Точка отсчёта

Дни после отъезда Макс слились в одну сплошную, серую полосу. Комната, которая всегда была тесной, теперь казалась огромной и безмолвной. Гул холодильника, скрип пола под собственным весом, тиканье часов — каждый звук отдавался в висках отдельным ударом. Но хуже был белый шум в голове. Непрерывный, назойливый гул, в котором тонули мысли и желания. Джейн лежала на кровати, уставившись в потолок. Тренировка началась два часа назад. Она знала это. Она видела, как цифры на электронных часах перескакивали с 9:00 на 10:00, на 11:00. Тело, её вымуштрованный, привыкший к жестокому расписанию механизм, подавало слабые сигналы тревоги: ноющая пустота в желудке, привычная ломота в неразогретых мышцах. Но между этим сигналом и действием легла непробиваемая стена апатии. А что, если не пойти? — прошептал какой-то внутренний голос, и он звучал не как бунт, а как усталая капитуляция. И что? — ответила она сама себе. Ничего. Мир не рухнет. Её место у станка займёт кто-то другой. Мир балета, который был вселенной, сузился до размеров этой комнаты и этого потолка с трещиной в углу, похожей на карту неизвестной страны. Она подняла руку, рассмотрела затянувшиеся тонкие шрамы от порезов на подушечках пальцев. Метод. Он сработал. Не физически, ведь раны были пустяковыми. Психологически сработал безупречно. Каждое движение теперь требовало проверки: проверить сумку, проверить пуанты, оглядеться. Паралич подозрения. Она была не солдатом на войне, а загнанным зверем в клетке с невидимыми, но смертоносными электродами. Зазвонил телефон. Макс. Джейн посмотрела на экран, на улыбающееся лицо подруги на аватарке. Раньше этот звонок был глотком воздуха. Сейчас она чувствовала только тяжелую вину. Макс там, на другом конце света, разгребает последствия, которые навлекла на неё их дружба, её любовь с Майком. А она тут лежит, не в силах подняться. Она сбросила вызов. Через минуту пришло сообщение. Ложь. Она отправила её и положила телефон экраном вниз, как будто это могло остановить поток стыда. Разговоры с Макс не помогали. Они стали ещё одним источником давления. Нужно было казаться сильной, казаться справляющейся, чтобы не расстраивать единственного человека, который ещё переживал. Но притворяться не было сил. Опустошение было тотальным. Она закрыла глаза, и перед веками поплыли образы. Не яркие. Смазанные, как в плохо настроенном телевизоре. Лицо Майкла в окне такси, когда он уезжал. Сжатая в кулак рука Макс на прощание в аэропорту. Блестящее лезвие в шве сумки. Осколки стекла на ладони. Комментарии в соцсетях, выжженные в памяти дословно. Кадры накладывались друг на друга, создавая какофонию неудачи, боли и потери. Внезапно тело содрогнулось – не рыдание, а что-то вроде электрического разряда. Потом ещё один. Она свернулась калачиком, обхватив себя руками, пытаясь физически сдержать это внутреннее землетрясение. Слёз не было. Нервный срыв это не всегда громкие истерики. Чаще это тихое отключение систем. Она так и лежала, пока за окном день не начал клониться к вечеру. Белый шум в голове нарастал, заглушая всё. Даже чувство страха, даже чувство боли. Оставалось только огромное, всепоглощающее НИЧТО. И в центре этого «ничто» — она, Джейн Хоппер, которая больше не знала, кто она, если не балерина. Через минуту начался снова. Макс не сдавалась. Джейн с трудом оторвала голову от подушки, потянулась к телефону. Палец дрогнул над кнопкой принятия, она нажала. — Наконец-то! Ты где? Я уже десять раз звонила! — голос Макс был громким, полным энергии, которая здесь, в тёмной комнате, казалась чужеродной. Джейн не переворачивала камеру. Она просто поднесла телефон к уху, глядя в потолок. Слова будто пробивались сквозь вату. Каждое давалось с усилием. На той стороне воцарилась тишина. Даже фоновые звуки будто стихли. — Слушай, это просто выгорание, — наконец сказала Макс, но в её голосе уже не было прежней уверенности, сквозил страх. — После всего, что было… это нормально. Надо просто переждать. — Иногда. Они не помогают. Они просто делают этот шум тише. И дальше. Но он есть. — Нет! — это было первое резкое слово за весь разговор. — Не надо. Ты не можешь. И не нужно. Я… я уже не та, кого ты знала. Я худшая версия себя и мне от этого очень стыдно. Разговоры не помогают. Они как будто идут мимо. — Что же мне делать? — прошептала Макс, и в её голосе звучала беспомощность, которую Джейн слышала впервые за все годы их дружбы. — Не говори так! Это временно! Держись! Майкл скоро вернётся, я что-нибудь придумаю… — Майкл в другом мире, — перебила её Джейн. — А я в этом. Она не выдержала больше. Видеть на экране солнечную Индиану и лицо подруги, полное жизни и боли за неё, было невыносимо. Она сбросила вызов. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и упал на одеяло. Тишина снова накрыла комнату, теперь уже окончательную, беспросветную. И самое страшное было в том, что даже этот разговор, эта последняя попытка протянуть руку не принесла облегчения. Она лишь подтвердила то, что Джейн уже знала: опоры нет. Связь порвана. Она осталась одна в своей разрушенной крепости, слушая, как за её стенами снова начинают собираться тучи. Травля не закончилась. Она просто взяла паузу, чтобы набраться сил для нового, решающего удара. А у Джейн не осталось сил даже на то, чтобы поднять голову и увидеть, откуда она придёт, она даже не хотела узнавать