Точка отсчёта

Дверь в квартиру Уилла захлопнулась, отсекая уличный шум. Внутри царил творческий хаос: гитара в углу, разбросанные скетчбуки, запах старого кофе и свежей краски. Уилл, в растянутой футболке с принтом какой-то малоизвестной группы, смерил Майкла взглядом. — Ну, братан. Видок у тебя, будто тебя через мясорубку пропустили, а потом попытались собрать обратно самым злым в мире конструктором. Садись, пока не развалился. Кофе? Или что покрепче? — Кофе, — глухо ответил Майкл, снимая пальто и опускаясь на потертый диван. Он провел рукой по лицу. — Она выжила. Это чудо. Но это было запланировано. Тормоза. Кто-то подпилил шланг. Уилл, стоя у эспрессо-машины, замер. — Серьёзно? То есть, это уже не сплетни и не стекло в туфлях. Это… покушение. — Да. И я знаю, кто стоит за этим. Анджела. Я в этом уверен. — Доказательства есть? — Адвокат копает. Нашёл человека, который видел, как к машине Макс перед аварией подходил незнакомец. Ищу связи. Но отца это не волнует. Для него это «несчастный случай, усугублённый неосторожным поведением мисс Хоппер». — Майкл с силой сжал кулаки. — Он отстранил её от труппы, Уилл. Лишил её всего. Уилл принёс две кружки дымящегося кофе, сел напротив. — Держится. Но это ледяное спокойствие. Я её боюсь. Боюсь, что она снова сломается, и на этот раз — окончательно. Я не могу этого допустить. — Окей, капитан Очевидность. Что ты собираешься делать? Вызвать её на дуэль на шпагах? Устроить скандал в прессе? — Всё. Всё, что могу. Я иду против отца. Официально. Публично. — Майкл посмотрел на друга. — Я созвал семейный ужин. Завтра будут родители, её родители, Анджела с семьёй. Я сделаю заявление. — Вау, — Уилл присвистнул. — Ты хочешь устроить публичную казнь. Рисково. Можешь потерять всё. — Я уже всё потерял, кроме неё. И это «всё» — проклятие, а не наследство. Я не хочу быть своим отцом. Я хочу… я хочу быть с ней. И если для этого нужно сжечь мосты, я спалю их дотла. — Знаешь, в детстве я думал, что ты будешь тем, кто тихо унаследует империю и будет ею управлять, не поморщившись. А ты оказался бунтарём, сам того не зная. Мне почти жаль старину Уиллера. Он вырастил не копию, а свою антитезу. — Поэтично, — кивнул Уилл. — Ладно, Шерлок. Каков план? Я буду твоим Ватсоном? Только, чур, я не ношу глупую шляпу и не восклицаю «Элементарно!». Майкл впервые за этот день слабо ухмыльнулся. — Твоя задача — быть здесь. И… проследить за одним человеком. Я дам тебе имя и фото. Нужно узнать, не контактирует ли он ещё с кем-то из круга Анджелы. Адвокат даст тебе базовую информацию. — О, детективная работа! Я в деле. — Уилл потёр руки. — А что насчёт самой леди Макбет? Ты прямо на ужине обвинишь её в покушении на убийство? — Нет. Пока нет. Не хватает железных доказательств. Но я объявлю о своих отношениях с Джейн. Перед всеми. И сделаю так, чтобы отступление было невозможно. Я перестану прятаться. Пусть весь их мир это увидит. А потом… потом я выведу Анджелу на чистую воду. Методично. Как она сама любит. — Она сильнее, чем кажется. И злее. Она сказала, что как только всё доказательства будут у нас, она лично вмажет той «белобрысой мрази» с ноги. — Майкл произнёс это с горькой нежностью. — Она боец. И я не имею права подвести её. Я должен дать ей возможность нанести этот удар. Законно. И окончательно. — Ну что ж. За Шерлока и Ватсона. За то, чтобы любовь оказалась сильнее всех их дурацких договоров и манипуляций. И за то, чтобы эта стерва Анджела в итоге получила по заслугам. Желательно, с реальным сроком. — Ладно, выкладывай данные на этого типа. Пора входить в роль. Доктор Ватсон к твоим услугам, черт возьми. Они просидели ещё час, строя планы. И в этой захламлённой, пахнущей свободой комнате Майкл впервые за долгое время почувствовал не тяжесть выбора, а его правильность. У него был друг. У него была любовь. И теперь у него была война, которую он был готов вести до конца. Не ради мести. Ради будущего, которое он видел так ясно: она на сцене, он — где-то рядом, и между ними нет ни страха, ни теней. Тишина. Он приложил ладонь к холодному дереву. — Пожалуйста. Я не уйду. Я замёрзну тут, как идиот, но не уйду. Он упёрся плечом в косяк, не давая ей захлопнуть дверь. Их взгляды скрестились в полумраке подъезда. Что-то дрогнуло в её лице — не слабость, а скорее раздражённое понимание, что от него не отделаться. Она с силой дернула дверь на себя и отступила, пропуская его внутрь. Он влетел в тесное пространство, за ним захлопнулась дверь. Комната была в идеальном, почти пугающем порядке. Ни пледов на полу, ни разбросанных вещей. Она стояла посреди комнаты, засунув руки в карманы худи, и смотрела на него не как на спасителя, а как на помеху. И в этом взгляде не было ни капли той «сопливой жертвы», которую, возможно, ожидал увидеть мир. Была холодная, собранная ярость, и сила, та самая, которую он всегда в ней любил. — Я не плакала, если ты об этом, — сказала она ровно, отрезая возможные вопросы. — Я работала. — Это улики, — голос Джейн звучал сухо. — Я проследила время всех «несчастных случаев». Они совпадают со сменами Клеманс. Она всегда была рядом. Она подошла ко мне «пожалеть» после стекла в пуантах. Она могла убрать осколки, которые не выпали. У неё есть брат-механик. Я проверила. — Она ткнула пальцем в распечатку профиля в соцсетях. — И главное. За неделю до аварии она разместила сторис с новым клатчем. Дорогим. Не по её карману. Майкл смотрел то на доску, то на её сосредоточенное, бледное лицо. В её глазах горел аналитический огонь. — Кому ещё? Полиции? Твоему отцу? — она усмехнулась. — Я просто сложила два и два. Анджела не стала бы пачкать руки. У неё есть деньги. Значит, был посредник. Кто в труппе меня ненавидит? Кто завидует? Кто имеет доступ к моим вещам и к машине Макс, пока та стояла во дворе? Клеманс. Она всегда хотела мою партию. А теперь она её и получила. — Энола Холмс, — поправила она, и впервые за весь разговор уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. — Ты же в курсе, да? Энола — это «alone» наоборот. Одна. Я и раньше была одна. И меня это устраивало. А потом… — её взгляд на мгновение смягчился, упёршись ему в глаза, будто вспоминая что-то. — А потом я потеряла одну дурацкую голубую ленту. И бац. Всё. Ни оденочеста, ни покоя. Он не сдержался. Он шагнул вперёд, закрыв расстояние между ними, и притянул её к себе. Нежно, но твёрдо. Она сначала замерла, всё её тело, настроенное на защиту и анализ, напряглось. А потом… обмякла. Её руки медленно обвили его шею, пальцы вцепились в волосы на его затылке. Он наклонился и нашёл её губы. Этот поцелуй был не таким, как раньше. Не отчаянным, не спасительным, он был признательным. Полным непередаваемого уважения и облегчения. Он целовал не хрупкую жертву, а товартща. Гениального, упрямого, несгибаемого товартща, который в одиночку ведёт свою войну и только что вручил ему карту вражеских укреплений. Когда они наконец оторвались друг от друга, дыхание было сбитым, а мир вокруг снова обрёл резкие очертания. Майкл прижал лоб к её лбу. — Энола Холмс, — прошептал он, и в его голосе звучало благоговение. — Ты самая потрясающая женщина, которую я когда-либо встречал. И я… ...и я завтра хочу, чтобы ты пришла со мной. На ужин. Джейн медленно отстранилась, её улыбка замерла, сменившись настороженным непониманием. — С моей семьёй. И с её семьёй. С Виндзорами. — Он видел, как её глаза расширились от ужаса, и поспешил добавить, не отпуская её рук. — Я не прошу тебя идти туда одной. Я буду с тобой. Но я должен это сделать, для нас. — Майкл, это безумие. Твой отец меня ненавидит. Анджела... она просто съест меня там заживо, с гарниром. — В её голосе снова зазвучала знакомая, защитная резкость. — И что ты собираешься делать? Объявить им войну за столом? — она попыталась вырвать руки, но он держал крепко. — Я собираюсь объявить мир. Наш мир. Я скажу им, что люблю тебя. Что ты — мой выбор. Что я буду с тобой, несмотря ни на что. И что любые попытки причинить тебе вред отныне — это объявление войны лично мне. Джейн смотрела на него, и в её глазах боролись страх, недоверие и та самая упрямая надежда, которую она так старательно давила в себе все эти недели. — Мой отец уже сделал свой выбор. Он выбрал репутацию, а не сына. А я выбираю тебя. — Его голос не дрогнул. — И мне нужна моя Энола Холмс рядом. Не чтобы ты молчала. Чтобы ты была собой. Умной, острой, сильной. Чтобы они увидели, кого они так боятся. Кого пытались сломать. И не смогли. Он видел, как по её лицу проходит целая буря эмоций. Страх отступал, уступая место вызову. Тому самому, что горел в её глазах, когда она танцевала, превозмогая боль. — Они будут говорить ужасные вещи, — предупредила она тихо, но уже без паники. — Обо мне, о моей семье, о балете. Она замолчала, обдумывая. Её взгляд скользнул по доске с уликами, по фотографии Клеманс. — Хорошо, — сказала она наконец, и в этом слове был стальной лязк. — Я приду. Но не как жертва, и не как твоя возлюбленная. Я приду как Джейн Хоппер. Которая пережила стекло в пуантах, лезвие в сумке и подпиленные тормоза. И которая ещё стоит. И у которой есть что сказать. Майкл почувствовал, как что-то огромное и тёплое расправляется у него в груди. Он улыбнулся, той самой, лёгкой, почти мальчишеской улыбкой, которая бывала только с ней. — И да, — добавила она, и в её глазах блеснул знакомый, опасный огонёк. — Если та белобрысая мразь скажет хоть слово не то, я при всех напомню ей про чек за пятьдесят долларов и спрошу, во сколько она оценивает попытку убийства. Пора вывести игру на её поле. По её же правилам. Только играть будем мы. В этот момент он понял — завтрашний ужин будет не концом, а началом. Началом их настоящей, открытой войны за своё право быть вместе. И с такой женщиной рядом он был готов идти в самое пекло. Он обнял её снова, крепко и молча, чувствуя, как её ответное объятие говорит ему больше любых слов: Мы идём. Вместе. Парижские бутики с их кричащим шиком и холодным светом софитов казались Джейн чужими планетами. Она бродила по залам, где платья висели как произведения искусства за стеклом, и чувствовала себя самозванкой. Макс на другом конце провода была её единственным якорем. — Нет, это слишком «ну я вышла за миллионера, смотрите все», — ворчала она в телефон, глядя на платье с пайетками. Макс (голосовое): Выбрось его. Ты же не на конкурс «Мисс Золотая Шлюха» собралась. Тебе нужно оружие. Классное, смертельное, но без крика. Джейн: Ты как будто просишь меня выбрать винтовку с бриллиантовой мозайкой. Наконец, в небольшом, но явно пафосном бутике на rue Saint-Honoré, её взгляд упал на него. Оно висело чуть в стороне, не бросалось в глаза блёстками, но манило глубиной цвета и игрой света на складках. Бордовое, как старое вино. Как кровь. Она примерила. Ткань обняла её тело с неожиданным, почти балетным пониманием линий — облегающий лиф, тонкие бретели, лёгкий шлейф сбоку, который струился за ней, как тень. В зеркале смотрелась не девушка из общежития, а кто-то другой. Она сделала фото и отправила Макс. Макс: Это не «хорошо». Это «они все обосрутся от зависти». Ты выглядишь, как королева, которая пришла не на ужин, а на казнь. И знаешь, кто будет казнён. Покупай. Немедленно. Джейн вздохнула, глядя на ценник. Сумма заставляла её внутренне содрогнуться. Она написала Майклу. Майкл: Отправь счёт. Это не подарок. Это тактическое снаряжение. Моя часть вложения в нашу операцию. Она поколебалась секунду, потом кивнула сама себе. Да. Операция. Она сфотографировала счёт и отправила. Через минуту пришло подтверждение об оплате. В груди кольнуло что-то странное — не унижение, а скорее принятие общей цели. Они оба вкладывались. С тяжёлой, нарядной сумкой в руке она вышла на улицу, чувствуя себя одновременно уязвимой и непобедимой. Зажёгся телефон — Макс. — Ну что, воительница, со щитом или без? — посмеивалась подруга. — Со щитом. И в чертовски дорогом платье, — улыбнулась Джейн, ловя такси. — Спасибо, что была на связи. Я бы без тебя купила первое попавшееся страусиное перо. — Не за что. Кстати, раз уж ты в духе принимать хорошие новости… У меня для тебя сюрприз. — Мой вид на жительство… его восстановили. Официально. Оказывается, «нарушения» были настолько сфальсифицированы, что даже у французской бюрократии сдали нервы. Особенно когда к делу подключился адвокат твоего принца. — Нет. Я уже купила билет. Прилечу завтра вечером. Так что твой перформанс на ужине у богатеев — это ещё и генеральная репетиция перед моим возвращением. Не подведи. — Чёрт возьми, Макс… Это лучшая новость за… за сто лет. — Взаимно. Теперь слушай сюда. Завтра ты выйдешь в этом платье, и пусть весь их мир сгорит от зависти. А послезавтра мы с тобой устроим настоящее празднование. В нашем гребаном стиле. С дешёвым вином и дорогими амбициями. — Договорились, — прошептала Джейн, глядя на мелькающие за окном огни Парижа. Впервые за долгое время эти огни казались не чужими, а своими. Потому что завтра она шла не сдаваться. Она шла заявлять о себе. А послезавтра… послезавтра её мир снова станет целым. С Макс и с Майком Майкл ждал её у тяжёлых дубовых дверей ресторана «Ле Гран Вантр». Он нервно поправлял галстук, когда увидел, как из такси выходит силуэт в длинном тёмном пальто. Но когда она сбросила его, отдав швейцару, он замер. Воздух перехватило. Она была не просто красивой. Она была преобразованной. Её волосы, собранные в элегантную причёску, мягкими волнами очерчивали лицо. Вишнёво-бордовое платье облегало её, подчёркивая каждую линию её тела, а асимметричный шлейф струился за ней. Лёгкий макияж лишь выделял её огромные, теперь спокойные и невероятно сосредоточенные глаза. В одной руке была крошечная сумочка, в другой — та самая уверенность. — Ну что, капитан, — сказала она тихо, принимая его подставленную руку. — Готовы ли вы представить своего личного Шерлока семейному трибуналу? Только, чур, без криминальных разборок за десертом. Хотя… — она блеснула глазами, — никогда не знаешь. Он слабо улыбнулся, чувствуя, как её уверенность передаётся и ему. — Готов. Тем более, мой Шерлок сегодня больше похож на самого опасного и элегантного агента. Они не готовы к такому. Он потянул дверь, и они вошли в царство приглушённого света, хрусталя, запаха дорогой еды и тихого, но ощутимого напряжения. Столик в глубине зала. За ним уже сидели: его отец Тед, мать Карен — с вежливой, застывшей улыбкой, Анджела в безупречном кремовом костюме, её родители и младшая сестра Майкла, Холли, что сидела с Ненси – старшей сестрой Майкла. Все взгляды, как по команде, устремились на них. Вернее, на неё. Майкл почувствовал, как рука Джейн на его локте слегка сжалась, но её шаг не дрогнул. Они приблизились. Холли, не в силах сдержаться, тихо ахнула, уставившись на платье, потом на лицо Джейн. «Вау», — беззвучно сложились её губы. Тед Уиллер медленно поднял на неё глаза. Его взгляд, сканирующий, оценивающий, скользнул с её причёски до кончиков туфель и обратно. Он не встал. — Мистер Уиллер, — Джейн ответила тем же тоном — не высокомерным, а просто равным. Она кивнула остальным. — Мадам Уиллер. Очень приятно. Анджела смотрела на неё, и её идеальная улыбка не дрогнула, но в глазах вспыхнула холодная ярость. Джейн была не в чём-то купленном на последние деньги, а в явно дорогом, безупречно сидящем платье. — Какое… неожиданное платье, дорогая, — произнесла мать Майкла, Карен, пытаясь заполнить тяжёлую паузу. — Очень смелый цвет. — Спасибо, — ответила Джейн, позволив Майклу подвинуть ей стул. Она села с грацией, к которой привыкла на сцене. Шлейф платья лег рядом идеально. — Вишня. Напоминает мне о решимости. И о… последствиях, если её проявить недостаточно. Она сказала это без вызова, просто констатируя факт, но Тед Уиллер чуть прищурился. — В балете — в первую очередь, — согласилась Джейн, разворачивая салфетку. — Но не только. Жизнь, знаете ли, иногда требует не меньшей выдержки и точности движений, чем па-де-де. Особенно когда партнёры на сцене пытаются тебя толкнуть. Джейн повернула к ней голову, и её улыбка стала чуть шире, но не теплее. — О, мы не абстрагируемся. Мы её проживаем в десятикратном размере. Каждая травма, каждая неудача, каждая… подлость — это не абстракция. Это очень конкретная боль. Которая, впрочем, учит быстро вычислять источник опасности. Почти как детектив. Майкл под столом нашёл руку Джейн и сжал её. Его пальцы встретили её ответное, сильное пожатие. — Детектив? — Тед Уиллер отпил вина, его голос был ровным. — Странное хобби для балерины. — Не хобби, мистер Уиллер. Необходимость, — Джейн встретила его взгляд прямо. — Когда на тебя начинают охоту, у тебя есть два выхода: стать добычей или стать охотником. Я предпочитаю второе. Даже если для этого приходится на время сменить пуанты на… ну, скажем, увеличительное стекло. — Охота, добыча… Вы говорите о балетной конкуренции? — вставила мать Анджелы, пытаясь вернуть разговор в светское русло. — О конкуренции, которая играет по правилам, — уточнила Джейн, беря меню. — Я имею в виду. Всё остальное — уже не конкуренция. Это преступление. А на преступление, как известно, есть управа. Нужно лишь собрать достаточно улик и… ну, вы поняли. Она улыбнулась, словно сказала что-то легкомысленное, и углубилась в изучение списка блюд. Но её слова, произнесённые тихим, уверенным голосом, повисли в воздухе, как хорошо наточенные лезвия. Битва только началась, но первый выстрел — точный, элегантный и абсолютно контролируемый — был сделан. И все за столом, включая Теда Уиллера, поняли: эта девушка в вишнёвом платье пришла не просить о пощаде. Она пришла вести переговоры. С позиции силы. — Итак, — начал он, и в тишине столовой его голос прозвучал особенно громко. — Мы выслушали твои… романтичные декларации, Майкл. Теперь позволь поинтересоваться у мисс Хоппер. Каковы, собственно, ваши намерения? Помимо очевидного стремления украсить нашу семью своим присутствием. — Мои намерения, мистер Уиллер, довольно просты. Я намерена танцевать. И быть с вашим сыном. В таком порядке, если вам важно. А что касается «украшения»… — она позволила себе лёгкую, почти невесомую улыбку. — Как говорил Конфуций, «можно всю жизнь прожить в роскошном дворце и не украсить его собой ни на мгновение». Я, пожалуй, не стану брать на себя такую ответственность. Холли, младшая сестра, подавила хихиканье. Тед нахмурился. — Остроумно. Но балет, как я понимаю, карьера недолгая. А что потом? На что вы планируете жить, когда ваши… ноги откажут? — Ньютон, кажется, говорил, что тело, пребывающее в покое, стремится остаться в покое. А тело в движении — продолжает движение. Мои ноги знают только движение. А что касаться «на что жить»… — она взглянула на Майкла, и в её глазах мелькнула тёплая искорка. — Я уверена, мы найдём решение, соответствующее законам как физики, так и здравого смысла. Возможно, даже откроем в этом процессе что-то новое. — Вы говорите цитатами, как дешёвый мотивационный календарь, — холодно ответила Анджела. — А вы — инсинуациями, как бульварная газетёнка. Думаю, у каждого свой стиль, — парировала Джейн, не повышая голоса. — Но если вам так важно обсудить ущерб… Давайте обсудим реальный. Ущерб, нанесённый моей карьере, моему психическому здоровью и, в конце концов, моей безопасности. Стекло в пуантах, лезвия в сумках, подпиленные тормоза. Это ведь тоже часть «репутационных рисков» вашего круга, не так ли? — О, это не обвинения, — мягко сказала Джейн. — Это констатация фактов. Как сказал бы Шерлок Холмс, которого вы, кажется, недолюбливаете: «Когда вы исключите невозможное, то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни был». Я исключила случайность. Остаётся лишь злой умысел. И мотивация. — Вы правы, мистер Уиллер, — Джейн плавно поднялась. Её платье заструилось, шлейф скользнул по полу. — Довольно. Я пришла сюда из уважения к Майклу. Чтобы попытаться… ну, не знаю, найти общий язык. Но я вижу, что язык здесь только один — язык силы, подозрений и покупки людей. Я на таком не говорю. Она посмотрела на Майкла. Он уже встал, его глаза горели гордостью и яростью. Не глядя больше ни на кого, Джейн развернулась и пошла к выходу. Её осанка, её походка — всё кричало о достоинстве, которое не купить ни за какие деньги. На улице, у машины, Джейн прислонилась к холодному металлу и выдохнула. Всё её спокойствие испарилось, оставив лёгкую дрожь в коленях. Майкл подошёл, обнял её за плечи. — Ты была… невероятна, — прошептал он ей в волосы. — Я думала, меня сейчас стошнит прямо на их персидский ковёр, — выдавила она, и вдруг её плечи затряслись. Не от слёз. От смеха. Нервного, срывающегося, но настоящего. — О Боже, ты видел её лицо, когда я процитировала Шерлока Холмса? Майкл рассмеялся в ответ, прижимая её к себе. — Видел. А лицо отца, когда ты сравнила его мир с бульварной газетой? Это было эпично. Они все обосрались, как и предсказывала Макс. — Кстати, я ненавижу физику. — чётко ответила она — Та ладно, — удивился Майк. — ты так эпично связывала теории с реальностью жизни — Ненавидить – не означает не знать. — она подмигнула. Они стояли, обнявшись, и смеялись под холодным парижским небом. Смеялись над абсурдом, над страхом, над выигранной, хоть и маленькой, битвой. Они сели в машину, и смех ещё долго звучал в салоне, смывая напряжение и оставляя после себя странное, окрыляющее чувство. Они не отступили. Они атаковали и вышли из замка врага с высоко поднятыми головами. Впереди была война, но теперь они знали, что сражаться они будут вместе, ах оружием будет не только любовь, но и острый, как бритва, ум Джейн Холмс.