Как пали сильные / How the mighty have fallen

Леонардо спал. Четыре дня он спал, просыпаясь только в исключительных случаях, чтобы съесть немножко еды или облегчиться. Лидер никогда не оставался один: Микеланджело, Донателло, Рафаэль или Мастер Сплинтер всегда были с ним. Они либо сидели в его комнате, либо спали в кровати вместе с ним. За эти четыре дня Леонардо пять раз кричал во сне, его сны были наполнены ужасами. — Не делайте мне больно… Пожалуйста, не надо! — вскрикивал он, дергаясь на своей кровати. Первый раз он закричал во сне, когда на дежурстве был Микеланджело.

***

Майки медленно пробирался через последний выпуск любимого комикса «Сила Справедливости», когда Лео начал вертеть головой из стороны в сторону. Он не издавал звуков, но внезапные движения привлекли внимание Майка, и он поднял взгляд на старшего брата. Лео начал что-то бормотать, но Майк не мог разобрать слов. Его движения становились дергаными и резкими, тело начало трястись, сначала почти незаметно, но затем практически так, будто Лео пытался вырваться из-под одеял, которыми его укутали. Сразу же Майк бросил комикс и рванул к брату, одновременно позвав Донателло и Рафаэля. — Все хорошо, Лео, все хорошо! — пытался он успокоить, но Лео его не слышал. Старший продолжал дергаться, его бормотания становились громче. — Нет… нет… Пожалуйста, не… не убивайте их, не убивайте их. Убейте меня. О Боже, пожалуйста… Пожалуйста, убейте меня, — его голос был тихим, едва громче шепота. Его тряска становилась неконтролируемой, болезненное выражение исказило его лицо. Дверь в комнату Леонардо распахнулась, и вбежали Раф и Дон. Они упали на колени рядом с Майком, пытаясь удержать старшего брата, который отчаянно боролся, пытаясь выбраться из-под одеял. Его глаза все еще были закрыты… — Что нам делать?! — крикнул Раф, перекрикивая звуки отчаянной борьбы Лео. — Лео, успокойся, все хорошо. Лео, давай, просыпайся, это всего лишь сон! — Дон приблизился к лицу Лео, стараясь утешить. Майк и Раф держали его, пытаясь остановить сопротивление, чтобы он случайно не причинил себе вред. — Я-я… не могу… сказать вам… где мои братья… — всхлипнул Лео. — Я не могу… пожалуйста, остановитесь. НЕТ! НЕ НАДО, ПОЖАЛУЙСТА! И тогда Леонардо закричал. Этот крик был полон ужаса и боли. Он звучал как крик побитого животного, пытающегося бороться за последний вздох. Он звучал как ломающееся сердце. Голос Леонардо сорвался. Дон осторожно положил руки по обе стороны лица Лео и наклонился ближе. Вдруг Лео резко распахнул глаза. Дон ахнул от шока и ужаса, которые увидел в коричнево-золотых глазах брата. Эти глаза были темными, испуганными и слепыми. Дон никогда еще не видел Лео настолько напуганным, настолько потрясенным. — Это всего лишь сон, Лео. Мы здесь, ты больше не в том месте. Ты не один. Эти люди не могут причинить тебе вреда здесь, Лео, слышишь? Мы не дадим им причинить тебе вред, брат, — тихо говорил Дон, пока Лео постепенно переставал дергаться и возвращался из ночного кошмара. Дон все еще чувствовал, как брат трясется под его руками. — Я… я надеялся, вы меня найдете, — первые слова Лео были полушепотом, полным боли, застрявшим в надорванном горле. — Я думал, вы придете меня искать… Я думал, вы меня найдете… Почему вы меня не нашли? — голос Лео усилился, снова переходя в душераздирающий крик: — ПОЧЕМУ ВЫ МЕНЯ НЕ НАШЛИ?! Он рыдал, его глаза были тусклыми, с пустым, отрешенным взглядом, они выглядели опустошенными. Майки резко подался вперед, прижимаясь ближе к Дону. По его лицу текли слезы, он попытался объяснить: — Лео, мы не знали… Мы не знали, что ты-- — Майки, — прошипел Дон, не отводя глаз от Лео, но Майк не остановился. — Лео, мы правда не знали. Мы думали, ты просто не хочешь домой! Мы не знали! Мы не-- — Майк! — Раф мягко положил свою большую мозолистую ладонь на плечо младшего и оттащил его от старшего брата. — Посмотри на него, Майки, — спокойно сказал Рафаэль. — — Он спит. Лео все еще видит сон, он тебя не слышит. Глаза младшего расширились, когда он взглянул на все еще всхлипывающего Лео. И правда. Его глаза были черны, как бездна. Ни одной золотистой искры не виднелось в темно-карих глубинах. Слезы стекали по лицу Леонардо, он смотрел на Дона и начал качать головой. Сначала он делал это так резко, что аж зубы скрипели, пока он хрипло шептал «нет, нет, нет» снова и снова. Но затем движения его головы и тела начали замедляться. Вдруг Дон заметил появившийся свет в глазах Лео. Старший брат глубоко вдохнул и несколько раз моргнул, оглядывая свою комнату, затем посмотрел на братьев. Лео был не совсем бодр, но достаточно в сознании, чтобы понять, что пережил еще один ночной кошмар. Он вздрогнул, вспоминая сон. Скальпели летели к нему от безликих ученых, электричество пробегало по рукам и ногам, лижа голову, как раздвоенный язык змеи. Холодные глаза Патрика Хэнсона следили за ним повсюду. Ему никак не удавалось скрыться от этого ненавистного взгляда. Голос Хэнсона эхом разносился по его снам, пробегая мурашками по коже. Он был холодным, как ледяные глаза мужчины, даже хуже. Он кружил в его сознании, отскакивая от стен, и снова возвращаясь обратно. Он никогда не стихал. Никогда не исчезал. Лео всегда слышал насмешливый голос Хэнсона: М-да, Леонардо, как низко ты пал… Он никогда не исчезал, он никогда не исчезнет. Донателло все еще держал лицо Лео, проводя пальцами успокаивающие круги по его щекам и вискам, пытаясь унять дрожь. — Я-я-… н-н-не...— Лео попытался сформулировать простую фразу, но ему это не удалось. — Ш-ш-ш, Лео, все хорошо. Ты в порядке, aniki*, — Дон подарил ему лучшую из своих фальшивых улыбок, и лицо Лео сразу же преобразилось облегчением, полным слез. Ему было все равно, что братья смотрят. Ему было все равно, что он должен быть смелым, храбрым и бесстрашным. Ему было все равно. Он просто уткнулся лицом в грудь Дона и заплакал. Сквозь рыдания Лео что-то пробормотал, чего ни Майк, ни Раф не расслышали. Дон на секунду застыл, потом медленно кивнул и крепче обнял брата. Через несколько минут рыдания Лео стихли, дыхание стало ровным. Он снова уснул, когда Дон мягко уложил его на подушку и накрыл одеялом до самого подбородка. Гений повернулся к двум братьям. Майк все еще плакал, и у Рафа выражение было не лучше. Дон поднялся и пересел в кресло у стола Лео, опуская лицо в ладони и делая глубокий вдох. — Что он сказал, Донни? — спросил Раф, усаживаясь рядом с Майком на пол и прислоняясь к кровати Лео. Дон поднял взгляд, облизнул губы, чувствуя, что тоже может расплакаться. — Он сказал… — начал он, но остановился, глубоко вздохнул и продолжил. — Он сказал, что он больше не могуч... Дон замолк, отказываясь смотреть на братьев. Майки положил руку на одеяло там, где была нога Лео. — Это был еще один приступ? — невинно спросил он. Дон покачал головой, все еще глядя в пол. — Нет, это был кошмар. И я предполагаю, что далеко не первый с тех пор, как он вернулся домой. — Почему ты так думаешь? — Раф поднял голову, нахмурившись. Дон не смотрел на них. Ему казалось, что сердце разорвется от стыда за то, что не заметил раньше. — Посмотрите на стену рядом с его кроватью, ребята. Оба брата подняли головы. Сначала они ничего не увидели, но через мгновение глаза адаптировались, и Майк ахнул. Раф стиснул зубы, низко зарычав. Там, прямо на цементной стене, где кровать Лео касалась стены, виднелась куча маленьких вмятин и царапин. Некоторые особенно глубокие. Там были и длинные борозды, будто оставленные ногтями. Майки сглотнул. Его комната была по другую сторону этой стены. Как я мог не слышать всего этого? — Что… что это, Донни? — Раф не хотел спрашивать. Не хотел знать. Но должен был. Ему нужно было знать. По щеке Дона скатилась слеза. — Это из-за кошмаров. От того, что он дергается и случайно бьет и скребет стену руками или ногами. — Святой панцирь… — выдохнул Майки и поднялся, наклоняясь над спящим братом, чтобы коснуться вмятин и борозд на стене. — Как сильно нужно фигачить по цементу, чтобы оставить такие следы? Он навредил себе, когда делал это? — Скорее всего, — прошептал Дон. — Как мы могли этого не слышать? — Майки выпрямился, чувствуя, что его сейчас стошнит, а потом он свернется в клубок и заплачет. — Мы не хотели слышать, Майк, — прорычал Раф, вставая и скрещивая руки на груди. — Это, и… — Дон с усилием поднялся, прежде чем подойти к одной из стен Лео. — Эти стены довольно толстые, и в Логове всегда шумно. Майки, у тебя постоянно играет музыка во время сна, и всегда скрипят трубы, а над головой течет вода. Здесь никогда не бывает достаточно тихо… Раф сжал руки так сильно, что суставы хрустнули. — Когда я доберусь до Патрика Хансона, я ему, блядь, голову оторву, — черепашка в красной повязке чувствовал, как в сердце горят ярость и ненависть. Дверь в комнату Лео со скрипом открылась. Мастер Сплинтер стоял, опираясь на трость, и смотрел на четырех сыновей. Он подслушал, что происходило с его старшим сыном, стоя снаружи у двери. Старый крыс чувствовал стыд, ведь именно он отправил старшего в тренировочную миссию в Центральную Америку. — Мои сыновья, уже поздно, нам нужно оставить Леонардо отдыхать в покое. Я останусь с ним, если вы хотите пойти в свои комнаты и поспать. Раф посмотрел на Майка, затем на Дона. Никто из троих не сдвинулся с места. — Мастер, думаю, мы сегодня снова будем спать здесь, — сказал он. Майки вышел из комнаты Лео, чтобы опять притащить раскладушки. — Хорошо, мои сыновья.

***

Следующие четыре дня все трое спали в комнате Лео. Он просыпался еще пять раз, крича от кошмаров. Леонардо также дважды проснулся, конвульсивно дергаясь под одеялами. Трое пришли к выводу, что приступы хуже кошмаров. Во время кошмаров Дон, Раф или Майк могли говорить с ним, успокаивать его, будить, убеждать, что это всего лишь плохой сон, и что все в порядке. Во время приступа они не могли ничего сделать, даже слова не помогали. И Лео не мог кричать во время конвульсий — он только скулил, как раненое животное, пока тряска не прекращалась и дыхание не выравнивалось. — Почему он до сих пор не проснулся? — прорычал Раф Дону на третий день спячки Лео. Они сидели друг напротив друга за кухонным столом. Майки был наверху, в комнате Лео, присматривая за ним. Было поздно, и Мастер Сплинтер давно лег спать. Раф посмотрел через плечо на комнату Мастера, решив, что прошло достаточно времени, и тот уже наверняка спит. Не дожидаясь ответа Дона, он встал и подошел к холодильнику. Нагнувшись и порывшись в глубине, он достал последнюю бутылку пива и закрыл дверь. Он открыл ее голыми руками, сделал большой глоток и снова сел напротив гениального брата. Дон потягивал кофе, а Раф — свою бутылку пива. — Пиво отвратительное, — отметил Донателло. — Кофе отвратительный, — парировал Рафаэль. Оба молчали почти минуту. — Ну, умник? Почему Лео так долго спит? Уже прошло три гребаных дня. Дон поднял взгляд от кофе. Под глазами у него залегли темные круги, тело выглядело изможденным. Последние три дня он проводил анализы крови и тканей, и следил, чтобы жизненные показатели Лео оставались в пределах нормы. Черепашка в фиолетовой повязке почти не спал. — Истощение, в чистом виде. И еще, держу пари, этот чип в его голове ситуацию не улучшает, — горько сказал он. Дон все еще злился, что Лео не позволил вытащить эту чертову штуку, когда тот впервые рассказал о ней. — Похоже, количество инородного вещества или, если хочешь, яда ежедневно увеличивается. В последний раз, когда я проверял кровь и измерял концентрацию токсина, его количество почти удвоилось с момента переливания. Я не знаю как, но штука в его мозгу медленно создает и распространяет ядовитые вещества по всему его телу. Оно разрушает изнутри. Плюс стресс из-за тех девочек, о которых он говорил-- — Анна и Грейс, — вспомнил Раф их имена. Лео звал их во сне. — Да, Анна и Грейс. Стресс от того, что он видел их смерть, а потом шесть месяцев был один в джунглях… Дон осекся, содрогнувшись от самой мысли о том, что брат страдал один. Красный черепаха задумался, постукивая горлышком бутылки о подбородок. — Почему ты просто не залезешь сейчас и не вытащишь эту штуку? Лео бы ничего не узнал, и, может, ему бы полегчало или еще че-нибудь. Дон провел руками по лицу, пытаясь растереть усталость. — Я думал об этом. Но что, если он проснется, пока я сканирую его голову, или еще хуже — если проснется прямо перед тем, как я его усыплю для операции? Он может впасть во флэшбек и решить, что я нападаю на него иглами, как в той тюрьме. Я не могу рисковать. И кроме того сейчас его тело слабое, мы это знаем, но мы не знаем всю степень повреждений, которые Хансон ему нанес. Мне нужно это знать, прежде чем я разрежу ему затылок, чтобы убедиться, что его тело достаточно сильно, чтобы снова проснуться после операции. Раф кивнул, делая еще один глоток. — Ты ведь не думаешь, что у него ПТСР, да? Я видел передачу по Военному каналу про солдат, возвращающихся с войны, у которых с головой, ну… совсем плохо. — Посттравматическое стрессовое расстройство? — Дон задумался. Его сердце сжалось, когда он мысленно перебрал симптомы, и слишком многое совпало. Он медленно кивнул брату, и его лицо заметно помрачнело. — Это было бы логично: агрессия, перепады настроения, флэшбеки, о которых он рассказывал, кошмары и то, что он стал таким тихим и замкнутым. — Вот черт, какой же я мудак, — выругался Раф, допивая пиво, вспоминая, как он оттолкнул брата и игнорировал его после возвращения из Центральной Америки. Рафаэль знал достаточно о ПТСР, чтобы понимать, что это серьезное дерьмо. Поломанные катаны явно не помогли… Дон посмотрел на свою наполовину остывшую чашку. — Мы оба, брат, — сказал он наконец, а затем добавил: — Но он не сломан. Лео пережил ужасные вещи, и это просто способ, которым его разум пытается справиться. Это не ненормально. Это просто способ выжить и пережить травму и стресс, через которые ему пришлось пройти. Раф встал, чтобы выбросить пустую бутылку в металлический мусорный бак. Когда бутылка вылетела из руки, он вспомнил, что стекло не стоит бросать в металл, но уже было поздно. Звук разбившегося стекла разнесся по кухне, и Дон поморщился. Раф пробормотал ругательство себе под нос. — Тебе надо пойти поспать, Донни, — сказал Раф через плечо, направляясь к своей комнате. — Пойду, — солгал Дон.

***

На четвертый день Лео наконец открыл глаза дольше, чем на несколько минут. Раф сидел на стуле рядом с Лео, закинув ногу на деревянную тумбочку рядом с кроватью и читая журнал о мотоциклах. Он делал пометки о том, как мог бы собрать некоторые из дорогих частей, продаваемых в журнале, но с нуля и из старого хлама. Лео оглядел свою комнату, пытаясь вспомнить, что произошло. Он помнил ссору с семьей, а затем то, как наконец рассказал им о своем времени в Центральной Америке. Он помнил теплое ощущение чего-то, прижатого к его пластрону, пока он спал. Но больше всего он помнил свои кошмары и насмешливый голос Хэнсона. Его тело было скованным и словно немного "не его", но голова была яснее, чем за последние несколько дней. Горло болело от нехватки воды, поэтому, когда он позвал младшего брата, голос прозвучал хрипло и тихо: — Раф? Раф сразу поднял глаза от журнала. — Как себя чувствуешь? — спросил он, вставая и пододвигая стул ближе к кровати Лео. Лео открыл рот, но Раф мгновенно его перебил: — И помни, ты обещал больше от нас ничего не скрывать. Лео закрыл рот, проглотив привычное "со мной все в порядке". Будет труднее, чем я думал, — подумал Лео с горечью. — У меня болит голова, — честно признался он. — И горло пересохло, — прохрипел он в конце. — Я принесу тебе воды. И Дон сказал, что голова может болеть из-за того чипа, о котором ты нам рассказал. Дон думает, что он тебя травит… Или что-то в этом роде, — Раф отвел взгляд, не решаясь встречаться с Лео глазами. Лео медленно кивнул и оглядел комнату. Возле кровати стояли две незаправленные раскладушки с подушками и простынями, на полу и столе громоздилась стопка книг и журналов. Комната была в беспорядке, что раздражало обычно аккуратного Лео, но не настолько, чтобы ему захотелось встать и прибрать. Раф заметил блуждающий взгляд Лео и хмыкнул. — Ага, мы тут как дома устроились. Четыре дня за тобой смотрели, пока ты спал. Глаза Лео расширились. Четыре дня? Я спал четыре дня?.. Забавно, по ощущениям скорее шесть или семь. Если бы это было два года назад, Лео вскочил бы, узнав, что провалялся четыре дня. Но сейчас он не чувствовал потребности стремглав рваться тренироваться или командовать семьей. Голова была тяжелой, мышцы словно налились свинцом. Глаза снова начинали тяжелеть. Он был таким уставшим. — Эй, Лео?.. — осторожно позвал Раф. — Хм? — откликнулся старший. — Прости за то, что я говорил раньше. Я не имел в виду, что не хочу, чтобы ты нас вел. Я просто был зол… — он умолк, глядя на свои зеленые руки. Лео покачал головой и выдохнул с усталой досадой: — Нет, ты действительно имел это в виду. Но это нормально, Рафаэль. Голова Раффа резко дернулась вверх. Он начал путано подбирать слова. — Нет, правда, бро, я не это хотел сказать, я вел себя как идиот, я злился, я… — Да, хотел, — перебил его Лео. — Ты сказал это в ярости, а когда ты говоришь что-то в ярости, ты обычно имеешь это в виду. Но все в порядке, Раф. Иногда я сам не хочу быть тем, кто всех ведет. Раф пытался быстро сообразить, как бы оправдаться, но понимал — бесполезно. — Иногда я говорю что-то в ярости и не имею это в виду. Как Дон не имел в виду, когда сказал, что ненавидит тебя. И как Майки не хочет так часто нас бесить. Лео, тебя так долго не было, и мы не знали почему, и нам было больно. Так что когда ты вернулся, мы… наверное, хотели, чтобы ты почувствовал, как плохо нам было эти два года. Хотели… чтобы ты понял… Мы… мы не знали, что ты не мог вернуться домой. Мы… — Лео смотрел на Рафа, пока в глазах младшего брата собирались слезы. Рафаэль никогда не плакал. Он был жесток, берсерк, страж у ворот ада. Он бросался на врага с рычанием, плевал на открытые раны, ругался, клял всех, кто поднимался против него. Он был жестким… Но жесткости не всегда достаточно. Ему был нужен его старший брат. Он скучал по старшему брату. Когда тот вернулся сломленным, Раф только все усугубил — дракой, сломанными мечами. Когда Лео вернулся, он издевался над ним, презирал его, называл слабым. Он не знал, что Лео сражался за жизнь и защищал их всех. Он не знал, что брат почти потерял себя в джунглях Центральной Америки. Он не знал, потому что не дал старшему брату рассказать. По щеке Рафа скатилась одинокая слеза. Он прошептал, глядя на ошеломленного Лео: — Я, блин, люблю тебя, бро. Лео заставил свои тяжелые руки подняться и обнять широкие плечи Рафа. Движение было сложным и выматывающим, но стоило того. Раф крепко прижал его к себе в ответ. — И я люблю тебя, братишка. Раф прижал старшего брата ближе. Лео прошептал ему в грудь: — Иногда нужно пройти через ад, чтобы попасть в рай, — Раф кивнул, закрыв глаза. Они отстранились, вытирая остатки слез. Раф проглотил комок в горле и улыбнулся Лео, который снова откинулся на подушки, тяжело дыша после того, как пришлось так долго держать себя в руках. Раф откинулся на спинку кресла. Лео подтянул одеяла и уставился в потолок. — Небо там было такое красивое, — тихо сказал он. — Что? — удивленно взглянул на него Раф. Лео медленно повернул голову к брату и слегка улыбнулся. — Небо в Центральной Америке было красивым. Здесь, в Нью-Йорке, мы днем его никогда не видим. А там, после того как я сбежал, я видел его каждый день. Оно было ярким, насыщенным — глубокие синие тона днем и оранжевые, красные, розовые на закате. Я забирался на самую высокие ветки самых высоких деревьев только чтобы увидеть небо… Оно было таким синим… — Лео незаметно закрыл глаза. Его голос становился мягче и тише. — Оно было таким красивым… Рафф наклонился вперед и прошептал: — Спи, бро. Я буду здесь, когда ты проснешься. Лео один раз кивнул, прежде чем снова провалиться в бездну сна, думая о ярко-синих небесах Центральной Америки.