Точка отсчёта

Тишина в комнате Майкла после той прогулки стала другой. Раньше она была густойи давящей, а теперь она звенела эхом её хриплого смеха, её голоса и её «нормально». Это было лучшее слово, которое он слышал за последние годы. Нормально. Он ловил себя на том, что в середине урока китайского смотрел не на иероглифы, а в окно, в сторону её тренировочного зала, и его губы сами растягивались в улыбке. Профессор Ли кашлянул, и Майкл вздрагивал, возвращаясь в своё тело наследника. Он не попросил её номера. Эта мысль ударила его, только когда дверь общежития захлопнулась. Глупо и нелепо. Он, чьё расписание было прописано поминутно на месяцы вперёд, не смог спланировать один простой шаг. И тогда началась охота. Это не было спланировано. Это было отчаянием. На третий день он отменил утреннюю тренировку верховой езды под предлогом мигрени и просто пошёл гулять. Его ноги сами принесли его к серому, строгому зданию (). Он купил кофе в ларьке напротив и стоял, прислонившись к стене, пытаясь выглядеть как человек, ждущий кого-то. Он ждал её. Толпа девушек в спортивных костюмах и длинных пальто вышла из дверей после утреннего класса. Его сердце забилось чаще. Он вглядывался в каждое лицо. Её не было. На следующий день он «заблудился» по дороге от портного и оказался у того самого балетного магазина на рю де ла Пэ. В витрине лежали розовые атласные ленты, как та, что он вернул. Он вошёл внутрь. Воздух пах тканью и пылью. Пожилая продавщица оценила его безупречный костюм оценивающим взглядом. —Могу я вам помочь, молодой человек? —Я… просто посмотреть. Он бродил между стеллажами,трогал пуанты, ленты, нелепый и чужой в этом хранилище женского труда. Она не пришла. Через два дня его шофёр, привыкший к чётким маршрутам, удивлённо поднял брови, когда Майкл сказал адрес не дома, а маленького супермаркета в её райончике. —Там, кажется, не самый безопасный район, мсье Майкл. —Мне нужно кое-что купить. Личное. Он бродил между узких рядов,разглядывая банки с дешёвым кофе и пачки макарон. Он купил шоколадку, которую никогда не ел. И снова ничего. Она была будто призраком. Разочарование становилось физическим. Оно сидело комом в горле, когда он заучивал дипломатические речи, и сводило челюсть, когда отец хвалил его за «возвращение к концентрации». Он не концентрировался, он просто ждал и надеялся. И вот, в среду, когда он уже почти поверил, что она была сном, она материализовалась. Он шёл по узкой улочке, ведущей от её общежития к метро, уже не надеясь, просто по инерции. И вдруг увидел знакомую фигуру: коричневые волосы собранные в идеальный пучёк, роховый свитер и джинсы клёш. Она! Она шла быстро, почти бежала, огромная спортивная сумка болталась у неё на плече, угрожая выбить с ног каждого встречного. Он ускорил шаг, догнал её, осторожно коснувшись локтя. —Джейн? Она обернулась, и на её лице сначала мелькнуло раздражение, потом удивление, а затем та самая, немного недоверчивая улыбка. —Можно сказать и так, — он сгоряча сказал правду и тут же спохватился. — То есть, у меня тут… дела. —Какие у тебя могут быть дела в нашем рабочем квартале? Ладно, неважно. Я опаздываю, несись со мной. И они понеслись.Она шагала своими маленькими, быстрыми шажками, он старался идти рядом, не отставая. —Еле-еле. Сегодня буду отрабатывать пируэты, так что к вечеру снова будут отваливаться. Ты… часто тут гуляешь? Он почувствовал,как горит лицо. —Иногда. Здесь… воздух другой. —Воздух тут пахнет выхлопами и дешёвым хлебом, — парировала она, но беззлобно. — Слушай, а что ты делаешь вечером? Вопрос застал его врасплох. —Вечером? Ничего. То есть, бумаги. Отчёты. —Скукотища, — констатировала она, подбегая к чёрному служебному входу школы. Она остановилась, роясь в сумке в поисках пропуска. — Эй, а давай так. Вот. Она вытащила из кармана джинсов смятый чек, быстро что-то написала на обороте шариковой ручкой и сунула ему в руку. Она не дала ему опомниться,толкнула тяжёлую дверь плечом и скрылась внутри, крикнув на прощание: —Не стой тут как памятник, выглядишь подозрительно! Дверь захлопнулась. Майкл разжал ладонь. На обороке кассового чека за два багета и йогурт был нацарапан номер телефона. Цифры были неровными, торопливыми, самые прекрасные цифры в мире. Он шёл обратно к месту, где его ждала машина, не чувствуя под ногами земли. Охота окончена. То, на что он так долго охотился, теперь у него в руках. И сейчас начиналось что-то новое, страшное и головокружительное. Он улыбался во весь рот, и прохожие оборачивались на этого странного, слишком хорошо одетого парня, который смеялся тихо сам с собой, глядя на смятый чек из дешёвого магазина. Тренировочный зал встретил Джейн гулким эхом и запахом пота. Она швырнула сумку к станку, уже на ходу скидывая куртку и свитер, оставаясь в балетной форме. Тело кричало об отдыхе, но мозг уже переключался на режим работы, разминку. —О чём-о чём. О том самом парне в пальто, который второй день дежурит у наших дверей, как голодный пёс. Я его сегодня снова из окна гримёрки видела. Он что, стал нашим новым сталкером? Джейн почувствовала, как по шее разливается жар. Она перешла к другой ноге. —Он не дежурит. И он не сталкер. Он… у него тут дела. —В нашем захолустье? — Макс фыркнула. — Да ладно тебе, Джейн. Парень явно из тех, у кого «дела» — это клубные карты и личный шофёр. И он пялится именно на нашу дверь. И именно после того, как ты в него врезалась, как торпеда. Совпадение? Не думаю. — Он просто вернул ленту, — буркнула Джейн, начиная плие у станка. —«Нормальный», — передразнила её Макс, поднимаясь. — Ты понимаешь, кто это? Я погуглила. Майкл Уиллер. Наследник состояния, которое можно пересчитать в балетных школах, как песчинок. Его семья это столпы благотворительных гала-ужинов, на которые нас пускают только танцевать в углу. Джейн замолчала, сосредоточившись на плавном движении вниз и вверх. Слова Макс падали, как тяжёлые капли. —И что? Джейн, очнись! Такие парни не гуляют с нами просто так. У них либо приступ экзотического голода, либо они отрабатывают пункт в списке «развлечения бедных артистов». Третьего не дано. — Ты слишком преувеличиваешь, — отрезала Джейн, но в голосе прозвучала неуверенность. —Я реалистка! — Макс подошла к соседнему станку, зеркально повторяя её движения. — Послушай меня. Он тебе дал номер? —Я дала ему свой. Макс замерла в полуприседе, её отражение в зеркале выражало чистый ужас. —Ты что, с ума сошла?! Джейн! —А что такого? Он показался… нормальным, не заносчивым. —Потому что он хорошо воспитан! Это часть их дрессуры! — Макс развела руками. — Он сейчас, наверное, хвастается друзьям: «Видал, какую мышку из кордебалета подцепил? Даже номер сама впарила». Джейн резко выпрямилась, её лицо в зеркале стало каменным. —Хватит, Макс. Не надо. —Я пытаюсь тебя защитить! Ты же знаешь, какая тут конкуренция. Если поползут слухи, что ты крутишь роман со спонсором, тебя сожрут заживо. Или решат, что место в труппе ты получила не через пот и кровь, а через постель. Слова повисли в воздухе, острые и ядовитые. Джейн отвернулась от зеркала, глядя в пустой зал. Ей вспомнился его смех. Его перчатки. Его фраза про «красивый ад». Это не было игрой, не могло быть. —Он не такой, — тихо сказала она. — Он… несчастный. —О, Боже, — прошептала Макс, закатив глаза. — Ты уже придумала ему трагическую историю. Это ещё хуже. Ты вляпалась по уши. Джейн не ответила. Она сделала резкий батман, пытаясь выместить смущение в движении. —Ладно, ладно, — Макс вздохнула, смягчаясь. — Прости, что набросилась. Просто… будь осторожна, ладно? Не лети вперёд головой. Такие истории никогда хорошо не заканчиваются, не для нас. —Поняла, мама, — усмехнулась Джейн. —То-то же. А теперь давай работать. Пока ты тут вздыхаешь по принцу, эта самая, опять не помню её имя, из кордебалета, ну ты поняла, уже третий час гоняет фуэте, метя на твоё место. Джейн кивнула, и её лицо снова стало сосредоточенным, профессиональным. Она оттолкнулась от станка, уходя в центр зала, оставляя все мысли о серых глазах и смятом чеке где-то позади. Но в глубине сознания, как назойвый мотив, звучал один вопрос: напишет ли он? И что она ответит, если напишет? Она поймала свой взгляд в зеркале. Он был одновременно испуганным и полным глупого, подросткового ожидания.