Как пали сильные / How the mighty have fallen

Двадцать минут спустя мягкий стук в дверь Леонардо заставил Майки вскочить и броситься ее открывать. Снаружи, в коридоре, стоял Дон, держа в руках две тарелки с сэндвичами и ломтиками яблок. Майк улыбнулся, принимая керамические тарелки у Дона. — Спасибо, бро, я умираю с голоду, — беззаботно рассмеялся Майки. Дон ничего не сказал. Лео заметил краем глаза, как брат в фиолетовом смотрел на него. Лео отказался оборачиваться или хоть как-то признавать присутствие Донателло. Майк повернулся, мягко захлопнул дверь ногой, балансируя с полными тарелками в руках. — Вот, держи, бро, — улыбнулся он, ставя тарелку перед Лео. Затем он подошел к столу Лео и вытащил стул. Развернув его лицом к брату, Майки плюхнулся, положив свою тарелку на колени. Он взял сэндвич и поднес его ко рту, вкусовые рецепторы уже жаждали вкусить шедевр в его руках. Он уже собирался откусить, когда заметил, что Лео не пошевелился, даже не взглянул на тарелку рядом с собой. Старший брат просто смотрел в стену с пустым выражением лица. Майк убрал сэндвич от рта и с тяжелым вздохом вернул его на тарелку. Встал и медленно подошел к Лео. Осторожно сел прямо перед ним, зеркаля позу брата. — Ладно, бро, вот условие. Ты не ешь — я тоже не ем. Все просто, — чтобы убедить старшего поверить в его слова, Майки придвинул свою тарелку к тарелке Лео и скрестил руки на груди. — Ты расскажешь мне, что случилось, или мы оба умрем с голоду. Лео ссутулился, глаза опустились. Майк почти видел войну, идущую внутри его брата. Я не могу ему рассказать, но он не отстанет, пока я не сделаю это… Я должен убраться отсюда, пойти к Эйприл или вылезти на крыши. Я не могу рассказать. Они просто… они не поймут. Зарычав, Лео поднялся на ноги. По ногам побежали иголки от долгого сидения. Майк поднял голову на старшего брата: — Куда ты идешь? Лео подошел к двери, но, обернувшись, пробормотал: — Наружу, — это было первое слово, которое он произнес в обыденном тоне за всю неделю. Майк вскочил на ноги, забыв про сэндвич, и побежал за братом. — Подожди, бро! — позвал он. Лео смутно вспомнил, что оставил свои катаны в ножнах, на подставке в комнате. Он почти развернулся, чтобы взять их, но не хотел рисковать — вдруг Майки снова его заблокирует. Так что его мечи остались в комнате. Каждый шаг отзывался болью, но Лео было все равно. Ему нужно было уйти, сбежать. Он игнорировал боль, сосредоточившись на решимости, пока спускался по лестнице. Майк все еще был у него на хвосте. — Лео, стой, ты не уйдешь! — крикнул младший брат, привлекая внимание остальных. Дон вышел из лаборатории в сварочной маске и со скрипом снял ее, закинул обратно в комнату и быстро пошел к Майку и Лео. Раф услышал крик Майка из додзе. Он выплескивал свою ярость на измученной боксерской груше, осыпая ее ударами. Услышав зов к Лео, горячая голова понял, что что-то не так, и сразу рванул в главную часть логова. Его глазам предстала картина: Дон и Майк стояли спинами к двери, преграждая путь их лидеру. — Куда это ты собрался? — прорычал Раф, подходя ближе. Лео просто смотрел на братьев, молча. — Не хочешь говорить? Ладно! Тогда слушай. Или ты идешь обратно в свою комнату и продолжаешь там киснуть, или мы разбираемся с этим всем прямо здесь и сейчас, — Рафаэль поднял кулаки, показывая, что не шутит. Если понадобится, он был готов драться с братом, лишь бы удержать его в логове. Сорвиголову захлестнуло странное предчувствие: если Леонардо выйдет за эту дверь, он уже никогда не вернется. Майк отошел от двери, встав между Рафаэлем, чьи глаза горели от гнева на Лео — и самим Лео, чьи глаза были пустыми и безжизненными. Подняв руки, Майки попытался утихомирить этих двоих: — Раф, хватит, — начал он, затем обернулся к молчащему брату. — Лео, ну пожалуйста, ты не можешь уйти. Все, чего мы хотим, это помочь тебе. Мы на твоей стороне, чувак, правда. На мгновение в глазах Лео мелькнула новая эмоция — злость. Лишь короткий миг его взгляд не был пустой оболочкой, какой оставался месяц с момента возвращения из джунглей. На мгновение в его золотисто-карих глазах вспыхнул огонь. Но он тут же исчез, скрытый маской безразличия. Они ненавидят меня, зачем они играют со мной? Я должен уйти. Я не позволю с собой играться… Никогда больше. Лео сжал трехпалые руки в кулаки. В груди разрасталась ярость. Братья снова злили его. Почему я все время такой злой? С тех пор как вернулся домой, я только и чувствую ярость. — Лео, — начал Раф, глубоко вдохнув, пытаясь усмирить свой собственный вечный гнев. Его голос смягчился. — Ты ведешь себя странно. Мы волнуемся за тебя. И наконец Лео не смог больше сдерживаться. Контроль, которым он так гордился, исчез бесследно. Он был в ярости, глаза застилал красный туман, он не мог сдержаться. Те ужасные люди в Центральной Америке сломали его волю и разрушили контроль над эмоциями. Теперь у него не было власти над собой… — Волнуетесь? Правда? — его первые слова сквозь стиснутые зубы звучали ядовито. Глаза пылали неестественной яростью. Взгляд заставил братьев невольно отступить назад. Он никогда раньше не был таким. Никогда не выглядел так. Он никогда не пугал братьев настолько, чтобы они отступали от него в страхе. Этот взгляд он всегда направлял лишь на врагов, вместе с убийственной яростью. Но сейчас он терял контроль. Он никогда не терял контроль — никогда, за всю свою жизнь, потому что знал, что когда он теряет контроль, умирают люди, люди получают ранения. Но сейчас лидеру было все равно, что он пугает своих братьев. Весь мир перед его глазами был залит красным. Лео горько улыбнулся сам себе. Улыбка превратилась в злобный, угрожающий смешок: — Волнуетесь? Вы волнуетесь обо мне? — холодная улыбка сменилась выражением ненависти. — Сколько времени вам понадобилось? — прошептал он. — Сколько времени ушло, чтобы вы поняли, что я не вернусь домой, а? Один месяц? Два? Три? Шесть? Десять? Сколько, Раф? — он посмотрел на горячую голову, стиснувшего зубы и сжавшего кулаки. Лео реально начинал злить его. Не смутившись перед мускулистым братом, Лео шагнул ближе, жаждя драки, жаждя, чтобы кто-нибудь причинил ему боль, чтобы он смог почувствовать хоть что-то, кроме ненависти к себе и пылающей ярости. — Хоть кто-нибудь из вас задумывался, что со мной могло что-то случиться? Что вы должны были меня искать? А как насчет целого года, Раф? Триста шестьдесят пять дней, ни слова от меня, а вы просто сидели на своих задницах ровно и ждали, ничего не делая! — последние слова он выкрикнул, брызжа слюной. Лео плюнул в брата, точно так же, как испанские мучители плевали ему в лицо все те месяцы. Раф даже не дрогнул. Он только метнул в старшего брата взгляд-кинжал. В глубине души Раф был рад, что Леонардо хотя бы заговорил, даже если все это было вызвано яростью. Лео понизил голос до нормального уровня и продолжил: — Вы были слишком заняты жалостью к себе, чтобы подумать, — он резко развернулся к Дону и Майки. — Подумать, что со мной могло что-то случиться. Я, блять, не отдыхал в тех чертовых джунглях. Это не было прогулкой или легким забегом по крышам. Мне приходилось сражаться! Сражаться каждый гребаный день за свою никчемную жизнь! Так вы хотите знать, где я был два года? Пятьсот сорок семь дней? Хотите знать, да? Дон шагнул вперед: — Да, Лео. Мы хотим помочь тебе! — МНЕ НЕ НУЖНА ПОМОЩЬ! — взвыл Лео прямо в лицо Дону, так громко, как только позволяли легкие. Если бы он уже не пал так низко, он бы ужасно корил себя за то, что он кричит и ругается на братьев, но сейчас ему было плевать... Ему вообще на многое было плевать в эти дни. Дон выглядел раненым. — Лео, пожалуйста, успокойся, а то у тебя может начаться припадок или что-то— — Нет, Донателло, — прогремел Лео, выплевывая слюну, глаза горели яростью, голос эхом отражался от бетонных стен. — Даже не смей разговаривать со мной, как с ребенком. Это у меня припадки. Я чертовски хорошо знаю, что могу и чего не могу делать, чтобы их предотвратить. — Я пытаюсь помочь! Ты не хочешь рассказать нам, что случилось, так что это все, что я могу сделать! — сердце Дона разрывалось при взгляде на своего бледного брата. Я ненавижу тебя. Нам не нужно, чтобы ты всегда присматривал за нами. Мы уже взрослые черепахи.  В глазах Лео Дон видел каждое обидное слово, которое когда-либо беспечно бросал брату. В них словно было видно пленку, бесконечно проигрывающую его ошибки. Майки устал от всех этих криков. Ему стоило огромных усилий сдерживать слезы, застилавшие зрение. — Лео, почему ты не позволяешь нам тебе помочь, бро? Лео повернул на младшего брата свой злой взгляд: — Потому что мне не нужна ваша помощь, — с этими словами он протиснулся мимо Майка и Дона, направляясь к двери. Он был слаб, болен, ранен и истощен, но это не имело значения. Сейчас он был в бешенстве. Ярость давала ему силы. — Куда это ты собрался? Мы еще не закончили! — крикнул Раф, когда Лео положил руку на дверную ручку. Но Лео даже не обернулся. — Мы закончили. Я закончил говорить. — Бро! — закричал Майки. — Ты еще ничего не сказал! Как ты можешь говорить, что закончил?! Раф рванул вперед. — Леонардо, стоять, или я... я... — он не смог ничего придумать, он был слишком зол, слишком разочарован. Обычно в такие моменты он просто что-то бил или уходил. Но не в этот раз. В этот раз он должен был сдержать ярость, чтобы остановить Лео от ухода. Он знал: если Лео выйдет, он никогда не вернется. Что бы там ни произошло в Центральной Америке, это изменило его брата. Тот выглядел худым, слабым, и если присмотреться, он выглядел как потерявшееся животное — с широко раскрытыми, испуганными глазами. Раф понимал, что если он хочет помочь брату, нужно держать голову в холоде. Лео же не собирался держать злость под контролем. Ему надоело. Все надоело. Надоело думать о тех девушках, надоело изо всех сил защищать братьев, чтобы потом получить все это в лицо, надоел груз ответственности за необходимость всегда оставаться сильным и рассудительным. Его тошнило от всего этого, аж голова кружилась. Он хотел, чтобы Раф ударил его — лишь бы почувствовать хоть что-то, кроме жгучей ярости. Ему нужно было ненавидеть что-то другое, кроме себя. Неудачник. Недостаточно хорош. Ты позволил им умереть! — голоса в голове подливали бензина в огонь его гнева. Лео шагнул вперед, вплотную придвинувшись к лицу Рафа: — И что ты сделаешь, Раф? Ударишь меня? Сломаешь мне мечи? Врежешь по лицу? Ты уже делал это, помнишь? Ты снова меня ударишь, Рафаэль? — оскалился он. — Бля! — Раф глухо зарычал в горле. — Лео, я уже извинился за это! — Ударь меня, трус! — выплюнул Лео. — Прямо сюда, куда ты ударил в прошлый раз. Он ткнул пальцем в правую щеку. — Я не собираюсь тебя бить, Лео, — Раф вызывающе скрестил руки на груди. — Почему нет? — залаял Лео. — Струсил? Большой и страшный Раф больше не способен махать кулаками? Черепаха в красном глубоко вздохнул, пытаясь удержать ярость. — Осторожнее, Бесстрашный. — Ну же, Лео, — вмешался Дон, встав рядом с Рафаэлем, лицом к Лео, чья рука все еще была на ручке двери. — Раф, думаю, нам всем нужно просто успокоиться и-- — Заткнись, Донни! — закричали оба брата. Дон стоял на своем: — Я пытаюсь помочь! Лео сухо рассмеялся. — Перестань, Донателло. Ты уже сделал достаточно. Просто оставь меня в покое. Майки подошел с другой стороны от Рафа. — Мы же братья, Лео. Мы хотим помочь тебе, потому что любим тебя. Ты пропал на два года, бро, и мы перестали быть семьей. Мы должны снова стать семьей, а это значит, что ты должен рассказать нам, что, черт возьми, с тобой произошло. Лео на мгновение замолчал, осторожно обдумывая, что он ответит. Сплинтер младший. Маугли. Бесстрашный. Учительский любимчик. Кто сказал, что мы вообще хотели, чтобы нас кто-то вел? Думаешь, мы снова встанем в строй, как твои маленькие солдатики? Нет места оправданиям, когда ты лидер! Мы прекрасно обходились без тебя. Преступники не брали отпуск, пока ты прохлаждался. Думаешь, мы не справились бы без "великого и могучего" Леонардо, ведущего нас за ручку? Лео трясся от ярости. — Вы мне не братья, — прошептал он. Он не имел этого в виду. Совсем нет. Но был так зол, что хотел только одного: уйти. Уйти от братьев, уйти из логова. Уйти от вины, ненависти, самоуничтожения и страха. Он распахнул дверь и шагнул в темный туннель канализации. Ярость взорвалась в Рафаэле, он больше не думал сдерживаться. Он был ошеломлен. Что Лео только что сказал? Майки начал тихо всхлипывать. У Дона отвисла челюсть. Раф был так зол, так ранен, что пробка, удерживавшая всю его ярость, с громким хлопком вылетела из горлышка. — Выйдешь за эту дверь, Лео, и можешь не возвращаться! — прошипел он. Лео застыл, одной ногой уже стоя в канализации. — Замолчи, Раф! — крикнул Дон, глаза расширились от страха. — Нет! — Раф перевел ярость на него. — Лео хочет свалить? Пусть сваливает! Может, еще через два года снова вернется… Лео медленно обернулся. Его злость расплавилась в белый раскаленный гнев, давший ему силу. Он был так зол, что даже не хотел кричать. Никогда еще он не чувствовал себя настолько преданным, настолько легко вышвырнутым всего-то парой слов. Он заговорил угрожающе низким голосом. — Вы не хотите, чтобы я вас вел? Отлично. Будешь лидером ты, Раф, — сказал Лео. — А когда все станет слишком тяжелым, я позволю тебе прийти ко мне. Когда тебе придется вставать в шесть утра или раньше, чтобы тренироваться, и продолжать тренироваться весь день, пока ты не сможешь даже поднять оружие, потому что тело разламывает боль, ты сможешь прийти ко мне и рассказать, как сильно болит. — Когда все, чего ты будешь хотеть — это упасть в кровать, но понимаешь, что не можешь, пока не убедишься, что все твои братья в безопасности и внутри под крышей. Когда ты не можешь спать, потому что беспокоишься о них. Беспокоишься, потому что это твоя ответственность — убедиться, что они в порядке и счастливы, что Дон не загоняет себя работой, что Майк не проводит весь день за мультфильмами и едой, и что ты вернулся домой после ночной охоты. Ты никогда не сможешь спать спокойно, потому что первое правило лидерства — знание, что за все, даже если оно вне твоего контроля, ответственен ты. И когда ты это поймешь, ты сможешь прийти ко мне и рассказать, как устал, как сильно хочешь просто отдохнуть. — Когда ты выходишь в бой против Фут или Пурпурных Драконов и понимаешь, что дерешься не только за себя, но и защищаешь каждого из своих братьев одновременно, тогда сможешь прийти ко мне и рассказать, сколько ударов, сколько пинков, сколько ранений ты получил, и сколько раз тебя швыряли в вонючий мусорный контейнер или о кирпичную стену так, что два дня не мог видеть прямо, только для того, чтобы те, кого ты любишь, не пострадали. Ты сможешь рассказать, сколько ударов ты принял на себя ради братьев или сколько раз был ранен собственным чертовым клинком. — Когда ты не сможешь пошевелиться после четырех часов тренировки, ты сможешь прийти ко мне и рассказать, как сильно ты хочешь просто отдохнуть. — А потом, когда Мастер Сплинтер прикажет тебе отправиться на шесть месяцев за пятнадцать тысяч миль от семьи и всего, что ты знаешь и любишь, чтобы стать лучшим лидером, тогда ты сможешь прийти ко мне, и я расскажу, как быстро эта учебная миссия может превратиться в борьбу за выживание. Я расскажу тебе, как тебе придется драться изо дня в день, только чтобы в конце концов увидеть, как люди, о которых ты печешься, умрут у тебя на руках, а ты окажешься слишком слаб и беспомощен, чтобы сделать хоть что-то, кроме как молиться за них и надеяться, что они не страдали! И потом, когда ты вернешься домой после двух лет ада и поймешь, что те четверо, которых ты так отчаянно защищал и ради которых пытался вернуться, ненавидят тебя и желают, чтобы ты снова оказался в том ужасном месте, — ТОГДА ТЫ МОЖЕШЬ ПРИЙТИ КО МНЕ И РАССКАЗАТЬ, КАК ЖЕ, БЛЯ, ЗДОРОВО БЫТЬ ЛИДЕРОМ, РАФАЭЛЬ! Внутри Рафа злость испарилась, уступив место вине. Взгляд его лидера был настолько сильным, что он отвернулся, не выдержав. У Дона челюсть отвисла от шока. Каждое слово, сказанное старшим братом, било прямо в сердце. Ему казалось, что его раздавило тяжестью этих слов. Майк застыл на месте, парализованный. Слезы катились по его лицу, а ужас отражался в глазах. О, Лео... Леонардо почувствовал, как собственные слезы жгут глаза. Он ничего не сказал — просто развернулся на пятках и ушел в темный тоннель канализации. Сердце ныло, все болело. — Что нам делать? Он не может просто уйти! — вскрикнул Майки, вынырнув из шока. — Мы идем за ним. Пошли, Майки, — крикнул Раф, уже бегущий рядом с Доном за их Лидером. — Лео, подожди! — закричал Майки. — Бесстрашный, СТОЙ! — Лео! Прошло всего несколько минут, прежде чем они догнали его. Лео двигался медленно, все еще уставший после припадков и полного отсутствия еды. — Что? — прошипел Лео, обернувшись к братьям. — Я ухожу, разве не этого вы хотите? Ты хочешь быть лидером, Рафаэль? Пожалуйста! С меня хватит. С меня хватит быть твоей мишенью для злости. С меня хватит всегда быть ответственным. Это твое, Раф. Забирай этот груз, — он не имел в виду того, что говорил. Он просто был так зол, так ранен, что его мысли искажались. Он не понимал, что с ним происходит. — Почему ты все время ведешь себя как упрямый идиот? — голос Рафа дрогнул, он пытался заставить Лео одуматься. Он все еще был потрясен словами брата. — Почему ты не видишь, что мы пытаемся помочь, даже если тебя не было рядом, чтобы помочь нам? Мы— — Я НЕ МОГ ВЕРНУТЬСЯ ДОМОЙ! — завопил Лео. — ПОЧЕМУ?! — в ответ заорал Раф, с глазами, полными слез. Лео отступил на шаг. Канализационная вода хлюпнула меж пальцев ног. Он опустил взгляд в пол. — Я... Я не могу вам сказать... Дон приблизился, голос был мягким: — Почему нет? — Потому что я... не могу, — слезы хлынули из глаз, Лео больше не мог их сдержать. И голос Рафа тоже смягчился, когда он увидел эти слезы. Горячая голова был почти уверен: он никогда раньше не видел, чтобы брат вот так плакал. В тусклом свете канализации кожа Лео казалась еще бледнее, проступали кости, впалые щеки отбрасывали жуткие тени на его лицо, делая его еще более больным и измученным. Рафаэлю было больно смотреть на брата в таком состоянии. — Почему ты не можешь? Ты же знаешь, Лео... просить о помощи — это не признак слабости. Лео молчал. — Чувак, мы твои братья, — сказал Майки, осторожно и медленно положив руку ему на плечо. — Ты можешь рассказать нам что угодно, так же как мы знаем, что можем поговорить с тобой, когда нам нужна твоя помощь, — голос Майки опустился до шепота: — Что с тобой случилось, Лео? Что случилось в Центральной Америке? Лео медленно поднял отекшие, наполненные слезами глаза на брата. Его язык казался слишком тяжелым. Он не мог остановиться, не мог больше держать это в себе. Плотина, которую он так тщательно строил, чтобы сдерживать свои секреты, начала трескаться. — Я был... сломлен. — Сломлен? — Майки мягко сжал его плечо, стараясь передать любовь через прикосновение. — Я не мог вернуться, потому что... я был в камере, — прошептал он. — Камере? В смысле, тюремной? — спросил Дон. Лео кивнул. — Меня схватил человек по имени Патрик Хэнсон. Он запер меня в камере и... и пытал меня, и он… он делал со мной разные... вещи. Он... и он... — голос застрял в горле, и рыдание сотрясло его грудь, заставив остановиться. — Все нормально, бро. Сделай вдох и говори медленнее. Мы здесь. Мы будем слушать, — Раф подарил ему маленькую улыбку, стараясь придать уверенности. …И он рассказал им. После месяца молчания и сокрытия секретов он наконец раскрылся. Рассказал, как его схватили, как его пытали, как он чуть не умер... И как убили тех девушек. Но... Он не мог рассказать всего. Он просто не смог заставить себя вспомнить самые ужасные и отвратительные вещи, которые сделал с ним тот рыжеволосый человек. Не смог рассказать о некоторых пытках, о том, как он умолял о смерти. В Леонардо еще оставалось достаточно упрямой гордости, чтобы не признаться семье, что в конце концов он действительно умолял о смерти. Он не мог сказать им этого, но рассказал все остальное. Все, что могли выдержать его губы и сердце, не разрушив его окончательно, он рассказал. Его слова текли из уст, как яд.