На всех языках мира

14 июня 2024 года, пятница, переводческий отдел ООН, Нью-Йорк Шелленберг не мог поверить в то, что только что произошло. Впрочем, точно такое же недоумение, вперемешку с негодованием, читалось и на лицах остальных членов комиссии. Всего лишь неделю назад в кулуарах немецкого МИДа и секретной службы Германии все только и обсуждали громкий скандал с переводчиками в ООН. Ещё через день Шелленберга вызвал недовольный Риббентроп и в присутствии довольного Гейдриха сообщил, что именно ему выпала честь представлять Германию в ООН в международной комиссии переводчиков. Она была специально создана при ООН, чтобы успокоить мировую общественность и сохранить лицо этой публичной организации. В комиссию входили зубры синхронистов с огромным опытом и авторитетом, но именно его выбрали единогласно в качестве председателя. Не специально. Так получилось. Голосование-то было закрытым. Просто каждый в отдельности решил, что он умнее всех и проголосовал за наименее вероятного кандидата в пику другим. Таким образом, не приложив ни малейшего усилия, мало кому известный двадцативосьмилетний Вальтер Шелленберг стал председателем наиболее обсуждаемого в данный момент органа ООН. Неприкрытое недовольство читалось на лицах всех его девяти коллег, представляющих каждую из стран, в данный момент входящих в Совет безопасности ООН. Безмятежное равнодушие к происшедшему конфузу было только на лице одиннадцатого члена комиссии, некоего Макса Отто фон Штирлица, штатного переводчика ООН, добавленного в последний момент, чтобы число участников было нечётным. О том, что будет создана комиссия, Штирлиц знал ещё до момента официального объявления. Неделю назад скандал нарушил его достаточно спокойное существование в отделении устного перевода и лингвистической службы ООН. И впервые за очень долгое время из Центра пришла нетипичная для него установка — «Ты должен быть в составе комиссии». Российский разведчик Максим Максимович Исаев даже искренне обрадовался подобному повороту, а то он уже стал забывать, что он не только первоклассный переводчик при ООН Макс Отто фон Штирлиц, но и сотрудник несколько другого ведомства. Пару дней спустя он внимательно слушал начальника их службы, главного переводчика, который сокрушался о том, что их профессия оказалась в таком громком скандале. Никто никогда не знает имена переводчиков, они всегда лишь неизменно качественное оборудование для обеспечения бесперебойной дискуссии действительно значимых фигур, а тут… Штирлиц выслушал всё это и по наводящим вопросам быстро выяснил намечающуюся структуру создаваемого органа. Он сделал пару важных замечаний и на следующий же день получил предложение войти в состав от постоянных переводчиков ООН. Естественно, для вида, он поначалу педантично выяснил, как это оплачивается и как это меняет лично его рабочее расписание, но потом покладисто согласился на радость начальству. Штирлиц был согласен с Центром, что для них это идеальная позиция. Нечистой игры можно было ожидать от любого из членов комиссии, пожалуй, кроме него. Это подтвердилось почти сразу же, когда на первой встрече председателем был выбран мальчишка двадцати восьми лет, который сам этому удивился. Недовольны были все, зато сам Штирлиц мог даже не скрывать безмятежного равнодушия, как нейтральная сторона. Через мгновение после того, как имя Шелленберга прозвучало, как имя председателя специальной переводческой комиссии, его глаза вспыхнули радостью ребёнка, впервые попавшего в огромный игрушечный магазин. Его губы сложились в практически безупречное “О”, а потом расплылись в довольной улыбке. Он слегка откинулся на спинку стула и стал обводить всех присутствующих победоносным взглядом, при этом продолжая улыбаться и светиться радостью. Конечно же, именитые члены специальной переводческой комиссии ООН имели все основания быть недовольны результатом своих же действий. Многие из них посвятили больше лет своей профессиональной деятельности, чем было их новому руководителю. Шелленберг действительно проигрывал им в этой области и он прекрасно отдавал себе в этом отчёт. Но он имел огромное количество других талантов, не последнюю очередь среди которых занимало актёрское мастерство. И именно этот талант смогли сейчас лицезреть все присутствующие, правда, абсолютно не подозревая, что они являются зрителями представления, достойного знаменитого Оскара. Через некоторое время он вскочил со своего стула и, приложив правую руку к сердцу, воодушевленно воскликнул, - Господа! Огромное спасибо за оказанное мне доверие! Я уверяю вас, что вы не пожалеете о своём сегодняшнем выборе. Я приложу все усилия для того чтобы… чтобы… ну, вы сами понимаете… быстрее во всём разобраться и очистить наше общее профессиональное имя… достоинство. Я обещаю, - он театрально склонил голову на грудь. Когда он поднял её, его глаза блестели влагой. - А сейчас, - продолжил он, - я предлагаю нам всем разойтись, чтобы хорошенько обдумать сложившуюся ситуацию. Давайте соберёмся завтра в этом же месте в это же время и обменяемся мнениями, - Шелленберг стал обводить всех присутствующих заискивающим взглядом, явно рассчитывая на одобрение его речи. Только вот он встретил холодную стену непонимания и пренебрежения. Растерянность явно читалась на его таком ещё практически детском лице. Ситуацию спас тот самый равнодушный член переводческой комиссии ООН, первым подойдя к нему с поздравлениями и предложением помощи. - Поздравляю, - Макс приблизился к Шелленбергу и с вежливой улыбкой протянул руку для рукопожатия. Его нисколько не смущала общая тишина и подавленное настроение. - Макс Отто фон Штирлиц, постоянный переводчик от ООН. На правах местного мне поручено показать выбранному председателю его кабинет. Остальные члены разместятся на этажах своих дипмиссий, - он кивнул всем присутствующим. - Вам же положено отдельное помещение во владениях нашей службы, буду рад помочь. Шелленберг радостно ухватился за протянутую руки помощи, пожал её и, вежливо распрощавшись с коллегами, покинул кабинет в сопровождении своего “спасителя”. - Давайте заключим пари, сколько дней он продержится, - со смешком предложил Глен Бауза, представитель американской миссии, как только дверь закрылась за Максом и Вальтером. - Лично я даю три дня, от силы - четыре. Другие коллеги со смешком стали называть своё собственное количество дней, хотя никто не давал больше недели. Покончив с этим развлечением, все стали расходиться. В дверях американец столкнулся со своим французским коллегой и, увидев его задумчивый вид, сказал, - Дорогой Рене, в чём дело, Вам стало жаль этого мальчика? - Отнюдь, но я вспомнил одну историю, - улыбнулся француз. - Какую именно? - В некотором царстве, в некотором государстве жил-был король. Когда он умер, его старшему сыну было всего пять лет. Маленького короля все жалели и баловали непомерно, и он рос, не зная забот и печали; когда он повзрослел, то стал посвящать всё своё время балам, охоте и прекрасными барышням. Когда ему исполнилось двадцать три года, умер мудрый премьер-министр, который и руководил государством всё это время. Другие министры собрался на заседание, чтобы выбрать нового премьер-министра. Во время их споров в палату ворвался молодой король. Он прибыл прямо с охоты, даже не потрудившись переодеться. Он одарил всех своей лучезарной улыбкой и провозгласил, что не нуждается в их услугах, так как с этого дня собирается править самостоятельно. Реакция его министров была очень похожа на нашу. Если мне не изменяет память, ему тоже давали три-четыре дня. - И сколько же дней он протянул? - полюбопытствовал американец, который еле дослушал коллегу в силу своего чуть более экспрессивного характера. - С того знаменательного дня? 54 года. Этот король вошёл в историю под именем Людовика ХIV. Надеюсь, что мы не повторяем ошибки тех незадачливых министров короля-солнца, - вдоволь насладившись гримасой, что отобразилась на лице Глена, Рене направился восвояси. Оставшись наедине, Штирлиц никак не стал комментировать выступление Шелленберга, но был уверен, что остальные члены комиссии равнодушными не остались. О Вальтере Шелленберге он знал не так много, его достаточно поздно выбрали представителем от Германии, да и не то чтобы он был сильно заметным. Видимо что-то поменяли в последний момент, ну, значит, с его досье он ознакомится чуть позже, а пока у него были собственные глаза. Он украдкой рассматривал своё новое начальство, которое внезапно превратилось из балагура в само спокойствие, пока они шли по коридорам Нью-Йоркской штаб квартиры. Костюм был далеко не стандартно деловым. Штирлицу было интересно, шили ли его на заказ. Впрочем часы на руке одного известного швейцарского бренда могли затмить по стоимости весь остальной образ. Запонки на рубашке вполне могли быть золотыми. В Вальтере можно было бы заподозрить амбициозного богатенького наследника успешной фамилии без сильной заинтересованности в собственном деле, но интуиция подсказывала Штирлицу, что всё не так просто. Они поднялись на пару этажей на лифте и оказались во владениях лингвистической службы. Мужчина рядом с ним больше не выглядел растерянным юнцом, с каждым шагом его глаза всё внимательнее цеплялись за всё вокруг и он с лёгкой хозяйской улыбкой оценивал новые владения. - Добро пожаловать. У нас не так шикарно, как на генеральной ассамблее или в туристической части, но что имеем… - Штирлиц по ходу указывал на кабинеты и комментировал, кого в них можно было найти. Иногда им попадались сотрудники, которые им кивали и продолжали свой путь. - Макс! - по коридору шёл их выпускающий редактор Аллен Даллес. - Говорят, ты вытянул счастливый билет и теперь у тебя «отпуск»? - Если бы ты видел количество документации, то так бы не говорил… - вздохнул Макс и сразу же представил Шелленберга. Журналист посочувствовал обоим, заинтересованно осмотрев Вальтера, но пока мучить расспросами не стал и пошёл по своим делам. - Отто, вы уже вернулись? Добрый день, - сзади их догнала приятная немолодая женщина, помощница директора бюро переводов Габи Набель. Она повернулась своим декольте к Штирлицу, но боковым зрением уже внимательно оценивала нового мужчину рядом с тем. - Он просил Вас зайти с председателем к нему попозже, кого выбрали кстати? - Да вот я как раз экскурсоводом подрабатываю, познакомьтесь… - Отто проделал ту же самую процедуру с представлением во второй раз. Разочарование на лице Габи мог прочитать любой, кто проходил мимо. Шелленберг, выглядевший даже моложе своих двадцати восьми лет, был слишком молод на её вкус, но тем временем был неплох собой. Пообещав зайти чуть позже, они продолжили путь. Вальтеру выделили кабинет почти в самом конце длинного коридора. - Здесь моя каморка… а вот и ваша, - Макс открыл кабинет и передал Вальтеру ключ. Они оба зашли внутрь. Помещение было не слишком большим, зато вместо стены за рабочим столом было огромное окно. Оно выходило на залив и было слегка затемнено. Помимо основного рабочего стола, к нему перпендикулярно примыкал ещё один и вот он был заставлен огромным количеством папок. - Это то, что было направлено нам для комиссии с разных отделов и ведомств вплоть до отчетов службы безопасности, - Макс постучал по крайним папкам. - Тут есть система, - предупредил он, обводя пальцами документы. - Ну и… - он обошёл стол и запустил компьютер, - сами запаролите? Как вы уже слышали, меня отправили в «отпуск» к вам и с этого момента я в вашем распоряжении. Зайдя в отведённый ему кабинет, Вальтер по деловому осмотрел своё новое владение. Неоспоримым достоинством было огромное окно с великолепным видом; рабочий и вспомогательный столы уже были готовы к приёму своего нового хозяина и завалены массой папок с документацией. Кожаный диван у одной из стен вполне мог быть использован для дружеских бесед с теми из его посетителей, которые он сочтёт достойными подобной чести. Также в кабинете было несколько книжных шкафов и электрический камин. Шелленберг никак не отреагировал на предложение своего сотрудника уделить внимание компьютеру, вместо этого он подошёл к одному из книжных шкафов и, задумываясь, игриво качнул ручку на фигурке китайского болванчика, стоящего на одной из полок. Конечно же, Шелленберг никогда не числился в штате министерства иностранных дел. Как любой чиновник, который мог похвастаться министерским портфелем, да ещё и одним из самых значимых в кабинете, Риббентроп не терпел чьих-либо попыток вторгнуться в его вотчину, но директива исходила от самого Канцлера. Гейдриха министр побаивался и недолюбливал, но пришлось терпеть. Он выслушивал всемогущего начальника службы государственной безопасности и его молоденького протеже с плохо скрытым пренебрежением и негодованием. Впрочем, он был не единственным недовольным участником этого мероприятия. Даже в недрах самой секретной службы было несколько лиц, у которых эта авральная операция вызывала раздражение. Первое место в этом списке занимал начальник отдела контрразведки, или так называемого червёртого отдела, Генрих Мюллер. У него не только забрали талантливого, но строптиво-непослушного подчинённого, но и велели танцевать вокруг него с бубнами. Для электронного внедрения Шелленберга в ведомство Риббентропа и обеспечения новоявленного переводчика всеми необходимыми шпионскими игрушками по последнему слову техники, Мюллеру пришлось задействовать своих гениев из электронного отдела и программистов, большинство из которых были бывшими хакерами. Впрочем, бывших в этой области не бывает. Другим недовольным этой эпопеей был министр финансов Ялмар Шахт, которому было приказано раскрыть кошелек своего министерства на любые хотелки младшего сына никому неизвестного и почти разорившегося владельца небольшой сети магазинов музыкальных инструментов. Хотя вряд ли кому стоило в данный момент завидовать Шелленбергу. Гейдрих, видимо, забыл, что его любимец является не только талантливым, но и смертным человеком. За те пять дней, которые разделяли принятие решения и посадкой на самолёт, Шелленбергу удавалось урывать всего по несколько часов сна в сутки. Поддерживаемый своей неуёмной энергией, бешеной работоспособностью, запредельно высокими дозами кофеина и полулегальными медицинскими препаратами, Вальтер безостановочно выслушивал лекции профессиональных переводчиков, технарей из службы его непосредственного босса Мюллера и других специалистов, которых обрушил на его светлую голову Гейдрих. Всё это перемежалось с чтением личных дел его потенциальных коллег в только что созданной комиссии ООН и многих других людей, с которыми ему по всей вероятности придётся пересекаться по ходу развития ситуации. “В Нью-Йорке тебя встретит наш представитель в ООН, уже уведомлённый о твоей миссии. Наш посол и вообще вся дипмиссия тоже в твоём распоряжении, но пользуйся этими ресурсами осторожно. У тебя будет примерно 9 часов в самолёте, чтобы обдумать линию поведения.” Шелленберг тогда лишь кивнул в знак согласия, но время полёта решил использовать для того, чтобы отоспаться. Самый лучший план абсолютно бесполезен, если мозги отключаются от бессонницы. И вот теперь, выиграв приз, на который он даже и не думал претендовать, и разыграв на ходу придуманный спектакль, он шагал по коридорам ООН со своим экскурсоводом и осматривал кабинет. Вальтер усмехнулся и наконец с воодушевлением сказал, - Ну что ж, Ваш отпуск пришёлся очень кстати. Надеюсь, что мы сработаемся! - он обвёл глазами свои новые владения и вернулся к столу. Однако, вместо того чтобы опуститься в ожидаемое его кресло, он сел на краешек стола и, направив свой чистый взгляд на Штирлица, сказал, - бумаги и техника могут подождать. А что лично Вы думаете по поводу этой пренеприятнейшей истории? Штирлиц оценил выбор Шелленберга начать с беседы, а не утыкаться в документы. Ещё и так любезно предложил высказать ему своё мнение о ситуации. В общем продемонстрировал вежливость, интерес и желание общаться "на равных". Только вот всё это достаточно сильно подставляло Штирлица, это и затевалось ради его реакции, его проверяли. «Ну что ж, хлопаем глазами и не отходим далеко от заданной роли» решил российский разведчик. Макс ненадолго изобразил удивление такому вопросу в свой адрес, а потом усмехнулся, пожимая плечами. Это был его короткий ответ постоянного переводчика при ООН, который в подобных вещах и не должен был разбираться. Но совсем уж дурачка из себя делать не хотелось, всё-таки он надеялся завоевать расположение и близкое сотрудничество с председателем. Поэтому улыбка покинула лицо Макса, и он, не спеша, подошёл к окну, смотря на залив, которым любовался вот уже несколько лет, работая в этой штаб-квартире. - Наша работа является одновременно и очень простой... Всё на виду, пожалуйста, слушайте, читайте, и достаточно неоднозначной, с другой стороны. Мы, переводчики, выбираем интонацию, слова, обороты, - он обернулся к Шелленбергу. - Наши ошибки дорого стоят порой и ещё хуже, если они не являются случайными. История ООН знает примеры и того, и другого. Ну а прямая торговля секретными документами вообще является не просто правонарушением, но и тяжёлым преступлением, которое, в нашем случае, привело к смерти и самой правонарушительницы Лин Ся, и её кавалера Андреаса. Почему эту головоломку поручили расследовать именно переводчикам, а не специально предназначенным для этого людям из ООНовской службы безопасности при участии Нью-Йоркской полиции, мало кому понятно, но начальство на то и начальство, чтобы иметь свои секреты. Макс вернул взгляд Шелленбергу, но тот снова не спешил отвечать и поэтому Штирлиц продолжил, - Я надеюсь, что непосредственно убийством Ся и Андреаса займётся Нью-Йоркская полиция, а задачи нашей комиссии, на мой взгляд, таковы: во-первых, понять была ли торговля документами изначальной целью моей китайской коллеги или её заставили заниматься этим с помощью шантажа. Во-вторых, была ли только Ся замешана в этом, или у неё были сообщники. Нам также надо разобраться в степени причастности к разглашению случившегося дипмиссиями и их сотрудниками. Ну и в-третьих, формально мы обязаны выработать рекомендации по улучшению аудита документооборота между службами во имя очищения репутации ООН, если это ещё возможно. Тут я скажу, есть где разойтись, потому что до этого я работал в Женевском отделении нашей службы. Штирлиц закончил свои рассуждения и встретил хоть и внимательный, но очень усталый взгляд, а ведь работать они ещё не начинали особо. Что же так утомило его начальника? - Плохой из меня экскурсовод, я совсем забыл показать вам столовую. Вы голодный? - Голодный? - удивился Шелленберг вполне искренне. - Да нет, со мной это редко случается, но спасибо за предложение, хотя я столовыми обычно не пользуюсь. Но для общего ознакомления, да, покажите, но попозже. Если честно, я бы предпочёл какой-нибудь уютненький ресторан или проверенную службу доставки. И вообще, это мой первый визит в Нью-Йорк. Хотя, конечно, я приехал сюда не для развлечений, но хотелось бы и в какой-то культурной программе поучаствовать. Но это так, просто Вам на заметку, раз уж Вам придётся проводить со мной много времени. А обсуждать дела можно и за пределами этого здания. - «Редко случается?», - со смехом повторил формулировку Штирлиц. - Вы не человек? - он окинул того взглядом, но мужчина перед ним выглядел абсолютно здорово. - Мне просто показалось, что для первой встречи звать Вас в ресторан - это слишком быстрое развитие наших отношений, не находите? - улыбнулся Макс. - Но я учту Ваши пожелания. Всё имеется. Я в Нью-Йорке живу уже три года и думаю, что вполне освоился, чтобы иметь право познакомить Вас с городом. Только определите направление культурной программы, а я что-нибудь подберу, - приглашение сходить куда-то вместе импонировало Штирлицу. Неформальная обстановка всегда раскрывала в человеке новые грани. Вальтер кивнул, немного задумался и добавил, - встреча с директором переводческого отдела тоже была бы очень кстати, но перед этим… знаете, Ваша экскурсия по коридорам ООН была очень полезной, но я бы хотел, чтобы Вы также рассказали мне про людей, с которыми мне придётся работать, как тех, кто в переводческом отделе, так и тех, кто был избран в комиссию, - и Шелленберг одарил Штирлица своим отработанным годами искренне-наивно-чистым взглядом. «Какие же у тебя глаза невинные, плут», - подумал Исаев, когда Шелленберг попытался раскрутить его на его же, Вальтера, работу. «Хочешь получить все готовое?» - Боюсь с людьми выйдет чуть сложнее, чем с планом здания, - благодаря прямым солнечным лучам и огромной стеклянной стене в кабинете было немного душно. Все-таки получался эффект лупы, поэтому Макс снял пиджак и повесил его на стул для посетителей. - Я не со всеми знаком лично, да и даже чужую работу комментировать сложно, когда она связана с неизвестным тебе языком. Мне будет проще давать Вам какие-то ремарки по ходу нашей работы, если я сочту их значимыми. Про своих коллег могу рассказать больше… попробую подсказать, у кого стоит искать нужную информацию, скорее так, - кивнул сам себе разведчик, делая вид, что пытается составить в голове общую картину своих знакомств тут. - Мы же не разведчики тут, - он извиняюще пожал плечами. - Кстати, мистер Шелленберг, можно вопрос? А зачем Вы их всех отпустили на сегодня? Ну, то есть вся эта гора документов у нас, а они ушли бездельничать в свои владения до завтра? - он указал на стол с бумагами. - Начну с ответа на Ваш последний вопрос, - мило улыбнулся Шелленберг, - правда, боюсь тем самым дать Вам ещё больше оснований подозревать меня в шпионской деятельности. Бьюсь об заклад, что их всех, вместе или по отдельности, сейчас очень волнует тот самый вопрос - почему я их всех отпустил? Они будут строить самые невероятные версии, пытаясь вычислить мои тайные намерения. Я, кстати, не сомневаюсь, что каждый из них сможет раздобыть свои собственные версии документов, которые вы столь благородно собрали здесь для меня. Нет, не обижайтесь, я очень даже ценю потраченное Вами время и собираюсь с ними ознакомиться. Каждый из моих новоиспечённых коллег захочет провести своё собственное расследование как можно скорее, чтобы утереть мне нос и доказать, что именно он был бы лучшим председателем этой комиссии. Но я собираюсь их разочаровать. С Вашей помощью, конечно же. Как вам такая идея? - в глазах Вальтера сверкнул азарт. - Ну… не то чтобы я прям всё-всё собирал, скорее перетаскивал, - немного поправил Штирлиц. - А затребовало их для вас мое начальство. Для «вас», то есть, для всей комиссии. Технически это и их документы тоже, они имеют право ознакомиться, - амбиции Шелленберга просто поражали Штирлица и как он ещё любовался сам собой в процессе. Интересно, дома он такой же? Макс легко мог представить, что этот парень вынес мозги всем на родине. На очереди ООН. Ладно, кажется, он уже оформил подписку на это шоу. - Я безусловно буду оказывать вам любое содействие. Но как по мне, Вы хотите им утереть нос не меньше, так чем Вы отличаетесь от них? - он пробежался глазами по документации и выбрал несколько папок, беря их в руки. - Во-первых, даже вдвоём мы не сможем сделать всё сами, во-вторых, это не одобрит никто, они ещё единогласно Вас обвинят в укрытии чего-то. Небольшая ремарка. Я тут по просьбе директора переводческого отдела, я работаю на ООН, а не на любую из дипмиссий, и мои интересы очерчены достаточно четко: помочь разобраться в ситуации и поспособствовать восстановлению репутации, а не повторять ошибки недельной давности наших коллег. Я отдаю себе отчёт в том, что все будут вести свою игру, но будьте благоразумны, сделайте ставку не на себя, а на высокие идеалы. Тут это в цене. Хотя бы визуально, - границы прочертить все же хотелось. Штирлицу ещё свои отчёты о работе в комиссии писать. Он раскрыл одну папку, где половина была на китайском, а другая на русском и протянул Шелленбергу. - Если Вы не знаете русского и китайского и не планируете их выучить за несколько дней, то нам потребуется помощь, - он указал на выбранную папку. - Давайте поступим хитрее. Нам ведь не нужно досконально знать, что тут написано. Нам нужно посмотреть, как кто будет реагировать. Давайте разделим документацию и потребуем наших коллег провести проверку, посмотрим, какой будет реакция, кто даст какое заключение. Всех файлов у каждого не будет, а будет только часть. А вот мы уже из этого сможем сложить цельную картину. - Ну что ж, Ваша позиция заслуживает уважения, - с явным, но наигранным, разочарованием в голосе, отреагировал Шелленберг, - но мне кажется, Вы упустили одну деталь, а детали в нашем деле, ох, как важны. И пожалуйста, не надо шуток насчёт шпионов, я достаточно высоко ценю мою собственную специальность и не собираюсь обменивать её на игры в Джеймса Бонда. Мы практически не знакомы, но я действительно неплохой переводчик и очень, очень люблю свою профессию и дорожу своим в ней именем, поверьте. Да, я увлекающийся человек и люблю выигрывать, но так ли уж это плохо? И, кстати, о деталях. Вы ведь должны были, - он особенно выделил слово “должны были”, - заметить, что я распустил наше совещание не для того, чтобы взять на себя всю работу. Я просил их подумать и завтра поделиться своими мыслями по поводу скандала и наилучших путей его разрешения, не говоря уж о том, чтобы выяснить, что же действительно произошло на самом деле.        Что касается китайского и русского, я этих языков действительно не знаю и учить не собираюсь, да и зачем, когда есть гугл-переводчик? - увидев выражение ужаса на лице своего собеседника, Шелленберг рассмеялся и сказал, - да ладно, я пошутил. Я думаю Традос вполне подойдёт, или Вы предпочитаете Мемсорс, а может быть Смарткэт? Слушая этот пламенный и несомненно артистический ответ, Штирлиц лишь вопросительно поднял одну бровь, выказывая своё отношение к услышанному. - Ваше право, - он поднял руки в сдающимся жесте и спокойно улыбнулся. - Я предпочитаю… людей. Нейросети штука хорошая, но настраиваемая. Думаете русским хакерам сильно сложно чуть подправить коды Смарткэта даже не уведомляя об этом своих соотечественников-разработчиков? Но британцы, выкупившие Традос, уж точно заслуживают моего доверия! - Макс необъяснимо злился, преимущественно на себя. Потому что поначалу слишком проникся новым интересным знакомством, но теперь негодовал, когда действия Шелленберга казались ему чересчур экстравагантными. Он достаточно быстро проанализировал себя и пришёл к выводу, что, вероятно, его больше всего раздражает разница подходов, но это не означает, что Шелленберг не прав. Впрочем, пускай играется. - Чем-то еще я могу быть Вам полезен сейчас? - спросил Штирлиц, гадая, удастся ли ему самому заняться сегодня чем-то полезным или у нового начальства есть на него планы. Новое начальство было несколько расстроено тем фактом, что ему сразу не удалось полностью очаровать приглянувшегося ему сотрудника. Впрочем, на его лице этого чувства никто бы прочесть не смог. Вальтер любил покорять и побеждать людей своей непробиваемой харизмой. Осечки случались крайне редко, как было, например, совсем недавно с его новым боссом Генрихом Мюллером, так как Гейдрих решил, что Вальтеру надо понабраться опыта во всех подразделениях спецслужб. Впрочем, Шелленберг быстро взлетел по карьерной лестнице не за красивые глаза, а за блестящие аналитические способности, бешеную работоспособность, умение ладить с совершенно разными по характеру и статусу людьми, а также за дар подстраиваться и выбирать удобный момент. А ещё он считал, что удача всегда была на его стороне, она баловала его с самого детства, иногда принимая вполне человеческие образы. Родившись седьмым ребёнком и будучи младшим в семье, он был холён и лелеян своей матерью, опекаем старшими сёстрами и братьями и всегда заслуживал снисхождения от своего строгого отца. Родившись в Саарбрюккене, небольшом немецком городке на границе с Францией, в школу он пошёл уже в Люксембурге, куда его семья переехала из-за финансовых неурядиц. Отец владел сетью магазинов музыкальных инструментов. Впрочем, сетью - это было громко сказано, кроме отделения в Саарбрюккене, было ещё небольшое отделение в Трире и в Люксембурге. Дела в Саарбрюккене шли не очень и отец принял решение на несколько лет переехать в Люксембург, где дела шли весьма неплохо. Школа должна была оказаться для Вальтера катастрофой. Новая страна, новый город, плохое знание французского и более чем скромные средства существования всей семьи. Но никакой катастрофы не случилось, скорее наоборот. Школа была платной и очень престижной, и семье Шелленбергов она была совсем не по карману. У школы был совет попечителей и он был раздираем междоусобной войной между двумя главенствующими кланами. Каждому из кланов хотелось доказать, что они более могущественные и богатые. Когда глава одного из кланов случайно столкнулся с вынужденным эмигрантом, который пришёл устраивать своего младшего сына в государственную школу, он предложил место его сыну в частной школе, так сказать, за счёт заведения. Глава другого клана, узнав об этом, решил доказать, что он круче, и стал приглашать маленького Вальтера на всякие эксклюзивные мероприятия, задаривать подарками и чуть ли не выделил специально водителя, чтобы он развозил мальчонку не только по их маленькой стране, но и по всей Европе. Приехавший поступать в Боннский университет молодой человек был избалован до невозможности, и если бы не его желание добиться гораздо большего, наверняка плохо бы кончил. Впрочем, к желанию прилагались и способности. Отучившись год на медицинском, он перевёлся на юридический и окончил его с блестящими результатами. Давно известно, что университеты являются охотничьими угодьями всяких спецслужб, которые выбирают там самых талантливых и способных. Вальтер привлёк внимание самого Гейдриха, всемогущественного начальника немецких спецслужб. Давая ему через подставных лиц разные задания, Гейдрих был поражён той лёгкостью и даже можно сказать, изящностью, с которой эти задания выполнялись. Их официальное знакомство произошло несколько лет спустя и с тех пор Гейдрих не отпускал его от себя, бережно охраняя приобретённое сокровище всеми доступными ему средствами, а их было весьма немало. Так что можно сказать, что да, Вальтер был избалован, но при этом совершенно не собирался останавливаться на достигнутом. Он обладал очень гибким умом, мог подстраиваться под практически любые обстоятельства и не считал зазорным учиться у кого бы то ни было. Впрочем, всё это очень искусно скрывалось под маской беззаботности, наивности и легкомыслия. Моментально учуяв смену настроения своего “экскурсовода” и более менее правильно вычислив причины оного, он решил поиграться с ним, как кошка с мышкой, при этом не забывая, что мышка как раз может оказаться очень полезной, так что сразу эту мышку съесть или дать ей убежать он вовсе не собирался. Внутреннее чутьё, которому Вальтер вполне доверял, подсказывало, что этот человек очень даже может ему пригодиться и было бы неплохо иметь его на своей стороне. Но для этого надо сначала разобраться в его характере и способах наилучшего использования его знаний, а также возможных средств манипулирования. Поэтому на полу гневную тираду Штирлица он ответил спокойным тоном. - Наверно, Вы правы. Это несправедливо, что я дал другим членам нашей комиссии время на размышления и анализ, а Вас сразу постарался обременить делами. На сегодня было бы неплохо, если бы Вы сопроводили меня на разговор с Вашим начальством, когда тому заблагорассудится меня принять. А так, жду Вас завтра на встрече в конференц зале в назначенное время со своими соображениями по поводу всего происшедшего. И да, насчёт культурной программы, я люблю музыку, больше классическую, впрочем, и Бродвей я тоже посетил бы с удовольствием. Макс был практически оскорблён предположением, что всё дело в объёме и распределении работы для него. Вот чего он точно никогда не боялся, так это задач и сроков, по которым отвечать надо было хоть «прямо сейчас», хоть через месяц. Это касалось всех сфер его жизни. Но пускай. В конце концов он тут переводчик и вполне может быть недоволен повышенной нагрузкой. Высказанная любовь к классической музыке тоже немного покорёжила. Слишком снобистски это прозвучало. Впрочем, он так ещё и не побывал в Карнеги-Холл, вот и повод. Штирлиц взял свой пиджак со спинки стула и перекинул его через локоть, предварительно достав телефон. Он набрал номер Габи, женщины, которую они встретили по пути сюда и которая была секретарем директора бюро переводов. - Мы можем подойти сейчас, - прикрыв низ телефона рукой, сообщил Шелленбергу результат. Получив кивок, он подтвердил тоже самое для Габи. Хоссам Фахр был главой Службы устного перевода ООН и имел почти сорокалетнюю карьеру переводчика. Египтянин по происхождению, он переехал в Нью-Йорк в 1982, окончив перед этим Каирский Университет по направлению политологии. В ООН он был достаточно уважаемой фигурой, хоть и постоянно всеми упрекаемой. С одной стороны, ему приходилось отвечать за бесперебойное обеспечение переводчиками всей организации, имея при этом людей и в запасе, ведь всё может пойти не так в любой момент. С другой стороны, отвечать на выпады со стороны разных дипмиссий и журналистов, защищая принципы их работы и высокие стандарты отбора кандидатов. Геополитика никогда не была чистой игрой, но последнее время игроки действовали более грязно и беспринципно. Штирлиц шёл в полшага, коротко обрисовывая Шелленбергу фигуру Фахра. Пройдясь кратко по биографии, он решил добавить, - Хоссам довольно открытый и радушный человек, вы в этом скоро убедитесь. Я каждый раз поражаюсь его оптимизму и способности спокойно переносить любые скандалы, - Максу нравился его начальник, и за эти три года он проникся уважение к этому человеку. Тем более, что по его каналам тот был абсолютно чист. - Он знает лично каждого из штата, а тем временем нас более ста пятидесяти человек, и помнит даже какие-то мелкие детали характера, например, кто терпеть не может переводить тех или иных политиков. При всём при этом, он успевает посвящать время писательству. У него выпущены пара книг и несколько сборников с короткими рассказами. Вполне неплохих, скажу я вам. Именно он переманил меня из Женевского отдела, а ещё уговорил на участие в независимой комиссии, - они дошли до приёмной Фахра, где их уже встретила Габи. - Дверь в его кабинет неизменно остаётся открытой, - уже шёпотом добавил Макс, чуть наклонившись к Вальтеру. - Проходите! - женщина томно улыбнулась Штирлицу и пригласила их внутрь. В кабинете их встретил невысокий мужчина в больших очках в чёрной оправе. Несмотря на свои шестьдесят с копейками, он бодро поднялся, обошёл стол и сразу же двумя руками пожал руку Шелленберга. - Добрый день и добро пожаловать, мистер Шелленберг. Отто, - он кивнул Штирлицу. - Прошу проходите, присаживайтесь, - он указал на кресла, которых было несколько. Макс скромно занял «свой» любимый подлокотник диванчика у стены и, сложив руки на груди, просто наблюдал. - Поздравляю вас с назначением! - живые глаза бегали по лицу Вальтера, изучая его и запоминая. - Пока я успел посмотреть Вашу характеристику и пожалеть о том, что мне не повезло заманить Вас в мою службу сотрудником. В любом случае, я рад нашей встрече и мне есть, что Вам сказать. Хотите побеседовать наедине или остаться в таком составе? - вежливо уточнил он, имея в виду Штирлица. - Благодарю, Вас, господин Фахр, за подобный комплимент и надеюсь, что мы сработаемся, - вполне честно и открыто ответил Шелленберг, - хотя, боюсь, Вы несколько слукавили, когда сказали о своём сожалении, что упустили шанс пригласить меня в Ваш отдел. Я вряд ли мог быть подходящим кандидатом, так как владею всего двумя языками из шести официальных языков ООН, а, если я не ошибаюсь, необходимо по крайней мере три. - Ну, из всякого правила есть исключения; к тому же, Ваш родный немецкий имеет свой специальный отдел именно в нашем, Нью-Йоркском офисе. - Возможно, - Вальтер мило улыбнулся и продолжил. - Так как Вы откомандировали господина Штирлица для участия в нашей специальной комиссии в качестве представителя переводческого отдела ООН, я считаю, что он должен присутствовать на начальном этапе нашей беседы. Впоследствии мы можем переговорить тет-на-тет, так как мне бы хотелось услышать Ваши характеристики на тех членов Вашего отдела, которые ближе всего контактировали с госпожой Лин Ся, а господин Штирлиц, по понятным причинам, чувствовал себя не вполне комфортно давать оценки своим сослуживцам. - О, и я вполне понимаю Отто, - ответил Хоссам. - Сам не люблю все эти подковерные игры, хоть и понимаю их неизбежность, - он не стал обходить стол и садиться за него, а занял кресло для посетителей напротив Вальтера. - Всегда считал, что просто талантлив в другой области, а каждый должен заниматься своим делом в этой жизни, вы со мной согласны? Фахр взял со своего стола папку с личным делом Лин и протянул её Шелленбергу. - Я подозреваю, что вы знаете уже куда больше, чем написано в обычном протокольном файле сотрудника нашей службы. Однако, я позволил оставить в нём свои комментарии, - там на обычных листах, распечатанных на принтере, то тут, то там можно было заметить рукописные заметки чёрной гелевой ручкой, как если бы это была очень уж заинтересовавшая читателя книга. - Писательские привычки, я сейчас всё объясню, ну а этот вроде как документ у Вас останется. Штирлиц замер с тёплой улыбкой на губах, он любил видеть в очередной раз, как его начальник очаровывает новых знакомых, причём совсем не намеренно. Не так, как например, действовал сам Шелленберг, включая обаяние словно по щелчку. А между делом он вспомнил, как сам отчитывался Центру о новой сотруднице китайского отдела. Его отчёт тогда был не очень большим, они почти не пересекались, но всё же одну случайную встречу он не преминул упомянуть. Ему тогда просто повезло… В один из дней Штирлиц, как обычно, шёл на работу. Только вот ежедневная рутина была нарушена возмутителем спокойствия совсем недалеко от входа. Мужчина с огромным букетом цветов что-то упорно доказывал службе безопасности. Макс приблизился, замедляя шаг и сразу же услышал английскую речь вперемешку с какой-то ещё. Английский точно не был родным человеку, а вот второй язык… Подойдя чуть ближе, он признал греческий, хоть и ни слова на нём не понимал. - Да это же просто цветы, почему я не могу подарить своей девушке цветы?! - возмущался мужчина. - Она так давно мечтала о подобной работе. - Сэр, вы можете пройти в здание, но вход на рабочие этажи запрещен без специального пропуска. Или вы можете позвонить ей и попросить спуститься, что было бы разумнее всего, честно говоря. - Послушай, я тоже бывший полицейский, я понимаю о чём идёт речь…Просто, вы можете тогда просто доставить ей эти цветы в переводческий отдел? Её зовут Лин Ся. - Будьте благоразумны, мы не служба доставки цветов, - терпеливо объяснял старший начальник смены. - Мы не имеем права, - эта эпопея длилась почти всё утро. Сначала их терроризировала служба доставки, а теперь вот и сам заказчик. Как же порой надоедали родственники, друзья и прочие личности, которые ежедневно “нападали” на его ведомство со всякими бытовыми глупостями. Ну неужели они не понимали всю значимость ООН и того, что это не обычный офис?! Штирлиц не особо верил в удачу, хоть и признавал её существование. Просто с ним она случалась не так часто, и он больше предпочитал ориентироваться на себя. Естественно он подошёл и предложил свою помощь. После тщательной проверки букета всеми возможными способами, ему было разрешено пронести его на закрытую территорию ООН. Служба охраны была довольна разрешением конфликта в рамках устава, а мужчина счастлив, что ему наконец кто-то помог. Макс же отметил про себя определённую нервозность мужчины, которая касалась не самой ситуации по-видимому. Он бы сказал, что человека в целом что-то тревожило в фоновом режиме. Андреас, так его звали, тем не менее очень точно описал свою девушку с присущим всем влюблённым придыханием. Именно это Штирлиц отметил в своём отчёте. Ся была очень приятно удивлена букетом и смущена тем, что пришлось напрягаться совершенно незнакомому человеку. В её реакциях Макс не нашёл чего-то выделяющегося, никакого подвоха не почувствовал. Поэтому в своих рекомендациях Центру советовал проверить её пассию, который вызвал в разведчике куда больше вопросов. - О, между прочим это была та ещё картина с Отто и розами! - как будто бы в тон мыслям Макса сказал Фахр Шелленбергу, чем вырвал Штирлица из своих размышлений, возвращая в реальность. - Когда он утром шёл через всю службу с огромным букетом роз к нему были прикованы буквально все взгляды. Габи сломала карандаш, смотря на это. И угадайте куда он направился, к новенькой Ся! - рассмеялся Хоссам. - Ситуация естественно дальше прояснилась, но в моменте с него можно было писать картину. - Её парень очень переживал, и я абсолютно случайно услышал в холле имя новенькой. А донести букет мне не составило никакого труда, почему все из этого сделали такой инфоповод мне абсолютно не ясно! - прокомментировал со своего места Штирлиц. - Может быть это от того, что ты вообще никогда никому ничего подобного не носишь? - упрекнул подчинённого Хоссам, хоть и совсем беззлобно. - Но мой труп и не находят обгоревшем в машине парня, - пожал плечами Отто, немного возвращая начальство к реальной фигуре их разговора. - Ох, Отто, Вы умеете рушить всю поэтичность… Вы совсем не романтик! Макс открыл было рот, чтобы возмутиться тому, что разговор вообще скатился каким-то образом в его романтичность, но потом закрыл, разумно вспомнив, что в этих словесных сражениях всегда проигрывал писательскому духу Фахра. - А что, Вас можно застукать живым в машине какого-нибудь парня? - невинно спросил Шелленберг, демонстрирую свою отточенную до совершенства на юридическом поприще внимательность даже к мельчайшим деталям. - А Вы для себя интересуетесь? - с таким же намёком ответил Штирлиц. - Кажется, досуг Вы высказали желание провести по-другому. Хоссам хмыкнул, заинтересованно наклоняя голову и смотря на такого Штирлица, каким его никогда не видел. Внешне тот оставался всё тем же спокойным и рассудительным сотрудником, он даже улыбался Шелленбергу. Но столько ехидства в голосе своего подчинённого он ещё не слышал ни в чей адрес! Шелленберг тоже был хорош, при этом Хоссам не мог однозначно сказать, что мужчины раздражают друг друга, скорее... изучают. Как интересно! Макс не был геем, хоть и против ничего не имел. Да вообще, какая к чёрту разница, кто его привлекал, если ему всё равно было не суждено завести никаких отношений. Нет, конечно это не запрещалось, но позволить себе такого разведчик мог. В любой момент его работа тут может кончиться, другому человеку будет больно. Это был пройденный этап. Жена развелась с ним ещё десять лет назад, потому что долго и счастливо невозможно на расстоянии. Но это вовсе не значило, что он наложил на себя обет безбрачия. Просто он предпочитал не смешивать работу и разовые случайные связи с кем-то вне её. Обычная человеческая позиция, чем она так удивляла окружающих? Ему же было интереснее, был ли в подобном заинтересован Шелленберг, обратив на эту деталь внимание. Не факт, может проверял его. Но ему он отчитываться об этом тоже не обязан, поэтому пускай, как все остальные, теряется в догадках. - Кхм, мистер Фахр, мистер Шелленберг, если моё присутствие здесь больше не приоритетно, то я хотел бы пойти поработать. Завтра же у нас день отчётов, хоть и суббота, - он поднялся со своего подлокотника и посмотрел в глаза новому шефу. - Издержки специальности, - пожал плечами Шелленберг и пояснил, - я ведь по образованию юрист и привык не оставлять камня на камне, допрашивая своего оппонента. - Мы здесь все коллеги, а не противники, - мягко напомнил ему Фахр. - Да, я очень надеюсь, что у нас получится плодотворное сотрудничество, но, как председатель специальной комиссии, я обязан подозревать всех и каждого. Не обижайтесь, ничего личного. - Доброжелательная маска беззаботного юноши слетела с лица в одно мгновение, и в этом момент и Фахр, и Штирлиц впервые увидели совсем другого Шелленберга. - И отвечая на Ваш вопрос, господин Штирлиц, - нет, мужчины меня не интересуют, и до того кто, с кем, и как проводит своё время в постели, мне нет никакого дела. Если, конечно же, это не имеет прямого отношения к моим задачам в общем, и к нашему расследованию в частности. - Вы точно переводчик, а не какой-нибудь детектив или того похлеще? - пытаясь разрядить обстановку, спросил Фахр. - Да, я всего лишь переводчик, но не мне Вам рассказывать, что в нашей профессии важны не только наши знания на поприще языков, но и умение быть незаметным и в то же время замечать всё вокруг. А пока что, у меня есть к Вам несколько вопросов, господин Фахр, я надеюсь, что Вы сможете уделить мне ещё немного времени. - Потом, развернувшись в сторону своего подчинённого, он сказал, - Господин Штирлиц, лично Вас я не задерживаю, но очень рассчитываю на Ваш доклад на завтрашнем заседании. Удивите меня, - на последних двух словах приятная улыбка вернулась на его опять безмятежное лицо. Проследив за Штирлицем, который лишь молча кивнул на это разрешение удалиться и вышел, он развернулся обратно к Фахру. - Зря Вы так с ним, - с упрёком сказал директор переводческого отдела, - Макс Отто фон Штирлиц очень ценный сотрудник и его безупречная честность не вызывает у меня никакого сомнения. - А честность госпожи Лин вызывала у Вас сомнение? - Надо признаться, что нет, - ответил Фахр. - Вот видите. А, впрочем, ещё может оказаться, что госпожа Лин ни в чём не виновата, а её лишь подставили. - Подставили? Но кто и зачем? - Не знаю, нам во многом здесь ещё придётся разобраться. Шелленберг и Фахр провели в беседе ещё минут сорок. Напоследок они распрощались и, обменявшись рукопожатиями и пожелав друг другу успеха, расстались. Шелленберг вернулся в свой кабинет и наконец-то засел за приготовленную для него документацию. Что касается Фахра, то он долго пребывал в задумчивости. Молодой человек оказался не так прост, как ему сначала показалось. Да, ему довелось читать его биографию, как и биографии всех других членов специальной комиссии и также, как и все остальные он был поражён результатом. Впрочем, он достаточно хорошо разбирался во внутренней кухне переводческого мира и подозревал, что Шелленберг был выбран не как самый достойный, а по чистой случайности из-за нежелания всех остальных признать кого-то из своей среды лидером. Все остальные девять участников комиссии были довольно известны в международной среде переводчиков, не раз пересекались по работе и много знали друг о друге. Шелленберг был тёмной лошадкой и на международной арене особо не засветился. Из его резюме следовало, что он в основном был задействован внутри Германии и во франкоязычном мире, но был известен своей работоспособностью, благоразумием, тактом и феноменальной памятью. “Ну что ж, посмотрим, - сам для себя резюмировал Фахр, - в конце концов, наш отдел лишь должен предоставлять информацию и отвечать на возникшие у специальной комиссии вопросы. Надеюсь, я не подвёл Штирлица, сделав его нашим представителем. Мне бы не хотелось потерять такого ценного сотрудника.”