Точка отсчёта

Майкл стоял у себя в комнате, глядя на жёлтые тюльпаны, лежащие на столе. Его сердце колотилось не от страха, а от предвкушения. Месяц в Шанхае был адом, но адом, который дал ему ясность. Главное, что он нашёл человека. Адвоката, не из их круга, а того, кто специализируется на корпоративных скандалах и знает, как находить рычаги давления. Уилл помог. У них уже были ниточки, ведущие к исполнителям тех «несчастных случаев». До Анджелы ещё шаг, но он был уверен, что дотянется. Он набрал её номер. Сердце замерло на первом же гудке. Она взяла почти сразу. — Привет, — её голос прозвучал тихо, немного глухо. Но он был. — Привет. Ты… как ты? — Жива, — в её голосе мелькнул слабый отблеск иронии. — Пока что. Ты вернулся? — Да. Сегодня утром. И мне нужно тебя срочно увидеть. Прямо сейчас. — Что случилось? — в её тоне появилась тревога. — Всё наоборот. Случилось что-то хорошее. Вернее, скоро случится. Я не могу по телефону. Встретимся? В нашем месте, у причала. Пауза. Он слышал её дыхание в трубке. — Майк… я не знаю. Я не в лучшей форме. Я… — Пожалуйста, — перебил он, и в его голосе впервые зазвучала не просьба, а уверенная, тёплая настойчивость. — Это важно. Я обещаю, это будет хороший разговор. Лучший за долгое время. — У тебя… новости? — спросила она уже чуть оживлённее. — Две. И обе очень хорошие. Первая — по твоему вопросу. По вопросу с… ну, с теми, кто мешает. Я нашёл очень правильного человека. Адвоката, он уже на верном пути. Скоро всё закончится, Джейн. Скоро ты сможешь просто жить. Как раньше. Тишина в трубке стала другой. Напряжённой, но уже не безнадёжной. — «Как раньше»? — она произнесла эти слова скептически, как будто проверяя их на прочность. — Это как? — Это балет без стекла в пуантах, это прогулки без оглядки, это Макс, которая сможет вернуться. И это… это мы. Без страха. Я это устрою, я поклялся себе. Она молчала так долго, что он испугался, не оборвалась ли связь. — Я тут, — её голос вдруг прочистился, в нём появилась твёрдость, знакомая, стальная, которую он так давно не слышал. — Если… если это правда. Если они докажут всё это. Если эту… эту белобрысую мразь наконец прижмут… — она сделала паузу, и он услышал, как она глубоко вдыхает. — Я вмажу ей с ноги, клянусь. Прямо в её идеальную улыбку. Он рассмеялся. Коротко, с облегчением. Это была она, настоящая, злая и живая. — Ладно. Принц на белом коне с цветами и хорошими новостями. Как отказать? — в её голосе прорвалась слабая, но настоящая улыбка. Он чуть не выдохнул от счастья. — Через сколько ты будешь? — Жди. И… Майк? — Да? — Спасибо. За новости. Даже если это просто сказка на ночь… она уже лучше, чем то, что было. — Это не сказка, — твёрдо сказал он. — Это план. И вторая новость… она ещё лучше. Я расскажу её при встрече. Лично. — Заинтриговал. Ладно, вешаю. Скоро увидимся. Он сбросил вызов, прижав телефон к груди. По лицу растекалась улыбка, которую он не мог сдержать. Вся его жизнь, наконец, обретала смысл и направление. Он взял тюльпаны, вышел из комнаты, спустился по лестнице и шагнул в холодный вечерний воздух, полный не страха, а чистой надежды. Он шёл к своему будущему. К их будущему. В комнате царил знакомый, гнетущий беспорядок, но воздух в ней вдруг изменился. Джейн стояла посреди комнаты, держа в руке пластиковую баночку с рецептурными успокоительными. Она посмотрела на неё, потом на телефон, где только что горело имя Майкла. Внутри всё ещё бушевал белый шум, но теперь сквозь него пробивался чёткий, ясный сигнал: «Скоро всё закончится». Она открыла баночку, высыпала на ладонь три таблетки. Обычная утренняя доза. Потом, почти не глядя, добавила ещё две. Не чтобы навредить. Просто что б заглушить остатки паники, дрожь в руках, чтобы хватило сил дойти до машины, доехать до него, выслушать эту «вторую новость». Она проглотила их, не запивая, ощутив знакомую горькую пыль на языке. И тут её взгляд упал на колонку. Старую, потрёпанную, подарок Макс. Почти на автомате она потянулась к телефону, подключила Bluetooth, нашла плейлист. Палец дрогнул над треком «Happier Than Ever» by Billie Eilish. Она не просто слушала. Она пела. Сначала шёпотом, в такт. Потом громче. Голос срывался, но она не останавливалась. Она прошла в ванную, глядя на своё бледное отражение в зеркале. Она подпевала, и странное чувство, острое и болезненное, поднималось из глубины. Это не было счастьем. Это было освобождением. Освобождением от необходимости молчать, от необходимости держать всё в себе. Она кричала строчки про предательство, про ложь, про конец, и вкладывала в них всё: и стекло в пуантах, и лезвие в сумке, и взгляды в раздевалке, и холодное молчание родителей, и ужас одиночества, и слабый лучик надежды из трубки, который звал её сейчас на улицу. Она выкрикивала это, улыбаясь. Не счастливой улыбкой, а искажённой, почти истерическим облегчением. Слёзы текли по её лицу, но она смеялась. Смеялась сквозь слёзы и песню. Она нашла ключи от машины на тумбочке и выскочила из комнаты, хлопнув дверью, и побежала вниз по лестнице. Музыка гремела у неё в голове, вытесняя шум. Она чувствовала лёгкость, опасную, токсичную лёгкость таблеток и адреналина. Она не думала о последствиях, о дозе, она думала о жёлтых тюльпанах. О его голосе: «Вторая новость… ещё лучше». О том, чтобы вмазать Анджеле с ноги. Маленькая машина Макс ждала у тротуара. Джейн ввалилась на водительское место. Музыка теперь лилась из колонок автомобиля, оглушительная, всепоглощающая. Она повернула ключ, выехала на ночную улицу, направляясь к трассе, которая вела к старому причалу. Она выехала на скоростную трассу. Машин было мало. Стрелка спидометра поползла вверх. Она чувствовала, как таблетки начинают делать своё дело — мир по краям слегка поплыл, но центр, дорога, оставались чёткими. Слишком чёткими. Она дёрнула руль влево, до упора. Машина, визжа шинами, сорвалась с трассы, пронеслась по обочине, сбивая дорожный конус, и вылетела на пустующую территорию старого грузового причала. Не на дорогу к воде, а на широкий бетонный пирс, уходивший параллельно берегу. «Тормозов нет. Остановлюсь только обо что-то». Пирс был длинным и пустым. Рядом, по левой стороне причала стоял Майкл, с глаза полными шока и мыслями: "это ещё что за карета?" Она мчалась прямо на него. Одной рукой она била по кнопке ремня безопасности, другой отчаянно тянула на себя ручку двери. Замок щёлкнул. Дверь, подхваченная встречным потоком воздуха, с грохотом распахнулась. — МАЙКЛ! — заорала она уже сознательно, не своим голосом, и это был не крик о помощи, а команда. Джейн не думала. Она действовала. Оттолкнулась от сиденья, из последних сил, и буквально вывалилась из несущейся на скорости машины на бетон пирса. Она ударилась о шершавую поверхность, перекатилась, закрутилась, покатившись по инерции, и мягко, с глухим звуком, шлёпнулась в горку холодного, мокрого песка у самого края. В этот же момент, уже без водителя, машина с ревом достигла конца пирса, на миг зависла в воздухе над чёрной водой и рухнула вниз. Удар о воду был оглушительным —тяжёлый, сокрушающий плеск, взметнувший фонтан брызг на несколько метров вверх. Затем бульканье, шипение и медленное погружение. На пирсе воцарилась тишина. Нарушаемая только тяжёлым, прерывистым дыханием Джейн и тихим шумом воды. Майкл стоял, не дыша, глядя на клубящиеся на месте падения машины пузыри. Потом его взгляд рванулся к горке песка. Он побежал. Он рухнул перед ней на колени. Она лежала на спине, вся в песке, с разодранным на локте худи. Она смотрела на небо, и её грудь судорожно вздымалась. И вдру из её горла вырвался звук. Не плач, не стон, это был хриплый, сбивчивый, почти истерический смех. — Бля… — она закашлялась, но смех прорывался сквозь кашель. — Видел? Видел эту карету? Майкл, всё ещё в шоке, не мог вымолвить ни слова. Он просто смотрел на неё. — Тормоза… — она попыталась поднять руку, показать на воду, но рука беспомошно упала. — Провалились в пол. Прям как в фильме про ужасы. А я… я как Джейсон Стэйтем, блять, вылетела. Только красивее. Она снова рассмеялась, и слёзы наконец выступили у неё на глазах, но это были слёзы нервного облегчения. — Ты… ты жива? — наконец выдавил он, его голос дрожал. — Вроде да, — она пошевелила пальцами на руках — Всё на месте. Кажется. Охренеть, да? Не размазалась по асфальту. Не утопилась. Он наклонился, осторожно, боясь причинить боль, обнял её. Она прижалась к нему, и её смех постепенно стих, превратившись в прерывистые вздохи. Она дрожала, но уже не от страха, а от адреналина. — Я кричала так, что, наверное, в Шанхае услышали, — пробормотала она ему в грудь. — Я услышал, — он прошептал, зарывая лицо в её песчаные волосы. — Я услышал. И думал, это конец. — Зато я есть, — констатировала она с какой-то почти гордой, дурацкой убеждённостью. — Живая. Целая. Немного помятая песочком. И… — она отстранилась, посмотрела ему в лицо, и в её глазах, помимо шока, мелькнул огонёк. — Ты говорил, у тебя вторая новость. Та, что лучше первой. Кажется, сейчас самое время её озвучить. Пока я ещё в состоянии что-то понимать. Они шли от причала, и Джейн всё ещё слегка пошатывалась. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и лёгкую дрожь в коленях. Майкл крепко держал её под локоть, как будто боялся, что она свалится с ног. — Куда? — спросила она, её голос был хриплым от крика. — Куда-нибудь, где светло и тепло, — ответил он, всё ещё не вполне веря, что она идёт рядом. Его взгляд постоянно скользил по ней, проверяя, цела ли. — Кофе, — выдохнула она. — Мне нужен очень крепкий кофе. И, возможно, что-нибудь сладкое. На закуску к почти-смерти. Он повёл её в первую попавшуюся открытую кофейню — крошечную, с жёлтым светом и запахом свежей выпечки. Посадил за столик у окна, заказал два двойных эспрессо и кусок самого липкого шоколадного брауни. Они молчали, пока бариста готовил заказ. Джейн сидела, сгорбившись, и разглядывала свои руки, втёртый в кожу песок. — Я воняю речной водой и страхом, — констатировала она без эмоций. — Не страхом, — поправил он, осторожно накрыв её руку своей. — Победой. — Победой над законами физики? — она наконец подняла на него взгляд, и в её глазах мелькнул слабый огонёк. — Машина утонула. Я жива. Это 1:0 в мою пользу, что ли? Принесли кофе. Она схватила свою крошечную чашку двумя руками, как будто это был единственный источник тепла во вселенной, и сделала большой, обжигающий глоток. — Как самочувствие? Не тошнит? Голова не кружится? — Всё кружится, но это, кажется, от того, что я только что сделала сальто из движущейся машины. В целом, функционирую. Она отпила ещё кофе и принялась за брауни, отламывая огромные куски и запихивая их в рот с какой-то отчаянной жадностью. — Ненавижу это говорить, но это лучший десерт в моей жизни, — пробормотала она с набитым ртом. — Ешь, — он только улыбнулся, наблюдая за ней. Его собственная чашка кофе оставалась нетронутой. Он не мог оторвать от неё взгляд. — Ну что, — сказала она, откидываясь на спинку стула и смотря на него. — Продолжим нашу прерванную программу? Ты всё ещё должен мне вторую новость. Или ты ждёшь, пока я снова окажусь на краю гибели, чтобы добавить драматизма? — Не надо мне вот этой рыцарской херни, — огрызнулась она, но без злости. — Мне надо… понять. Осмыслить. Что это было. Последнее предупреждение или попытка добить. — Это было последнее, что они смогли тебе сделать, — его голос стал твёрже стали. — Больше — ничего. Клянусь. Они подошли к мосту. Башня была уже совсем близко, её ажурный силуэт чётко вырисовывался на светлеющем небе. Джейн остановилась, облокотившись на перила. — Это и есть вторая новость? — спросила она тихо, почти не дыша. — Я люблю тебя, Джейн Хоппер, — сказал он чётко, без дрожи в голосе, вкладывая в каждое слово всю накопленную за месяцы тоску, страх, надежду и ярость. — Не как побег, не как приключение. А как единственную правду в моей выдуманной жизни. Как воздух, без которого я задыхался, даже не понимая этого. Как человека, ради которого я готов снести весь этот проклятый мир к чёрту и построить новый. Только с тобой. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в них не было ни шутки, ни сарказма. Только тихое, бездонное потрясение. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла. Вместо слов она просто кивнула, коротко, почти незаметно. — Я знаю, — выдохнула она наконец, и её голос был тихим, — Я всегда знала. Просто боялась в это поверить. Потому что если это правда… то это страшнее всего, что со мной случалось. Страшнее травм. Страшнее её. Потому что потерять это будет как потерять пульс. — Ты не можешь этого обещать, — Мир твой… он отнимает. Он забрал у меня покой, репутацию, чуть не забрал жизнь сегодня. Он забрал Макс. Что он сделает с тобой, если ты выберешь меня? — Пусть попробует. Я больше не тот мальчик, который играет по чужим правилам. Я месяц в Шанхае думал только об одном — как стать сильнее. Не ради фонда, а ради права сказать «нет». Ради права выбрать тебя. И я это право заработал. — Я не хочу быть «правом», Майкл. Я не трофей, не завоевание. Я… я сломанная балерина на краю нервного срыва, которая только что вылетела из тонущей машины. Я сплошная проблема. — Ты моя. Моя проблема, моя боль, моя надежда, моя ярость, моя единственная причина просыпаться и что-то менять. Ты — всё, что во мне настоящее. Без прикрас и без масок. Вот эта, — он провёл большим пальцем по её щеке, стирая грязь. — Вся в песке, в синяках, с глазами, полными ужаса и такой силы, что дух захватывает. Вот эту я люблю. Только её. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она, и эти слова, вырвавшись наконец, прозвучали не как признание, а как приговор самой себе. Как клятва. Это не был нежный поцелуй. Это был захват. Поцелуй-заявление и поцелуй-примирение одновременно. В нём была вся горечь их разлук, вся ярость от несправедливости, вся боль от ран, и поверх этого жажда. Жажда жизни, которую они только что отвоевали у смерти. Жажда друг друга. Она ответила ему с той же яростью. Её руки вцепились в его волосы, притягивая его ближе, стирая последние миллиметры расстояния. Она целовала его так, будто пыталась вдохнуть в себя его дыхание, его обещания. Это был поцелуй без будущего и без прошлого, только жгучее, неистовое сейчас. Поцелуй двух людей, стоящих на обломках своих старых жизней и клянущихся построить из них что-то новое. Что-то своё. Они стояли, слившись воедино на пустом мосту в лучах восходящего солнца, и вокруг них просыпался Париж. Город, который пытался их сломать. В этом поцелуе не было романтики. Была грубая, честная правда: ты моя, я твой, и чёрт со всем остальным. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно. Это было всё.