На всех языках мира

15 июня, суббота, Нью-Йорк Шелленберг покружил по городу вокруг того места, где они расстались со Штирлицем. Никакой определённой цели у него не было, просто хотелось развеяться и посмотреть на новый город. Но много времени этому удовольствию он посвятить не мог, поэтому полчаса спустя он действительно вызвал такси и уехал в гостиницу. В его планы на оставшийся вечер входило написать официальный отчёт в министерство иностранных дел и поговорить с Гейдрихом. Зайдя в номер он подошёл к окну, не столько для того, чтобы насладиться видом, сколько чтобы обдумать дальнейший план действий. В итоге он решил начать с разговора с Гейдрихом. Как и полагалось начальнику спецслужб, Гейдрих был помешан на секретности и поэтому на него работали лучшие специалисты в этой области, которые и обеспечили Шелленберга мобильником, который мог бы стал предметом зависти даже для Джеймса Бонда. В этом телефоне было два профиля, обеспечивающихся двумя разными электронными сим-картами, одна была на его собственное имя Вальтера Шелленберга с соответствующей записной книжкой и всеми другими атрибутами, которые выдавали в нём переводчика при министерстве иностранных дел Германии; эта карта была привязана к его реальной геолокации, а также со всеми степенями защиты, которые полагались работнику министерства иностранных дел. Вторая карта была на имя Юргена Шеммеля, реального студента инженерного факультета Колумбийского университета в Нью-Йорке, приехавшего из Германии. Она полностью копировала все настройки ни о чём не подозревающего студента, хотя, естественно, он не имел доступа к тем файлам и информации, которой пользовался Шелленберг. Переключение с одной сим-карты на другую гарантировало не только различную геолокацию и прочие плюшки чужого профиля, но, по уверению техперсонала, в случае хакерской атаки показывала бы совершенно разные идентификационные номера самого мобильного. Переключение тоже было не явным, на случай если кто-то подсматривал у него из-за плеча, а осуществлялось логированием в разные игры, установленные на мобильнике. “Не думай о технической стороне вопроса, - уверял его Мюллер, - просто не забывай переключаться с одной карты на другую.” Наконец, приняв решение первым делом связаться с Гейдрихом, он переключился на профиль Шеммеля и набрал номер своего неофициального босса. Ему пришлось ждать довольно долго, пока тот ответил. - Какого чёрта, Шелленберг! - выругался Рейнхард в качестве приветствия, - ты знаешь, который сейчас час?! - Прошу простить, вероятно я ошибся номером, это говорит Шеммель. - Заебись, Вальтер, в три часа утра у меня нет никакого желания играть в шпионские игры. - Ах, извиняюсь, я Вас разбудил? Я думал, ты сейчас в каком-нибудь кабаке хорошо проводишь время со знакомой, или, скорее всего незнакомой пассией, - иронично прокомментировал Шелленберг, прыгая между Вы и ты в зависимости от того, какую мысль он хотел передать. Это была их обычная манера разговора в частной беседе. - Fuck you, что за спешка? - Я хотел услышать поздравления в свой адрес. Я их уже, кстати, получил от Риббентропа. - Не знаю, чему ты радуешься, надо было сидеть тихо и не высовываться. Но нет, это никогда не входило в твою компетенцию. Ладно, проехали, я так понял, что это не твоих рук дело, но это создаёт столько дополнительных проблем! Одно дело покрывать обычного члена комиссии, а другое - её председателя. - Зато отдел Мюллера не останется без работы, я слышал, он собирался сократить свой штат? - Давай оставим твоего шефа в покое, именно сейчас тебе на него грех жаловаться. Но короче, что тебе надо? - Зачем же так грубо? - Я хочу спать, поэтому, сделай доброе дело, изложи всё по существу и не растягивай удовольствие пустыми разговорами. - Хорошо. Мне нужны расширенные досье на всех членов комиссии, особенно это касается Макса Отто фон Штирлица, откомандированного к нам по распоряжению Хосама Фахра, главы Службы устного перевода ООН, досье на этого Фахра тоже не помешает; всё, что успели ещё нарыть за это время про убитых китаянку и грека. И пожалуйста, мне нужна информация о всех романтических интересах, настоящих и прошлых, всех перечисленных мною выше лиц, а также их сексуальные предпочтения. - Что-то интересное наклёвывается в этой области? - Пока что нет, но как-то имеющиеся в моём распоряжении отчёты весьма скудны на такого рода информацию. - В общем-то, насколько я помню, ты прав, - после короткого раздумья сказал Гейдрих. В черновиках досье был комментарий, что у всех членов комиссии довольно скучная биография. Но посмотрю, что ещё можно нарыть. Что-то ещё? - Да, Дельмар Бауэр, наш переводчик, вместо которого тебе удалось впихнуть меня в эту комиссию, специализируется на хинди, не так ли? - Кажется да, а что? - Я на это не сразу обратил внимание, но все откомандированные в эту комиссию переводчики, не считая английского, специализируются на восточных языках, за исключением португальца с его ангольским банту. Кроме китайского, ни один из языков не дублируется. Такой расклад слишком подозрителен для случайности. - Ты подозреваешь какой-то международный заговор министров иностранных дел? - Я не настолько параноик, но это странно. Ты можешь выяснить у Риббентропа, а ещё лучше не спрашивая его напрямую, какие указания и пожелания были получены от ООН? Насколько мне известно, ООН не запрашивала переводчиков по специфическим языкам. Может это и невероятное совпадение, а может и какая-то ниточка. - Ладно, попробую выяснить и это. Слушай, может мне надо успокоить Йоста, что ты вовсе не метишь на его место, а берёшь повыше? - Зачем мне эта головная боль? - слишком уж безразлично сказал Шелленберг, а потом добавил, - Ладно, я действительно извиняюсь за столь несвоевременный звонок, но мне хотелось бы получить хоть какую-нибудь информацию к утру, чтобы было побольше времени обдумать. Я пришлю свой собственный развёрнутый отчёт позже. - Хорошо, не переживай. Считай, что тебе удалось отыграться за те ночные звонки, которыми я тебя будил в последние годы. - Ха-ха, - рассмеялся Шелленберг, - даже если считать 1:3, то Вам предстоит ещё много бессонных ночей. Но на сегодня я откланиваюсь.

* * *

Штирлиц вернулся домой в начале девятого. И «совершенно случайно» его поймал его сосед — Дэнни. Чёрт бы побрал современное поколение с их абсолютным отсутствием социальных навыков. Макс чуть головой не тронулся, пока копал на своего соседа, а вся причина резкой дружбы оказалась в том, что, пообщавшись какое-то время после инцидента с электричеством, тот теперь был рад иметь живого человека, с которым можно было поговорить. Само собой в сети друзей и даже фанатов тоже было не мало, но физическое общение ничего заменить не могло. Макс пытался держать дистанцию, но его холода совсем не замечали и регулярно утаскивали в чужую квартиру, слушать новый сет или аранжировку. Вот и сегодня ему вручили бутылку пива и усадили на диван. «Давай только не громко, день правда был долгий» попросил Штирлиц, делая несколько глотков холодного напитка и снимая галстук. Домой он пришел только без пятнадцати десять. И первым делом отправился в душ. Пиво оказалось кстати. Голова расслабилась, а под горячей водой следом и тело. Переодевшись уже сразу в пижаму, Штирлиц сел рабочий стол и запустил ноутбук. С виду он был совершенно обычный, хотя если его физически раскрутить, то можно было обнаружить немного нестандартную сборку. Штирлиц как обычно зашёл в браузер на один сайтов, посвящённых фотографии и скачал пару нелицензионных обновлений для фотошопа. Их же он загнал в приложение для проверки на вирусы и прочее. Применив расширенный анализ, в котором содержался специально загруженный код, такой должен был быть и у тех, кто шифровал, и у него, ему открылись данные из Центра. Обычные обыватели если что получали либо ошибку при скачивании, либо действительно рабочее обновление. Данными это назвать, конечно, было нельзя. Ему фактически писали о том, что им практически ничего не известно. Хотя комментарий по поводу их председателя всё же был. «Исходя из данных резервных копий официальных сотрудников государственных аппаратов Германии, Вальтер Шелленберг никогда не числился в ведомстве Риббентропа ни в какой должности. Однако на данный момент данные о нем, как о переводчике МИДа загружены в электронную систему вплоть до пятилетней давности». Штирлиц хмыкнул, подтверждая свои же собственные размышления о Шелленберге, что тот совсем не прост. Но все равно нигде не светился, значит работает чисто и без урона репутации кому бы то ни было. «Выясните: - задачи поставленные перед Шелленбергом - будут ли попытки как-то исказить добытую информацию в ходе работы комиссии - в каких он отношениях с Ханной Ларсен Предоставьте: - досье личного характера на Шелленберга, начиная от его предпочтений в еде и заканчивая любой мелочью, которую сочтете важной (обновлять каждые 4-5 дней)». Судя по всему, задачи четко решили разделить между ним и Головановым. Скорее всего его отчёт уже лежал на столе в ФСБ, где говорилось о «тёплых» отношениях независимого переводчика Отто фон Штирлица с главой комиссии. Вот и прямой приказ продолжать копать именно в этом направлении. Что ж, это одновременно упрощало Максу задачу, он мог с чистой совестью помогать комиссии в расследовании, но и усложняло, потому что Вальтер тот ещё параноик, как и любой агент. Понять, что из его слов и реакций является масками, а что правдой, чтобы составить хотя бы отдалённо правильное досье, будет непросто. Штирлиц вздохнул и принялся писать ответ, не забыв также кратко изложить события сегодняшнего вечера и основные тезисы их диалога. Закончив, он снова прогнал всё через антивирусное приложение и вшил обратно в файл обновления. Его он прикрепил в комментариях к обновлению и написал гневный комментарий, что ничего не работает, а бесплатный сыр, видимо бывает только в мышеловке. Для проформы он посидел какое-то время ещё на этом сайте, а потом на парочке других, после чего выключил компьютер и отправился в постель. Альбом и маркер оказались в руках сами собой. Голова уже отказывалась проводить какой-то строгий анализ, это как всегда лучше оставить на утреннюю пробежку. Сейчас же из под руки переводчика на слегка бежевых чистых листах появился огромный спрут в целый разворот. Часть его щупалец уходили под воду, властвуя там, а другие ловили мореплавателей на поверхности. Китайская джонка уже была обвита одним из щупалец, следующая «рука» поглаживала греческую трирему. Авианосец очень современного типа подобно Титанику уже стоял вертикально, держа курс на дно, туда где в плотном кольце мышц уже ждала его английская подводная лодка. Разноразмерность пищи совсем не пугала ни художника, ни осьминога. В остальных же щупальцах стайками пытались безуспешно спастись моллюски, креветки и прочие ракообразные. Макс задумчиво поглазел на получившуюся сцену. Природа была на его стороне и рук осьминога банально по количеству не хватило, чтобы дотянуться до одной маленькой золотой рыбки, плавающей посреди этого хаоса. И пускай так бы все и было в реальности. Как известно, у осьминогов по три сердца. Штирлицу подобраться бы хотя бы к одному из них… На этом он совсем начал клевать носом, отложил альбом на тумбочку и вырубился 16 июня, воскресенье Утренние новости от Гейдриха особой информативностью не отличались, правда, Шелленберга уведомили, что много людей работали всю ночь и утро напролёт, чтобы разыскать хоть какие-то дополнительные данные и обещали подкинуть больше деталей в ближайшее время. Про Штирлица было совсем ничего, его мать ушла из семьи, когда ему было 5 лет, отец умер энное количество лет назад и последние годы своей жизни страдал от Альцгеймера. Сам Макс Отто закончил переводческий факультет Женевского университета, где изучал английский и испанский к дополнению к родным французскому и немецкому. Несколько лет проработал в государственных структурах в самой Швейцарии, а потом был направлен в Шанхай от Швейцарской торговой структуры занимающейся связями с Японией. “Чего-чего? - Шелленберг аж поперхнулся кофе, - это у кого такие проблемы с географией, у нас или у швейцарцев? Чушь какая-то. И вообще, согласно его официальной биографии, он ни китайским, ни японским не владеет. Или владеет? Интересно... Надо отправить это обратно Гейдриху на перепроверку.” В дополнение к совету найти глобус и посмотреть на него, Шелленберг попросил связать его с Канарисом, ему был интересен греческий угол. Он также попросил технарей из Мюллеровского отдела незаметно подключится к закрытым Тимс и скачать все файлы по документам, найденным у Ся. Далее следовало указание предоставить это переводчикам с наивысшим допускам по этим языкам и проанализировать документы с точки зрения уровня переводчика этих документов и каких-то языковых особенностей. Он собирался позже сравнить эту аналитическую информацию с той, которую ему приподнесёт Терри Рорик. Далее следовала просьба прошерстить веб сайты, посещаемые членами комиссии и предоставить ему список, градуированный по популярности у каждого из членов комиссии. В последний момент он попросил поискать фотографии, размещённые и Штирлицем, и его отцом на просторах интернета. Закончив с утренними делами дома, он отправился в офис. На вчерашнем собрании он дал всем три дня на сбор дополнительной информации и анализа. Сам он тоже собрался посвятить это время тщательному ознакомлению с файлами. Но первым делом, когда он пришёл в кабинет, он отправил следующее сообщение Штирлицу: “SOS! Где в этом городе можно купить приличный кофе?!”

* * *

Утро настало неотвратимо. Макс открыл глаза за минуту до будильника. Он безбожно зевал, но организм никогда не давал ему подольше поспать. Он начал собираться на пробежку. Как ни странно, но в шесть утра да ещё и в воскресенье, большое яблоко совсем не выглядело пустым. Народу было достаточно, просто оно не было переполненным, как в дневные часы. Очень много людей с удовольствием занималось спортом. Он дошёл до центрального парка, на ходу разминая плечи. Ещё пять минут на разминку уже там для ног и можно было бежать. Прошло немало времени прежде чем он научился бегать в наушниках. Поначалу было чувство оглушения, как будто бы ему перекрыли один из главных каналов получения информации, но постепенно он привык. Включая свой плейлист сегодня, он задумался о том, каково это бегать под классическую музыку. Должно быть странно, нужно спросить у Шелленберга с каким композитором провести эксперимент. Иногда именно на утренних пробежках он мог встречаться с другими агентами или информаторами. Чаще всего он пересекался с Кэт, но сегодня никакого повода не было, давно уже. Поэтому он настроился на длительную дистанцию. Четыре километра через Центральный парк, а потом обратно через парк Риверсайда ещё шесть. Обычно на работу он не опаздывал, приходил даже чуть раньше. Приятно было идти по улице чувствуя, что ты уже полностью проснулся, а люди вокруг только пытаются включиться в реальность; впрочем, сегодня, из-за выходных народу было значительно меньше. Но Шелленберг видимо появился в офисе ещё раньше его. Макс прочитал сообщение, хмыкнул и переспросил, какое кофе пьет начальство. От отсутствия неплохих кофеен Нью-Йорк не страдал. Штирлиц выбрал ближайшую к высотке. Хоть он уже пил кофе утром, взял себе ещё один. И пока бариста готовил его заказ, он залип на витрину кофейни. - Простите пожалуйста, а можно мне ещё… что у вас есть самое приторно-сладкое из выпечки? - широко улыбаясь спросил он. Дойдя до работы, он сначала закинул портфель и пиджак в свой кабинет, а потом, подхватив два стакана с кофе и бумажный пакетик, направился к Шелленбергу. - Доброе утро, - Макс предварительно постучал, а потом вошёл. - Вам повезло, я как раз шёл мимо отличных кофеен. Хотя если что, здесь в столовой тоже есть подобие кофейни, - он пристроил стаканчики на крае стола. - Выглядит так себе, но мы давно нашли общий язык с бариста, могу вас познакомить, и он будет делать по вашим предпочтениям, - Макс выставил перед Вальтером его большой стаканчик, а потом поставил перед тем бумажный пакетик. - Я запомнил, что Вы сладкоежка! Там были очень соблазнительные шоколадные круассаны, с начинкой из нутеллы и трюфельной посыпкой. На мой вкус слишком приторно, я съел обычный, но вам должно понравиться! - воодушевленно заявил Штирлиц, забирая свой стаканчик и делая из него большой глоток всё ещё горячего кофе. Подставку он выкинул. - Удалось передохнуть вчера? - Да, немного, - отвлечённо ответил Шелленберг и, вытащив круассан наполовину из пакета, с наслаждением втянул в себя шоколадно-булочный запах свежей выпечки. Потом он печально вздохнул и опустил сдобу обратно в пакетик. - Это должно быть чертовски вкусно, но я забыл Вам вчера сказать, я абсолютно ничего не могу есть утром. Дело даже не в том, что я не голоден, просто не могу, в горло не лезет. Вот если бы Вы это принесли мне это где-то в час дня… Вы точно не будете? А то жаль пропадать такой вкуснятине. Увидев отрицательный жест Штирлица, он сказал, - жаль, камин не настоящий, а то бы мы смогли потом разогреть этот круассан на углях или на шампуре. Ладно, я сейчас этот пакет закрою, может, это будет ещё съедобно часа через четыре, - с этими словами он взял со стола степлер и стал закрывать им пакет с круассаном. Закончив с этим неотложным делом, он положил пакетик на каминную полку и вернулся к столу. Он осторожно отхлебнул кофе из стаканчика и сказал, - вроде получше, чем мой сегодняшний, но он слишком горячий, придётся подождать. Штирлиц с удовлетворением наблюдал за этим маленьким театром одного актёра с драмой касательно круассана. Он ожидал, чего-то подобного. - Буду иметь ввиду и я думаю, до обеда с ним ничего не случится, - с сочувствием сказал Макс, смотря в сторону камина. - Вы любите живой огонь, полагаю давно не были на природе или за городом? - Штирлиц подошёл к окну, смотря на Гудзон. Шелленберга на шашлыках было представить тяжело. Хотя сцена, как его нежную кожу заживо сожрали бы комары, немного грела душу. Ему пришлось бы все время спасаться от них в палатке, куда Максим бы ему и принёс как раз-таки шашлык. Макс похлопал пару раз глазами и обернулся обратно, включаясь в разговор. Кажется на природе давно не был из них двоих именно он. Вальтер был доволен собой. Он одновременно играл и не играл роль разборчивого в еде и питье человека. Это было частью его образа. В нём вполне естественно уживались совершенно противоположные личности. С одной стороны аналитический ум, бешеная работоспособность и прекрасная память, помноженные на образование юриста, делали его хватким, амбициозным и талантливым работником. За это его уважал Гейдрих и двигал вверх и вверх по служебной лестнице. Даже его теперешний босс Мюллер, хоть постоянно и критиковал за дурацкие идеи и несерьёзное поведение, но был вынужден неохотно, но признать, что Шелленберг был действительно ярким дарованием и, в отличии от многих других “стажёров”, не совершил ни одной серьёзной ошибки. Другой стороной характера Вальтера была его бесшабашность, воодушевление и всё то, что тот же Мюллер называл “французской дурью”. Но Шелленберг настолько умело преподносил другим эту часть характера, что большим боссам ничего не оставалось, как умиляться таким поведением и с радостью выступать в роли мудрого наставника. Особенно на этом попроще отличался Канарис, буквально взявший шефство над юным дарованием. Шелленберг всё почтительно выслушивал, задавал действительно умные вопросы и иногда просил совета, особенно по темам, близким Канарису по каким-то либо причинам. Следуя выверенной до мелочей и доказавшей себя весьма успешной линии поведения, Шелленберг начал выстраивать свои отношения с откомандированным в его распоряжение переводчиком ООН по знакомой ему схеме, хотя готов был к её корректировке в зависимости от обстоятельств. Вальтер почти сразу записал Штирлица в союзники, его интуиция подсказывала, что это было правильным решением. Теперь надо было его с одной стороны впечатлить, а с другой - обворожить. Из них могла бы получиться хорошая рабочая пара. - Я планирую сегодня заняться более подробным изучением файлов, ещё не совсем уверен, сколько времени мне на это понадобится. Надеюсь уложиться до конца дня. Для Вас у меня тоже есть задание, а остальное время Вы можете потратить по своему усмотрению, тем более, что сегодня формально выходной. Итак, мы знакомы примерно два дня, но за это время, несмотря на все мои просьбы, Вы несколько раз отказались высказывать своё мнение о членах нашей комиссии и других сотрудниках ООН, имеющих отношение к этой проблеме. Каковы бы ни были Ваши мотивы, я их уважаю, но это значит, что мне нужно найти кого-то, у кого подобных проблем не существует. Кого-то, для кого сплетни у кулера являются смыслом жизни. Вот например, секретарша Фахра, Габи, если я не ошибаюсь. Она ведь в Вас влюблена, надеюсь, Вы способны замечать очевидное, даже не являясь шпионом. Попросите у неё добыть нужную мне информацию. Если Вам не хочется быть посредником в этом деле, она может передавать информацию лично мне. Но, естественно, скажите, что это очень важно лично для Вас. Не сомневаюсь, что Вы знакомы и с другими людьми, которые могут раздобыть подобную информацию. Да-да, я знаю, слухи это всего лишь слухи, но дыма без огня не бывает. Так что, Вы справитесь, или мне нужно будет просить об этом лично Фахра? И не обижайтесь, я всего лишь хочу решить побыстрее поставленную перед нами задачу. Идёт? - Мистер Шелленберг, неужели вы хотите, чтобы я передал вам свой самый ценный ресурс в своей сети контактов, коим несомненно является Габи. Вот так просто? - выдержав серьёзную паузу, Штирлиц радушно рассмеялся и снова сделал несколько больших глотков. - Я поговорю с ней. Если вам нужны сплетни у кулера, это действительно к ней. Но я теперь тоже чаще буду э… пить воду из кулера вместо кофе, - Штирлиц отошёл к двери и открыл ее. - Несмотря на наше недолгое двухдневное знакомство, - отзеркалил он, - моё предложение помощи остается в силе, - напомнил и ушел к себе. “Да уж, давно не был на природе или за городом, - подумал Шелленберг, проводив Штирлица взглядом, - более того, я туда особо и не стремлюсь.” В старших классах в школе однажды они ходили в поход. Это было катастрофой. Для Шелленберга. Его искусали комары и какие-то ещё летающие твари, всю ночь в палатке копошились какие-то насекомые, а снаружи выли не то волки, не то ветер. На обратном пути, когда они почти уже дошли до автобуса, он поскользнулся о какую-то корягу и упал. Нет, слава богу он ничего себе не сломал, но были разодраны в кровь руки, ноги и даже правая щека. А его поездка в Грецию? А как же без этого, мифология и всё такое. Пока он культурненько ходил по улицам и музеям Афин, всё было не так уж и плохо. Его первая поездка “за город” была в Дельфы. Ну как можно было поехать в Грецию и не побывать там? И да, он был очень горд собой, когда не ограничился просто подъёмом до знаменитого храма и театра, а дошёл до самого верха, до стадиона. Пройтись по стадиону не удалось, он был закрыт для посетителей. Шелленберг сел на лавочку, чтобы передохнуть перед спуском вниз. Народу было мало, так как был апрель, до туристического сезона оставалось ещё месяца два. Скучающий охранник присел рядом и высказал ему своё уважение за то, что он добрался до самого верха, а также сообщил, что стадион закрыт, так как там обосновалось огромное количество змей, и туристические власти решили не рисковать. Проговорив минут десять, Шелленберг поблагодарил своего собеседника за интересную беседу и собирался встать со скамейки, когда охранник резко положил ему ладонь на ногу чуть выше коленки и сказал: “Подождите, не вставайте и не смотрите вниз.” Естественно, Шелленберг первым делом посмотрел вниз и увидел как через открытую часть его сандалии тихим и размеренным шагом полз белый скорпион. В мгновении ока цвет лица Шелленберга и цвет скорпиона сравнялись в оттенке. Как он пережил эти пять минут, сказать было сложно. Когда скорпион благополучно перевалил через его пальцы и отправился дальше по своим делам, Вальтер пулей вскочил со скамьи и с рекордной скоростью спустился вниз. Добежав до гостиницы, он тут же переоделся в кроссовки и вышел из своего номера только к вечеру, чтобы перекусить. На следующее утро у него была запланирована поездка в Микены. Всю ночь он не спал, ворочаясь в кровати и решая ехать или не ехать. Огромными усилиями воли он принял героическое решение и всё-таки направился на юг. Никаких страшный происшествий с ним не случилось, но вся поездка была испорчена. Он не столько смотрел по сторонам, сколько себе под ноги. С тех пор на природу ни в какой стране мира он был ни ногой. Для культурной программы вполне хватало достопримечательностей в черте города. Пока Шелленберг предавался неприятным воспоминаниям из своего прошлого, другие члены комиссии работали над поставленными им задачами. Не смотря на то, что они вначале приняли в штыки свой же собственный выбор, поразмышляв некоторое время, каждый из них пришёл к выводу, что ситуация сложилась не так уж и плохо. Да, быть председателем такой уникальной комиссии прекрасно бы смотрелось в резюме, но правда состояла в том, что никому из них это улучшенное резюме уже было не нужно, они и так были нарасхват и согласились на это назначение только потому, что их очень попросило высшее руководство МИДа их страны. В конце концов работа председателя сводилась к написанию многочисленных отчётов, деловых встреч с разными представителями ООН и ещё бог знает с кем, а также улаживанием конфликтов между другими членами комиссии. “А оно мне надо?” спросил себя каждый из них и пришёл к выводу, что совсем не надо. “Пусть наш молоденький председатель этим и занимается, ему, наверное, в новинку этот выход в высший свет международной переводческой элиты.” Именно поэтому все эти уважаемые члены комиссии после короткого бунта, решили следовать указаниям своего председателя, особенно после того, как трезво, а главное в одиночку, поразмышляв, каждый из них индивидуально пришёл к выводу, что, наверное, и сам начал бы с того же. Никто из них, несмотря на подозрения Штирлица и Шелленберга, не шпионил и не выполнял специальные указания секретных служб своей страны, так как замешанные в этом скандале страны действовали через совершенно других людей, так как они чётко разграничивали, что должны делать разведчики, а что переводчики. Просто в случае представителей Германии и России эти две должности были соединены в одном лице.

* * *

Выйдя от Шелленберга Штирлиц направился в кабинет своего прямого начальства, захватив несколько папок от себя. В эти выходные пришлось работать не только членам специальной комиссии. - Доброе утро! - он поздоровался с Габи, заглянув в приёмную. - Отто! Какое приятное начало дня. Проходите, - женщина поднялась из-за стола, сняла очки и бедром оперлась о стол. - Вы к мистеру Фахру? - И да, и нет, - Макс улыбнулся краешком губ на обилие невербальных жестов и выкинул допитый стаканчик из-под кофе. - Мне действительно нужно к Фахру, но и к Вам есть дело, Габриэль. - Тогда идите сейчас, - воодушевилась Габи. - У него через пол часа встреча, а я вас подожду здесь. Хотите кофе? - она с сомнением посмотрела на мусорку. - Нет, на сегодня пока достаточно, но от зелёного чая не откажусь, - Макс прошёл в кабинет главного переводчика, где был радушно встречен хозяином. Хоссам оказался крайне заинтересован выводами Штирлица по поводу конкурентов Ся на последнем конкурсе, более того, это влияло на дальнейшее назначение в отдел. - Это важно, Макс, спасибо, - кивнул он, забирая отчёт. - Я сегодня же поговорю с отделом безопасности и мы вместе решим, что с этим делать. Ты меня озадачил, - он задумчиво потёр висок, сидя рядом со Штирлицем на диване. - Мисте… Хоссам, - поправился Штирлиц. - Я прошу Вас подумать ещё раз над тем, как именно вы пришли к решению отдать Ся это место. Я понимаю объём задач, который Вам приходится держать в голове, но может быть кто-то определенный или конкретный вам посоветовал ее… - Нет я… - начал было мужчина, но потом запнулся и снял очки. - Возможно, это действительно стоит переосмыслить. Я подумаю, хорошо? А сейчас боюсь мне пора, - он надел очки обратно и посмотрел на часы. - О большем и не прошу, - они пожали друг другу руки и Штирлиц вышел вместе с ним в приёмную, где Габи уже ждала его с подносом, на котором стояли две кружки чая и вазочка со сладким. - Оставляю Вас в надёжных руках, - улыбнулся Хоссам, подмигивая Штирлицу, - Габи, ты знаешь, где я, - на этом он удалился. - Габи, спасибо, - Штирлиц занял одно из гостевых кресел перед которым и стоял небольшой кофейный столик. Женщина села напротив. Парой расстегнутых пуговиц на её рубашке стало явно больше. - О чем вы хотели поговорить, Отто? - Как выясняется, - Штирлиц тяжело вздохнул. - Наша комиссия и мистер Шелленберг абсолютно не справляются без вашей помощи… - Что вы говорите… В общей сложности они проговорили с Габи около часа. Никогда она ещё не рассказывала сплетни с такой гордостью. Ведь ради благого дела! Штирлиц не сказал бы, что для него было в новинку всё, но что-то было. При этом Габи обещала ещё поговорить с парой секретарей, независимо от пола отчего-то почти все были жуткими сплетниками. - Возможно… - она замялась. - Не знаю насколько это уместно, но… - Говорите, - кивнул Штирлиц. - Информацию у нас обычно принято… менять. Ну, то есть, если я просто приду в чужой отдел и потребую отчёта, далеко не факт, что со мной чем-то поделятся… - Так… - Возможно, вы могли бы обеспечить меня некоторой… деталями про мистера Шелленберга. В рамках приличия, разумеется! - сразу же оговорилась она. - А вы страшная женщина, Габи, - рассмеялся Макс. - Ещё и умная. Давайте так: Шелленберг падок на сладкое, любит классическую музыку, еле развёлся с женой, которая его достала. Это то, с чего можно начать, а дальше мне следует посоветоваться с Вальтером, - предложил Штирлиц. - Да, это имеет смысл, - глаза женщины уже забегали, размышляя к кому идти в первую очередь. - Он все-таки разведён! - внезапно для себя осознала Набель, но всё же потом поджала губы, качая головой. - Это же как надо было неудачно жениться, если все говорят, что он вчера вас с потрохами съел, а с женой сладить не смог… - Хороший вопрос, - кивнул Макс, поднимаясь из-за стола. - Вы нам очень помогаете, с меня причитается. И Габи, - Штирлиц взял ее за руку. - Я надеюсь мне не нужно упоминать о том, что вся эта беседа должна остаться исключительно между нами?

* * *

Вернувшись в свой кабинет, Штирлиц тоже принялся внимательно изучать все документы, которые были загружены Шелленбергом в Тимс. Голову от компьютера он поднял только в два часа дня, осознав, что пропустил своё обычное время обеда, да и вообще есть уже хотелось сильно. Первым порывом было заглянуть в кабинет через три метра от него и позвать Шелленберга с ним. Но, вероятнее всего, тот отказался бы от еды в пользу работы, заставил бы его излагать все новости там и вылилось бы это опять чёрти во что. Пищевые привычки нового начальства не должны были волновать Макса. Совсем. Но все-таки он отправил сообщение. «Предлагаю обед и новости, а ещё знакомство с бариста». Вальтер провёл несколько часов за чтением документов, когда ему пришла в голову мысль переговорить ещё раз с Ханной Ларсен, главой комитета по этике. Когда он учился на юридическом, его специализацией было государственное право. Большинство из его сокурсников считали это скучным направлением и рвались специализироваться либо на криминальном, либо на бизнес или уж в крайнем случае семейном законодательстве. Шелленберг с упоением учился именно на выбранном направлении, а также получил возможность совместить это с международной специализацией. Этика являлась необходимым предметом для всех, но в силу специфики выбранного факультета, Вальтеру нужно было брать несколько дополнительных курсов по этому предмету и он прекрасно знал, как выстраивать линию поведения со специалистами в этой области. А главное, он знал как им понравиться. Он решил послать госпоже Ларсен официальный запрос на встречу и прибавил пояснение, что у него возникли дополнительные вопросы после их ознакомительного совещания и прочтения документов, предоставленных в его распоряжение. Увидев через минут двадцать сообщение от административного помощника главы комитета по этике, что госпожа Ларсен с удовольствием примет его через полчаса, Шелленберг саркастически хмыкнул и отправил подтверждение. Он провёл минут десять выстраивая в голове план действий, но, когда он уже собирался покинуть кабинет, он увидел сообщение от Штирлица, предлагавшего совместный ланч и обмен новостями. Как бы ни хотелось Шелленбергу узнать, что его новый подчинённый смог нарыть за столь короткое время, ради этого не имело смысла переносить уже запланированную встречу с Ларсен. Сначала он просто подумал отправить отрицательный ответ с предложением встретиться позже, но вдруг у него в голове выскочил чёртик из табакерки и вдохновил на следующую фразу: “Спасибо за напоминание о круассане, я как раз проголодался. Давайте лучше встретимся по этим поводам вечером. Выбор места оставляю за Вами, но ничего сверхсложного или официального.” Ханна Ларсен дружелюбно приняла Вальтера в своём кабинете, предложив обсудить дела, заняв места в двух роскошных кожаных креслах, между которыми стоял небольшой столик, куда секретарь принёс кофе и несколько вазочек с конфетами и печеньем. - Я слышала, что Вам мастерски удалось подавить бунт на корабле и теперь Ваши указания выполняются без каких-либо возражений. Поздравляю! Кстати, хотите, мы можем перейти на шведский или Вы предпочитаете продолжить на английском? - С удовольствием воспользуюсь возможностью попрактиковаться с Вами на Вашем родном языке. Правда, боюсь, с профессиональными терминами у меня напряжёнка. - Ничего страшного, можете заменять их на немецкий эквивалент, я знакома не только с обиходным и с литературным немецким, но и с профессиональным. - Это прекрасно, - радостно сообщил Шелленберг и протянулся к чашечке с кофе. - Если не секрет, где Вы практиковали подобные знания? Они провели около получаса за обсуждением биографии Ларсен и Шелленберг, слушая внимательно и задавая вопросы, которые, как ему подсказывала интуиция, должны были понравится его начальнице, совершенно покорил её сердце и разум. Во время образовавшейся короткой передышке, Шелленберг сказал: - Очень бы не хотелось занимать у Вас много времени. Но, знаете, я пришёл к Вам не столько отчитаться о проделанной работе, так как результатов у меня пока что нет, сколько спросить Вашего профессионального совета. Как Вы понимаете, это довольно щекотливое дело в принципе, и мне не хотелось бы перейти грани дозволенного. - Сам факт того, что Вас интересует этическая сторона вопроса, свидетельствует о Вашей высокой нравственной планке. Я Вас внимательно слушаю. - Видите ли, - начал Шелленберг, всем своим видом показывая, что он не уверен, с чего начать и как изложить свою проблему, - я ознакомился с предоставленными в моё распоряжение документами относительно Лин Ся и не нашёл там ничего, что вызывало бы подозрение. Но это были официальные документы, из которых было тяжело понять, что она за человек, каких принципов придерживалась и на какие базовые ценности опиралась. К тому же, - он опять замялся, как бы подбирая слова, - она Китайская подданная, а мы все знаем, что, несмотря на международное давление, Китай не та страна, которая разделяет высокие моральные принципы демократических государств. Я не хочу никоим образом очернить ни госпожу Лин, к тому же, к сожалению, её больше нет в живых и она не может за себя постоять, ни Китайскую Народную Республику, но Вы же понимаете, что в ООН входит огромное количество государств, которые придерживаются совершенно разных этических принципов. - Конечно же, - согласно закивала Лансен, - я понимаю, о чём Вы говорите. Можете не волноваться, у меня и в мыслях не было заподозрить Вас в чём-то, что противоречит этическим принципам ООН, Вы пытаетесь разобраться в проблеме, в которой именно наша организация попросила Вас разобраться. Как я могу Вам помочь? - Мне бы хотелось получить информацию о всех членах комиссии, о самой госпоже Лин и тех, кто с ней близко общался, а также о тех людях, которые вовлечены в решение этой проблемы. Были ли на кого-то из них жалобы в комитет по этике? Даже такие, которым не был дан зелёный свет ввиду их несостоятельности. Каковы, в процентом отношении, нарушения этических норм в переводческом корпусе по сравнению с другими органами ООН за последние, скажем, пять лет? Даже если бы Ларсен не предложила вести беседу на шведском, Шелленберг сам бы попытался объясняться на этом языке под предлогом практики. Факт того, что он не знал этот язык в совершенстве, давал ему возможность деланно подбирать слова, высказывать неуверенность в правильности того или иного термина, наилучшим образом подходящего для данной ситуации. Таким образом, если бы его вопросы или пожелания были чересчур неэтичны, он легко мог бы это объяснить недостаточным знанием языка. Впрочем, в некоторых случаях ему действительно приходилось переходить на немецкий, так как он не мог достаточно чётко сформулировать фразу. В результате этого разговора, госпожа Ларсен прониклась ещё большим уважением к главе комиссии. Молодой человек явно относился к вопросам этики очень серьёзно и его интересовали и практические, и теоретические подводные камни, которые ему хотелось бы избежать. По окончанию их почти двухчасовой беседы, Ханна Ларсен пришла к выводу, что запрашиваемая Шелленбергом информация действительно может помочь комиссии докопаться до истины. Она уверила молодого человека, что предоставит в его личное распоряжение все интересующие его сведения.

***

Канарис не мог поверить своей удаче. Именно сегодня, в третье воскресенье месяца, когда Гейдрих традиционно давал домашние концерты для нескольких близких ему коллег и друзей, на его голову обрушилась информация, которая могла не только существенно продвинуть дело специальной комиссии ООН, но и помочь приобрести для Германии чрезвычайно полезные сведения. Канарис с женой как всегда были в числе приглашённых. Таким образом, никому бы не пришло в голову заподозрить шефа военной разведки в том, что он специально помчался к коллеге, чтобы поделиться новыми данными. В конце вечера, когда гости уже стали расходиться, жена Канариса, будучи проинструктируемой им зараннее, подошла к Лине Гейдрих и напомнила той о давно обещанном рецепте. Женщины удалились на кухню, а мужчины, оставшись вдвоём, так как все гости уже разошлись, устроились у камина. - Рейнхард, как ты думаешь, каковы шансы того, что в один и тот же день два самолета сбросили бомбу в одну и ту же воронкой с разницей буквально в несколько часов? - Звучит интригующе, что произошло? - Оказывется, погибший с китаянкой грек, перед тем, как сбежать в Штаты, оставил у себя на родине компрометирующие документы. - Что ж, это довольно логично, только они ему не помогли. Впрочем, такие документы пока что нигде не всплыли, не так ли? - Совершенно верно. Их новые хозяева ищут покупателя с наибольшим кошельком. - Подожди, эти люди вышли на тебя? Я не догадывался, что у тебя подобная репутация. - В плане платежеспособности? Нет, здесь всё обычно, но эти люди рассчитывают не на мой кошелёк, а на тот, которым располагают секретные службы Германии. - И сколько они хотят? - Много. - Много - это понятие растяжимое. Но что они предлагают? Я сомневаюсь, что подробности скандала, в котором замешаны не особо чистые на руки политики Греции имеют какую-то ценность для Германии. Греки и так всем вокруг должны. - Мне намекнули, что речь идёт не столько о Греции, сколько о Китае. - Хм, а вот это может быть интересно. Но мы же не будем покупать кота в мешке. - Нет, и они это понимают. Предлагают прислать представителя, который, ознакомившись с выборочными документами, мог бы оценить ценность всего пакета. - И кого же ты предлагаешь послать? - Вальтера. - Ну не знаю, в отрыве от всего происходящего, это было бы неплохой идеей, но он у нас теперь большая шишка. Председатель специальной комиссии ООН не может всё бросить и помчаться в Грецию проверять потенциально ценные документы. - Он может поехать туда именно как председатель комиссии. - Чтобы все сразу поняли, что он вовсе не переводчик? - Ну почему же, если подумать, то можно обставить дело так, что он именно поедет туда как председатель комиссии. Для прикрытия он может взять кого-то из его новых подчинённых. - Нет, я не могу на это согласиться. Слишком рискованно. Мы найдём кого-то другого. - Я ещё не сказал о второй бомбе. - Я не забыл. Что ещё произошло, Вильгельм? - Представляешь, англичане вдруг вспомнили, что они меня завербовали все эти годы тому назад, и теперь решили найти мне приминение. - Ты шутить, что они хотят? - Не что, а кого. Вальтера. - Мальчик чрезвычайно популярен. Зачем он им нужен? - Ну, в подробности они меня не посвящали. Впрочем, он им нужен как председатель оной комиссии. Судя по всему, они не знают, на кого он действительно работает. Они срочно попросили найти на него серьёзный компромат. Я сначала заверил их в его кристальной честности и даже некоторой наивности, но они сказали, что если компромата не существует, его нужно создать. И вот здесь им нужен мой совет, с какой стороны лучше подобраться. Я пообещал посодействовать, но пояснил, что наше знакомство шапочное, мы лишь совершаем совместные выездки в Тиргартене. - Хмм, - после короткого раздумья сказал Гейдрих, - возможно в этом что-то есть, но надо подумать. Скажи и тем, и другим, что для ответа тебе понадобиться несколько дней.

***

«Вот наверняка он выкинул этот круассан», - подумал Штирлиц, оперативно двигаясь в сторону столовой ООН. Но зато ему не отказали во встрече, что хорошо. Второй день совместный ужин и обмен новостями, ну может быть Шелленберг и не особо чем-то собирается делиться, но хотя бы так. Интересно только было, какое время считать подходящим для ужина. Место он выбрал, как и просили «не официальное и не сверхсложное». Как Максу показалось, французская сеть «Le Pain Quotidien» для этого вполне подойдет. Вопреки ожиданиям, там подавали не только сладкое и булки, но и полноценное меню с отличными брускетами и даже пастой так же имело место быть. Кофе хороший опять же. Ну и далеко идти не надо, почти по прямой от главного выхода из ООН и через улицу от Крайслер-билдинг. Как и положено в шесть вечера Штирлиц закончил все свои дела и написал Шелленбергу, что ждёт его и они могут идти. Так же неудивительно, что немец соизволил закончить почти в семь. Макс искренни старался понять по лицу Вальтера, насколько тот доволен итогами дня, но к определённым выводам так и не пришёл. Просто его безумно отвлекал дым чужих сигарет! Это просто какой-то кошмар! Он же взрослый человек, разведчик в конце концов, он может отказывать своему организму во сне, в нормальном питании… неужели не может отказать в никотине? От предложенной сигареты он опять отказался. - Вы не находите, что в современном мире курить стало очень неудобно и невыгодно? - вместо этого светским тоном спросил он, когда они наконец двинулись в нужную сторону. - Ну не могу же я отказаться от всех своих дурных привычек, - мило улыбнулся Шелленберг. - Я и так страдаю, что в здании нельзя курить, где и когда захочется, а только в специально отведённых для этого местах. А Вы мне как раз выбрали кабинет от которого ну очень далеко идти до ближайшей курилки. Специально наверное, да? - С серьёзным лицом и страдальческим тоном произнёс он, поворачиваясь к Штирлицу. Впрочем, сигарету он держал в противоположной руке. Штирлиц задержал взгляд на губах Шелленберга, из которых выплыло элегантное облачко дыма, но потом нахмурился и стал смотреть на дорогу. - Кабинет вам выдали просто свободный, - пожал плечами. - Нет, был ещё один, но он меньше моего и без окна, но зато ближе к курилке. Хотите поменяю? - хмыкнул. - А я вообще ненавидел курилки, как в пепельницу заходишь, хорошо если вытяжка установлена. Потом вся одежда насквозь в запахе. Я почти не курил в течении дня, либо если уж сильно приспичит, выходил на обед за пределы территории и курил на улице. Макс снова повернулся к Шелленбергу, - а от каких дурных привычек Вам все же удалось отказаться? - хитро улыбнулся. - А Вам это знать не положено, - с не менее хитрым выражением лица ответил Шелленберг. - Вот если бы Вы были разведчиком.... - Нет уж, простите! Я сегодня пол утра играл в разведку! - возмутился Макс. - А ещё подвергался харассменту по вашей просьбе! И теперь я не могу узнать, ради чего? - они перешли дорогу. - Габи тоже не дура, завербовать я её завербовал, но чтобы идти к тем же англичанам, ей нужна более пикантная информация о вас, мистер Шелленберг, нежели то, что вы разведённый сладкоежка и любитель классической музыки. Вы тоже всем интересны, так что раз уж вы это заварили, то изволите каяться. Ну или хотя бы давайте что-то придумаем. - Лучше придумаем. Кстати, а почему Габи должна пойти, как Вы выразились, «к тем же англичанам»? У них что, какой-то особый ко мне интерес? И вообще, Вы знаете обо мне целых три вещи, а я о Вас - что? То, что Вы недавно бросили курить и теперь мучаетесь? Ну-ка кайтесь лучше Вы. - Давайте про сплетни продолжим в ресторане, мы почти дошли. И, между прочим, мучаюсь я только рядом с вами, - хмыкнул Штирлиц. - И не переводите так мастерски стрелки. Вы обо мне знаете даже больше, чем я о Вас. Вы знаете, что я бегаю, потянул руку на теннисе, значит играю в него, увлекаюсь фотографией. Плюс курение. А тем временем ваш профиль есть только на сайте МИДа Германии. Или все остальное было удалено, когда вас завербовали… в юристы. - Что значит, завербовали в юристы? - искренне удивился Шелленберг. - Если Вы проверили мой профиль на сайте МИД, то что Вам помешало зайти на сайт Боннского университета и прошерстить информацию о бывших студентах там? Хотите, я пошлю Вам свои фотки с выпускного? Как фотографу, Вам ведь легко будет определить, настоящие они или нет. Надеюсь, Вы слышали о социальных сетях в принципе? - несколько саркастически спросил Вальтер. - И вообще, почему мы обсуждаем мою скромную персону? Я Вас попросил раздобыть сведения о членах комиссии и другого окружения Ся. Я так понимаю, даже за столько короткий промежуток времени Вы совершили невозможное и Вам есть, что рассказать. Вот и давайте сосредоточимся на этом. В этом момент они подошли к ресторану и Шелленберг, ещё не подойдя к двери, стал придирчиво рассматривать витрину. Удовлетворившись предварительным осмотром, он кивнул своему собеседнику, - выглядит интересно. Надеюсь, что для нас найдётся свободный столик где-нибудь в уголке. - Вообще я шутил, а до Боннского университета я не добрался, а фотки с выпускного хочу! Вы, конечно, вряд ли перебьете ими фотографии Танаки недавней давности… - они зашли в ресторан и, перекинувшись парой слов с хостесом, были сопровождены за небольшой столик на двоих, зато угловой. За спиной была целая стойка с вином. - Что из напитков вы предпочитаете? - Штирлиц кивнул на стойку за собой, имея в виду алкоголь. Он гнул свою линию и был намерен побольше узнать о Вальтере. - Мы ведь сейчас не на работе, вот и спрашиваю разное. - Из напитков я предпочитаю кофе, - отрезал Шелленберг. У него в памяти сразу же всплыли вынужденные попойки с Гейдрихом. Жаль, он не мог пожаловаться на них Штирлицу. Впрочем, о своей больной печени, которую он унаследовал от матери, он тоже распространяться не собирался. - А что за фотки от Танаки? Вы что же, были с ним знакомы ещё до того, как его направили в нашу комиссию? Штирлиц слегка приподнял бровь, отмечая такую реакцию. Проблемы с алкоголем? В целом, трудоголизм всегда идёт рука об руку с выпивкой. Но не факт. Вместо этого Макс достал телефон из кармана пиджака, недолго порылся в нём и передал Шелленбергу, показывая пересланные фотографии японца с фестиваля Канамара-мацури от контакта «Габи». - Нет, я с ним был знаком только шапочно, а фотографии увидел этим утром, это как-то прошло мимо меня. - Ах, да, я читал об этом фестивале, весьма занятно, - прокомментировал без особого ажиотажа Шелленберг, листая фотки на экране. - Впрочем, это может шокировать европейцев, японцы относятся к этому гораздо спокойнее. Ведь это все лишь празднования фестиваля плодородия. Вы ведь когда-нибудь видели или читали о гермах? Это такие столбики, которые устанавливали на перекрёстках дорог в Древней Греции. Ну а так как покровителем путешественников и торговли был Гермес, то на этих гермах был барельеф его пениса. Но, возвращаясь к теме сплетен, кому Танака послал эти фотографии? Он это специально сделал или по ошибке? - Не могу сказать, что меня это шокирует. Скорее непривычно видеть коллег в подобных амплуа, когда до этого видишь их только в костюме, - ответил Штирлиц. А на комментарий про Грецию кивнул, - да, что-то такое слышал. Ну и про Помпеи читал, там проблем с указанием на Лупанарии тоже не было. - Судя по всему, с Танакой имело место быть обычная человеческая ошибка. Видимо он не в самых дружеских отношениях с коллегами, раз те с такой скоростью это распространили, - к ним подошёл официант и Макс заказал себе брускетту, пасту и бокал красного вина. - Так вот… - продолжил он, когда официант отошёл. - Знаком лично до комиссии я был с Рене Пино, мне иногда приходилось заменять его. Ему нравится мой французский и он хочет слышать только правильное французское произношение. Сам по себе он достаточно приятный, спокойный, даже где-то неторопливый, что не характерно для переводчика, - охарактеризовал его Макс. - Знаю, что помимо жены, у него есть любовница во Франции, мусульманка. Один раз его отсутствие было связано с этим и он мне жаловался, что не уверен, насколько знают другие и кто, - пожал плечами. - Кстати, о французском. Почему бы нам на него не перейти? Всё больше удовольствия и будет соответствовать духу заведения, - предложил Шелленберг плавно меняя язык. Он не собирался проверять знания или произношение его подчинённого в этой области, так как не сомневался, что Штирлиц владеет языком в совершенстве. - Любовница-мусульманка? Эх, подобными предпочтениями в наше время удивить сложно, если только её семья или семья Пино не создаст проблемы. Да и само наличие любовницы, ну… я не знаю, этим сложно шантажировать, хотя да, бывают разные обстоятельства. И вообще, именно месье Пино вряд ли может быть объектом шантажа, как, впрочем, и любой другой член комиссии; мне больше интересно, являются ли они только переводчиками или, как Фигаро, слугами двух господ, а именно - своего МИДа и своей службы секретной информации, - деловито сказал Шелленберг, не моргнув и глазом, если считать, что он описывал свою собственную ситуацию. - Нуу… - хмыкнул Штирлиц. - Я считаю, что сплетни такого рода по ООН ходить и не могут, потому что иначе сильно будут компрометировать и человека, и МИДы, - он тоже перешёл на тихий французский. Голос забавно менялся от перехода на другой язык, французский всегда звучал мягче, мелодичнее и приятнее. - Но при этом я считаю, что если кому-то из МИДов будет нужно, то они спокойно вмешаются через их представителей. Сначала послали нейтральную фигуру, выяснили обстановку, если потребуется, будут вмешиваться, а представителю ничего и не останется кроме как подчиниться. - Да, я согласен, - несколько рассеянно ответил Шелленберг, неуверенно переводя взгляд с роскошной каннеле на пирог с грибами. Но всё-таки, что Вам интересного рассказала Габи? - Что во французской миссии есть один парень, который с ума сходит по азиаткам. Как только он узнал про Ся, сразу пошёл знакомиться и флиртовать. Но ему почти сразу дали от ворот поворот, отказав даже в лёгком флирте, - рассказал Штирлиц. - Он периодически пытался повторить свои акты внимания, в рамках приличия, но китаянка оставалась непреклонной. Вообще с ним можно поговорить, мало ли он что-то видел, знает, может быть, заметил какое-то нетипичное поведение Лин, - предположил Макс. Ему принесли его заказ вместе с бокалом вина. Сделав небольшой глоток, он принялся за еду. - Как считаете? - Да, это отличная идея и думаю, что это не будет слишком уж подозрительным, если Вы его расспросите. Но тактично, пожалуйста, без напора, или, может, именно Габи должна с ним поговорить? Я оставлю это на Ваше усмотрение, так как Вы лучше с ними знакомы. Что-то ещё интересное? - Хорошо, решу, - кивнул Штирлиц. - У англичан всегда есть poisson pourri, как сказала Габи. Я спрашивал про Рорика, но ничего особенного она про него не знает. Хочет ещё поговорить с парой секретарей, у них связь налажена, флаг ей в руки. Кстати, Вы уже успели пообщаться с нашей формальной начальницей? Комиссии, я имею ввиду. Из нас есть тот, кто в неё влюблён, по словам Габи. - В Ханну Ларсен? Вот это интересно, разузнайте, кто именно, чтобы знать, если кто-то начнёт втихаря ставить палки в колёса. Хотя, а самой Ларсен об этом известно? И да, уже успел с ней пообщаться. Помешана на вопросах этики, даже пришлось с ней обсудить «Этику» Аристотеля. Я почувствовал себя снова на студенческой скамье. А про Мин Тао Пенг Вам удалось узнать что-нибудь интересное? А главное, какие сплетни циркулируют про сам Скандал и нашу комиссию? - Габи заверяет, что влюблён в Ханну наш главный заводила Глен Бауза. Американец слишком часто бывает в ее отделе, увы, виновником различных конфликтных ситуаций связанных с этикой. Иногда в качестве обвинителя тоже бывает. Он часто может отказаться переводить на заседании, если считает, что среди присутствующих за столом «мира» сидит виновный в военных преступлениях тех районов, где он служил. Военные переводчики — трудные люди, удивительно, что Штаты выбрали именно его, хотя… Вот чем он Вам не слуга двух господ? По словам Габи, он и сам не понимает, почему так часто приходит и как на неё смотрит. Ну, а известно ли об этом Ларсен? Не знаю, обычно женщины такое чувствую очень тонко. Если вы наладили с ней контакт, можете поинтересоваться. Штирлиц сделал небольшую паузу, уделяя внимание еде, а потом продолжил: - Про китайцев вообще сплетен вроде и много, а вроде их и нет. Что-то очень невнятное мне сказали, что их часто можно заметить кооперирующихся с русскими. В русской миссии многие говорят на китайском. Особенных интимных сплетен нет. Русские… тут тоже что-то слишком из ряда вон выходящее. Говорили, что могут выпивать прямо на работе по каким-то придуманным поводам. А ещё, что у зама постпреда России прямо в кабинете есть кальян, - Штирлиц развёл руками. - Зачем?! Ну там зам вообще какой-то специфичный, впрочем, это далековато от нашего скандала. Что про скандал говорят в целом я ещё поспрашиваю, а вот Вы, конечно, персона номер один для изучения. Так что думаете, что сказать Габи, ей меняться надо, а Вы — выгодный товар. - Ну, шашни китайцев с русскими - это старо, как мир. Они то любятся, то ссорятся и потом всё по новой, у меня бы больше вызвало подозрения, если бы между ними не было никаких отношений. Да и вообще, нас должно больше интересовать взаимоотношения китайцев и греков. Вам что-нибудь удалось раскопать по этому поводу? - увидев отрицательный жест головой Штирлица, Шелленберг печально вздохнул и, наконец-то остановив свой выбор на пироге с грибами, деликатно отломил небольшой кусок вилкой и отправил его в рот. - Про Россию забавно, но рекорд, я думаю, всё же остаётся за Хрущёвым с его ботинком и какой-то там матерью. Дмитрий Голованов показался мне довольно уравновешенным человеком, и старательным к тому же. Я не думаю, что от него исходит какая-то опасность, хотя это не относится к его правительству в целом. Про меня в качестве выгодного товара для обмена тоже понятно, - усмехнулся Шелленберг, - но не знаю, чем и помочь. Можете рассказать про мою любовь к сладкому и классической музыке. - Увидев насмешливый взгляд своего собеседника, Шелленберг сделал правильных вывод и продолжил, - ах, Вы уже про это сказали? Ай-ай-ай, как не хорошо действовать без одобрения начальства. Ну да ладно. Даже не знаю, какими ещё слабостями поделиться. А как Вы думаете, какая черта моего характера могла бы послужить хорошей приманкой? Хорошей приманкой, - Вальтер задумчиво повторил. - А знаете, может нам заняться охотой на живца? Со смертью Ся и Андреаса кто-то лишился источника информации. А что люди делают, когда теряют один источник информации? Правильно. Они ищут другой. Ну а в случае, если верна Ваша версия, что убрали Ся, потому что кто-то хотел, чтобы её место было занято кем-то другим, а грек просто оказался случайной жертвой, то как насчёт слуха, что именно мой голос будет решающим в выборе нового кандидата? - Хм… а это очень хорошая идея. Я завтра предупрежу Фахра, чтобы они с СБ потянули пока с назначением, пускай расследуют, но не публично. Может быть кто-то и побежит Вам советовать, - кивнул Штирлиц. - Ну и Габи распространит. Для всех она надёжный информатор, потому что зам Фахра, часто общается со мной, а я, выходит, с вами, - улыбнулся Макс. Паста была отличной, он доел и облокотился на спинку диванчика с бокалом вина. Напивался Штирлиц редко. И то если этого требовало задание. Ну или пару раз в год отмечая Новый год, либо двадцать третье февраля. Он не хотел в чужих глазах выглядеть трезвенником и потому позволял себе разные напитки просто в малых количествах, вот как сейчас. - Кстати, сегодня утром пока бегал, подумал о том, что стоит попробовать делать это под классическую музыку. В моей голове это пока странно, но мне любопытно. Какие ваши любимые композиторы, может быть посоветуете? - Макс расслабленно изучал чужую фигуру напротив, то подмечая лёгкую усталость, то наоборот детскую неусидчивость. С каким нетипичным человеком его всё же свела судьба. Шелленберг думал нестандартно, поступал неожиданно, а ещё это приправлялось долей артистизма, зерно которого в немце точно было. Обычно, если Макса кто-то интересовал, то достаточно было узнать детали его биографии и все вставало на свои места. Тут же он был уверен, что даже принеси ему кто-нибудь чужую биографию со всеми подробностями, она не дала бы Штирлицу полной картины без комментариев самого Шелленберга, искренних комментариев. - И выберете день, когда вы хотели бы послушать классическую музыку, я подберу. Это Нью-Йорк и тут по несколько концертов каждый день. - Прекрасный план, - вроде бы задумчиво ответил Шелленберг, при этом позволяя себе довольную улыбку. Он успел закончить пирог с грибами и перешёл к канелле. - Мне нравится с Вами работать, Вы всё схватываете на лету. Я ещё раз перечитал биографии трёх китайских кандидатов и согласен с Вашими выводами, хотя… Вам когда-нибудь приходилось иметь дело со скучающей золотой молодёжью? То, на что другие пойдут ради денег, они пойдут ради развлечения, чтобы развеять скуку. Конечно, надо не забывать, что мы имеет дело с Китаем, у ним совсем иной взгляд на мир. Не думаю, что Вам или, вернее, Габи, удастся разузнать какие-либо дополнительные подробности насчёт этих трёх кандидатов, но попробуйте. Здесь я больше рассчитываю на Мин Тао да и на Терри, это в отношении кандидата номер один, который учился в Оксфорде, хотя, не знаю, какие там у них источники информации. Вот если бы мы все были парикмахерами и нам пришлось бы расследовать какой-нибудь скандал на международном конкурсе парикмахеров, от слухов бы отбоя не было. Ну да ладно, мы имеем то, что имеем. Что касается совета по классической музыке, то тут мне сложно что-то предложить, так как я не бегаю. Я просто не представляю, как бег и музыку вообще можно сочетать. В музыке надо растворяться, сливаться с ней воедино. Знаете, я даже в машине музыку не слушаю, хотя на своё вождение не жалуюсь. Что касается моих любимых композиторов, то у меня их много, Григ, например, хотя я и не забыл свою детскую любовь к клавесину, а поэтому также Вивальди, Моцарт, Гендель, Скарлатти, Шамбоньер. Последний считается основателем французской клавесинной школы, он писал для Людовика Тринадцатого и Людовика Четырнадцатого. А ещё. Был такой известный нидерландский клавесинист, Густав Леонхард, к сожалению, он умер в две тысячи двенадцатом, впрочем, в почтенном возрасте восьмидесяти двух лет. Мне посчастливилось побывать на его последнем концерте в две тысячи одиннадцатом в Париже, в Буфес дю Норд. Мне было всего пятнадцать лет и я думаю, что я был самым молодым из зрителей. У меня много его записей. Но это очень на любителя. Я бы с удовольствием послушал камерную средневековую музыку, хотя…впрочем… нет, это не для Нью-Йорка. Такую музыку надо слушать в соборах. А так, я не хочу отнимать у Вас слишком много времени ещё и на мои слабости, любой концерт классической музыки в Карнеги-холл удовлетворит моё любопытство и, надеюсь, принесёт удовольствие. Кстати, Вы совсем сладкое не любите? - почти просяще спросил Шелленберг. - Я заметил в меню шоколадный мусс-торт, но мне одному не осилить. Может, разделим? Штирлиц улыбнулся слушая то, как Вальтер говорил о музыке — искренне. - В чем-то я с вами согласен. Но на самом деле совмещение какого-то занятия и прослушивания музыки совсем не отвлекает, а наоборот позволяет мозгу лучше концентрироваться, как бы странно это не звучало. Бег вполне рутинное занятие, бежишь на автомате и ты вполне можешь раствориться в музыке, даже в случае с машиной, если вы уверенный водитель, ваш мозг способен решать вопросы движения в фоновом режиме. И при этом ещё думать о чем-нибудь третьем. Если Вы не можете решить проблему, попробуйте начать рисовать кривые и округляйте пересечения. Нейрографика меня не особо увлекает, но суть та же, что и с музыкой. Я просто вполне признаю, что она может быть разной, как и другие виды искусства, как и люди, - Штирлиц в пару глотков допил вино. - Спасибо за рекомендации, я обязательно попробую, а ещё поищу концерт. И я вполне хорошо отношусь к сладкому, просто не безумный фанат, так что заказывайте, я вам помогу, - кивнул на предложение. - Нет, Вы меня не поняли, - Шелленберг сжал губы в неудовольствии, - я, конечно же, могу вести машину под музыку, хотя предпочитаю это делать или в тишине, или слушая какой-нибудь новостной канал. Но чтобы получать удовольствие от музыки, она должна быть главным событием, а не фоном для какой-то другой деятельности. По крайней мере для меня. - Закончив эту фразу, Шелленберг подозвал официанта и заказал торт из шоколадного мусса. - Кстати, о шоколаде, хотите ещё одну историю из моего детства? - увидев кивок согласия своего сотрапезника, Вальтер продолжил, - в средних классах школы у нас была поездка в Швейцарию, куда входила, к моему величайшему удовольствию, экскурсия на фабрику Линдт. Но, к сожалению, наесться сладостей мне там не удалось, так как она была запланирована на раннее утро и я ничего не мог в себя впихнуть, даже столь любимый мной шоколад. Конечно же, как и все, я купил там подарок для родителей, красивую такую жестяную банку с индивидуально завёрнутыми конфетками в виде купола. Эти конфетки были из тёмного шоколада, с шоколадным муссом внутри, обсыпанные вафельными крошками, а на вершине, под самым шоколадным куполом - орешек фундука. И мне так хотелось этих конфеток, что я их съел одну за другой во время поездки. Но не возвращаться же домой с пустыми руками. Поэтому я сохранил орешки, завернув каждый из них в обёртку от самой конфеты, а чтобы банка не была слишком пустой, я насобирал мелких камушков. Так как орешки были значительно меньше конфет по размеру, я смог разорвать каждую обёртку на четыре части и вот в эти вот оставшиеся кусочки я и завернул камешки, а родителям наплёл, что это так специально задумано, вроде как найди настоящий орешек среди фальшивых. Мне эту историю до сих пор вспоминают и родители, и братья с сёстрами, которые тоже падки на шоколад, - сделал несколько виноватый вид Шелленберг. Но что это я всё о себе и о себе. Расскажите и Вы мне какую-нибудь занимательную историю из своего детства или юношества. Макс тепло рассмеялся, - ну, план был хороший для школьника. А главное, что остались яркие воспоминания. И конфеты наверняка были вкусные. - Ммм если вспоминать о провинностях… - задумался Штирлиц. - Ну хорошо, мне было тринадцать, я уже тогда любил фототехнику. У отца было много разных фотоаппаратов, он старался поспевать за новинками, но бюджет тоже был достаточно ограничен. В целом к тому времени у меня был и популярный полароид, но он не увлекал меня так, как всех вокруг, ведь фотографии там получаются достаточно обычные, не самого высокого качества. Ещё у меня была уже моя Минолта, она была уже качественной камерой, популярной среди семейных людей, которые ездили в отпуск и хотели хорошие снимки. Я снимал тогда всё и всех подряд, мне просто нравилось. А позже отец купил Никон FA, это уже была профессиональная камера, плёночная зеркальная с автофокусом, возможностями коррекции экспозиции и… - он осекся, решая не уходить в технические подробности. - Классная в общем. Уже были и поновее модели, но отец только купил в девяносто девятом. Мне же он ее показывал, но куда-то брать с собой не давал. А мне обидно же, ну почему нельзя? Я же взрослый, я же все знаю и могу быть аккуратным и вообще я все умею. В общем, взял я школьного друга Маттео, с которым мы благополучно решили прогулять несколько уроков, взял Никон и мы пошли творить искусство. Недалеко от железнодорожной станции под живописным мостиком протекала маленькая речка, ну, ручеёк скорее. А по берегу камни большие. Ведь отличное место для портретной съемки! Все было хорошо, я был в восторге от камеры, Маттео мне позировал, а я бегал вокруг, ища интересные ракурсы. Я понимал, что рядом вода, поэтому одел на шею ремешок от камеры, да и вообще я всегда наматываю на запястье ремешки… но не учёл я железной арматуры, которая неожиданно торчала среди этих камней. На реакцию я и тогда не жаловался, я мог и отскочить и вывернутся, но арматура попала ровно под шнурки моего кеда, Вы можете себе это представить? Естественно, я не мог двинуть ногой никуда, а смотрел же я вообще в видоискатель. Поняв, что падение неизбежно, я выставил руки и очень криво, но удержал себя над водой, опираясь на соседний камень, только вот длинны ремешка хватило, чтобы камера, которая так и висела на моей шее, окунулась на какие-то мгновения в воду. Это было так обидно, а главное я даже был не виноват, но вот бывают же такие совпадения. И арматура эта одна торчала, нигде больше не было! Ну, я попытался конечно разобрать камеру и просушить, но… Ничего не вышло, удалось только спасти объектив, хотя на нем тоже появилась капля с внутренней стороны, просто на снимках потом она была не видна. А сама камера… ремонт отцу объявили в цену новой практически. Естественно мне досталось не слабо, да я и сам был на себя жутко зол. Хотя сейчас думаю, что ничего сверхъестественного в этом нет, так бывает, ну что же теперь, но тогда это конечно было трагедией. Им принесли десерт и Штирлиц кивнул Шелленбергу, чтобы тот начинал. История же была наполовину правдивой, отличалось лишь место действия, модель камеры и немного возраст. А ещё не было отца, который мог бы его отругать, зато был отдел КГБ, который его оштрафовал почти на всю зарплату. - Да уж, - улыбнулся Шелленберг, - могу представить, как Вам досталось. Он пододвинул торт к себе поближе и разрезал его пополам. Он сначала переложил половинку на одну из принесённых десертных тарелок, и пододвинул её галантно Штирлицу. Проделав такую же операцию с оставшейся половинкой, он с удовольствием пододвинул её к себе и, отломив небольшой кусочек вилкой, отправил себе в рот. Обычно экспертное владение столовыми приборами Вальтера не подводило, но мусс - вещь непредсказуемая, поэтому, почувствовав что небольшой ручеёк шоколада вместо его рта попал на нижнюю губу, Вальтер, особо не осознавая, как это выглядит, медленно прошёлся по ней языком, слизывая вкуснятину. - Спасибо, - Штирлиц не спеша начал расправляться с десертом, когда заметил происшествие Шелленберга. Макс чуть сам не промахнулся десертной вилкой мимо рта. Губы у Вальтера были женственно-привлекательными, это он отметил ещё пока тот курил. - Вы красивый… - вырвалось у Штирлица. Виноват в этом точно либо французский язык, на котором они говорили, либо приторно-сладкий десерт. Увидев лёгкое удивление напротив, Макс срочно попытался понять, в какую сторону вывернуть. - И я тут подумал… - он чуть смущенно отвёл взгляд. - Не хотите себе небольшую фотосессию? Я бы хотел посмотреть на Вас через пятьдесят миллиметров. Это конечно внезапно и не укладывается в рамки наших взаимоотношений, но я так давно не снимал портреты. В общем, если есть такой интерес… - Штирлиц продолжил есть свою часть десерта, предпочитая оставить анализ своей несдержанности на дом. - Вы хотели сказать фотогеничный? - с удивлением переспросил Шелленберг, когда Штирлиц замолчал и стал как-то растерянно копаться в своём десерте. Для человека, у которого французский был родным, а фотография являлась хобби, подобная оговорка была странной. - Фотосессия... это да, конечно внезапно и неожиданно. Последний раз я был в студии ребёнком. Тогда родители водили меня каждый год, чтобы запечатлеть на память. Но сам я этого не помню, только по фотографиям. Я вообще фотографироваться не очень-то люблю. Не обижайтесь, - вдруг он улыбнулся, посмотрел своему собеседнику прямо в глаза и с наглостью, достойной лучшего применения, сказал, - Жаль, что я не разведчик. Мог бы отвертеться, что фотографироваться мне запрещает начальство, чтобы особо не светиться. - Но расскажите мне про теннис. Как Вы пришли в этот вид спорта и почему выбрали бег в качестве временной замены? - Я сказал то, что хотел сказать. Я вполне в состоянии оценить красоту человека независимо от пола, - решил уж настоять на своём Штирлиц. - Почему же не любите фотографироваться? И я не говорил про студию, ну да ладно, - он покачал головой. - Теннис я уже выбрал в достаточно взрослом возрасте. Один из бывших начальников очень любил, да и нас таскал. И мне неожиданно понравилось. Хотя до этого, когда смотрел по телевизору, был равнодушен. Я думал самое сложное в большом теннисе научиться подавать мячи и отбивать их, но этому учишься плюс минус быстро, а вот огромной физической подготовки стоит побегать по своей части поля. Это не долгий ровный бег, а рваные быстрые движения то в одну сторону, то в другую. За пять минут выматываешься очень сильно. С непривычки. Руку я потянул из-за того, что по хорошему надо было уже заканчивать и уходить, а мне хотелось доиграть сет. Я был усталый и явно бежать за мячом было далеко, но в последний момент я решил, что все же побегу. И мяч то я отбил, но так резко вытянул руку и вместе с ней весь плечевой сустав на усталую спину… сам виноват короче. Обычно я совмещал теннис и тренировки в зале, они хорошо дополняют друг друга, но силовое сейчас нельзя. А бег, да я вообще по жизни часто бегаю, периодами надоедает или я перехожу на что-то другое, так что замена нашлась быстро. И руку не травмирую. Хотите присоединиться? Неужели вы ничего не пробовали и ничего не осталось в вашем сердце из спорта. Может быть стрельба? - Да нет, как-то не сложилось у меня со спортом. Бегать я точно не люблю и не понимаю притяжения. Стрельба? Тоже нет, да и зачем это переводчику или юристу. Плавать умею, и то хорошо, но не энтузиаст. Что ещё есть? Велосипед? Нет и ещё раз нет. Командные игры тоже не для меня. Уж не судите строго. А коль речь зашла о красоте, почему бы нам не поговорить о женщинах? Кстати, знаете, как говорили древние греки: “Женщина может быть красивой, но не может быть совершенной. Мужчина может быть совершенным, но не может быть красивым.” Это даже в мифологии отражено, так, например, Афродита была богиней любви и красоты, а бога мужской красоты не было, зато был был Аполлон, бог совершенства. Впрочем, из всех персонажей греческой мифологии он был самым несчастным в любви на всех фронтах. Ну да ладно, не будем о богах, давайте о нас, простых смертных. Вам какие женщины нравятся? - Я придерживаюсь мнения, что «красота в глазах смотрящего», таким образом мы сами наделяем других людей красотой, а потому объективной красоты не существует, она всегда субъективна, - ответил Макс. - И совершенных людей не бывает, видимо и богов, Вы сами сказали, как был неудачен Аполлон в любви, да и у других, как мне помнится было много изъянов. Как похожи их пороки на людские… И вообще, смотря о чём вы спрашиваете. Если о внешности, то достаточно разные. Не могу сказать, что у меня есть определенный типаж. Если мы говорим о внутреннем… - он немного задумался. - Те, с кем можно поговорить, не поверхностные, вообще не люблю поверхностных людей. Мне ещё нравится, когда человек чем-то очень увлечён и горит своим делом. То есть, мне может быть абсолютно побоку керамика, но если ей она нравится, она этим занимается, не может не говорить об этом и действительно горит, мне такие люди нравятся. Предвосхищая ваш вопрос, в Испании я пару месяцев встречался с керамисткой. Благодаря этому теперь у меня есть глиняный кувшин сделанный моими руками, чашка и э-э-э салатник? Мне, конечно, помогали, но занятие, я вам скажу, очень медитативное. Но благодаря ей я постоянно ходил перепачканный глиной, это было просто невозможно. Я всерьёз думал купить коричневую рубашку… А Вам? - Ну, Аполлон был несчастен в любви именно потому, что он был совершенен. А вот другие, к сожалению, нет. Его совершенство было его недостатком, так как тяжело иметь дело с совершенством, возникает комплекс неполноценности. Да и его совершенство не совсем то, что обычно подразумевают под этим словом. С точки зрения Аполлона, если можно так выразиться, каждый должен постоянно совершенствовать то, что ему дано природой, всё время работать над собой, не останавливаться и не расслабляться. А это весьма сложно, мы все с ленцой. Ну ладно, это философия. - Шелленберг положил вилку на пустую десертную тарелку и немного отодвинул ей от себя. - Сейчас бы закурить... произнёс он мечтательно. Ну а насчёт женщин. Когда есть о чём поговорить, это хорошо. А ещё хотелось бы, чтобы такая женщина ценила мою свободу и время, и осознавала, что у нас могут быть разные интересы и разные друзья. Хотя однажды мне сказали, что по настоящему влюблённые люди хотят всё время проводить вместе. Я себе это слабо представляю, но, может быть, я никогда не был по настоящему влюблён. - Я бы сейчас покурил кальян! - внезапно осознал Штирлиц. Потому что его страдающий от зависимости мозг только сейчас провёл параллель, - в нем же нет табака, а механика движений та же и это отличная обманка для головы… ладно, это я так, - махнул рукой с легким укором смотря на Шелленберга, тому наверняка нравилось его дразнить. - Ну, в конфетно-букетный период скорее всего да, соглашусь. Но даже при этом, такое у меня было пару раз. Обычно это в юношестве происходит, а взрослые чаще выбирают головой и гормоны им не затмевают мозги. С другой стороны мы не выбираем в кого и когда нам влюбляться, это происходит так незаметно. Не знаю, я одновременно боюсь этого чувства, потому что напрочь отключает голову, но оно же и прекрасно с другой стороны. Но это влюблённость, а когда она переходит в более зрелое чувство, то давать друг другу пространство в разных сферах совершенно необходимо. Официант подошёл к ним, уточняя не хотят ли они чего-то ещё, на что они почти синхронно попросили счёт. Официант замялся, не зная кому приплюсовать десерт. - Так кто кого угощал десертом? - Штирлиц усмехнулся, оставляя право выбора за Шелленбергом. - Добавьте десерт к моему счёту, - начальственным тоном указал Шелленберг, а когда официант удалился, он откинулся на стул и, вальяжно улыбаясь, сказал, - это избавит меня от необходимости просить Вас предъявить мой счёт за утренний завтрак. Впрочем, если Вам это кажется недостаточным, так как цена даже половины торта превышает цену кофе и круассана, можете купить мне завтра кофе снова. И да, кстати, Вы же хотели меня познакомить с баристой. Давайте договоримся так, Вы мне скините адрес этого заведения, Вы ведь сказали, что это где-то рядом с нами, а завтра мы там встретимся, скажем, в восемь утра. Подходит? Ну вот и хорошо, - он одобрительно отреагировал на кивок согласия своего подчинённого, - сейчас расплатимся и давайте по-домам. Я мечтаю выспаться. Расплатившись и распрощавшись, они разъехались по своим местам проживания. Шелленберг не врал относительно своего желания выспаться, он действительно чувствовал себя уставшим, к тому же его тело наконец-то перестроилось на местное время. 10 часов вечера было относительно рано, но, приняв горячий душ, Вальтер рухнул в кровать и практически сразу уснул. «Как быстро мы стали начинать день и заканчивать вместе», подумал Штирлиц, покидая французское кафе. Вино ещё приятным теплом отзывалось где-то в груди и совсем чуть-чуть делало мысли легче. В отчётах про поездку на конфетную фабрику не напишешь, поэтому по большому счёту вечер они провели просто в своё удовольствие. С Шелленбергом было приятно разговаривать, Штирлиц сам не понял, откуда взялось это предложение о съемке. Он просто пытался скрыть свой комплимент, хотя потом даже порадовался своей идее, думая, какие красивые фотографии он мог бы сделать. И нет, не в студии. Фальш белой студии не подойдёт Шелленбергу. Его бы нужно загнать на Тайм-сквер в пик посещаемости и выхватывать портреты из толпы, или переходящим дорогу. Его нужно сфотографировать курящим на фоне флагов ООН или где-то у залива, потому что любая вода подойдёт фоном для его взгляда. «Да какое же блядство!» - Исаев был так раздражён потоком своих мыслей и образов, что даже остановился посреди улицы, и в него сразу же кто-то врезался. Он продолжил движение, прогоняя образы другого мужчины из головы. Неужели на нём так сказалось вино? Нет, не может быть, он совсем не чувствовал себя пьяным, да и даже отсутствие постоянной практики не настолько уж должно влиять. Он дошёл до Брайант парка — небольшого зелёного островка, больше похожего на площадь, чем на парк. По краям зелёного прямоугольника были расставлены стулья и небольшие столики для всех желающих перевести дух, а с одной стороны ещё располагался небольшой фонтан. Если идти дальше, он как раз попадёт на Таймс-сквер. Нет, нужно вернуть голову на место. Он подошёл к первому же кафе из целой россыпи вокруг парка. Взяв большой стаканчик капучино с двойной порцией эспрессо to-go, он вернулся к фонтану и сел на краешек мрамора, потому что естественно все стулья и столики были заняты, но он и не претендовал. Горечь кофе отрезвляла. «Ты просто давно ни с кем не спал и не общался», - подсказал рациональный внутренний голос. Если вспомнить, то последний раз он с кем-то спал в начале года. Весь январь он «провстречался» с одной замужней женщиной, они познакомились в праздники, а её муж улетел на другой конец света по работе, совсем не в первый раз. Они хорошо провели полтора месяца вместе, Штирлиц позволил себе такой долгий срок потому что прекрасно знал, что как только муж вернётся, они разбегутся. Так и произошло и ко дню всех влюблённых он снова был предоставлен сам себе. А дружеских интересов он тоже как-то не имел в Нью-Йорке, не стремился. Последним таким был Фахр, с которым Штирлицу нравилось беседовать не только на рабочие темы. Да, в той же Испании все было по-другому, были и почти настоящие друзья и разные любовницы и активная работа и всё было играючи, с азартом. А сейчас? Сейчас он ничего не хочет… - Тут так много народу! - Это Нью-Йорк, тут везде много народу! Я предлагала тебе записать дома. - Там непонятно… ладно, давай попробуем. Штирлиц автоматически перевёл взгляд, на секунду выпадая из самоанализа. Он услышал русскую речь. Глаза быстро выхватили двух достаточно молодых девчонок, они облюбовали немного другую сторону фонтана. У одной в руках была камера, а у другой гитара. В Нью-Йорке подобное было не редкостью, особенно последнее время, когда каждый второй был блогером или «автором цифрового контента». Макс краем глаза наблюдал за девушками. - А ты уверена, что микрофон запишет чисто, когда вокруг так шумно? - Ты меня обижаешь! Я работаю видеомонтажером! Главное не утопи петельки, я не расплачусь за них. Девушки привлекли внимание не только разведчика, многие люди тоже заинтересовано стали поворачиваться, никогда не знаешь, где встретишь что-то интересное в Большом яблоке. Пару аккордов, чтобы настроиться, камеру уже поставили на штатив и выставили кадр. Петь девушка стала на русском. Макс улыбнулся, услышав про поцелуй с Витей и самокаты. Странная песня, как и большая часть всего современного. Он отпил ещё кофе, думая, что нужно идти домой, но песня свернула в достаточно неожиданное русло. Помню пластырь на содранной коже в локте И закаты, каких не бывает нигде Помню, как моросило, а я шла из кино, Это было в России, значит, было давно, Это было в России, значит, было во сне Сон украсть не под силу, он останется мне Исаев завороженно слушал обычные строчки без особого вокального искусства, которые больше говорились, нежели пелись. И какой бы теперь ни купила билет Своего уже нет, и своих уже нет Во рту появился совсем уж горький привкус, как же так получилось, что двое девчонок вот так запросто выбили его из равновесия. Больше некому встретить с табличкой в руке И поют там теперь на другом языке Иногда Исаев просил центр организовать ему какую-нибудь рабочую поездку на родину, не обязательно в Москву, на самом деле любой город его порадовал бы. Но ответ всегда был неизменным, что это оставит лишние подозрения в его деле, да и очевидных возможностей не имеется. Так несбыточно, что бесполезно нам ждать Все открыты замки, а на главном печать, И не жалко соседей, не хочется, но Не забыть бы в пути мой расплывчатый сон Может быть вообще зря ему хотелось навестить Родину, он видел, как быстро меняется весь мир вокруг, и явно он уезжал из совсем другой страны, которая сейчас была иной. Она поменялась без него, в его отсутствие. Увидеть бывшую жену? Зачем? Память о ней скорее причиняет боль. Туристом походить по достопримечательностям? Так вроде бы всё и так помнит. Тоска, которая иногда появлялась в его сердце была трудно объяснима и постоянно подавлялась рациональной частью. Это было в России, значит, было давно… Штирлиц поднялся со своего места, отряхнул аккуратно брюки и пошёл своей дорогой, даже забыв стаканчик из-под кофе. Отвратительный вечер, лучше просто лечь спать, а завтра будет новый день.