Точка отсчёта

Экран телефона был единственным светом в комнате. Майкл лежал на спине, держа устройство над лицом. Цифры в углу показывали 01:47. Усталость давила на виски, но мозг был ясен и возбуждён. Джейн (01:12): ...и я просто стою после своего номера за кулисами и ем арахисовую пасту прямо из банки. А что? Я тогда с утра ничего не ела, а на тот момент было без десяти девять. Майкл (01:13): Предательница высокой кухни. Какое там варенье было? Вишнёвое? Джейн (01:15): Клубничное. Дешёвое. С целыми кусками ягод, которые похожи на что-то несъедобное. Макс сказала, что это органы нашей злой тренерши Майкл (01:16): Ты буквально воплощение анархии в розовом свитере Джейн (01:18): Только свитер сейчас синий. А ты? В пижаме с монограммами? Майкл (01:19): В футболке и спортивных штанах. Бунтую. Джейн (01:21): Ужасный бунтарь. У тебя наверняка и футболка отшита на заказ. Майкл (01:22): Попал в точку. Но она серая. Самый опасный цвет. Джейн (01:25): Мне иногда кажется, что мы оба играем в прятки. Ты прячешся от своего мира, я — от своего. И только тут, в три часа ночи, мы вылезаем из укрытий. Майкл (01:27): А что, если не прятаться? Хоть на пару часов. Майкл (01:30): Удрать. Прям сейчас. Просто выйти и пойти куда глаза глядят. Пока город спит и ни от кого ничего не ждёт. Одно слово. Майкл почувствовал, как адреналин ударил в кровь, смывая остатки сна. Он уже соскальзывал с кровати. Майкл (01:39): Через двадцать минут у твоего подъезда. Одевайся теплее. Он одевался в темноте, на ощупь: тёмные джинсы, чёрный свитер, самое простое пальто без намёка на логотипы. Кредитную карту и наличные в карман. Телефон засунул в другой. Он приоткрыл дверь спальни. В доме царила гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в холле. Побег удаося. Минута — и он был у черного хода, ведущего в сад. Замок защёлкнулся с тихим щелчком. Ночной воздух был лезвием. Он вдохнул его полной грудью, ощущая вкус свободы и опасности. Он шёл быстрым шагом, не оглядываясь, телефон в руке светился маршрутом. Город вокруг был пустым, без единой души. Через восемнадцать минут он замер в тени напротив её общежития. Серое здание спало. Потом дверь приоткрылась, и выскользнула фигура в бордовой кожанке. Узнать её можно было только по характерной, лёгкой походке, даже уставшей. Джейн пересекла улицу, и он вышел ей навстречу. В свете фонаря её лицо показалось бледным и очень серьёзным. — Ты правда пришёл, — сказала она без предисловий. В её голосе было больше удивления, чем в сообщениях. Они зашагали рядом, и тишина между ними уже не была неловкой. Они оба нарушили правила. Вышли за пределы. И теперь шли в темноту, не зная, что их ждёт, но точно зная, что обратной дороги в привычную ночную переписку уже не будет. Они шли молча первые десять минут. Парижская ночь обнимала их холодом, сыростью и пустотой. Джейн вела уверенно, сворачивая в немыслимые переулки. — Куда именно мы идем? — наконец спросил Майкл, его дыхание превращалось в пар. —На набережную. Там есть один старый причал. Его не используют. Я туда иногда прихожу, когда всё давит слишком сильно. Они вышли на широкую набережную. Ветер с Сены был холодным и влажным. Вдали виднелись огни центра, но здесь, в промышленной зоне, было темно и пусто. Она свернула к воде, к длинному деревянному пирсу, уходящему в черноту реки. Несколько досок отсутствовали. На самом конце пирса, у сломанной железной тумбы для швартовки, она остановилась, сбросила рюкзак и села но досточку. Они расстелили плед на холодных досках и сели,прижавшись спинами к тумбе. Вода внизу тихо плескалась. — Майк, — обрушила тишину Джейн. — А у тебя была детская мечта? Ну до того, как за тебя всё решили? — Я в детстве хотел быть музыкантом, — вдруг сказал Майкл, не глядя на неё. — Не пианистом-виртуозом для салонов, а певцом. Иметь свою группу. Такая… классная гитарная музыка. Где можно выливать все свои чувства и мысли. Джейн повернула голову, изучая его профиль в темноте. Он говорил ровно, без эмоций, как констатируя факт. —Я бы спел ужасно. Но это было бы честно. —Всегда. С трёх лет. Других вариантов я себе не представляла. Это не мечта даже. Это как… факт. Я — балерина. Даже когда ненавижу это. Даже когда всё болит и хочется всё бросить. —Каждый день после семи вечера, — она усмехнулась. — Это называется профессиональное выгорание. Ты же знаешь, наверное. У тебя наверняка тоже. —У меня не было выбора, чтобы выгореть. Я даже не горел. Меня просто… заправили в нужную форму с пелёнок. А ты выбрала. Добровольно. —И плачу за этот выбор каждый день. Травмы, которые никогда не заживают до конца. Растяжения, воспаления, стрессовые переломы. Постоянный голод, и на еду, и на одобрение, и на возможность выйти на сцену ещё раз. —Не знаю. Иногда да. Когда выходишь и чувствуешь, как зал замирает. А иногда нет, когда понимаешь, что потратила лучшие годы на то, чтобы мучить себя ради аплодисментов незнакомцев. —Что я никогда не узнаю, кто я на самом деле. Что я просто сборная солянка из чужих ожиданий, и если убрать всё это — титулы, обязанности, манеры, то под ними окажется пустота. Он вздрогнул и она угадала. Он часто думал об этом, о тихом, вечном побеге. Они замолчали, слушая реку. Начал накрапывать мелкий, колкий дождь. —И что? — он повернулся к ней, и в его глазах, слабо освещённых отражением городских огней, вспыхнул озорной огонёк. — У нас же есть...ничего нет Она рассмеялась, коротко и искренне. Дождь усиливался. —Ладно, бунтарь. Пора возвращаться. А то я завтра на репетиции усну. Они собрали вещи и пошли обратно тем же путём. Но теперь между ними висела не просто тишина, а общее понимание. Они увидели трещины друг в друге. И эти трещины оказались удивительно похожими. Они шли под дождём, и Майкл почувствовал странное спокойствие. Он был мокрый, уставший, завтра будет ад. Но он был здесь, с ней. И это было единственное место в мире, где он был по-настоящему. Комнату Джейн заполнял сладкий, согревающий запах корицы.. Мука пылила в воздухе. Джейн, с лицом, испачканным в сахарной пудре, выкладывала на стол готовые, ещё дымящиеся синнабоны. — Господи, это же чистое уничтожение моей диеты! — застонала Макс, но уже тянулась за самым крупным рулетом. — Я ненавижу тебя. И обожаю. — Молчи и ешь, — ухмыльнулась Джейн, откусывая с другой стороны. Горячий сахар жег нёбо, но она лишь счастливо зажмурилась. Выходной, настоящий, без мыслей о станке. Они сидели на полу, на подушках, закиданных крошками, разговаривали без умолку. О балетных сплетнях, оновом странном хореографе, о фильмах, которые никогда не успевают посмотреть. — Кстати, о фильмах, — Макс небрежно облизнула пальцы. — Смотрела то, что я советовала? — Нет еще, — Джейн потянулась за чаем. — Некогда было. — Ага, «некогда», — протянула Макс, и в ее голосе появилась знакомая, хитрая нотка. — Наверное, ночные переписки отнимают все свободное время? Как там твой... как его, кудрявый принц? — А потом? — А потом, — тише ответила Джейн. Опять гуляла —Гуляла. В два часа ночи, в дождь. Очень здорово, Джейн. Он тебе хоть куртку свою дорогую предложил? —Нет, — буркнула Джейн. — Мы промокли оба. И всё равно было... хорошо. Макс отставила тарелку, её лицо стало серьёзным. — Я ничего не «ввязываюсь»! Мы просто... разговариваем. Как я с тобой. —Со мной ты не гуляешь по ночным причалам и не смотришь в глаза, как на причину жить. Я видела твоё лицо, когда ты проверила телефон утром. Ты вся... светилась. И это меня пугает. —А что плохого в том, чтобы светиться? Моя жизнь это сплошная боль, дисциплина, конкуренция и вечный холод в зале. Разве я не имею права на немного тепла? —Имеешь. Но не от того, кто может это тепло отключить одним щелчком пальцев. Его мир это сделки, а не чувства. Ты для него экзотика, приключение. А ты уже вложилась по-настоящему, я это вижу. Слова Макс резали, потому что в них была горькая правда. —Может, и вложилась, — тихо призналась Джейн. — Но я не могу просто взять и выключить это. Он видит меня настоящую, не только балерину. — И что он видит? Таких вокруг него ноль. Это и есть экзотика. Как только «рассматривание» закончится, или станет для него неудобной, интерес угаснет. Джейн ничего не ответила, аргументы кончились. В комнате повисло тяжёлое молчание. — Ладно, — вздохнула Макс, сдаваясь. — Давай сменим тему. Порастягиваемся? А то я от твоих булок уже немножко поднабрала. Вечер сменился глубокой ночью. Смех и запах сладкого уступили место тишине и сосредоточенному дыханию. Они расстелили йога-маты посреди комнаты. Джейн, одетая в свою форму и растянутый топ, медленно, с привычной грацией, опустилась в продольный шпагат. Её тело, расслабленное после дня отдыха, послушно легло на пол. Она закрыла глаза, погружаясь в глубокую, почти медитативную растяжку. — Боже, как ты это делаешь, — прошептала Макс, сидя рядом в простой складке и глядя на неё с восхищением и завистью. — Это же неестественно. — Это годы боли, — без открывая глаз, ответила Джейн. Её голос был ровным, отстранённым. — Каждое такое движение куплено месяцами слёз. Иногда я ненавижу это, за то, как много моя работа требует и за то, как мало прощает. — Но ты же её любишь. Иначе бы не делала этого. —Люблю и ненавижу одновременно. Странно, да? —Не странно. Похоже на любую настоящую любовь. Джейн приоткрыла глаза, глядя в потолок. —Я ему сказала про травмы, про выгорание, и он не испугался. Сказал, что понимает. —Легко понимать со стороны. Когда у тебя есть страховка на миллион и личный врач. —Может, и так, — согласилась Джейн. — Но в тот момент это помогло. Макс покачала головой, но уже без осуждения, с печалью. —Просто помни, что у тебя есть я. Даже если этот его мир тебя выплюнет, я тут. Джейн улыбнулась, и уголки её глаз сморщились. —Знаю, Макс. Спасибо. В этот момент Макс незаметно достала телефон и щёлкнула. Вспышка на секунду осветила комнату. —Прости, не удержалась! Ты выглядела, как картинка из пинтереста. Сейчас выложу в твой инсту. Пусть народ порадуется. —Уже вздумала, — хихикнула Макс, её пальцы быстро задвигались по экрану. — Готово. «Ночёвки у балерин. Моя подруга может не только булки печь». Всё, телефон выключаю, чтобы ты не удалила. Она швырнула телефон на диван. Джейн фыркнула, но возражать не стала. Усталость накрывала её тяжёлой, тёплой волной. Она вышла из шпагата, потянулась и повалилась на мат рядом с Макс. — Спокойной ночи, параноик, — пробормотала Макс, уже засыпая. —Спокойной, предатель, — улыбнулась Джейн в темноту. Она заснула почти сразу, но её сон был чутким. Через несколько часов её разбудил тихий, но настойчивый звук. Это была вибрация телефона на диване. Один раз, два, кто-то настойчиво писал. Джейн осторожно выбралась из-под пледа, подошла к дивану. Экран светился в темноте. Несколько уведомлений из Instagram. Она разблокировала телефон. Первым в списке было сообщение в Direct. Имя отправителя заставило её сердце пропустить удар. m.wheeler: Твое фото в ленте... ты невероятна. Как всегда Джейн села на край дивана, прижав телефон к груди. Она смотрела на спящую Макс, на тёмную комнату, на свои руки в слабом свете экрана. И чувствовала, как внутри разрывается на части что-то хрупкое и важное. Он видел, он был здесь, в её мире, даже сквозь экран. И это было так страшно и так прекрасно, что у неё перехватило дыхание. Тишину комнаты Майкла разрезал резкий, настойчивый звук, не смс, а сигнал видеозвонка. На экране было имя «Will». Майкл, сидевший за столом с пустым взглядом, уставленным в окно на тёмный зал школы, вздрогнул. Он собирался отклонить, но палец замер. Уилл звонил уже третий раз за вечер. Игнорировать дальше было чревато настоящим вторжением. Он потянулся и принял вызов. На экране возникло недовольное лицо с тёмными растрёпанными волосами. — Наконец-то! — голос Уилла был громким даже через динамик. — Я уже думал отец наконец замуровал тебя в семейном склепе. — Привет, Уилл, — тихо сказал Майкл, откидываясь на спинку кресла. —«Привет, Уилл», — передразнил он. — Вот и всё общение? Где ты пропадаешь? Ты, блин, просрал парию, субботний заезд на картинге, даже нашу традиционную среднюю среду с пиццей и жалобами на жизнь! Я за тебя начал волноваться. Плохой знак. — Было много дел. Майкл вздохнул, проводя рукой по лицу. Уилл был единственным человеком из его старой жизни, с кем он мог говорить почти откровенно. Почти. —Не преувеличиваю. Я всё перебрал. Ты не болен, точно нет. Не влюбился в новую породу скаковых лошадей , ведь ты про них в прошлый раз говорил с лицом рыбы капли. Остаётся единственный логичный вариант. Девушка. — Бинго! — торжествующе воскликнул Уилл, тыча пальцем в экран. — Я вижу! Ты покраснел! Кто она? Где вы познакомились? Она из нашего круга? О Боже, скажи, что это не дочка того жуткого маркиза де Ляфайет, про которого ты говорил, что у неё улыбка, как у пираньи! — Нет, — быстро ответил Майкл. — Она не из нашего круга. —О. Вот это поворот. Хулиган. Кто тогда? Студентка Сорбонны? Художница? Барменша из того клуба, про который я тебе рассказывал? Майкл помолчал, глядя на потолок. Сказать Уиллу было всё равно, что выстрелить из пушки. Но молчать стало невыносимо. —Она... балерина. Из Парижской Оперы. На другой стороне экрана воцарилась тишина.Уилл даже поправил очки, придвинувшись ближе. —Ты шутишь. —Нет. —Балерина. В смысле, с пуантами, пачкой и... всей этой историей? —В смысле, с пуантами, пачкой и силой воли, перед которой меркнет всё, что я когда-либо видел, — тихо, но чётко произнёс Майкл. Слова вырвались сами. Уилл свистнул. —Вау. То есть, ты не просто втюрился. Ты втюрился по уши. В кого-то из другого мира. Майкл, ты понимаешь масштаб? Это же... эпично. И чертовски опасно. Как вы... Где вы вообще пересеклись? — На премьере «Щелкунчика». Вернее, после. —И что, ты, принц Уиллер, пошёл за кулисы, как фанат? Не верю. —Это... долгая история. Мы разговорились. Она... другая. Она не играет в игры. Она просто есть. И когда я с ней, я... тоже просто есть. Он сказал это с такой облегчённой искренностью, что Уилл перестал ухмыляться. —Чёрт, — прошептал его друг. — Ты серьёзен. Ты действительно серьёзен. Майкл «Расписание» Уиллер влюбился. — Похоже на то, — признался Майкл, и это признание, прозвучавшее вслух, было одновременно страшным и освобождающим. — Не знаю, — честно ответил Майкл, и в его голосе прозвучала вся накопленная усталость и растерянность. — Я не думаю об этом. Думать об этом значит перестать дышать, а с ней мне так хорошо, и легко. Уилл долго смотрел на него через экран. —Ладно. Значит, так. Ты идиот. Романтичный идиот. И мне, кажется, за тебя придётся волноваться в три раза больше. Но... я рад за тебя. По-настоящему. Просто... будь осторожен, ладно? Не только из-за отца, из-за неё. Твой мир может раздавить таких, как она, не заметив. — Я знаю, — кивнул Майкл. — Я это вижу каждый день. И это меня убивает. —Значит, придётся стать сильнее. Или умнее. Держи меня в курсе, чокнутый. И, кстати, картниг никуда не делся. Привези её как-нибудь, а то я умру от любопытства. Они закончили разговор. Майкл положил телефон на стол. Комната снова погрузилась в тишину, но теперь она не давила. Теперь в ней жило признание. Он сказал это вслух. «Я влюбился». Это было уже не просто чувство, а факт, и этот факт менял всё. Он взглянул на окно. Зал школы был тёмным. Но где-то там, в своей комнате, живёт девушка, которая одним своим существованием перевернула всю его вселенную, и он был не против.