Точка отсчёта

Кабинет отца. Воздух, как всегда, густой от невысказанного разочарования. Тед Уиллер не кричал. Он разговаривал тихо, отчего каждое слово обретало невыносимый вес — Маэстро Делон сообщает, что твоя стойка стала напоминать не фехтовальщика, а испуганного умирающего лебедя. Ты пропустил три укола подряд. —Прошу прощения, отец. Я… —Молчи. Профессор Ли жалуется, что твой китайский за последнюю неделю деградировал до уровня туриста, который может только спросить цену. Ты неправильно используешь тоны, ты невнимателен. Майкл стоял, глядя в точку над головой отца. Руки, сжатые за спиной, были влажными. —Верховая езда, — продолжил отец, перелистывая страницу в блокноте. — Ты упал с лошади. Не сбросили. Ты сам упал из-за потери концентрации, это позор. — Это была случайность, — попытался возразить Майкл, но голос дрогнул. —Случайности — для слабых. Для тех, кто позволяет чему-то отвлекать себя. Что это, Майкл? Что отвлекает тебя? Новая инвестиция? Или что-то… менее существенное? Майкл почувствовал, как леденеет кровь. Отец ещё не знал. Но он уловил запах слабости. —Усталость? — Тед Уиллер медленно поднял глаза. В них не было ни капли веры. — Усталость не оправдывает безответственности. Твоя усталость ставит под угрозу репутацию, которую я строил для тебя годами. Исправь это. До конца месяца. Иначе мы найдём более радикальные методы сосредоточить твоё внимание. Вопросов нет? Гулкое молчание было ответом. Майкл вышел из кабинета, чувствуя, как под ложечкой тошнит от унижения и страха. «Радикальные методы» могли означать что угодно — от лишения доступа к фондам до принудительной поездки в одно из отдалённых поместий под круглосуточный присмотр. Прогулка в Люксембургском саду с Анджелой должна была быть отдыхом, но для Майкла каждый шаг по аккуратной аллее отдавался эхом отцовских слов. Он молчал, зарывшись в мысли. — Ты сегодня особенно далёк, — тихий голос Анджелы прозвучал, как укол булавкой. — Даже для тебя. —О чём? — Она шла рядом, её шаги были безупречны, как и её светская улыбка. — О твоих провалах на фехтовании? Или о падении с лошади? Об этом уже все говорят. —Наоборот, стоит. Мне интересно, что может так выбить из колеи человека, которого я знаю как идеально отлаженный механизм. Что-то новое вошло в твою жизнь, Майкл. Или… кто-то. —О твоих ночных прогулках. О том, что ты живешь в каком-то своём, отдельном мире. Мире, куда даже я не могу заглянуть. — Она повернулась к нему, и в её глазах, обычно тёплых, был холодный блеск. — Сначала я думала, это просто бунт. Побег от давления. Но это что-то большее, да? Имя, прозвучавшее в тишине сада, ударило по Майклу с физической силой. Он побледнел, кровь отхлынула от лица. Он не ожидал этого, особенно от неё —О балерине из «Щелкунчика». Джейн Хоппер. Я видела, как ты смотрел на неё в театре. Как искал её после спектакля. И я видела, как ты с ней разговаривал у служебного выхода. Возвращал какую-то ленточку, кажется? — Её голос был шелковистым, но каждое слово было отточенным лезвием. — Это мило, Майкл, романтично, а ещё невероятно глупо. Он стоял, не в силах вымолвить ни слова. —Я интересуюсь тобой. Всей твоей жизнью. Даже той её частью, которую ты пытаешься скрыть. — Она сделала шаг ближе. — Ты думал, это пройдёт незамеченным? Отец пока не в курсе. Но если твои успехи продолжат падать, он начнёт копать, и найдёт быстро. И это будет конец. Не для тебя, а для неё. —Я? — она улыбнулась. — Я не сделаю ничего. Его система сделает всё за себя. Одно слово администрации Оперы о «неуместном внимании» со стороны члена семьи спонсоров, и её карьера превратится в борьбу за выживание ещё более жестокую, чем сейчас. Ты этого хочешь? Он молчал, и его молчание было красноречивее любых слов. —Я не враг тебе, Майкл, — её голос снова стал мягким, убедительным. — Я пытаюсь тебя спасти. И спасти её от боли, которую ты ей неминуемо принесешь. Пойми, ты не можешь быть с ней. Твоя жизнь расписана. А её — нет. И ваши графики никогда не совпадут. Оставь это. Пока не стало слишком поздно. Она повернулась и пошла по аллее прочь, оставив его одного с леденящим душой осознанием: его рай был обнаружен и теперь за него придётся бороться. Париж ночью был другим городом. Тихим, вовсе другим. Фонари отбрасывали длинные тени, а редкие прохожие не смотрели на них оценивающе. Майкл и Уилл шли по набережной, и холодный ветер с Сены казался лекарством после удушающего разговора с Анджелой. — Так, давай по порядку, — начал Уилл, засунув руки в карманы потрёпанной джинсовой куртки. — Эта ведьма знает всё. —Да, — односложно бросил Майкл, глядя на чёрную воду. —И твой отец, старый добрый Тед-Удав, уже тут как тут —Он видит только спад в результатах. Причин не знает. Пока что. —А Анджела, наша милая будущая леди Уиллер, любезно намекнула, что может ему всё рассказать. Или, что ещё хуже, сама нажать нужные кнопки, чтобы твою балерину вышвырнули из театра. —В точку, — Майкл сжал кулаки в карманах пальто. — Она говорила так… спокойно. Как будто обсуждала погоду. —Потому что для неё это и есть погода, Майк. Бытовуха. Она выросла в этих играх. Ты для неё стратегический актив. А твоя Джейн угроза стабильности. Уилл остановился, прислонился к парапету. —Не знаю, — честно признался Майкл. Голос его был полон отчаяния, которое он никому не показывал. — Я не могу перестать с ней общаться. Это… это единственное, что имеет смысл. Но я и не могу подвергать её опасности. Анджела не блефует. — Нет, не блефует, — согласился Уилл. — Слушай, я рад за тебя. Честно, клянусь, видеть тебя таким… живым. Это странно и чертовски здорово. Но Майк, друг мой, ты влетел в историю, по сравнению с которой мои самые безумные проблемы это детский утренник. —Ты понимаешь умом. Но сердцем — нет. Ты думаешь, любовь всё преодолеет. Но в вашем случае, друг мой, любовь столкнётся не с непониманием родителей. Она столкнётся с отлаженной машиной, деньгами, связями, репутацией, которая важнее человеческих жизней. Эта машина перемалывает таких, как твоя Джейн, на фарш, даже не заметив. —Что же мне делать? Сбежать? Бросить всё? —И стать кем? Ты не умеешь жить без денег, Майк. И она не захочет, чтобы ты всё бросал ради неё. По её же словам, она сама честолюбивая и упрямая. Она поймёт, что ты потерял, и будет чувствовать себя виноватой каждый день. Это убьёт ваши отношения медленно и мучительно. — То есть выхода нет? — в голосе Майкла прозвучала горечь. —Выход всегда есть. Но он никогда не бывает красивым, — Уилл сделал глубокую затяжку. — Можно попробовать играть по их правилам, но лучше них. Стать настолько безупречным в глазах отца, чтобы у него не было повода копать. Ублажать Анджелу, чтобы она чувствовала себя в безопасности и отложила свой чёрный план. А с Джейн… быть максимально осторожным. Тайно встречайся с ней. Как партизаны. — Жить двойной жизнью? Я и так уже живу ею. Я устал, Уилл. —Знаю. Но альтернатива этому – открытая война. А на войне, поверь мне, первыми гибнут мирные жители. В данном случае это она. —А ты уже другой, — сказал Уилл, бросая окурок в урну. — Тот Майкл, которого я знал, даже не подумал бы о таких сложностях. Он просто выполнил бы долг и подавил бы всё внутри. А ты страдаешь. Ты борешься. Это хороший знак. Просто… не борись в одиночку. Держи меня в курсе. И, ради всего святого, думай головой, а не только… ну, ты понял. —Тогда, может, тебе стоит поговорить с ней? Честно,не скрывая. Она имеет право знать, во что ввязывается. Может, она сама испугается и сбежит. А может… удивит тебя. Но держать её в неведении это нечестно. Майкл слабо улыбнулся. И его совет, горький и практичный, был единственным спасательным кругом. Теперь нужно было решить, хватит ли у него смелости им воспользоваться и поговорить с Джейн, или страх потерять её окончательно окажется сильне.