Точка отсчёта

Вернувшись с прогулки с Макс, Джейн сбросила куртку на пол и плюхнулась на кровать. День был тяжёлым, но обычным. Тело гудело усталостью, а в голове звенело приятное эхо от простых, глупых разговоров с подругой. Она потянулась за телефоном. Это был привычный вечерний ритуал: проверить смешные видосы от Макс, посмотреть сторис коллег, ответить Майклу… Он обещал написать после какого-то важного ужина. Она разблокировала экран. Уведомления от Instagram, обычно скромные, сегодня горели алым шквалом. 99+. Странно. Может, кто-то отметил её на массовом фото? С любопытством она открыла приложение. И мир перевернулся. Первое, что она увидела — свой собственный профиль. Под последним невинным постом с синнабонами не десяток, а сотни комментариев. Незнакомые ники, смайлики с подмигиваниями, огоньки. «Ну конечно, как же ещё получить партию Клары, кроме как через постель с сыночком спонсора?» «Гляньте на её лицо, pure gold digger vibes» «Таких как она, в каждом театре по десятку. Пока молодые тела, спонсоры ведутся» «А чё, логично. Зачем пахать, если можно просто заглотнуть?» Слова сливались в бесконечный поток. Кто-то выложил в общий паблик, посвящённый балету, тот самый снимок с камеры? Нет, хуже. Были фото с телефона. Нечёткие, снятые из-за угла, но узнаваемые. Она и Майкл у служебного входа. Она и он утром, с кофе. Кадр, где он поправляет ей шарф. Каждое фото было подписано подписью: «Секрет успеха Джейн Хоппер раскрыт?», «Новый протеже семьи Уиллеров», «Балет: искусство или торговля?». Джейн сидела, не двигаясь. Пальцы онемели. Она пролистывала, читала, и с каждой новой строчкой внутри что-то ломалось с тихим, ужасным хрустом. В ушах зазвенел высокий, пронзительный свист, заглушающий все звуки реальности. Сердце забилось где-то в горле, вышибая воздух из лёгких. Руки задрожали так, что телефон выскользнул из пальцев и упал на одеяло. Она подняла его снова. В директе десятки сообщений от незнакомцев с угрозами. И одно от её первой, самой строгой и уважаемой тренерши из детской школы, женщины, которая знала её с трёх лет: «Джейн, дорогая. Я только что увидела это. Я в ужасе. Держись. Я попытаюсь связаться с администрацией, поговорить с людьми. Это кошмар. Ты не должна через это проходить. Ответь, если сможешь.» Слёзы хлынули сами, горячие и бессильные. Они текли по лицу, капали на экран, размывая эти чудовищные слова. Она не рыдала, она просто задыхалась, ловя ртом воздух, который не шёл в лёгкие. Паника, плотная и чёрная, сдавила грудную клетку. Она вскочила с кровати, пошатнулась и побежала. Не осознавая куда. Тело вынесло её на крохотную кухню. Глаза затуманены, руки тряслись, вываливая содержимое аптечки на стол. Успокоительное. Лёгкое, на травах, которое она пила иногда после особо жутких выгораний. Она вытряхнула на ладонь круглые коричневые таблетки. Инструкция: одна, максимум две, но она не читала. Она загнала в рот сначала три, потом, давясь, ещё две. Пять. Запила водой прямо из-под крана, давясь и кашляя. Телефон. Нужно позвонить. Кому? Ему. Он должен знать. Он должен… помочь, объяснить, остановить это. Она тыкала дрожащим пальцем в его имя в списке контактов. Вызов Майклу… Гудки. Длинные, бесконечные. Абонент не отвечает. Она сбросила, набрала снова, снова. Ещё раз. Пять раз. Тишина в ответ была оглушительнее любых оскорблений. Где он? На своём важном ужине? С семьёй? С ней? Отчаянье сменилось новой волной паники. Она набрала Макс. Три гудка и голосовая почта. «Макс, сейчас не могу…». Да, она же уехала в центр по делам. Джейн скользнула по стене на пол в тесном коридорчике. Набрала ему сообщение, пальцы промахивались по буквам. Джейн: Майкл. Ты дрлжен это видеть. В интернете. Про нас. Меня называют шлюхлй. Говорят, чтр я тебя исполбзую. Я не могу дфшать. Позвони мне, пожалуйста. Желудок резко сжал. Таблетки, стресс, пустота — всё смешалось в один тошнотворный ком. Её бросило в жар, потом в холод. Она отползла к двери ванной, вползла внутрь и припала к холодному ободку унитаза, давясь сухими позывами. Слёзы текли беззвучно. Одной рукой она продолжала судорожно тыкать в экран, снова и снова набирая его номер. Гудки. Гудки. Тишина. Каждый вызов был новым ножом. Она сидела на холодном кафельном полу, прижавшись лбом к краю ободка унитаза, и тихо, бесконечно звонила в пустоту, пока мир вокруг не начал расплываться в липкую, тошнотворную муть. Ужин был адом. Каждое слово отца, каждый оценивающий взгляд матери, каждое милое замечание Анджелы о будущих планах фонда впивались в Майкла, как иглы. Его телефон, переведённый в беззвучный режим, лежал в кармане смокинга. Он чувствовал, что что-то не так, прямо сейчас. На уровне инстинкта. — Извините, — он отодвинул стул, его движения были резкими, выдавленными. — Мне нужно… проветриться. На минуту. Не дожидаясь ответа, он вышел в холодную мраморную прихожую, а затем почти побежал в гостевой туалет, щёлкнув замком. Его пальцы дрожали, когда он вытаскивал телефон. Он открыл его. Прочитал. И мир рухнул. Слова «шлюхой», «использую», «не могу дышать» врезались в голову. Паника, острая и дикая, сдавила горло. Он тут же набрал её номер. — Возьми трубку. Возьми трубку, пожалуйста, — бормотал он, стискивая телефон. И на четвёртой попытке щелчок, тишина в трубке, а затем её голос. Но это был не её голос. Это был сдавленный, искажённый рыданиями звук. — Джейн! Боже, я тут, я слышу тебя! Я только что увидел… — он пытался говорить спокойно, но его собственный голос предательски дрогнул. — Всё… всё кончено, — она прошептала, и в этом шёпоте была такая безысходность, что у него похолодела спина. — Они… они всё написали. Все видят. Вся труппа. Весь балетный мир. Меня… меня называют проституткой. Говорят, что я… что я тебя… Майкл, они убьют мою карьеру! Они уже убили! Кончено! Я могу забирать документы с театра. — Слушай меня, — он говорил быстро, чётко, пытаясь пробиться сквозь её истерику. — Я сейчас выезжаю. Я буду у тебя через двадцать минут. Макс с тобой? — Нет никого… я одна… я выпила таблето. мне плохо. Он выскочил из туалета, почти сбив с ног слугу. Не обращая внимания на удивлённые взгляды, на оклик отца из столовой, он рванул к гардеробу, схватил первое попавшееся пальто. — Майкл! Куда ты?! — это был голос отца, жёсткий и не терпящий возражений. — Я в машине. Еду. Всё будет хорошо. Я всё исправлю. Я обещаю. Он закрыл глаза, чувствуя, как беспомощность и ярость душат его. Она была права. Это был почерк Анджелы. Чистый, смертельный удар. И он, дурак, оставил в кармане чек, дал ей оружие. Дверь в её комнату действительно была приоткрыта. Тусклый свет изнутри падал в тёмный коридор. Майкл толкнул её плечом и влетел внутрь. Картина, открывшаяся ему, выбила остатки воздуха из лёгких. Она сидела на полу, прислонившись к краю кровати. Колени поджаты к груди. В ванной действительно хлюпала вода. Он побежал и выключил её. Он рухнул перед ней на колени, не обращая внимания на грязный пол, и обхватил её. Крепко, так крепко, как только мог, стараясь передать через это объятие всё — и своё присутствие, и свою ярость, и своё отчаяние. Она сначала замерла, как будто не поняв, что происходит. Потом её тело дрогнуло, и она вцепилась в него. Не обняла, а именно вцепилась — пальцы впились в ткань его пальто, лицо уткнулось в его плечо, плача. В её голосе не было бравады. Только полное, тотальное отчаяние и сломленная гордость. Она предпочла бы исчезнуть, раствориться в этой комнате, чем снова стать объектом обсуждения. — Ладно, — тихо сказал он. — Никаких врачей. Но ты будешь пить воду. Маленькими глотками. И расскажешь мне, что именно ты приняла. Он встал, налил в стакан воды из-под крана, вернулся и сел так же близко. Она покорно сделала несколько мелких глотков, потом скривилась, её тело снова содрогнулось от тошноты. — Просто… успокоительные. На травах. Но я… я взяла много. Мне казалось, что если выпить больше, то быстрее перестанет… болеть тут. — Она ткнула кулаком в грудь. — Ты не умрёшь от трав. Но будет плохо. И мы просто посидим. Пока не станет легче. Так они и сидели. Он не пытался говорить пустые утешения. Не говорил, что всё исправит. Он просто был там, с ней. Они сидели в тишине, нарушаемой только её прерывистым дыханием и шумом воды в трубах где-то у соседей. Свет от единственной лампочки отбрасывал их смутные тени на стену. Весь враждебный внешний мир, вся та цифровая чума, что вырвалась в сеть, осталась за стенами этой комнаты. Здесь и сейчас существовало только это: холод пола, её ледяная рука в его руке. — Но в этом была правда. Мы и правда друг другу мешаем. Только я думала... я думала, что смогу просто отрезать. Как ножом. А оказалось, что нет. — Я вёд себя как трус, — выдохнул он. — Я знал, что Анджела что-то замышляет. Я забыл у себя в комнате чек от тех гетр. Она его видела. И вместо того, чтобы предупредить тебя, попытаться что-то сделать... я просто надеялся, что пронесёт. Я был эгоистом. Я хотел и тебя, и чтобы всё оставалось как есть. Нельзя иметь и то, и другое. Я это понимал, но отказывался принимать. — А я... я просто сбежала. Думала, если я стану холодной и недосягаемой, то всё как-то само рассосётся. Или она отстанет. Я даже не попыталась с тобой поговорить честно. Я просто... решила всё за нас обоих. Он наконец посмотрел на неё. — Потому что ты привыкла решать всё сама. На тебя нельзя положиться, кроме тебя самой. Я это вижу. И мне за тебя... невероятно больно. И стыдно, я заставляю тебя так чувствовать. — А мне стыдно, что я позволила тебе так на себя повлиять. Что я поверила, что я — жертва. И вместо борьбы я спряталась. Прости. Они снова замолчали, но теперь это молчание было другим. Не тяжёлым, а лёгким от признания. — Я не хочу, чтобы ты просила прощения, — сказал Майкл. — Ты не сделала ничего плохого. Ты пыталась выжить. По тем правилам, которые знала. А я... я играл в какую-то свою игру. Думал, что мой маленький бунт чего-то стоит, а на деле просто подставил тебя под удар. — Ты не подставлял. Ты... дал мне почувствовать, что я могу быть не только балериной. Это дорогого стоит. Даже теперь. — Не мне решать, — она слабо улыбнулась. — Может, для меня оно того и стоило. Просто... мы не рассчитали сил. — Я тоже. Но я больше боюсь остаться в там, где тебя нет. Даже если там безопасно и предсказуемо. Они не нашли решения. Но они нашли друг друга снова. Конечно, не в эйфории побега, а в развалинах после битвы. И это было страшнее. — Я ещё кое в чём виноват, — сказал он тихо. — Я думал, что мои чувства защитят тебя. Что если я буду достаточно сильно... ну, любить тебя, то этого хватит, чтобы защитить тебя. Это была детская фантазия. Я не строил планов. Не готовился к войне. Я просто любил тебя. И мне казалось, что это волшебная кнопка «решить все проблемы». — Это не вина, — она прошептала. — Это просто... наивность. У меня её не было никогда. Моя кнопка — это «работать больше всех». И она тоже не всегда срабатывает. — Я заставил тебя поверить в сказку, а потом не смог её удержать. Я ввёл тебя в мир, где тебя потом оскорбили и растоптали. Моя любовь стала для тебя оружием против тебя же. Это непростительно. — Перестань, — она отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты не «ввёл» меня. Я вошла сама. С открытыми глазами. И если что-то было непростительно, так это моя паника. Я сломалась при первом же серьёзном ударе. Настоящая балерина это сталь. А я рассыпалась в прах. Из-за каких-то слов в интернете. Я такая идиотка, Боже. — Это не «какие-то слова». Это твоя жизнь, и я позволил, чтобы в неё вот так вот вломились. Потому что был слишком занят своей собственной. Они снова замолчали. Признания висели в воздухе, тяжёлые, но не давящие. Они были произнесены. — Знаешь что? — Майкл вдруг сказал, и в его голосе прозвучала смущённая, почти детская нотка. — А давай... пойдём в кино? Джейн моргнула, не понимая. — В кино? Сейчас? — Нет. После. После всего этого. Как только... ну, как только хоть что-то разрулим. Просто пойдём. Купим попкорн. Сядем в самый последний ряд. И будем смотреть какую-нибудь полную ерунду. На которую ты захочешь. Она смотрела на него, и постепенно по её лицу поползла улыбка. Слабая, уставшая, но настоящая. — Самую тупую комедию. Где все падают и кричат. — Именно такую, — он кивнул, и в его глазах тоже появился слабый свет. — И мы будем смеяться. Или спать. Или просто сидеть и держаться за руки без всяких причин. — Это самая идиотская идея, которую я когда-либо слышала, — сказала она, и её голос впервые за этот кошмарный вечер звучал почти нормально. Она кивнула, прижавшись к нему снова. И в этой глупой, наивной договорённости было больше надежды и решимости, чем во всех их предыдущих серьёзных разговорах о будущем. Дверь в комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге, запыхавшаяся, с растрёпанными рыжими волосами и лицом, искажённым ужасом, стояла Макс. В одной руке она сжимала телефон, в другой — смятый пакет. — Джейн! Боже, что тут происходит, я… — её взгляд метнулся от подруги, сидевшей на полу, к Майклу, и её лицо мгновенно окаменело. — Ты. Что ты тут делаешь? Что ты с ней сделал? Джейн, как подорванная, вскочила на ноги, пошатнулась, но удержалась и бросилась к подруге, обвив её руками. Она вжалась в неё всем телом, и её плечи снова затряслись от беззвучных рыданий. — Макс… Макс, всё кончено, — захлёбываясь, прошептала она ей в плечо. — Всё, я видела! Эти паблики, эти твари… — Макс одной рукой обнимала Джейн, а другую, сжатую в кулак, направляла в сторону Майкла. — Это из-за тебя! Вся эта чертова история из-за тебя! Майкл медленно поднялся с пола, не в силах ничего возразить. Он просто стоял, принимая её ненависть. Макс, наконец, отстранила Джейн, чтобы посмотреть на неё, и её взгляд упал на лицо подруги. Зрачки Джейн были неестественно широкими, почти чёрными, даже в тусклом свете комнаты. — Я… не знаю, — бормотала Джейн, её голос был вязким, заплетающимся. — Сначала те… коричневые, успокоительные. Потом голова раскалывалась… я выпила от мигрени, кажется, две. Потом… я не помню. В аптечке ещё что-то быль. Я просто глотала. Чтобы перестало. — Ты что, совсем уже идиотка?! — крикнула Макс, тряся её за плечи. — Ты могла отравиться насмерть! Идиотка! — Мне было всё равно, — тихо, но чётко сказала Джейн, и в её опустошённом голосе была страшная правда. — Я предлагал, — тихо ответил он. — Она отказалась. Говорила, что лучше умрёт, чем выйдет из комнаты и даст им новый повод для сплетен. — И ты её послушал?! — Я не мог заставить! — в его голосе впервые прорвалось отчаяние. — Смотри на неё! Ты думаешь, я мог бы её затащить в машину силой? Макс фыркнула, но, кажется, этот аргумент её хоть как-то достиг. Она снова повернулась к Джейн, ведя её к кровати. — О, Господи… Ладно. Симптомы? Тошнота? Головокружение? — Всё. И сердце стучит… странно. И холодно. — Барабанит как сумасшедшее. И руки ледяные. Нужен сорбент, много воды и, желательно, всё-таки врач. — Тогда сорбент и вода. Сейчас. — Макс бросила на Майкла уничтожающий взгляд. — Ты. На кухне. Ищи активированный уголь или что-то подобное. И принеси бутылку воды. Без газа. Быстро! — Почему ты ему позвонила, а не мне? — спросила она уже без злости, с болью. — Ладно, герой. Ты свою роль на сегодня отыграл. Можешь идти. Я с ней разберусь. — Ты и так наворотил дел на всю оставшуюся жизнь, — огрызнулась Макс, вскрывая упаковку. — Но ладно. Сиди в коридоре. Не путайся под ногами. Из-за тонкой двери доносился их приглушённый разговор. Майкл сидел, затаив дыхание. — Джейн, послушай себя! Ты в состоянии хоть просто дойти до станка? Тебя шатает! — Макс говорила жёстко, но в её тоне сквозила тревога. — Я буду держаться! Мне просто... Мне холодно сейчас и тошнит. Голова кружится, если резко повернуться. Но я справлюсь! — Ты не справишься! Ты наглоталась Бог знает чего! Надо хотя бы прочистить желудок. Пока он там таблетки ищет... давай ты попробуешь... ну, вызвать рвоту. Хоть часть этой дряни выйдет. — Нет! — последовал резкий, почти испуганный отказ. — Я не буду. Я не хочу. Это унизительно. — Унизительно — это травить себя таблетками! Давай, я помогу. Выпей ещё воды. Послышался звук борьбы — не агрессивной, а скорее отчаянной. Шарканье ног, подавленное всхлипывание Джейн. — Прекрати, Макс, я не могу... — Ты должна! Или хочешь завтра упасть в обморок прямо на сцене? Или, что хуже, чтобы тебе стало плохо тут, ночью, когда я усну? Давай же! Тишина. Потом — приглушённые, тяжёлые звуки. Майкл сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Через несколько минут дверь тихо приоткрылась. Макс вышла, её лицо было осунувшимся. Она не глядя на Майкла бросила: — Ну, немного вышло. Но это фигня. Ей нужен нормальный сорбент и что-то для печени. И, в идеале, капельница. Но раз уж на «нет» и суда нет... Ты нашёл что-то путнее угля? — Нет, тут пусто. Я сбегаю в круглосуточную аптеку. Она... как? — Жива. Лежит. Плачет. И упрямится насчёт завтрашнего дня. — Макс бросила на него тяжёлый взгляд. — Если бы не ты... — Знаю, — перебил он, поднимаясь. — Адрес ближайшей аптеки? — Повернёшь налево от выхода, два квартала. «Фармасити». Большая, светится. Спросишь у фармацевта сорбент последнего поколения и гепатопротектор что/нибудь полегче. И регидрон, на случай обезвоживания. Деньги есть? — Есть, — коротко кивнул он, уже надевая пальто. Майкл кивнул и почти побежал по лестнице вниз. Холодный ночной воздух обжёг лёгкие. Он бежал, как одержимый, и каждый его шаг отдавался в висках одним и тем же словом: виноват, виноват, виноват. Это было топливо. Единственное, что он мог сейчас сделать — это принести эти чертовы таблетки. Исправить хоть миллиграмм того вреда, который принёс. Он бежал в ночь, и тень от фонарей гналась за ним, длинная и беспощадная. Макс сидела на краю ванной, а Джейн, обхватив унитаз, судорожно сглотнула очередной приступ тошноты. — Блять, я сейчас умру, — простонала она, вжимаясь в холодный кафель стенки, как будто это могло помочь. — Ты уверена, что это просто успокоительное? — голос Макс звучал напряжённо. — У тебя глаза стеклянные и красные. Ты что, ещё чего-то нахваталась? Скажи честно! — Идиотка полнейшая, — прошептала Макс, но в её словах не было злости, только страх. Она прижала ладонь ко лбу Джейн. — Ладно, не рвётся уже – и хорошо. Держись. Твой «рыцарь» скоро прискачет. Они сидели в тяжёлом, тошнотворном молчании минуту. — Видела. Фотки дерьмовые, а комментарии ещё хуже. Но народ быстро забудет. Через неделю будут обсуждать чью-нибудь пластику. Макс вздохнула, поправляя плед на плечах подруги. — Ладно, сменим тему. А то я скоро сама на унитаз взберусь от этой негативной энергии. О чём поговорим? О погоде? О том, как нам всем нужно сбежать в Таиланд? — Говори что хочешь. Только отвлеки меня от мысли, что я сейчас взорвусь изнутри. — С того, что мне нужно понять, ради чего ты всю эту вакханалию устроила. Ну? Принц из сказки или как? — Не из сказки, — прошептала Джейн, и в углах её губ дрогнуло подобие улыбки. — Нежно… нет. Не так. Твёрдо. Как будто… как будто боится, что я исчезну, если он отпустит. И в то же время… будто сам исчезнет. — Романтик, блин, — покачала головой Макс. — Ну, хоть в этом плане тебе повезло. Обычно такие мажоры целуются, как будто ставят печать на документе. — Он не… не всегда мажор. Когда он со мной, он просто Майк. И от этого… страшно. — Потому что настоящего всегда страшно потерять, — констатировала Макс. — В отличие от фальшивого, на которое всем плевать. — Он сейчас бежит за лекарствами. По ночному Парижу. Как обычный парень. — Да, и это чертовски мило. Но это не отменяет того, что он — причина, по которой ты сейчас сидишь тут, зелёная, и дружишь с унитазом. Джейн ничего не ответила. Она просто слушала, как за стеной завывает ветер, и ждала. Ждала звука шагов на лестнице, стука в дверь. Вся её гордая независимость, всё её железное самообладание растаяли, оставив после себя только это: слабость, тошноту и глупую, упрямую надежду на то, что он вернётся. Дверь распахнулась, впустив порыв ледяного воздуха и Майкла. Он стоял на пороге, запыхавшийся, с растрёпанными ветром волосами, в руках сжимая пластиковый пакет из аптеки. — Всё, нашёл, — выдохнул он, его дыхание клубилось паром. Макс выхватила у него пакет, быстрым взглядом оценила содержимое и кивнула. — Нормально. Иди к ней. Я сейчас что-нибудь лёгкое сварю, если желудок примет. — И она скрылась на крохотной кухне. Майкл сбросил пальто и подошёл к дивану. Джейн так и сидела на полу. Он осторожно присел на край. Она молча наклонилась и положила голову ему на плечо. Он замер, боясь пошевелиться. Они сидели так несколько минут, слушая, как на кухне звенет посуда. — Я думала, ты не вернёшься, — тихо сказала она, не поднимая головы. — Я всегда буду возвращаться, — так же тихо ответил он. Это прозвучало не как клятва, а как простой, неоспоримый факт. — Даже после… всего этого? После того, как я на тебя кричала? После того, как наглоталась таблеток, как дура? — Особенно после этого. — Мне так стыдно, Майк. Я сломалась. На пустом месте. Наглоталась этих идиотских таблеток под давлением. — Это не на пустом месте. Это был спланированный удар. И я его пропустил. Стыдно должно быть мне. — Я вижу тебя сильной. Даже сейчас. Потому что слабые сдаются и уходят. А ты — борешься. Даже вот так, из последних сил, сидишь и разговариваешь со мной. — Не думай об этом. Совсем. — Она не совсем права. Просто она защищает меня. Как ты. — Она защищает тебя лучше. Она здесь, в твоём мире. А я… я приношу в него проблемы. — Что будем делать, Майк? — прошептала она ему в грудь. — Со всем этим. Со сплетнями. С Анджелой. С моей карьерой. — Не знаю, — честно признался он. — Но теперь мы будем думать вместе. Никаких больше решений в одиночку, никаких побегов друг от друга. Договорились? — Договорились, — она кивнула, и её волосы пощекотали ему подбородок. — Первый шаг — тебе нужно поправиться. И не идти завтра на тренировку. Врать не будем. Скажем, что отравилась. Это будет правдой. — Никаких «но». Я буду сидеть здесь, на этом диване, и лично следить, чтобы ты отдыхала. Макс мне поможет — будет бить меня, если я усну. — Она с удовольствием сковородкой тебя навернёт, — слабо улыбнулась Джейн. Они снова погрузились в тишину, но теперь она была мирной. Не безнадёжной. В ней было усталое перемирие и решение идти дальше. Не врозь. Вместе. — Продолжение следует, — тихо выдохнула она. И эти слова были не концом, а самым началом её, страшной и неизбежной истории.