Как пали сильные / How the mighty have fallen

7 месяцев назад… Теплое ощущение, мягко коснувшееся его груди, разбудило Леонардо. Теплая масса тихо хмыкнула, затем всхлипнула у самого уха, окончательно выводя его из сна. Лео держал глаза закрытыми, желая притвориться, что все еще спит, но обострил измученные чувства, прислушиваясь к комнате в поисках угроз. Если Хэнсон что-то от него захочет, у него не будет и шанса защититься от дубинки, но если это Анджело, он хотя бы сможет огрызнуться словом, не получив слишком жестоких побоев. Снова теплая масса, свернувшаяся у его пластрона, всхлипнула и тихо вскрикнула. Лео почувствовал, что ее начинает сильно трясти. Лео медленно открыл глаза (быстро он уже не делал ничего). Все в нем стало медленным, расчетливым, и он двигался так, чтобы тратить как можно меньше энергии. Ему нужно было беречь силы, чтобы держать рот на замке перед лицом жестоких нападок и пыток Хэнсона. Леонардо уже не верил, что он так уж силен. Его фасад начинал трескаться, он сам начинал ломаться. Дав тяжелым векам привыкнуть к тусклому свету, Лео опустил голову, чтобы посмотреть на теплый комочек, прижавшийся к нему. Вдруг тело, вцепившееся в его пластрон, снова вскрикнуло, еще отчаяннее, и поморщилось, словно невидимая сила атаковала ее. — Грейси… Грейси, милая, все в порядке, — прошептал Лео ребенку мягким голосом, выдававшим его истощение. — Проснись, Грейс, — он осторожно убрал руку с ее плеч и вяло потряс ее. Он был очень устал. Девочка вскрикнула в последний раз, распахнула глаза и прерывисто задышала. Слезы потекли из глаз, прорисовывая дорожки по грязным щекам. Лео было больно смотреть на худого, истощенного ребенка, плачущего перед ним. Свет в камере был таким тусклым, что он едва различал ее широко раскрытые темно-синие глаза, которыми она полностью оглядела его, а затем повернулась в другую сторону — туда, где должна была быть Анна. — Должно быть, они забрали ее, пока мы спали, — хрипло пробормотал Лео сухими губами, скорее для себя, чем для перепуганной девочки. Грейс вытерла слезы целой грязной ладонью, но тщетно: она лишь размазала их по грязи и поту, уже покрывавшим ее бледные щеки, так что грязь и слезы оставили завитки и бороздки по всему лицу. Глубоко вздохнув, она попыталась собраться, но яркие картины кошмаров все еще крутились в голове, напоминая обо всем пережитом. Она все еще слышала, как ее собственные крики отдаются в ушах, все еще видела, как Анджело гонится за ней в сне, держа пульт в руке, смеясь и нажимая кнопку снова и снова. Она чувствовала, как голова раскалывается от сотен чужих мыслей, звучащих одновременно. Они кричали, визжали, плакали в ее кошмаре. Леонардо не было рядом, чтобы помочь, Анны не было рядом, чтобы помочь. Она была одна, они хотели ее убить. Анджело хотел, чтобы она страдала. Снова голоса закричали в ее голове, но теперь она не спала, это был не кошмар. Голоса невидимых людей обрушились на ее сознание потоком. Половину она не могла разобрать, а другую половину не хотела. Это были мысли тех, кто причинял боль ей, ее маме и ее папе. Она слышала их, всех, одновременно, смешанных в одну кашу. Она теряла контроль. Ее разум не выдерживал этого гомона, голову будто раскалывало пополам. Она не могла это вынести, слишком много мыслей! Отчаянно Грейс посмотрела на Лео своими большими круглыми глазами. Будто олень в свете фар. Она выглядела потерянной. Лео, уже зная беспомощный и умоляющий взгляд, искажавший ее черты, протянул левую руку, мягко обнял ее, прижал к себе и спрятал ее голову у своего пластрона. Он полностью накрыл ее, пока она зажимала уши, пытаясь остановить голоса в своей голове. — Сконцентрируйся на моем голосе, — прошептал Лео ей в ухо и свернулся вокруг нее, чтобы укрыть ее маленькое тело и разум от мыслей сотен людей, которых она, как он знал, слышала. — Концентрируйся только на моих мыслях, Грейси. Слушай меня; здесь только я. Только ты, я и эти чертовы холодные стены. Только мы, Грейси, только мы, — подумал он для нее, как делал всегда, когда она теряла контроль над способностью. Грейс снова всхлипнула, зажимая уши, но постаралась сосредоточиться лишь на мыслях Леонардо. Он повторил одно и то же еще три раза, прежде чем ее всхлипы стихли, и она убрала руки от ушей. Еще медленнее, чем раньше, девочка отстранилась от Лео и села, глядя вниз на черепаху, у которой не было сил сесть самому. — Ты в порядке? — спросил Лео все тем же тихим голосом. Грейс помолчала секунду. Лео чувствовал, что ее все еще трясет. — Как думаешь, они нас ищут? Твоя семья и брат Анны, я имею в виду, — вдруг спросила она, застигнув Лео врасплох. Он уже был готов вновь заключить ее в объятия, чтобы заглушить голоса в ее голове. — Думаешь, они нас ищут? — переспросила она, и голос на конце фразы стал умоляющим. Ей хотелось, было необходимо знать, что кто-то, хоть кто-то, ищет их. Ей нужно было знать, что все это выживание и страдания не зря. Ей нужно было знать, что кто-то там, снаружи, достаточно заботится, чтобы скучать по ним и искать. Лео защитил свои мысли, чтобы девочка не услышала его ложь: — Да, Грейс, — солгал Лео. — Я уверен, они ищут нас прямо сейчас. Поэтому нам нужно продержаться еще немного, чтобы они смогли нас найти. В действительности Леонардо не думал, что кто-то их ищет. Даже его братья не знали бы, где искать, даже если бы и пытались. Лео пытался связаться с Мастером Сплинтером, когда у него еще хватало сил на медитацию, но каждый раз упирался в преграду, словно существовал духовный барьер, через который он не мог прорваться. Девочка молчала, думая. — Если бы мои настоящие мама и папа были живы, как думаешь, они искали бы меня? Они любили бы меня, даже если бы знали, что я могу читать их мысли, или считали бы меня монстром? — она запнулась, и голос опустился до шепота, едва громче, чем шорох: — Я чудовище, папа? Лео не раздумывал ни секунды. — Нет. Ты совсем не чудовище. Ты прекрасная девочка, которой дали удивительный дар. Легко и мягко он положил ладонь на ее щеку, снова мокрую от слез. Грейс задумчиво прикусила губу. Она прикусывала ее все сильнее, пока не просочилась кровь. — Папа, — голос Грейс лишился былого огонька. Когда Леонардо впервые встретил девочку, он сравнил ее с сорвиголовой — отражение сарказма Рафаэля и смягченная версия его ярости. Она открыто оскорбляла охранников, Хэнсона и Анджело их же собственными мыслями. Так было до тех пор, пока Хэнсон не заставил ее смотреть, как Леонардо, ее папу, часами бьют током лишь за то, что Грейс сказала Хэнсону, будто тот всю жизнь останется лакеем Бишопа, не станет ничем, кроме как рыжевато-серой шевелюры и плохо сидящего костюма. Видеть, как мучают Леонардо, а потом пережить пытки самой — это добавило ей лет в уме и на теле. — Папа… мне так страшно… — голос Грейс сорвался, прежде чем она разрыдалась, содрогаясь всем телом. Осторожно, чтобы не повредить недавно зажившее плечо, Лео обнял Грейс и прижал ближе так, чтобы ее голова оказалась под его подбородком. Он водил ладонью по ее спине успокаивающими кругами, пока она рыдала в его грязный и отбитый пластрон. Он позволил ей выплакаться, зная, что иногда лучше выпустить боль, чем утихомиривать ее и лгать, что все будет хорошо. Прошел ли год, или пять — он не знал — и ничего не изменилось, кроме того, что теперь он больше не сопротивлялся Хэнсону. Каждый раз, когда он пытался, он стучал в Дверь Смерти. Он больше не выдерживал побоев. Все так же лежа в неудобной позе, как всегда, Лео прошептал в ухо Грейс: — Я не знаю, что будет, но я знаю, что защищу тебя ценой своей жизни. Я никогда не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, — он не добавил «ладно?» или «поняла?», потому что знал: Грейс его понимает. Она была мудрой не по годам. — Почему они просто не убьют нас? — всхлипнула девочка, отказываясь поднять взгляд на Лео. Лео кивнул, касаясь подбородком ее жирных от грязи светлых волос. Он и сам думал о том же: почему Хэнсон до сих пор их не убил? Наверняка он уже понял, что Лео никогда не выдаст местонахождение семьи и их секреты. Зачем все еще держать его тут? Потому что он хочет увидеть, как я сломаюсь, — понял Лео. Он хочет показать мне смирение. Он хочет, чтобы я умолял о смерти. — Послушай меня, Грейс, — внезапно сказал он, и вместе с решимостью в изможденное тело вернулась кроха силы. — Никогда, никогда не умоляй о смерти и не проси ее. Только если в тот миг ты готова отдать жизнь, потому что знаешь, что не можешь больше идти дальше. Никогда не проси смерти из-за боли, потому что боль временна, поняла? Девочка уняла рыдания и теперь лишь шмыгала носом, внимательно слушая названного отца. — Я пообещал защищать тебя и буду держать обещание до дня моей смерти. Я не всегда могу остановить Анджело, когда он забирает тебя, но я никогда не позволяю ему забрать тебя без боя. И они каждый раз причиняют тебе боль за то, что ты защищаешь меня и маму, — печально подумала девочка. — Я люблю тебя, папа, — прошептала Грейс у его груди так тихо, что Лео едва услышал. Лео ничего не ответил — не смог. Слова «я тоже тебя люблю» не передавали и сотой доли того, что он чувствовал к ребенку. Эти четыре слова казались затертыми и мелкими, поэтому он промолчал, лишь прижал девочку еще крепче, заключив в крепкие, защитные объятия. Мягко поцеловал ее в лоб, и по его щеке скатилась слеза. Дверь их камеры вдруг, пугающе, распахнулась. — Готов к еще одному раунду, Леонардо? — оскалился Хэнсон.

***

Леонардо швырнули обратно в сырую камеру, как тряпичную куклу. Он охнул, когда его лицо ударилось о грязный пол. Это была не его классическая камера — он понял это по изменившимся стенам и более сырому цементному полу, — но она была такой же маленькой и холодной. Матрас толщиной полтора сантиметра, на котором он спал, тоже отсутствовал, так что Лео просто лежал на полу бесформенной кучей. Анна и Грейс, должно быть, еще не вернулись со своих пыток, потому что ни одна из них не попыталась помочь мне, — устало подумал он. Лидер попытался открыть глаза, но это оказалось слишком болезненно. Задняя часть головы ныла от чертова чипа, который они имплантировали уже почти год назад. Казалось, будто его сотню раз огрели по голове шестом бо, а потом переехали грузовиком. Лео попытался приподняться и сесть, но мышцы так тряслись, что он не мог удержать собственный вес. Если бы это было год назад, он бы проклинал свою слабость, но не сейчас. Сейчас он был просто слишком уставшим. Сегодня Хэнсон упивался пультом, решив допрашивать его, используя чип в голове. Не знаю, почему они продолжают пытаться, — вяло подумал Лео. Он безмолвно отпраздновал, когда сумел наконец перевернуться на панцирь. Когда же они поймут, что я никогда не сдам свою семью? Они не смогут продолжать это вечно... Я сам не смогу выдерживать это долго. В один из разов они меня убьют... Мысли Лео оборвались, когда он вспомнил свой допрос несколькими часами ранее. Где твой дом? Молчание со стороны Леонардо, он никогда не скажет Хэнсону, где живет его семья. Хэнсон нажал на пульт и держал десять секунд. Лео кусал себя за язык, пока его тело бесконтрольно дергалось. Электричество пульсировало по нему. Как ты мутировал? Молчание. Двадцать секунд чистой агонии. Он дергался и стонал, но кусал язык так сильно, что почувствовал вкус меди во рту. Кто научил тебя ниндзюцу? Лео держал рот на замке. Хэнсон прижал палец к красной кнопке на целых сорок пять секунд. Лео не смог сдержать крик, пока корчился и бился на белом полу, все его тело вопило от боли. Он никогда не испытывал ничего столь мучительного. Сознание пустело, пока он отчаянно пытался сбежать из собственной кожи. Он снова закричал, когда волна за волной прокатывалась по нему. Слезы застилали глаза, он трясся и случайно прикусил щеку так сильно, что еще больше крови скопилось во рту. Крови стало так много, что ему пришлось выплюнуть ее. Через сорок пять секунд Хэнсон отпустил пульт. Свернувшись на боку лицом к Хэнсону, Леонардо посмотрел на человека. Пот покрывал его тело, дыхание было тяжелым и прерывистым. Из уголка рта текла струйка крови. — Ты никогда... ничего не... получишь от меня, — выдавил он. Он вложил во взгляд столько силы, сколько мог, пытаясь показать свою ослепительную ненависть рыжеволосому мужчине. Хэнсон рассмеялся: — Это всего лишь вопрос времени, Леонардо.

***

Лео вздрогнул, собирая все оставшиеся силы, чтобы подтянуться ближе к стене и получить опору, чтобы сесть. Это заняло десять минут, но он наконец добрался до стены. Урча сквозь зубы, он заставил измученные мышцы повиноваться и поднял себя. Ноги онемели, но он все равно попытался ими воспользоваться, чтобы подняться. — Наконец-то, — произнес он вслух, усевшись лицом к двери, прижав панцирь к холодной стене. В тусклом свете Леонардо посмотрел на свое тело. Он выглядел маленьким и худым. Кожа неприятно обтягивала кости. Он не был уверен, в свете ли дело или в реальном цвете кожи, но его зеленый оттенок казался крайне бледным, болезненно бело-зеленым. Лео провел пальцами по местам, где должны были быть шрамы, но нащупал только гладкую кожу. Раз в месяц ученые заново «пересобирали» его тело, стирая все мерзкие шрамы, возвращая гладкую зеленую рептилью кожу. Они делали это, чтобы он не умер, и его тело могло выдерживать больше издевательств. Лео посмотрел на руки и ладони, вспоминая рваные раны, покрывавшие его тело. Что бы ни делали ученые, это полностью восстанавливало внешность. Внутри же все было совсем иначе. Черепаха в синей повязке понимал, что рассудок ускользает, что он начинает сходить с ума. Лео осознал, что медленно тает в безумии, когда около трех месяцев назад начал видеть, как его братья расхаживают по камере. Майки спросил, где он и почему давно не был дома. Дон оглядел его и сказал, что он выглядит хуже некуда. Раф вызвал его на бой, утверждая, что это лучший способ отточить навыки. Лео усмехнулся своим фальшивым братьям так же, как и настоящим. Даже если бы я мог двигаться, я бы не стал с тобой драться, Раф. К тому же у меня больше нет мечей. В последний раз я видел эти два клинка, когда меня захватили год назад… Был ли это год? Может, два... Или десять? Десять лет назад меня схватили? Интересно, каково это — не чувствовать боли, — мечтательно подумал он, глядя на неровный потолок. Дверь новой камеры Леонардо распахнулась с грохотом, который его не удивил. Эта чертова дверь всегда распахивалась театрально, когда Хэнсону или Анджело кто-то из них был нужен. Свет хлынул в тусклую комнату, на мгновение ослепив черепаху. Его вялым глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть, но когда те привыкли, холодная кровь похолодела еще больше. Там, в дверном проеме камеры, стоял Хэнсон, держа Грейс и Анну за волосы. Лео прищурился на них: с девочками было что-то не так, их аура казалась неправильной. Что-то в том, как они стояли, на секунду заставило Лео задуматься, но сомнение исчезло, уступив место тревоге. Я просто схожу с ума, — подумал он. — Guardia! — позвал Хэнсон охранника, прежде чем швырнуть обеих девочек в камеру. Они не издали ни звука, когда ударились о пол. Лео показалось странным, что Анна не скалится на Хэнсона, как обычно, не обзывает его и не угрожает. Вместо этого она просто рухнула на колени, с широко раскрытыми, испуганными глазами. Что происходит? — послал мысль Лео. Грейс даже не отреагировала на его вопрос — только с ужасом смотрела на Хэнсона. В камеру Леонардо вошел охранник с пистолетом. На нем была темно-зеленая форма и черные армейские ботинки. Хэнсон важно зашел следом, скрестив руки за спиной, рыжие волосы сверкали от количества использованного лака. Лео попытался распрямиться, чтобы тело казалось визуально больше. Сил и выносливости для драки не было, но он все равно хотел вселить страх в Хэнсона. Он все еще был Леонардо, даже если больше не был могучим и бесстрашным. — Итак, Леонардо, — начал он. — У тебя ровно две минуты, чтобы сказать мне, где твои братья, иначе я скажу этому охраннику выстрелить в эту девочку, — для убедительности охранник наставил пистолет Анне в грудь. Лео уставился на пистолет в шоке. Он попытался пошевелиться, заставить онемевшее тело сделать хоть что-то. Он хотел вскочить и дать отпор. Если бы это было год назад, он в мгновение ока разоружил бы охранника, но сейчас он был слишком слаб, слишком устал, слишком сломлен. Тело отказывалось повиноваться, не двигалось. Нет, он не станет ее убивать. Она все еще нужна ему... — Минута, — предупредил Хэнсон. По щекам Анны катились слезы, но она молчала. Грейс с открытым ртом смотрела на пистолет, поблескивающий в ярком свете. — Что это, Хэнсон, блеф? — сказал Лео, выдавливая усталость из голоса. Он надеялся, молился, что это блеф. Лидер был не в состоянии драться. Он едва мог двигаться. — Уверяю тебя, Леонардо, это не блеф. Я отчаявшийся человек, знаешь ли. У тебя пятьдесят секунд. Лео попытался подняться на ноги. Он подался вперед, прикусил губу и застонал, когда его панцирь со скрежетом скользнул по стене, пока он упирался в нее. Он на мгновение встал на ноги, после чего измученные конечности просто подкосились. Он рухнул на пластрон к ногам Хэнсона. — Ты не можешь этого сделать, — прошептал Лео, проклиная свою слабость. Хэнсон самодовольно улыбнулся. Видеть черепаху у своих ног — приятное ощущение. Он чувствовал, что контролирует ситуацию, что отдает приказы. За целый год, что Леонардо был у него в руках, черепаха ни разу не просил, не унижался у его ног. Он всегда был дерзким и упрямым. Это раздражало. Но теперь он видел. Он мог физически видеть трещины в решимости черепахи, в его упрямой гордости, которая не позволяла ему умолять. Черепаха ломался, спустя 368 дней он наконец ломался. Мысль о том, что Леонардо ломается, сделала улыбку Хэнсона шире. — Могу и делаю, — рассмеялся он. — Скажи, где твои братья! Лео посмотрел на Хэнсона и увидел правду в его глазах. Этот человек собирался застрелить Анну. Это был не блеф и не игра — это было по-настоящему. Паника сжала грудь Лео, ему стало трудно дышать, он отчаялся. — Нет! Я не могу сказать, где моя семья, — он мотал головой снова и снова, наполовину надеясь, что так сможет отогнать демонов. В коридоре за спиной Хэнсона стояли три огромные черепахи — его братья. Они печально смотрели на него, не говоря ни слова, не двигаясь, не защищая его так, как он защищал их все те месяцы, когда был их Бесстрашным Лидером. Рафаэль, Донателло и Микеланджело стояли у самой двери камеры с грустными глазами. Лео хотелось позвать их, попросить помочь, спасти, сделать хоть что-нибудь! Он силой мысли звал братьев ближе, чтобы они вместе раскидали Хэнсона, охранника и его пистолет. Он не мог шевельнуться, он словно был парализован — нет, он и был парализован. Страх превратил конечности в бетонные блоки. Лео еще мгновение смотрел на трех братьев за спиной Хэнсона, затем заставил себя отвести взгляд. Их там на самом деле нет. Мне чудится. Я схожу с ума. Лео снова поднял глаза на Хэнсона с умоляющим выражением. — Тебе не нужно ее убивать, ответы нужны не от нее. Анна ни в чем не виновата! Однажды лидер — лидер навсегда. Возьми вину на себя, направь внимание на себя, чтобы он бил и убивал тебя, а не тех, кого ты любишь. — Тридцать секунд, Леонардо, — Хэнсон улыбнулся ползущему к нему черепахе. Лео заставил себя на четвереньках подползти ближе, остановившись всего в нескольких шагах от охранника, чье оружие все еще было направлено Анне в грудь. — Пожалуйста, тебе не обязательно это делать... — прошептал он, голос все еще хрипел после криков во время пытки. — Десять секунд. — Убей меня, Хэнсон, — спокойно произнес он, наконец оказавшись на коленях у ног Хэнсона. Руки были вялыми и дрожали держа собственный вес. Он был так слаб. Грудь разрывалась от кипящей ярости из-за того, что он оказался доведен до такого — до мольбы о смерти, чтобы спасти жизнь сестры. Странным образом Леонардо был готов умереть. Почти облегчением было позволить этим словам выползти из его рта. Он был согласен умереть, если это значило, что люди, которых он любит, будут жить. Перспектива смерти больше не внушала ему страх, наоборот — она обостряла его чувства и придавала силы. Осознание, что страдания скоро закончатся, придавало ему сил — совсем немного, но достаточно, чтобы унять дрожь в руках. Хэнсон снова улыбнулся — в последнее время он делал это часто: — Я не собираюсь тебя убивать, Леонардо, это было бы слишком просто. Как я получу от тебя ответы, если ты умрешь? Guardiа! — охранник взвел пистолет. Щелчок отозвался эхом от холодных стен камеры. Анна по-прежнему молчала. Она даже не сопротивлялась. — Нет! — наконец закричал Лео. Он поднял взгляд поверх Хэнсона, на братьев в поисках совета, но нашел лишь скорбные выражения и молчаливые взгляды. Сердце Лео забилось чаще. Он слышал, как оно стучит у него в ушах. — Пожалуйста, убей меня, — взмолился он. Теперь он умолял о смерти, умолял позволить умереть у ног этого человека. Его честь и бусидо уже ничего не значили для него, пока он просил о смерти. Он не мог позволить Хэнсону убить Анну, не мог. Хэнсон покачал головой. Охранник подошел ближе к Анне. Теснота в груди Лео превратилась в железный кулак, крадущий дыхание. — Убей меня, черт возьми, меня! — крикнул он, сдерживая злые слезы, грозившие вырваться. Он взглянул на братьев, которые все так же стояли каменными изваяниями за спиной Хэнсона. Простите... Мне так жаль, что я не смог вернуться домой. Пожалуйста, простите меня, братья. Лео уперся обеими ладонями в холодную цементную стену. Он почувствовал ее шершавость, пока изо всех сил пытался подняться на ноги. Ноги яростно задрожали и почти подломились, но Лео смог перенести большую часть веса на стену. Он задыхался, оборачиваясь к Хэнсону: — Тебе не обязательно стрелять в нее, убей меня, Хэнсон, — взмолился он, пот струился по лицу. — Разве не этого ты хочешь? Чтобы я умолял о смерти? Что ж, я умоляю, так убей меня... — он осекся, вытаращив глаза и уставившись на пистолет. — В последний раз: скажи, где твой дом, — оскалился Хэнсон. Лео покачал головой, ужас сжал его грудь и скрутил живот. — Я... я не могу! Я скорее умру, чем позволю тебе приблизиться к моим братьям. Просто убей меня, черт возьми! — Неправильный ответ, — улыбнулся Хэнсон. Лео закричал и оттолкнулся от стены. Он бросился к Анне, желая принять пулю вместо нее. Прежде чем он успел до нее добежать, пистолет выстрелил. Грейс закричала, в груди Анны появилось маленькое отверстие, спина взорвалась, и она рухнула набок, с широко раскрытыми от ужаса глазами. — НЕТ! — взревел Лео, подхватывая ее, и они вдвоем рухнули на влажный пол. Кровь мгновенно залила пространство вокруг ее тела, хлынув из спины и груди. Лео чувствовал ее позвоночник, обнимая ее. На груди было лишь маленькое отверстие, но выходная рана на спине выглядела как гигантская дыра. Она дрожала в его руках так же, как вчера он сам дрожал в ее объятиях во время припадка. Багрянец заливал дрожащие руки Леонардо, пока он пытался остановить кровотечение. Анна мотала головой, пытаясь что-то сказать, но из горла не вырывалось ни звука. Лео сильно прижал ладонь к зияющей ране на груди, заставляя кровь остановиться, желая, чтобы она потекла обратно, обратно в нее. Со спиной он ничего не мог сделать — ее как будто не было. Большой кровавый лоскут занимал место, где раньше была кожа. Охранник стрелял в упор... Он был слишком близко, слишком близко, выходная рана оказалась хуже; он ничего не мог с этим сделать. Это была даже не дыра, как в груди. Это был взрыв. У нее не было спины, ничего, защищающего позвоночник. Пуля, должно быть, задела что-то твердое и рикошетом прошлась внутри, прежде чем разлетелась осколками из спины. Лео не мог думать, и все же разные мысли бегали в голове. Бесполезные сведения, полученные годы назад, которые ничем не могли помочь его сестре. Она страдала, она была еще жива. Слишком много крови, слишком много. Слезы незаметно текли по его щекам, пока он прижимал к себе захлебывающуюся Анну. Красный ручеек стекал из уголка ее рта. — Нет, нет, нет, пожалуйста, нет! — завыл он, приближаясь к ее лицу. Она еще не умерла, она умирала. Слезы заливали ее щеки, пока она вновь и вновь открывала и закрывала рот. Кровь окрашивала ее зубы и стекала изо рта. Лео трясся, крепко, но бережно удерживая ее. Он говорил с ней успокаивающим голосом. Она еще не умерла, но она умирала. Кровь фонтаном из впустую работающего сердца обдала его лицо. Его братья стояли в стороне, неподвижные, равнодушные. Руки Лео были в крови, когда он убрал прядки длинных каштановых волос с бледного лица Анны. Он пытался ее успокоить, он плакал, сходил с ума. Мысли неслись со скоростью мили в минуту, нет — десяти миль в минуту. Он не мог думать, не хотел думать. Анна умирала, она еще не умерла. О Боже, о Боже, о Боже. Лео рыдал, глядя в открытые глаза Анны. Этого не может быть. Это должно быть сон. Она не может умереть! Она не может умереть! — Почему? — спросил один из его братьев все так же за спиной Хэнсона. Время, казалось, остановилось, кровь, растекавшаяся вокруг Анны, замедлилась до ползания. Улыбка, медленно расползавшаяся по лицу Хэнсона, застыла. — Почему ты не можешь позволить ей умереть, Лео? — спросил голос, подозрительно похожий на голос Донателло. Потому что если она умрет, то... То у меня не будет причины жить! — закричал он про себя. Я уже подвел вас, меня пришлось отправить прочь, чтобы я стал лучшим лидером! Я подвел вас, а теперь... теперь я подвел ее... И вдруг сцена перед ним снова пришла в движение. Густая кровь побежала прочь из тела Анны. Лео тяжело дышал, задыхался в тесной камере. Каждый вдох был пропитан запахом меди, запахом крови. Нет. Нет. Нет. Нет. — Анна... Анна, послушай меня, — сказал он громко, прижимая ее худое тело ближе. Ему приходилось поддерживать ее голову, чтобы она смотрела на него. Он держал руки подальше от ее спины — от того, что раньше было ее спиной. Лео улыбался, когда Анна подняла на него затуманенные кровью глаза. Он улыбался как безумец, окончательно сломавшийся. — С тобой все будет хорошо. Все будет хорошо. Помнишь, ты говорила, что мы выберемся из этого ада, ты говорила, что все будет хорошо, — улыбка сползла, когда он увидел, как свет уходит из ее глаз. Он запаниковал. Он не мог сохранять холодную голову. Он не мог быть лидером. Не мог быть тем, кто все контролирует. И не хотел. Его разум ушел слишком далеко, рядом не было никого, кто бы шлепнул его и сказал собраться. Он был один и испуган. Анна умирала, она еще не умерла. — Оставайся со мной, Аннализа, просто оставайся! Только попробуй умереть, черт возьми! — рявкнул он. — Ты не можешь! Ты не могла выживать так долго, чтобы умереть вот так. Ты не можешь умереть вот так! Теплая кровь сильнее хлынула из отверстия в ее груди. Дыхание стало тяжелым и быстрым, больше похожим на хрипы. А затем, через несколько секунд, оно и вовсе остановилось. — НЕТ! Пожалуйста, давай же... Давай... Мы же выберемся отсюда, помнишь? Ты встретишь мою семью. Ты найдешь своего брата. Мы будем жить все вместе, пожалуйста... Проснись, Аннализа... Пожалуйста... — он осекся, рыдая, видя, как жизнь покидает ее открытые глаза. Его сердце разбилось, когда он посмотрел на девочку, которую считал своей сестрой, лежащую залитой собственной кровью. Леонардо уже убивал. Он видел, как жизнь уходит из глаз головорезов. Видел, как захлебываются ниндзя Фут, когда он рассекал их животы клинком. Он чувствовал, что теряет часть себя каждый раз, когда убивал, каждый раз, когда обрывал жизнь. Он никогда не убивал ради удовольствия или спорта. Он убивал только по необходимости, когда угрожали его семье. Но все равно терял часть человечности, когда отнимал жизнь. Анна была мертва. Она уже не умирала. Она умерла. И во всем этом была его вина. — Ты можешь остановить это, Леонардо, — сказал Хэнсон у него за спиной. Лео резко обернулся, прежняя усталость моментально исчезла. За спиной Лео стоял охранник, держа Грейс за ее маленькую грязную рубашку. — Маленькой Грейси тоже не обязательно умирать. Просто скажи мне, где твои братья и ваш крыс-отец, и я отпущу ее, и ты сможешь уйти с ней. Все верно, я отпущу вас. Давай же, Леонардо, не убивай и Грейс. — Я-я... — Лео не мог заставить рот работать. Он был в шоке, прижимая тело Анны к себе. Он рыдал, уткнувшись в ее холодное, кровавое лицо. Он не мог думать, не мог двигаться, но одно он знал наверняка: он не мог сказать этому ужасному человеку, где живет его семья. Его семья была обречена, если бы Хэнсон узнал, где скрывается Логово. — Я... я не могу, пожалуйста... пожалуйста, не убивай ее, — взмолился он. Хамато Леонардо никогда не умолял — никогда, — но сейчас он умолял изо всех сил, чтобы Хэнсон пощадил жизнь ребенка. В тот момент он не чувствовал себя героем. Он не чувствовал себя старшим из четверых, лидером клана. Он не чувствовал себя сильным или контролирующим ситуацию. Он не чувствовал себя бесстрашным или могучим. Он чувствовал страх. Он чувствовал отчаяние. Он хотел принять пулю вместо этого маленького ребенка. Он хотел прекратить собственные страдания, даже если бы это означало, что он никогда больше не увидит семью. По крайней мере он умер бы, зная, что не выдал их, что сражался за них до последнего. — Тебе не обязательно это делать! — всхлипнул он, глядя Грейс в глаза. В ребенке было что-то не так, но ему было все равно. Это был его малыш, его дочь, которую он полюбил за последний год. Их связывали узы, выкованные в огненном аду Хэнсона и Анджело. — Выстрелите в меня! — закричал он, голос сорвался от отчаяния. Хэнсон улыбнулся, покачал головой и хмыкнул: — Не думаю. — Пожалуйста, пожалуйста, не убивай ее! Пожалуйста, Хэнсон! — снова закричал он. Год назад он бы просто стиснул челюсти, и напал бы на этих двоих, но не сейчас. Сейчас он был слишком слаб, слишком измучен. Его разум был слишком растерян, чтобы полностью осознать ситуацию. По щекам ребенка потекли слезы, она смотрела на черепаху: — Папа, — прошептала она на всхлипе голосом, непривычно высоким для нее. — Осталась одна минута. Скажи, где твоя семья! — Я не могу! Она всего лишь ребенок, пожалуйста, просто убей меня. УБЕЙ МЕНЯ, УБЛЮДОК! — яростно взревел Лео. — Неправильный ответ, — улыбнулся Хэнсон. Выстрел разорвал воздух. — ГРЕЙС! — взревел Леонардо голосом, таким пронзенным ужасом, таким пропитанным болью, что он сломался и рассыпался в его горле. Лео пришлось опустить тело Анны и дернуть онемевшее тело вперед, чтобы попытаться поймать маленькое тело Грейс. Он не успел, он не смог. Его тело не могло, не хотело двигаться. Его трясло слишком сильно. Он был в шоке. Тело ребенка рухнуло на цементный пол — без движения, без жизни. Лео вцепился в пол и подтянул себя к малышу, затем поднял ее на руки. Ее рот был открыт. Она даже не успела закричать — крик застыл у нее в горле. Он умер — ее голос, ее маленький невинный шустрый язык — умер у нее в горле. Она была мертва, прежде чем Лео успел даже добраться до нее. Прежде чем он смог обнять ее и успокоить, сказать, что любит ее, что все будет хорошо. Она была мертва. Голос Леонардо прогремел по камере и унесся в коридор. Он кричал, как раненый зверь: — НЕТ! Он хватал ртом воздух, глядя на ребенка у себя на руках. Кровь медленно стекала с ее тела. Он не мог умолять ее сосредоточиться на нем или просить ее остаться в живых — потому что она уже была мертва. Мертва... Его дочь была мертва. Лео взглянул на братьев, у которых все еще были те же выражения, что и прежде, — пустые. Они смотрели на него пустыми взглядами, не говоря ни слова утешения или любви. Одно и то же безразличие отражалось на лицах всех троих, просто смотрящих на старшего брата... Будто их вообще не было. Леонардо прижал маленькое тело Грейс к своему пластрону и умоляюще прошептал ей на ухо: — Малышка? Милая, пожалуйста, открой глаза. Дай мне увидеть твои прекрасные глаза в последний раз... Пожалуйста, Грейс, — его лицо было мокрым от слез, его трясло. Голос царапал горло. Осторожно он опустил ребенка, чьи глаза были все еще закрыты, на залитый кровью пол камеры, шепча ей: — Пожалуйста, открой глаза, Грейси... Пожалуйста, — ребенок не шевельнулся, не дышал, ничего не делал — просто лежал неподвижно. Лицо стремительно бледнело и начинало холодеть, становясь холодным и на ощупь. Леонардо никогда не понимал, почему говорят, что у Смерти ледяные объятия, до этого момента. До того момента, когда он положил окровавленную ладонь на лицо Грейс, надеясь ощутить успокаивающее тепло жизни ребенка, но вместо этого почувствовал легкий холодок, пробегающий по ее чертам. Слезы вырвались из его глаз, когда он отнял руку от ее лица и сначала долго смотрел на тело Грейс, а затем медленно, почти в замедленной съемке, повернул голову, чтобы взглянуть на смятую фигуру Анны. Кровь двух людей, с которыми он жил и которых любил больше года, стекала по его рукам и пластрону. Он был ею пропитан — пропитан теплой алой кровью невинности. Невинные — они были невинными, они ничего не сделали плохого. Лео проклял себя — по крайней мере он не был невинным. Он убивал, он перерезал горла и дрался. Он не был невинным. Его дочь и сестра были мертвы... Он оказался недостаточно сильным, чтобы их спасти. Он обещал защищать их, а теперь... Он подвел их... — Видишь, Леонардо, это было бессмысленное убийство. Такие добрые души не должны были умирать. Ты мог сказать мне, где твои братья. Знаешь, будь у меня один из твоих братьев, они бы уже давно сломались. Конечно, если бы у меня были твои братья, я мог бы одним махом убить вас всех и... — Заткнись, — прорычал Лео угрожающе шепотом. Стоя на коленях, он медленно и бережно перенес Грейс к Анне. Глаза старшей все еще были открыты, и Лео медленно закрыл их свободной рукой. Затем он бережно уложил тело Грейс на пол рядом с Анной. Наклонившись, он в последний раз поцеловал ребенка в лоб, прежде чем, опираясь на стену, с трудом и заставляя себя, поднялся на ноги. — Что ты сказал? — спросил Хэнсон за его спиной. Лео медленно повернулся лицом к охраннику и Хэнсону. Он оторвал одну руку от стены. В его глазах сверкала жажда крови. Почти шепотом он выдавил: — Я сказал: заткнись нахер. Я больше не хочу слышать твой грязный голос. Охранник поднял пистолет, нацелив его в окровавленный пластрон Лео. Хэнсон отступил на шаг. Никогда еще Патрик Хэнсон не видел столько ненависти, бурлящей в чьих-то глазах. Впервые в жизни он действительно испугался того, что может сделать с ним этот отчаявшийся черепаха. — Не подходи ближе! — предупредил Хэнсон, когда Лео на шатких ногах сделал к нему три шага. Рука охранника дрожала на пистолете. Лео остановился в нескольких шагах и сжал кулаки. Он больше не рыдал и не умолял о смерти. Его руки дрожали от пылающего внутри гнева. Он должен был быть рассудительным лидером, но прямо сейчас он был до чертиков злым подростком с жаждой смерти. Ему стало все равно. Ему было все равно, что с ним станет. Он просто хотел выбраться, ему нужно было сбежать. Отчаяние и утрата наполнили измученное тело силой. Про усталость он почти забыл — Лео двинулся быстрее молнии. В мгновение ока Леонардо уже держал пистолет в руках и ударил им охранника по лицу. Хэнсон выхватил пульт и выкрикнул угрозу, а Лео навел на него пистолет. Руки скользили по окровавленному оружию, металл странно ложился в его три пальца, но Лео было все равно. Он был так зол, так ранен, что ему было плевать на чертов чип. — Давай, Хэнсон, — насмешливо сказал он, направив на него пистолет. — Нажми кнопку — и, может быть, лишь может быть, мой палец «случайно» не дернется на спусковом крючке. Может быть, в своей боли я «случайно» не выстрелю тебе в лицо, — рыжеволосый уставился на черепаху, оценивая ситуацию. Медленно Лео двинулся по часовой стрелке к двери. Человек держался на расстоянии. Лео перемещался, пока его спина не оказалась у открытой двери, а Хэнсон — в середине камеры. За Хэнсоном Лео видел два тела девочек, которых он считал семьей, — они лежали неподвижно на полу. Его братья теперь были у него за спиной, но Хэнсон этого не видел. Это были всего лишь призраки в измученном сознании Леонардо; они преследовали его, куда бы он ни посмотрел. Лео ждал, что Хэнсон заговорит, но тот молчал. Наконец он устал ждать и прицелился. Прежде чем Хэнсон успел отпрыгнуть, Лео спустил курок, целясь в пульт у него в руке. Да, черепаха был слаб и дрожал, но он все еще был ниндзя. Прицелиться из пистолета было почти то же, что метнуть сюрикен, а в этом Лео был искусен. Хэнсон вскрикнул, когда пульт взорвался у него в руке, но в остальном, казалось, был цел. Он уставился на черепаху в синей повязке, перепуганный. Его план провалился. — А теперь я убью тебя, Хэнсон, — прорычал Лео сквозь стиснутые зубы. Пистолет в его руке был сжат так сильно, что костяшки побелели. — Бро... Ты правда хочешь его убить? — прошептал за спиной голос, похожий на голос Майки. — Да, Лео, ты хочешь стать убийцей? Что стало с правилом — никогда не убивать безоружного? Что стало с твоим кодексом чести? — тоже шепотом добавил Дон. Руки Лео дрожали от боли, ярости, бешенства и утраты. Пистолет — тот самый пистолет, из которого убили его семью — вибрировал в его сжатой ладони. — Тебе не обязательно это делать, бро, — мягко уговаривал Раф у него за спиной. — Ты можешь просто уйти. Можешь оставить его с тем, что он натворил. Лео, нам нужно выбираться отсюда, — фальшивые братья звучали почти как настоящие, это сбивало с толку. Их на самом деле не было. Лео сходил с ума. Он хотел выстрелить, убить Хэнсона. Он хотел причинить ему боль так же, как тот причинял ему боль весь этот год. Он хотел мести, хотел расплаты... Он хотел... Он сам не знал, чего хотел. Наконец Лео зарычал: — Вот что ты сейчас сделаешь, — сказал он низким, угрожающим голосом. Его разум клокотал, пока он пытался собрать воедино, что произошло. Грудь сжималась, он паниковал, и он знал, что бывает, когда он паникует. Ему нужно было немедленно убираться отсюда, пока не начался приступ. Его шатало и тошнило, но он был полон решимости запугать Хэнсона, заставив поверить, что контролирует ситуацию. — Ты отдашь мне свои ключи. Сейчас же. — Ты не можешь указывать мне, что делать, черепаха, у тебя ничего нет, ты… — Я убью тебя через пять секунд, если ты не дашь мне чертовы ключи от этой комнаты, — рука Лео дрожала. Он чувствовал засохшую кровь на груди и лице. Чесалось. — Леонардо, ты не… — Пять, четыре, три, — не успел он досчитать до трех, как Патрик Хэнсон струсил и швырнул ключи черепахе. Лео поймал их, потом, пятясь, вышел за дверь. — Почему ты просто не убьешь меня? — крикнул Хэнсон. — Слишком трусишь?! Звучало как плевок. Лео промолчал. Он и сам не знал, почему не застрелил этого ужасного человека. Может, честь лезла в голову, шепча не убивать безоружного. Может, потому что он действительно был слишком слаб… Может, потому что не хотел становиться убийцей, как сказал Дон. — Ты сдохнешь в джунглях, Леонардо, — снова крикнул Хэнсон, улыбаясь, когда Лео начал закрывать дверь камеры. — Лучше там, чем здесь, — прохрипел Лео. Потом захлопнул и запер дверь. Заперев вместе охранника, Хэнсона и двух людей, которых он любил. Лео сорвался с места и побежал по коридору, по которому его тащили сотни раз. — Лео, твои мечи, они вон в том коридоре, — Майки семенил рядом, указывая в другую сторону. Лео рыкнул и повернул туда, куда указал Майки. К его удивлению, по пути он не увидел ни одного охранника. Лео взглянул вниз и заметил пистолет, что все еще сжимал в кулаке. Не раздумывая, он швырнул его что было сил. Адреналин бушевал в венах. Завернув за угол, он наткнулся на спящего охранника возле его парных катан, прикованных к стене. Охранник проснулся от удара кулаком гигантской ниндзя-черепахи в лицо. Он захрипел и рухнул без сознания на землю. Лео использовал ключи Хэнсона, чтобы освободить клинки, затем забросил их за панцирь и пристегнул. Вес показался тяжелым и чужим. Ему это не понравилось. Другим охранникам потребовалось десять минут, чтобы понять, что произошло, и объявить тревогу. Но к тому времени Лео отдалился уже на несколько километров. Он бежал изо всех сил. Ему было плохо и кружилась голова, его трясло, но он все равно бежал. Он бежал, чтобы сбежать из этого ужасного места. Он не хотел мести. Он не хотел отвечать ударом на удар. Он просто хотел уйти. Бегя, Лео оглянулся и заметил, что братья исчезли. Они оставили его одного. В горле у Лео застрял всхлип. Час он бежал, прыгал и спотыкался сквозь густые джунгли. Он бежал, пока ноги не отказали, и он не рухнул на лесную подстилку. Ударившись о землю и проскользив по грязи, он почувствовал приближение припадка. Тело восстало против него, внутри начались судороги. Монстры скребли когтями по внутренним стенкам его тела, пытаясь вырваться из кожи, которая едва их сдерживала. Лео закричал, прежде чем наконец потерял сознание. Его последней мыслью была мысль о крови, все еще окрашивающей его тело… Их крови…

***

Хэнсон выругался, быстро идя по длинному коридору. Охранник наконец-то отпер дверь камеры черепахи несколько минут назад, освободив Хэнсона из грязной комнатушки и уведя его прочь от разлагающихся тел двух людей, на манипуляции и изменение тел и лиц которых Бишоп потратил свыше десяти миллионов долларов, сделав их похожими на настоящих пленников, которых держали всего в нескольких дверях отсюда, все еще живых. Свыше миллиона на поиски и создание этих девчонок точными копиями Ex01 и Ex02 — и в итоге это не дало абсолютно ничего! В кармане завибрировал телефон. — Хэнсон, — ответил он. — Доклад, — прорычал голос на том конце. — Прошу прощения, мистер Бишоп, но, похоже, те двое, которых мы сделали похожими на Ex01 и Ex02, не сработали. Он ничего не сказал, и мне пришлось пристрелить поддельных девочек. Бишоп недолго помолчал. — Настоящие образцы все еще в своей камере? — Да, сэр. — Прекрасно. Сделайте еще одного — похожего на черепаху — и проверните то же самое. — Но, сэр, это займет время и обойдется в миллионы — создать такой костюм, чтобы выглядел точь-в-точь как черепаха. Одна только реконструкция лица потянет на сотни тысяч, если не миллионы. — Деньги не имеют значения! — взревел сердитый голос так громко, что Хэнсону пришлось отвести телефон от уха. — С некоторой удачей они проболтаются о местонахождении логова черепахи. Он наверняка рассказывал им что-то о семье. Мне нужны ответы, Хэнсон! — А если мне придется убить двойника черепахи, сэр? Это приемлемо? Голос снова зарычал: — Делайте все, что нужно, чтобы получить ответы! — Хотите, чтобы я преследовал черепаху, сэр? Он убежал в джунгли. — В каком он был состоянии при побеге? — Бормотал себе под нос, плакал и в целом выглядел сломанным, сэр. Чип, который мы имплантировали, отлично разрушает его организм, но, думаю, он не умрет от этого еще как минимум шесть-восемь месяцев. — Знаете, о чем он бормотал? — Он назвал имена братьев прямо перед тем, как выстрелил и выбил пульт из моей руки, сэр. Голос на другом конце низко усмехнулся: — Нет, не преследуйте его. Он в джунглях в таком состоянии считайте что мертв. Оставьте его умирать. Хэнсон остановился как вкопанный: — Но, сэр! Он слаб и сломлен! Сейчас самое время его взять. Обещаю, еще один курс того нового препарата, что нам прислали, и я его сломаю! — У тебя был год, Хэнсон, и ничего не сделано, зато потрачены миллионы. Пусть мучается в джунглях. Если нам повезет, он сам себя прикончит, и этим все закончится, — голос Бишопа почти рычал сквозь зубы. Должностное лицо не привыкло к тому, чтобы его власть и запросы ставили под сомнение. Хэнсон внутренне выругался, но вслух не возражал: — Да, сэр. — К концу недели мне нужен полный отчет по Ex01 и Ex02. Мы все еще можем заставить их говорить, я уверен. Хэнсон кипел, но удержал ровный тон: — Да, сэр. — Замечательно, — линия оборвалась. Хэнсон со злости швырнул телефон в пол. Ну уж нет! Я так много работал! Он уже ломался у меня в руках! Хэнсон хотел увидеть черепаху сломанным. Хотел, чтобы тот перестал бороться. Даже когда охранник наставил пистолет на девочек, Леонардо все равно боролся. Да, он умолял Хэнсона забрать его жизнь вместо их, но этого было недостаточно. Патрик Хэнсон хотел видеть черепаху поверженным и безжизненным. Медленно в голове начала вырисовываться идея. Жесткий план, требующий массы интриг, но награда будет такой по-настоящему стоящей. Хэнсон наклонился, чтобы подобрать обломки телефона, и вдруг из груди вырвался приступ хохота. Его план сработает, он был уверен. Понадобятся время и деньги, но он сработает. Он знал, что рано или поздно черепаха вернется в Нью-Йорк. Он слишком сломан, чтобы вечно оставаться в джунглях, и теперь, когда он свободен, он захочет вернуться к семье. Коварная улыбка расползлась по лицу Хэнсона, пока план окончательно оформлялся в голове. Черепаха будет лежать поверженной у его ног — он это знал. Это не конец, Хамато Леонардо. Нет, даже близко не конец.