щелочку в сантиметр высотой. - Эффект вытяжки, - объяснил он. - Кури. Только не знаю, есть ли тут пепельница. Как ни старайся, а запах все равно достаточно быстро пробрался к носу Штирлица и все рецепторы заныли от желания затянуться. Соблазн попросить одну затяжку был велик, но Макс знал, что за одной затяжкой следует вторая, а там и сигарета, а там и пачка. Почти так же с ошибками. До конца пути Штирлицу пришлось пережить ещё два перекура. А в остальном доехали спокойно. Он отказался отдавать управление машиной, когда солнце село, вместо этого попросив Вальтера сосредоточиться на навигаторе и на том, куда им нужно будет ехать, съехав с трассы. Разговор сам собой перетек в уютную тишину, на фоне негромко играло радио, где вперемешку звучали то греческие песни, то зарубежные. Приехали они, как и рассчитывали, достаточно поздно, уже перевалило за полночь. После трассы спокойствие города казалось заторможенным и Макс совсем уж лениво крутил руль. - Завтра надо будет ещё раз заправиться перед паромом. Так как машина была взята в аренду надолго, то было решено какие-то вещи оставить в ней, например воду, орехи и тому подобное. Выйдя из салона, Штирлиц потянулся и размял спину, которая, естественно, затекла вместе с поясницей. Особенно с непривычки от такого длительного вождения. - Идем, - зевнул он, беря вещи и закрывая машину. Их отель находился на боковой улочке, отходящей от бульвара Демократии, центральной улицы Александруполиса,. Несмотря на позднее время и середину рабочей недели, на улицах было ещё довольно много народа, в основном из-за уже начавшегося туристического сезона. Но они оба были настолько уставшие, что им точно уже было не до вечеринок, к тому же всё ещё сказывалась смена часовых поездов. В холле гостиницы горел приглушённый свет, но на стойке администрации дежурная была, как и обещано, на месте. Молоденька девушка бойко говорила на английском и довольно быстро всё оформила. Им уже выдали ключи и администратор заканчивала рассказывать, где и что находится, как в фойе ввалилась шумная компания загулявших гостей. Они громко говорили на смеси английского с немецким, смеялись и явно намеревались продолжать вечеринку если не прямо в фойе, то уж точно в их номерах. - Только бы их номера были подальше от наших, - высказал своё желание Вальтер и в подтверждение получил согласный кивок своего подчинённого. Не успели они сделать и несколько шагов от стойки администратора, как одна из женщин вырвалась из толпы весёлых туристов и кинулась на шею Шелленберга с восторженным криком, - боже мой, Вальтер! Не может быть! Какая встреча! Вальтер! Вальтер! - дальше продолжился восторженный поток бурно выливающихся через край чувств. Немец замер в оцепенении. Проблема была не в том, что его кто-то узнал, а отрицать очевидный факт было невозможно, а в том, что молодая женщина говорила на шведском. Очнувшись от первоначального шока, Вальтер несколько неловко ответил на её объятия и, вырвавшись из них, ответил на том же языке. - Ингрид, какими судьбами, что ты здесь делаешь? - О, мы были в Родопах, сначала в Болгарских, а потом в Греческих, потом съездили с Суфли, накупили там полно шёлка, тебе бы понравилось, поездили по шикарнейшим местам в дельте реки Эврота, а сегодня утром приехали сюда, в Александрупулис, завтра утром улетаем, кто куда. А ты здесь какими судьбами? Какой бизнес привёл тебя в этот отдалённый кусок света? - Почему бизнес, может, я в отпуске? - Ты, в отпуске? В жизни не поверю! Да и ещё с таким серьёзным сопровождающим. Твой телохранитель? - Да нет, напарник по делу. - А, понятно, познакомишь? - не дожидаясь ответа, она схватила Вальтера за руку и потащила его в направлении Штирлица, стоявшего, правда, в всего в двух-трёх шагах, но явно несколько в шоке. Вальтер вздохнул, Ингрид всегда отличалась напористостью и он просто надеялся, что Штирлиц её культурно отошьёт. - Познакомьтесь, - Шелленберг перешёл на немецкий, - Макс-Отто фон Штирлиц, мой деловой партнёр, Ингрид Нильсон, моя знакомая… извини, дорогая, очень хорошая знакомая, по университету. - Очень приятно познакомиться, - на прекрасном немецком ответила шведка, которая была явно навеселе, - Вальтер, не надо стесняться, можешь честно сказать, моя бывшая, - при этом она кокетливо обняла Вальтера одной рукой за талию, а другую протянула Штирлицу. - Очень приятно, - Штирлиц взял протянутую руки и вместо пожатия, галантно её поцеловал. - Какой джентельмен, вот, Вальтер, учись. В этот момент друзья Ингрид, которым, видимо, надоело ждать свою спутницу, стали громко кричать и звать её вернуться. - Может, присоединитесь к нашей компании? - весело предложила Ингрид, - мы ещё намереваемся погулять пару часочков. - Извините, но мы только что с дороги, и у нас завтра долгий день, - устало ответил Штирлиц, - но ты, Вальтер, если хочешь… - Я тоже уже труп, извини, Ингрид. - Ну Вальтер, мы же не виделись целую вечность! - Да, но я каждый год поздравляю тебя с Днём рождения. - Это правда, такой джентельмен, - Ингрид улыбнулась и чмокнула Вальтера в щёчку. - Вот что, вы меня извините, я чертовски устал, - честно признался Штирлиц, - Вальтер, ты, если хочешь, иди с Ингрид, а я на боковую. Я оставлю номер открытым. - Вальтер, ну пожалуйста, ну давай хоть поговорим минут десять, когда мы опять с тобой опять увидимся? - Ну хорошо, десять минут, не больше, а то я усну прямо здесь, - как бы неохотно согласился Вальтер. На самом деле он собирался использовать эту неожиданную возможность, поговорив недолго с Ингрид и отправив её догуливать ночь со своими знакомыми, чтобы связаться с Гейдрихом. Он уже знал, что по возвращении в номер ему придётся объясняться со Штирлицем. Нет, не по поводу, конечно же, непредвиденной встречи с бывшей подружкой, а по поводу беглого разговора на шведском. Так, по крайней мере, он сможет извлечь хоть какую-то пользу из этого инцидента; к тому же, если повезёт, то к его приходу Штирлиц уже заснёт и неприятное объяснение будет отложено на утро. Штирлиц тоже не ожидал, что именно сейчас и именно здесь у Вальтера найдутся какие-то знакомые. То, что это его бывшая, он догадался сразу, ведь наверняка немногим позволяется его так «тискать». Девушка буквально меньше, чем за минуту облапала его во всех местах. В его представлении Вальтер был гораздо менее тактильный, возможно из-за рабочего образа, и потому Макс тупо пялился на это, пока девушка, видимо, не попросила их представить. И уже только вторым по счёту удивлением было то, что его шеф говорит на ещё одном языке. «Молодец, Штирлиц, теперь тебя рабочие вопросы интересуют только во вторую очередь», - он мысленно укорил себя за такое отношение. А девушка была красивой, шведка чертами лица чем-то напоминала их Ханну Ларсен. Хм, а вот и ещё одно интересное пересечение. Поэтому ли Шелленберг скрыл именно этот язык? Интересно, он учил его преимущественно в постели с ней? «О, Макс, тебе и правда пора спать». Извинившись и оставив шефа в приятной компании, он первый поднялся в их номер. Он сначала разложил все вещи по местам, занял себе кровать рядом с балконом и, кстати, шикарным видом. Включил кондиционер. А уже после решил первым занять ванную. Ингрид явно была ровесницей Вальтера или около того, а у него вот уже поясница болит от длительного вождения, какой же он дурак. И угораздило же его увлечься на четвёртом десятке. И да, «увлечься», по-другому он это называть пока отказывался. Горячая вода как всегда помогала. Он прижался лбом к холодной плитке, пока на спину лились сильные струи горячей воды, заставляя мышцы расслабиться. Голова все ещё прокручивала образ шведки, Вальтера в ее руках и Вальтера в его руках сегодняшним утром в самолете. Двадцать минут в душе прошли незаметно, хоть он и прекрасно ориентировался во времени, выходить не хотелось. Вокруг уже всё было в паре. Впрочем, он будет рад, первый лечь и не слушать какие-то нелепые объяснения Вальтера. Тот не обязан перед ним отчитываться, хотя явно что-то скажет. «Только не язви!» - сам себе приказал Штирлиц. Выключив воду, он вылез и протер рукой запотевшее зеркало. Отражение не особенно порадовало и он плюнул на вечернюю гигиену, просто желая побыстрее оказаться в кровати. А ведь он выходил из машины в прекрасном настроении, поездка тоже была приятной.

о о о

Отделаться от Ингрид за десять минут было проблематично, но Вальтер уложился за пятнадцать. Он галантно проводил Ингрид до лифта, а потом вернулся в фойе. Оставшись один, он сообщил Гейдриху через текст последние новости, которые, в принципе, заключалась всего лишь в том, что они благополучно добрались до гостинице в Александрупулисе, и прочёл раннее сообщение от шефа, что на его “защиту” отрядили отряд под коммандованием Скорцени. Он закатил глаза от такой заботы и пробормотал себе под нос: “Лучше бы сообщили какие-нибудь новости о торговце документами или что-то ещё по теме. Мне вот только Скорцени не хватало с его бандой. Они же шифроваться умеют, как слон в посудной лавке.” Их номер находился на третьем этаже, в середине коридора. Выйдя из лифта, он быстро дошёл до двери и увидел, что через проём у пола просачивался тусклый свет. “Чёрт, значит ещё не уснул. Надежды на то, что просто оставил свет для меня мало. Ладно, будем объясняться.” Он тихо открыл дверь и зашёл в прихожую. Она была совсем малюсенькой и из неё просматривался крошечный номер, где, в принципе ничего, кроме двух односпальных кроватей и тумбочки между ними, не было. Впрочем, у номера был балкон и через него, сквозь лишь наполовину задёрнутую штору, просматривались огни набережной и тёмная масса Фракийского моря. В комнате ненавязчиво гудел кондиционер, но Штирлица нигде не было. Лишь его сумка стояла в торце кровати, загораживая проход к балкону. Видимо, его спутник, по праву первого, выбрал себе кровать у балкона. Не совсем понимая, куда же делся его подчинённый, Вальтер подкатил свой чемоданчик к стене, и сделал несколько шагов назад, осматриваясь. В этом момент открылась дверь из ванны, о которой Шелленберг как-то не подумал, и на него выскочил Штирлиц, тоже не ожидавший увидеть своего босса в этот момент. В своих мыслях Макс даже не слышал, как в номер кто-то вошёл и вышел прямо в шефа. Вальтер был снова слишком близко и опять рядом, да что же за наказание такое… - Извини, шеф, я не ожидал тебя так скоро, - он вышел из душа в одном только обёрнутом вокруг бёдер банном полотенце, держа свои вещи в руке. - Здесь совсем негде развернуться. - Да я уже понял, - растерянно ответил Вальтер, невольно бросая оценивающий взгляд на обнажённый торс своего подчинённого. - Слушай, насчёт Ингрид… - А что не так с Ингрид? - спокойно спросил Штирлиц и деланно усмехнулся, - я думал, ты придёшь намного позже. - Да нет, я не об этом, мы давно разбежались, хотя были очень близки в универе, и я даже провёл несколько месяцев у неё в Швеции. Правда, она живёт в такой глуши, я думал, что нас загрызут медведи. - А о чём? - спросил Штирлиц, аккуратно вешая свои вещи во встроенный шкаф, который обнаружился в прихожей напротив ванной. Штирлицу пришлось зайти в комнату и сесть на край свободной кровати, так как мест для двоих в прихожей не было. - Я о шведском. - А, об этом, ну я уже понял. Я не удивлюсь, если выяснится, что ты говоришь на греческом и китайском. Только не понимаю, для чего это было скрывать. - Я в общем-то не скрывал, просто не было случая упомянуть. Но на греческом или китайском я действительно не говорю. - Не было случая упомянуть, - возмущённо передразнил Штирлиц. - Что ещё ты забыл упомянуть? - Ну, вообще-то, я тебе отчитываться не обязан, - высокомерно заявил Шелленберг, но потом добавил, - извини, я сильно устал. Давай отложим этот разговор на завтра. - На завтра, так на завтра, - пожал плечами Штирлиц. - Извини, но мне надо переодеться. - Да, конечно, - кивнул Шелленберг, - я приму душ и тоже на боковую. Спокойной ночи, - он взял свой чемоданчик за ручки и потащил его за собой в ванную. …Не язвить не получилось. Получилось предупредить шефа, что он собирается переодеться, а не просто развернуться к нему задницей, показывая отношение. Вот и пусть идёт в душ. Штирлиц поставил все, что хотел, на зарядку и в одних лишь трусах лёг на своё место, отворачиваясь. Под мерный плеск воды он быстро вырубился. Когда Вальтер вернулся, верхний свет был потушен, так же как и свет над кроватью Штирлица, который уже спал, повернувшись спиной к проходу между их кроватями и лицом к окну. Над кроватью Шелленберга тускло светилось небольшое бра. 22 июня, суббота Макс проснулся, как водится, минуты за три до будильника, даже несмотря на то, что вчера они легли достаточно поздно. Белизна номера и яркое солнце, которое уже прорывалось через легкие занавески, отражались от стен и ослепляли. Он отключил будильник, повернув голову влево и убедившись, что Вальтер на месте. Макс зевнул, потянулся и потёр глаза, не понимая, отчего так ярко. - О… - вырвалось у него, когда он присмотрелся и понял, что начальник спит в… красной шелковой рубашке. С длинным рукавом. Штирлиц моргнул, думая, что ему это снится, но Вальтер, как и его рубашка, никуда не делись. Шелленберг, как почувствовал внимание и отпихнул рукой одеяло куда-то к бёдрам. - Ты бы ещё в шубе спать лёг, - тихо усмехнулся и покачал головой Макс, потому что в такую жару тащить с собой полноценную пижаму, ясное дело есть кондиционеры, но… Да кто вообще сейчас спит в таких пижамах? Королевские особы? Что-то подсказывало разведчику, что вряд ли пижама была куплена накануне в аэропорту. Несмотря на весь сарказм и скепсис, которым разрывало голову, взгляд он отвести не мог. Вальтер спал без маски, в которой был в самолете и теперь его лицо ничего не закрывало. Штирлиц позволил себе позалипать на начальство ещё ровно полторы минуты и решительно поднялся со своей кровати. Он быстро умылся и вернулся в комнату. Его спутника этот шум не потревожил ни в коей мере. Вот и хорошо. Макс вышел на балкон, оценивая насколько уже разыгралась погода. По сравнению со вчерашним, даже было ещё свежо, хотя ещё пара часов и можно будет жарить яичницу без огня. Море было таким ярким, что он начал нещадно щуриться от обилия света в его жизни. Ну что ж… сидеть в номере и ждать пока кто-то проснётся, он не видел никакого смысла. Штирлиц вернулся в комнату и начал собираться. Если честно, он не хотел брать с собой телефон, но на всякий случай всё же положил в карман шорт. Перед выходом он кинул ещё один взгляд на спящего Вальтера, в голову полезли какие-то совсем слащавые сравнения от которых он поспешил сбежать, задержавшись только в их небольшом коридорчике у зеркала. Он окинул себя взглядом. На нем были светлые шорты до колен и белая льняная рубашка, у которой он сразу подвернул рукава. Подаренная начальником широкополая шляпа и так же позаимствованный у Шелленберга крем от солнца он держал в руках. Через плечо было перекинуто отельное полотенце. «Ну, молодец, тебя что, в отпуск привезли сюда?» задал он себе вопрос и недовольно нахмурился. Он напишет Центру с пляжа. Обязательно. Честное слово. Тяжело вздохнув, он махнул рукой и вышел из номера. На улочках Александруполиса почти никого ещё не было, спать здесь любили больше, чем в Нью-Йорке. Макс сверился с картой и достаточно быстро вышел к морю, которое и было видно с балкона. Там было лишь несколько человек растянувшихся по всей ширине пляжа. Так что оставить вещи без присмотра не представлялось ему опасным, на это и был расчёт. Раздевшись до плавок, он направился в воду. Признаться, плавал последний раз он давно. Да и каменные джунгли Нью-Йорка совсем стёрли воспоминания о солнечной Испании, где он это делал регулярно. Море встретило его чудесной температурой и привычной солью на губах. Вода так сильно бликовала на солнце, что он нырнул, делая широкие гребки руками. Вынырнул он уже другим человеком: вода освежала, приводила мысли в порядок и успокаивала. Не раздумывая, он поплыл вперёд без определенной цели, но брасом, разгоняясь, как если бы это были соревнования. Мышцы вполне радушно отозвались на мягкую нагрузку, которой всегда способствовала вода. И даже его плечо заныло только на обратном пути, темп он выбрал чересчур быстрый. Выдохшись, он вернулся на берег и упал звёздочкой рядом со своими вещами. Чуть отдышавшись, он сел и использовал крем Вальтера, он не самоубийца всё же, и даже в 6 утра солнце активное. После этого он положил себе на лицо шляпу и откинулся на спину, позволяя солнцу нещадно литься на все тело. Его буквально прибило солнцем к песку. Он не спал, но пребывал на грани сна и реальности, мысли лениво текли, перетекая от одного к другому. Вчерашний вечер он вспоминал со стыдом, хорошо, что они оба быстро легли спать, а то мало ли, что ещё он наговорил бы Вальтеру от ревности. И да, это была ревность, подумать только. - Ммм… - Штирлиц перевернулся спиной к солнцу и подложил под подбородок локоть. Ситуация ухудшается. Потому что ревновал он последний раз… свою жену. Ко всему, что движется. В начале их отношений, естественно. У него плохо получалось любить наполовину или не целиком. Того же хотелось и от другого человека. Сейчас же ему было смешно от того, что Вальтер даже не подозревал ни о чем, а сам он уже считал его чуть ли не своим. «Перехочется», - вынес вердикт Штирлиц. «Вот вернёшься в Нью-Йорке-Йорк и ищи себе любого мужика, раз так потянуло на эксперименты». Солнце как будто бы добавило силы и думать о чем-то стало нереально. Отчёт в Центр был точно так же забыт, точнее, отложен. Таким образом прошла пара часов, он сделал ещё несколько заплывов, а в промежутках бессовестно валялся на пляже. Нужно было уехать в отпуск раньше. Вроде и обе работы были не тяжёлые, но только сейчас Макс понял, как устал. Летом всегда не хотелось работать, а в этот раз оно подкралось как-то незаметно, он не сильно успел ощутить его в Нью-Йорке, но приехал Вальтер и буквально вытащил его в солнечную Грецию. В номер он вернулся в начале девятого, идя по улице в мокрых плавках и рубашке на распашку. Вряд ли он сильно тут кого-то удивит этим. Но когда он уходил пляж уже ожил, да и улочки постепенно стали просыпаться. Вальтер так и спал. Макс хмыкнул и, вернув крем на тумбочку, ушел в душ. По выходу он промучился вопросом, будить начальство на завтрак или нет. Сам он уже жутко проголодался, но немец вряд ли оценил бы сейчас его порыв. Закатив глаза, Штирлиц ушел один. За завтраком он просидел достаточно долго, понимая, что в номере ситуация вряд ли сильно изменилась. Зато он успел посмотреть расписание парома, почитать все нюансы касательно переправы и даже поболтать с сотрудниками отеля о том, чем живет остров. Так же он наконец заставил себя собраться и связаться с Центром. После его сообщения, через десять минут, как и было оговорено, ему поступил звонок. В таких условиях было легче обеспечить безопасную связь, чем каким-то образом посылать шифрованные сообщения. Рассчитав время, он как раз в этот момент неспешным шагом прогуливался по улочке рядом с отелем, где в общем потоке шума и людей он никому был не интересен, да и говорил он на немецком. Как оказалось, его подозрения касательно Вальтера совсем не лишены оснований. Иначе чтобы ещё он делал в компании главы военной разведки Германии? Обычный переводчик, ну да-да. Ещё и не просто замечен в компании, а в занятиях конной выездкой в Тиргартене. Штирлиц в свою очередь пересказал последние события в ООН и новости вчерашнего дня. К сожалению, по основному делу не было никаких зацепок. Начальству так же не нравилось, как закручивается дело вокруг документов, по прежнему было не понятно, стоит ли игра свеч. Максу вообще открытым текстом сказали, что Вальтер там что угодно может делать и как угодно подставляться. Но до тех пор пока это не касается напрямую интересов России, Штирлицу особо в передряги не лезть. Его ресурс в ООН был слишком ценным и Центру не хотелось раскрывать его и уж тем более терять физически. Исаев на это лишь хмыкнул и подтвердил, что понял. Впрочем так же ему сообщили, что английские спецслужбы вплотную занимаются их же делом, а история с «женским бунтом» совсем не рядовая. Но на том фронте работает Голованов. Про Штирлица он не знает. Как, собственно, Макс и предполагал. Отключившись, Макс осмотрелся. На глаза как раз попалась приличного вида кофейня, туда-то он и направился с новыми размышлениями. Время перевалило за десять и он решил, что пора будить его Джеймса Бонда. Именно для этого он и пришёл в кофейню. Поболтав с милой гречанкой за стойкой он ушел оттуда с двумя большими стаканчиками кофе. Солнце уже палило нещадно. Вряд ли напиток успел остыть к тому времени, как он снова вошёл в номер. - Вальтер, - позвал он. - Если ты любитель горячего кофе, то рекомендую проснуться, - он прошёл внутрь и поставил стаканчики на общую тумбочку. - Девять часов здорового сна вполне достаточно для человеческого организма, - громко рассуждал он. Ноль реакции. - Вальтер, ты проспал свой выход на показе мод шелковых пижам! - он стянул с того одеяло, как в самолете. Тот завозился, но глаза ещё не открыл. Макс внезапно вспомнил такси и решил отомстить. Он навис над Шелленбергом, который явно уже снова засыпал и совсем рядом с чужим ухом прошептал. - Кофе в постель не входит в мои обязанности, но ты так долго спишь, что я уже его принёс. На самом деле, когда Вальтер ложился спать, он сомневался, стоило ли ему одевать его любимую пижаму, так как ему не сложно было догадаться, что это вызовет насмешки его подчинённого, но потом он решил, что он не собирался ни под кого подстраиваться и с удовольствием облачился в любимый шёлк. Очутившись в кровати, он почти мгновенно заснул и умудрился не проснуться ни разу за всю ночь. Он бы, видимо, и спал ещё дольше, но кто-то отчаянно пытался его разбудить и говорил что-то про кофе, чей соблазнительный запах уже начал щекотать его обоняние. Вальтер лениво открыл один глаз и покосился на нарушителя его сна. То, что это был Штирлиц, следовало по логике вещей и по знакомому голосу, но голова его подчинённого находилась слишком близко к его собственной, поэтому зрительную картинку было составить сложно. Особо на задумываясь, и чтобы отодвинуть подальше от себя нарушителя его столь приятного сна, он протянул правую руку по диагонали и упёрся раскрытой ладонью в верхнюю часть лица, также захватывая волосы, которые на ощупь оказались чуть мокрыми. То ли сам он был ещё полупроснувшимся, то ли Штирлиц отчего-то замешкался, но рука Вальтера скользнула вверх по лицу его подчинённого и проехалась по волосам. Опасаясь, что Штирлиц может грохнуться на него, потеряв равновесие, Вальтер прихватил его за волосы, стараясь пальцами удержать падение головы вниз. - Хорошо, что ты поставил кофе на тумбочку, - через несколько мгновений Вальтер убрал свою руку с волос своего подчинённого и переложил тому на плечо, отодвигая. - А то бы он весь вылился на меня. Ладно, я понял, надо вставать, уговорил. - Ему пришлось приложить некоторые усилия, чтобы отодвинуть Штирлица достаточно далеко от себя и сесть на кровати. Он медленно потянулся и встал на ноги. Первым делом он разбудил мобильник, чтобы посмотреть время, а потом сразу припал к стаканчику кофе. - Ух ты, уже начало одиннадцатого, я действительно проспал долго, такого со мной давно не случалось. А ты что, уже успел сходить на море и искупаться? - Увидев подтверждающий кивок головы, он сделал ещё несколько глотков. - Отличный кофе, спасибо, что принёс. А именно в кровать ничего не надо, этот предмет мебели я использую исключительно для сна и секса. Терпеть не могу, когда люди начинают тащить в кровать еду и питьё. Я даже не курю в кровати. Ну да ладно, тебе это всё не интересно, надо собираться. Я быстро в душ и можем сразу на паром, кажется ближайший отходит в половине двенадцатого, мы должны успеть. Вот чего Штирлиц не ожидал, так это прикосновения. Удара даже мог ожидать (спросонья), но не того, что чужая рука проберётся в волосы. На секунду ему показалось, что его потянут вниз для поцелуя и сердце пропустило удар. Тем временем Вальтер, кажется, пришёл в себя и рука съехала на его плечо. Макс даже не сразу отстранился, когда его стали пихать, потому что голова была забита не тем. Ну вот, «отомстил» называется. Поэтому услышав вопрос про море, его хватило только на кивок. Когда приемлемое расстояние между ними было восстановлено, Штирлиц отсел на свою кровать и глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание. Такие перебои в собственном организме жутко раздражали. Более менее он пришёл в себя, когда Шелленберг уже вещал о своих привычках. - Не вижу ничего плохого в еде и питье в кровати иногда. В крошках после этого вижу, - усмехнулся Макс. - Но за собой можно убрать. Да и вообще одно другому не мешает, если уж на то пошло, - он прилёг на свою кровать и просто наблюдал за Шелленбергом. - А для секса можно и более интересные места найти. Главное ведь не где, а с кем, - он ухмыльнулся, а потом страдальчески вздохнул, смотря на то, как Вальтер пьет кофе стоя, - откуда же у тебя так много… правил? - он выразился корректно, потому что, правда, не понимал аристократические замашки такого молодого немца. Хотя аристократы тоже бывали теми ещё гедонистами. - Прошу меня простить за мое любопытство, но ты сам начал, - предупредил он, продолжая. - Ты же куришь, значит сразу после оргазма ты бросаешь партнера, чтобы встать и покурить? - он рассмеялся. - А если второй человек тоже курит и у него нет таких претензий к этому мироустройство, как у тебя? Вы будите курить в разных местах, один в кровати, другой вне? - эта тема очень позабавила Штирлица. И он непременно решил этим же вечером съесть что-нибудь в кровати, жаль сейчас не курит. - Я уже наплавался, сходил на завтрак, полюбовался на твою пижаму, снова сходил в город в поисках кофе, поболтал с местными, собрал свои вещи… - перечислил он. - Брал у тебя крем и спасибо за шляпу, благодаря этому я уже подрумянился, но не обгорел, - он приподнял футболку и потянул шорты вниз, показывая разницу цвета кожи. - Так что жду только вас, шеф! - Не знаю, откуда у меня такие привычки, как-то не задумывался, - Шелленберг ответил, пожав плечами. Он не придал большого значения этому вопросу. - Ладно, о всякой ерунде будет время поговорить на пароме. Я сейчас быстро в душ, а ты посмотри, можно ли заказать билеты на паром через интернет, чтобы не терять времени в порту.