Как пали сильные / How the mighty have fallen

Леонардо закончил рассказывать свою историю, опустив взгляд вниз на свои руки, сидя на диване с зажато, напряженно ссутулившись. Он чувствовал усталость и легкую злость. Он злился, потому что ему было стыдно. Стыдно за то, что ему пришлось рассказать своей семье о том, что произошло. Часть его все еще надеялась, что он сможет справиться с этим сам, что он сможет справиться с ситуацией так же, как он всегда справляется со всеми трудностями, возникающими на его пути. Другая часть его молила, чтобы все это оказалось просто ужасным кошмаром, который он сможет забыть, если не будет о нем думать. Он хотел, чтобы все это было сном. Он хотел убедить себя, что мышцы ноют, потому, что он усердно тренировался накануне. Он хотел верить, что его припадки происходили только из-за стресса от того, что он был лидером клана Хамато. Он хотел верить, что кошмар, в котором кровь покрывшая его тело, стекающая из зияющих ран, засыхавшая на его руках и терзающая все его нутро, — это была не их кровь. Он должен был верить, что эти кошмары были всего лишь кошмарами, а не воспоминаниями о том, что действительно произошло. Он хотел в это верить, но он знал, что это не так. Он убил тех девушек, потому что был недостаточно сильным, недостаточно хорош, недостаточно вменяем, чтобы остановить охранника, когда тот выстрелил в них в упор. Он не смог остановить Хэнсона, когда тот приказал охраннику убить его сестру и дочь. Он не смог остановить пулю, которая влетела в тело Анны и вырвалась из ее спины. Он не смог ничего сделать, он подвел их. И когда все дошло до финала, он даже не смог убить Хэнсона. Он не смог убить человека, который причинил ему столько боли, пытал его, убил тех, кого он любил! Правда была в том, что Лео на самом деле не помнил, как он выбрался из той камеры. Все события до сих пор представлялись ему длинным, спутанным туманом. Он помнил кровь, крик, который разорвал его горло, когда прогремел выстрел. Он помнил, как бросился вперед, чтобы поймать тело Грейс, но в итоге не дотянулся и был вынужден смотреть, как она падает на землю. Он помнил, как собственный голос умолял Грейс открыть глаза в последний раз, и он до сих пор чувствовал боль в сердце от вида ее неподвижной груди и закрытых век. Она уже так никогда и не открыла глаза. Чего он не помнил, так это того, как взял в руки пистолет или как напал на охранника. Его разум был слишком далеко, в тот момент его тело перешло в режим автопилота, его рот говорил слова, которых он не собирался произносить. Он даже не помнил, говорил ли он вообще что-нибудь рыжеволосому мужчине — все было слишком перемешано, ничто не имело смысла. Это было безумие, а кто способен понять безумие? Обрывки и кусочки воспоминаний время от времени всплывали в кошмарах или флэшбеках — его братья разговаривали с ним, пока он держал пистолет, направленный в уродливое лицо Хэнсона, — но до сих пор он не мог понять, почему он не застрелил человека, что убил его семью и так долго истязал его самого. Он смутно помнил фигуру, которую его разум исказил, чтобы она выглядела, как Донателло, и та фигура говорила ему, что он станет убийцей, как Хэнсон. Как Хэнсон. Я. Был. Бы. Прямо. Как. Хэнсон. В тот миг Леонардо понял, он вспомнил, почему тогда не застрелил этого чудовищного человека сразу — потому что он не хотел стать таким, как он. Он не мог стать на него похожим. Никогда. Он хотел доказать себе и Хэнсону, что он не животное, за которое тот принимал его больше года. Он хотел проявить милосердие… Проявить милосердие к жестокому человеку. Возможно, именно поэтому он не убил Хэнсона, а возможно, он просто был слишком слаб… Лео и правда не знал. Его братья и отец сидели вокруг него в тишине, пока он заканчивал пересказывать свою жуткую историю. Он многое опустил — иначе они бы уже вскочили, жаждая крови Хэнсона. Он не рассказал им, как просил смерти. Этого он никогда им не скажет. Этот демон принадлежал ему и только ему. Микеланджело, сидевший слева от него, беззвучно плакал. Он не всхлипывал и не рыдал, но слезы все равно струились по его зеленым щекам. Он был потрясен историей брата. Ребенок в нем хотел бы верить, что это просто страшилка, но, глядя на лицо старшего брата и на его истощенное, избитое тело, самый младший понимал, что все это правда. Донателло, сидевший по правую руку от Леонардо, тоже плакал. Он медленно и осторожно — стараясь сделать так, чтобы Лео видел его движение и не испугался — положил руку ему на плечо и слегка сжал. Даже от такого невинного прикосновения синяя черепаха напряг мышцы. Дон отчетливо видел, как брат нервничает — тело напряглось, зубы стиснулись, — и потому убрал руку, лишь бы Лео чувствовал себя хоть немного спокойнее. Было ужасно осознавать, через что прошел его брат, и что он держал все это в себе почти семь месяцев. Рафаэль стоял перед диваном, скрестив руки на груди, с ошеломленным выражением лица. Его глаза были широко раскрыты и полны ощущения дикости. Шок быстро сменился яростью, когда Лео закончил свою историю. Его руки дрожали, он не мог ни сидеть, ни стоять спокойно. Он начал метаться взад-вперед перед диваном, пытаясь усмирить бурлящие мысли. Он впился пальцами в собственные руки, стараясь подавить разгорающийся в нем огонь ненависти. О, Бесстрашный… Сплинтер сидел чуть в стороне от Леонардо, завершая небольшой круг, который семья невольно образовала вокруг него, с Леонардо во главе и в центре их внимания. Сплинтер пил чай с Эйприл и как раз возвращался в Логово, когда услышал эхом разносящиеся по стенам канализации голоса его сыновей, полные злости. Он поспешил назад, думая, что случилось что-то страшное, но увидел, как Рафаэль возвращает его старшего сына на диван, в то время как Лео тихо шепчет свою историю. Сплинтер молча слушал ужасающий рассказ сына, не перебивая ни словом. Пока его сын шептал, старый крыс чувствовал, как тьма вокруг его старшего сына начинает отступать, хотя большая ее часть все же осталась нависать над Леонардо. Сплинтер чувствовал, что сын многое упустил из повествования о своих двух годах вдали от семьи, но это было ожидаемо. У Леонардо еще оставались демоны, которых он пока не мог изгнать. Мы справимся, сын мой, — подумал старый крыс. У каждого из нас есть демоны, что следуют за нами. Но лишь нам решать — идти рядом с ними или повелевать ими. Леонардо дрожал. Он думал, что должен был почувствовать облегчение после того, как рассказал семье обо всех ужасах, пережитых в Центральной Америке, но ему не стало легче. Он чувствовал пустоту, зияющую в груди, словно потерял часть себя. Сердце болело, рот пересох, и в голове отдавалась тупая пульсация в такт стуку сердца. Он задержал дыхание, ожидая, что скажет его семья. Возненавидят ли они меня за то, что я не пытался вырваться усерднее? Осудят ли за то, что не спас тех девочек? Лео приготовился к худшему. Прошло несколько минут тяжелой тишины, пока семья обдумывала только что услышанное. Наконец тишину нарушил Майки, произнеся дрожащим шепотом: — Почему ты не вернулся домой сразу после побега? Мы бы помогли тебе. Лео поднял глаза на младшего брата и покачал головой: — Нет, я не мог вернуться домой, — начал он, рот пересох, а горло болело от почти двух часов монолога. — Я… я не был собой. Мой разум… просто ушел. Мне нужно было собраться, прежде чем вернуться сюда и нести тяжесть этой семьи, — он сделал паузу, снова опуская взгляд на пол. — Я все еще не… я не уверен, что даже сейчас у меня есть достаточно сил вести вас, ребята. Я… — он замолчал, язык словно прилип к небу. Он чувствовал себя измотанным, и, как обычно, тело казалось тяжелым, даже дыхание давалось с трудом. Он непроизвольно поморщился, когда голова снова запульсировала. — Что случилось, сын мой? — спросил Сплинтер, заметив легкую гримасу Леонардо. Лео на секунду задумался: стоит ли им сказать о том, что его тело постоянно болит и что он всегда чувствует усталость? Нет… Теперь они знают, что случилось в джунглях. Им не нужно знать и это. Со своим телом я справлюсь сам. — Ничего, Сенсей, я просто устал, — ответил он, снова глядя на свои дрожащие руки. — Ладно, Лео, — начал Раф. Он молчал на протяжении всей истории, но теперь его голос как нож прорезал тяжелый воздух. Мысль о том, что его брат долгое время переживал нечто настолько ужасное и не сказал им об этом, вызывала у Рафa тошноту и бешенство. Эти ублюдки, чертовы ублюдки... — эта мысль не покидала его в течение всего рассказа Лео. Раф хотел мести, даже если сам Лео не хотел. Он хотел убить людей, которые мучили его брата и убили тех девочек. Раф подошел к Лео и опустился на колени перед ним. Он приблизился к лицу своего лидера и сказал: — Ты должен пообещать мне кое-что, Лео. Пообещай, что больше ничего от нас не утаишь, понял? Мне плевать, если ты хоть палец ушибешь. Ты скажешь нам, когда заболеешь или тебе будет плохо, понял? — Раф смотрел прямо в глаза Лео. Его бруклинский акцент был тяжел, как всегда, когда он злился или был полон решимости. Лео напряг мышцы, когда Раф мягко положил руки ему на колени и тихо продолжил: — Я не дурак, бро, я вижу, как ты все время морщишься и хромаешь. И не жрешь! Это должно прекратиться. Скажи нам, когда тебе больно, и мы поможем, понял? Слушай, Лео, я понятия не имею, что с тобой произошло в той камере с этими двумя девочками, но если ты пообещаешь мне это, то я обещаю лично сделать все, что в моих силах, чтобы Бишоп и Патрик Хэнсон получили по заслугам. Я сам из буду держать, пока ты их не убьешь, если ты этого захочешь. Если нет — то мы с Майком и Доном разберемся с ними за тебя. Мы твои братья, и мы будем драться с твоими врагами, когда ты не сможешь. Договорились, Леонардо? Лео посмотрел на своего обычно вспыльчивого, горячего брата. Он видел искреннюю решимость, блестящую в карих глазах Рафаэля. Слезы навернулись на глаза старшего, когда он посмотрел на Рафа, затем на остальных братьев и на учителя. Все они ждали его слов. Он опустил взгляд на все еще дрожащие руки и прошептал: — Обещаю. — Хорошо, — кивнул сорвиголова, откинувшись немного назад, но оставаясь на коленях сидя рядом с Лео. — Теперь скажи-ка, почему ты выглядишь так, словно у тебя что-то болит прямо сейчас. Лидеру потребовалась минутка, чтобы решить, как рассказать им о том, через что он проходил эти семь месяцев после побега из тюрьмы. — Я не знаю почему, но по какой-то причине у меня все время болит тело, — наконец сказал он, чувствуя себя глупо и смущенно. — Что за боли, Лео, и где именно в теле? — поинтересовался доктор-Дон. — Везде. Чаще всего это головная боль, которая не проходит. Руки и ноги такие же зажатые и ноющие, как будто я только что закончил тренировку, которая длилась весь день. И грудь часто сжимается, когда я дышу, — застенчиво ответил он. — Это сжатие похоже на то, что бывает прямо перед припадком? — спросил Дон, полностью превращаясь в знаменитого Доктора Донателло. Лео прикусил губу. — Нет, это другое ощущение. То сжатие давит, душит, а это просто болит. Дон кивнул. Лео на мгновение задумался. — Когда ты поменял мою кровь, мне стало легче. Я чувствовал себя лучше пару дней, но потом вся боль вернулась. Опять Дон кивнул, обдумывая возможные причины болей брата. Черепаха в синем еще не закончил свою историю, и он это понимал. Ему нужно было сказать братьям, как тяжело ему было из-за того, что он уехал так надолго, даже если это было не по его воле. На этот раз он не смотрел ни на одного из братьев, только на свои дрожащие руки. — Послушайте, ребята, — начал он тихим голосом. Он облизал пересохшие губы своим еще более сухим языком. — Мне так жаль, что я... Мне так жаль, что меня не было, когда вы нуждались во мне. Я каждый день так сильно за вас боролся. Мне жаль, что я-- Его извинение прервал Майки, кинувшись к нему. Младший черепах вцепился в старшего брата, закрыв глаза и зарыв лицо в плечо Лео. Дон немедленно обнял Лео с другой стороны. Весь его страх потерять брата, вина и злость от того, что он так долго не виделся с ним, вылились в тесное объятие. Дон обхватил Лео за пластрон и не отпускал. Рафа вновь наклонился и обвил шею Лео руками. Глаза Лео широко раскрылись от шока. У него даже не было времени испугаться, когда Раф наклонился и нежно поцеловал его в лоб, а затем тоже втиснулся в объятие. — Я капец как тебя люблю, Леонардо, — сумел пробормотать красный черепах, прежде чем Дон и Майки пробормотали свои «люблю тебя». Лео закрыл глаза и разок кивнул, затем еще раз. Он не хотел плакать, он не мог. Он должен был оставаться сильным. Лидер не должен показывать слабость, лидер не должен показывать страх, лидер… Одна слеза скатилась по его лицу и вскоре за ней побежала другая. Он так долго был напуган и одинок, что прикосновение братьев прорвало барьер, удерживавший его эмоции. Он позволил слезам течь, пока наконец не начал всхлипывать в сильных и защитных объятиях братьев. Леонардо плакал по Аннализе и Грейс. Он рыдал из-за часов, дней и месяцев, которые он провел в пытках. Он плакал из-за несправедливости и жестокости всего этого. Он плакал из-за часов, проведенных под скальпелем, пока его разрезали на живую. Он плакал, потому что у него даже почти не осталось шрамов, чтобы показать, через что он прошел в том аду. Он видел самого дьявола, чувствовал серную гарь и рухнул под тяжестью своих тайн. Это было несправедливо, все это. Лео завыл в плечо Рафа и схватил за руки Донателло и Микеланджело, прижав их к себе. — Мне было так страшно, — выдавил лидер. Он почувствовал теплую лапу на голове и, не глядя, знал, что это его отец нежно утешает его. Семья оставалась в таком положении, пока плач Лео не смолк, превратившись лишь в легкие всхлипывания. Они медленно расцепились, но остались рядом, каждый оставил руку на старшем брате, продолжая утешать. Все они молчали, обдумывая те два года, когда Леонардо отсутствовал. Это были долгие два года для маленькой семьи, но для Лео это была целая вечность. Внезапно Дон заговорил: — Подожди, Лео, — он подпрыгнул ближе к брату и заговорил очень быстро. — Ты сказал, что в твоей голове есть чип, верно? Лео кивнул. — А что, если это и есть причина, почему ты плохо себя чувствуешь? Я изучал образцы твоей крови и там была странная субстанция, похожая на легкую сетку яда. Я думал, что мы удалили эти остатки во время переливания крови, но может быть, этот чип как-то с этим связан, — слова Дона звучали немного нечленораздельно и слипались в одну наспех скомканную мысль. — Возможно... — тихо сказал Лео, складывая воедино услышанное от брата. — Покажи мне, — приказал Дон своим тоном «я не потерплю выкрутасов». Он вскочил с дивана и обошел Лео сзади. Он осторожно развязал повязку Лео и ахнул. Там, прямо под узлом, был большой бугорок, размером с крупную пуговицу. Он уставился на него с открытым ртом. Как я раньше этого не заметил?! — Ох, блин, Лео... Я такой тупой! Как я этого не заметил? — упрекнул себя гений, осторожно касаясь вздутия пальцем. — Я проверял тебя, когда ты лежал в лазарете, я... я... — он чувствовал себя таким глупым, и злые слезы выступили у него на глазах. — Я не хотел, чтобы ты знал, Дон, — прошептал Лео, глядя в пол, чувствуя себя как будто он — образец под прицелом чужих глаз. — Тем не менее! — проворчал Дон, звуча совсем не как Дон. — У тебя не должно было получиться скрыть что-то такое огромное, такое важное, такое... — Я спрятал это от тебя, Донни... Все в порядке... — пробормотал Лео, слезы снова наполнили его глаза, услышав боль в голосе Донателло. Он быстро проглотил слезы — он уже плакал сегодня. Он не будет рыдать снова. — Я должен за тобой присматривать и проверять тебя после каждой драки, черт побери! — воскликнул Дон. — Это моя работа, Лео... Заботиться о тебе! — Нет, Донателло, — Лео повернулся к брату. — Это не твоя работа, — сказал он спокойно низким голосом. — Это моя работа — заботиться о тебе. Твоя работа — жить своей жизнью и латать нас, когда мы возвращаемся ранеными. Эта штука меня не убивает, так что это в сущности неважно, — закончил он шепотом. — Но, Лео, возможно это-- — Дай мне посмотреть, — перебил Раф злой протест Дона. Он вскочил на ноги и подошел к затылку Лео. Синий черепаха просто повернулся обратно, глядя в пол, чувствуя себя неловко. Майки поднял руку, чтобы Лео видел, что он делает, а затем медленно обхватил левую руку Лео. Старший заставил себя не напрягаться, когда Майки его коснулся. — Я не причиню тебе вреда, бро, — уверил Майки тихим голосом, слышным только Лео. Он улыбнулся младшему брату, затем кивнул и крепко сжал его руку. Лео посмотрел на Майки, чувствуя, что его глаза начинают немного закрываться. Он был измотан. — Лео, я могу это вытащить, — наконец сказал Дон. — Это будет опасно и займет время, но я могу позвать Эйприл, чтобы она мне помогла. Раф молчал, с отвращением глядя на доказательство пыток Леонардо. Он разозлился еще больше, когда Дон сказал, что это может быть причиной постоянных болей Лео. Дон продолжил: — Да, это займет много времени, и сначала нужно будет сделать рентген, но я уверен, что смогу его вытащить. И еще, вполне возможно, что этот чип содержит яд, который мы нашли в твоей крови. Если я прав, то, вероятно, яд находится где-то внутри и спустя определенные интервалы чип выпускает его, продолжая тебя травить даже спустя столько времени… — гений замолчал, обдумывая технологию, необходимую для такого продвинутого устройства пыток. — Ну чего мы ждем, Донни? Вытаскивай эту херню! — скрестил руки Раф, хмурясь. Лео повернулся, затем неуверенно поднялся на ноги. Когда он выпрямился, его накрыла волна тошноты. Голова запульсировала сильнее, так как он слишком долго сидел, и резкое движение вызвало дурноту. Майки сразу же встал рядом, готовый поймать Лео, если тот начнет падать. — Не вытаскивай его прямо сейчас, н-не сегодня! — спешно пробормотал Лео. — Почему нет? — пробурчал Раф, чувствуя, как в груди закипает ярость. Он хотел, чтобы Лео стало лучше, хотел, чтобы все вернулось в норму. Он хотел, чтобы все было как раньше: Лео — сдержанный лидер, а он — вспыльчивый берсерк. Лео не был уверен, почему он не хочет, чтобы чип вытащили прямо сейчас. Может, потому что он так устал и хочет просто забраться в кровать и спать всю оставшуюся жизнь. Может, потому что он так привык к постоянной боли, что любое изменение заставит его чувствовать себя еще более пустым… Или, может, он просто хочет позволить себе страдать, потому что считает, что этого заслуживает… — Я просто… Думаю, что мне нужно… Я не думаю… — он не мог заставить свой рот работать. Сплинтер подошел к сыну и положил руку на его плечо, стараясь утешить. — Думаю, на сегодня достаточно. Леонардо, я вижу, что ты устал, пожалуйста, иди спать. Я советую вам всем также отправиться в кровать. Это был долгий вечер, и я предлагаю всем обдумать то, что Леонардо нам рассказал, прежде чем принимать какие-либо решения, — он сделал паузу. — Завтрашняя тренировка отменяется. Спокойной ночи, мои сыновья, — старый крыс медленно направился к своей комнате. Ему нужно было осмыслить все сказанное этим вечером. — Я помогу тебе подняться по лестнице, бро, — сказал Майки. Лео собирался возразить, но одно строгое выражение лица Майки остановило все его протесты. По правде говоря, он был благодарен за помощь. Делать все самому не всегда удавалось. — Эй, Лео? — спросил Майки, когда они оставили Дона и Рафа, тихо говоривших в гостиной, и направились к лестнице. — Да, Майк? — Лео слегка прижался к брату, чувствуя легкое головокружение. — А у этих девочек правда были суперсилы? Они были что-то типа Серебряного часового или что-то в этом духе? Маленькая девочка-- — Грейс. — Да, Грейс, могла контролировать твой разум? Минуточку, если я очень постараюсь, я тоже смогу прочитать твои мысли? — Майки засмеялся, пытаясь разрядить напряженную атмосферу. Он положил зеленый палец на висок и посмотрел прямо в глаза Лео, пытаясь прочитать его мысли. Лео слегка рассмеялся. В его голове промелькнуло лицо Грейс, когда она сосредоточенно пыталась читать чьи-то мысли. Она всегда морщила свои бровки и поджимала розовые губки. — Нет, Майк, — впервые за долгое время улыбнувшись, сказал он, — Ты не можешь читать мои мысли. Даже если бы мог, я бы не советовал… Там сейчас практически война, — Лео посмотрел вниз на ступени, по которым они медленно поднимались. — Война? — прошептал Майк, и его радостное настроение улетучилось. Лео не стал объяснять. Ему не нужно было рассказывать Майки о вине и боли, которые он носил в сердце и теле. Оранжевый черепаха задумался. — Расскажи нам о них, бро, — сказал он. — Об Анне и Грейс? — спросил Лео, вытаращив глаза на брата. — Да! Давай, бро, это то, что тебе нужно! Тебе надо рассказать о них. Ты сказал, что Грейс была тебе как дочь, а Анна — как сестра, верно? Тогда расскажи нам о них. Чтобы мы увидели, почему ты их так любил. Это как… — Майки задумался на секунду. — Когда Локи убил агента Колсона в фильме "Мстители". Все остальные Мстители были расстроены, но они собрались и победили жалкого зеленого бога, помнишь? Конечно, им было грустно из-за смерти Фила, но они использовали эту грусть, чтобы полностью разгромить всю армию пришельцев! — Майки завершил, гордый, что только что использовал комикс как пример в реальной жизни. Лео улыбнулся брату. Он не упомянул о том, что в то время был в Центральной Америке и не видел этот фильм, но все равно обдумал слова Майки. Да, рассказать о сестре и дочери звучало приятно. Он мог поведать братьям о девочках, которых они никогда не встретят. Он мог рассказывать длинные истории об этих двух одаренных, как рассказывал истории о братьях во время долгого заключения. Когда две черепахи дошли до комнаты Лео, а Майки осторожно уложил Лео на кровать, оранжевый сказал: — Подожди, я сейчас вернусь. — Вернешься? — отозвался Лео, но младший брат уже вышел за дверь. Лео вздохнул и снова прикрыл глаза. Он так устал… Громкий стук и "Осторожно, Майки!" разбудили его немногим позже. Он почувствовал тяжесть у ног и открыл глаза. Дон сидел у подножья его кровати с легкой виноватой улыбкой. — Прости, — усмехнулся он. — Мы старались не шуметь. — Да, пока Майки не уронил койку мне на ногу! — пробурчал Раф рядом с кроватью Лео. — А может, если бы твоей огромной кочергоподобной ноги не было там, куда я пытался поставить койку, ее бы не раздавило, — захохотал Майки. — Что… — мягко и сонно произнес Лео, — Что вы делаете? — прошептал он, не в силах говорить громче. Его глаза ощущались тяжелыми и затуманенными. Возможно, он спал дольше, чем минуту. — Мы переночуем с тобой, бро, — улыбнулся Майки, когда закончил расставлять койки в комнатушке Лео. Лео распахнул глаза и осмотрел комнату. Три койки стояли рядом с его кроватью, обращенные наружу, так, чтобы головы были ближе к Лео. На каждой кровати красовалось постельное белье в цветах его братьев. — Получается, у меня новые соседи? — пробормотал Лео, улыбаясь. Его глаза уже начали снова закрываться, и он еще больше закутался в теплое одеяло. Леонардо прикрывал свое волнение легким юмором. Он не привык к такому количеству людей в своей комнате. Когда он подтянул одеяло, он почувствовал, как тьма подбирается к глазам. Его мысли начали блуждать. Братья были рядом, слишком близко. Братья могли причинить ему вред пока он спит. Они могли на него прыгнуть, забрать мечи и ранить его. Он больше не хотел опускаться в ту кислотную ванну, он больше не мог. Анна всегда говорит, что кислота сжигает его кожу и мешает ей исцелять его ее способностью. Где Анна? Ее здесь нет, очевидно, иначе она бы вслух спрашивала, почему в камере так много людей, ей не нравятся толпы. Где Грейс? Ее снова увели? Лео знал, что не видел Анджело уже несколько недель… Может, она просто на другой стороне камеры, сидит у стены и рисует в грязи, ей это нравится. Грейс — чудесная девочка. Когда мы выйдем отсюда, она захочет жить со мной и моей семьей. Думаю, Рафу она понравится. Он всегда считает себя крутым, но я знаю, что он сама нежность внутри. Мастеру Сплинтеру понравится Анна, она умна, пусть и не так как Дон, но достаточно, чтобы поддержать интересную беседу. — Спокойной ночи, Анна, спокойной ночи, Грейс, — пробормотал Леонардо, чувствуя, как сильная сонливость тянет его вниз. Братья замерли на месте. Майки посмотрел на Рафа, Раф — на Дона, глаза большие и озадаченные. Дыхание задержалось, наступила тишина. — Иди спать, Бесстрашный, — мягко скомандовал Раф после нескольких напряженных секунд. Это было последнее, что услышал Лео, прежде чем заснул. — Обсудим это утром, — прошептал Дон Рафу и Майки. Раф тут же в тишине вернулся к своей кровати, а Майки только неуклюже кивнул. Раф улегся, как и Донателло. Майки остался стоять, глядя на свою койку, затем на кровать Лео. — Ложись, Майки, — тихо сказал Дон, уже выключив свет. Майки прикусил губу, затем улыбнулся и подвинул койку в сторону. Он осторожно забрался на кровать к Лео, обхватив старшего брата обеими руками. Лео что-то пробормотал во сне, но Майки просто положил голову на подушку и прижался ближе к нему. Майки вспомнил все времена, когда спал в кровати Лео, когда ему снились кошмары. Лео всегда меня утешал, когда мне было страшно, теперь моя очередь вернуть должок, — подумал Майки. — Я люблю тебя, бро, — выдохнул он в грудь Лео, прежде чем заснул и сам.