Как пали сильные / How the mighty have fallen

Он вернулся в логово после ночной пробежки. Пот стекал по лбу, жаля глаза и пропитывая маску, пока он пробирался через недавно снова захламленную гостиную. Здесь точно не было так грязно, когда я уходил, — подумал Леонардо, лениво хватая стакан из деревянного шкафа и наполняя его прохладной водой. О, как ему нравилась доступность прохладной проточной воды. После почти двух лет в суровых джунглях Центральной Америки эта приятная мелочь заставляла его улыбаться. Со вздохом выпив воду и быстро вытерев рот, чтобы избавиться от лишней влаги, Леонардо поставил грязный стакан в почти полную раковину. Я помою это позже, — заверил он себя. Лео схватил яблоко из небольшой кипы на столе и направился в додзе, планируя заняться недолгой успокаивающей медитацией. Проходя мимо дивана, он взглянул на своего младшего брата в оранжевой маске и вздохнул, увидев, как тот крепко спит, сжимая в руках новейшее издание Лиги Справедливости. Осторожно, на цыпочках, Лео прокрался к дивану и ближайшему одеялу. Одним быстрым движением Микеланджело оказался укрыт и в тепле. Он посмотрел на своего младшего брата мягким взглядом. Чувство вины в глубине живота заставило его скривиться и слегка нахмуриться. Два года. Два года он отсутствовал. Для его братьев это, должно быть, были долгие два года, но для Леонардо эти два года были вечностью. Вечностью в настоящем Аду. Умиротворенное выражение лица Микеланджело почти заставило Лео забыть ту холодность, которую младший демонстрировал по отношению к нему, когда тот бодрствовал. Черепаха в оранжевой маске все еще относился к Лео настороженно в те недели, что он был дома. Служил постоянным напоминанием, что его не было не месяцы, как изначально планировал их Мастер, а годы. Когда он только вернулся домой, Майки был в восторге от возвращения старшего. Даже зашел так далеко, что спросил, не сон ли это, потому что это должно быть казалось ему сном. Леонардо просто не мог наконец оказаться дома, в целости и сохранности. Но затем Лео заверил его, что да, он действительно дома. Нет, это не сон. Затем, пока они сражались с Каменными Генералами, все мысли, которые могли возникнуть у младшего о предательстве со стороны старшего брата по причине его долгого отсутствия, были почти забыты. Но теперь, спустя недели, они начали появляться снова. Майки больше не мог притворяться, что его устраивало отсутствие старшего брата. Он больше не мог притворяться, что отъезд Леонардо не нанес ему шрамов, не напугал его и не сделал его более жестким. В конце концов, Микеланджело часто думал о том, что Леонардо даже не писал после первых шести месяцев. Ни одного письма... Но шутник не знал об ужасах, с которыми столкнулся старший в тех джунглях. Леонардо слегка коснулся его плеча, когда воспоминание медленно затуманило его зрение. Нет, — подумал он про себя. — Не сейчас. Не перед спящим Майки. Лео медленно отошел за спинку дивана, встав лицом к двери. Он мягко прислонился к спинке и зажмурился, желая забыть о пытках, которые он пережил в тех ужасных джунглях. — Глубокий вдох, — тихо сказал он себе. — Сохраняй спокойствие. Не сломайся сейчас. Он думал, что у него начинает лучше получаться контролировать свои воспоминания. Леонардо заметно напрягся, когда почувствовал, что в гостиной появилось чье-то присутствие. — Лео? — раздался спокойный голос. Старший обернулся и увидел Донателло, смотрящего на него с руками в масле и темными тонированными очками на лбу, а затем вопросительно посмотревшего на спящего Майки. Капля пота стекла по лбу Лео, когда он заставил себя успокоиться и сделать шаг в сторону от своего младшего брата. — Ты же знаешь, нам не нужна твоя постоянная опека. Мы уже большие черепахи, — посмотрел на Лео суровыми глазами гений. Леонардо медленно кивнул и отвернулся, крепко сжимая яблоко в руке. Та же горечь, что терзала Микеланджело, жила и внутри Донателло. Казалось, что все его братья в самом деле были жестки и холодны с ним в эти длинные недели с момента его возвращения... Раф, однако, был самым нежным в своей горечи. Каменные Генералы немного смягчили его, но Рафаэль все еще держал некоторую обиду на своего старшего брата за то, что он так долго отсутствовал, не послав ни весточки о том, как он, и скучает ли он по ним... Ни писем, ни звонков... Вообще ничего. — Ага, — было единственным ответом старшего, пока он быстро ретировался от своих двух братьев. Все мысли о медитации ушли, поскольку остатки небольшого количества энергии были израсходованы на попытки отогнать воспоминания и сдержать рот на замке перед братом. Некогда могучий Леонардо поднимался по лестнице ступенька за ступенькой. Обычно он просто запрыгивал на второй этаж или шагал через две-три за раз, но Леонардо все еще восстанавливался. В конце концов, год непрерывных пыток, дурманящих лекарств и седативных препаратов оставили долгосрочные последствия. Дон закатил глаза и пошел обратно к Рафаэлю, ожидающему в гараже. Они работали вместе всю ночь. Донни просто нужно было захватить оборудование из своей лаборатории. Когда фиолетовый ниндзя шел к лифту, он не мог не думать о странном способе передвижения Леонардо с тех пор, как тот вернулся домой. Он всегда ходил бесшумно и быстро, но когда он садился или двигался каким-то определенным образом, всегда казалось, что он напряжен, как будто ему больно. Уверенность и смелость, которые когда-то были заметны у его брата во время ходьбы, почти полностью исчезли. Он ходил подозрительно, нерешительно, всегда оглядываясь через плечо в поисках невидимых врагов. Его глаза никогда не переставали двигаться, когда они вели себя громко на поверхности. Его глаза — это то, на что гений обратил особое внимание по возвращении своего лидера. Когда-то в них горело золотое пламя, которое подсвечивало их и, казалось, ревело внутри лидера. Но теперь золотистый блеск пропал. Его глаза выглядели тусклыми. Казалось, дерзкая смелость Леонардо почти исчезла... Потеря веса и мышечной массы была более чем очевидна для черепахи так хорошо разбирающегося в медицине, когда он впервые увидел своего брата. Мало того, что все выглядело так, будто Леонардо какое-то время голодал, так еще и полная потеря мышечной массы старшей черепахи была громким тревожным звоночком. Когда его спросили об этом, все, что смог сказать Бесстрашный, было: "Да, вот что происходит, когда долгое время питаешься только фруктами," — сказал он тихим голосом, и братский инстинкт внутри Донателло подсказал ему, что Лео лжет. Но он просто отмахнулся от этого, как делал последнее время довольно часто. Дон пытался поговорить с Лео о его здоровье в первые дни после его возвращения, но все, что пурпурная черепаха получил в ответ, были короткие односложные ответы, другими словами Леонардо просто отмахивался от него. Дон был этим сыт по горло. Единственное, что Дон не мог выбросить из головы, и что не ускользнуло от его внимания, было полное нетерпение физического контакта. Даже когда он только-только вернулся домой, Дон чувствовал, как Лео был напряжен, когда он обнял его одной рукой. После, когда Майки почти повалил его на пол, Донни мог видеть чистый ужас в глазах старшего. В то время это не казалось таким уж важным, но теперь, когда все утихло и шок от возвращения домой и инцидента с Винтерсом закончился, все маленькие различия в его старшем брате стали очевидными. Тем не менее, гений корчил суровое лицо перед своим братом, потому что это был единственный известный ему способ показать ему, насколько сильно на самом деле были ранены его чувства. Когда-нибудь, может быть, фиолетовая черепаха простит своего брата за то, что он уехал на два долгих года, но этот день не настал сегодня, не настанет завтра и уж точно не послезавтра. Леонардо даже не писал им, как обещал. Он все еще любил старшего, но, похоже, в последнее время гнев, который он так долго копил в его отсутствие, медленно выходил наружу. Дон быстро вышел из лифта и направился к еще более скользкому от масла Рафаэлю, стоявшему за капотом их навороченного бронированного грузовика, который братья окрестили Боевым панцирем много лет назад. — Вот, Раф, — сказал Дон, протягивая ему недостающую деталь. Раф хмыкнул в ответ. — Попробуй завести, Донни, — раздался его грубый голос, когда он вставлял деталь в двигатель. Дон осторожно повернул ключи, чтобы завести вездеход. Он приятно мурлыкал в течение минуты, прежде чем раздался громкий хлопок, а затем гараж наполнил взрывной ряд ругательств Рафа. Боевой панцирь зашипел, а затем полностью заглох и превратился в сплошной дымящийся беспорядок. — Черт! — заорал Раф, ударив по двигателю, на что тот взорвался, выплеснув гейзер дегтя и масла. — Ты бля издеваешься!? — закричал сорвиголова, прежде чем схватить уже грязное полотенце и вытереться. Дон сдержал смешок. Это будет долгая ночь.