Как пали сильные / How the mighty have fallen

Понадобилось десять минут и один глубокий вдох, прежде чем Микеланджело без стука открыл дверь Леонардо. Когда он распахнул дверь, то удивился, что та вообще не заперта. Глаза Майки расширились, когда свет хлынул в темную комнату, а взору предстал задыхающийся Леонардо, распростертый на полу, молча трясущийся. — Лео! — вскрикнул Майки, вбегая в комнату и с грохотом захлопывая за собой дверь, затем рухнул рядом с братом на пол спальни. — У-у-у-ухо-ходи, — выдохнул Лео сквозь спазм. Он изо всех сил пытался заставить рот двигаться и донести слова до того, как судорога полностью его поглотит. — Лео, я хочу помочь тебе! Пожалуйста, бро, дай мне помочь! — Майк вскочил, схватил подушку с кровати Лео и быстро подсунул ее ему под голову, стараясь устроить старшего брата как можно удобнее. Младший напряг память, пытаясь вспомнить, что Дон говорил делать, если они окажутся рядом с Лео во время приступа. — Надо запихнуть что-то ему в рот, да? — неуверенно спросил он сам себя. Майк заметил в открытом ящике одну из мягких вязаных шапок, которые Лео носил зимой. Он схватил ее и подошел ближе к брату, который начал трястись только сильнее. Подойдя к синей черепахе, он протянул обе руки, готовясь разжать ему рот и вложить шапку между зубами, но в этот момент его собственные мышцы будто застыли. Вспышкой в голове всплыло, как Дон говорил никогда ничего не класть в рот человеку во время приступа. Словно это что-то ядовитое, Майки отбросил ее как можно дальше. Синяя шапка тихо ударилась о стену и скользнула вниз, исчезнув за кроватью Лео. Майки снова начал лихорадочно перебирать в голове варианты. Должно же быть хоть что-то, что он может сделать! Младший черепашка с широко раскрытыми глазами, испуганный, но полон решимости, хотел показать брату, что он рядом, что он хочет помочь. Он должен был что-то предпринять. Лео задыхался, корчась от болезненных конвульсий на полу. Он снова всхлипнул, когда его тело резко и сильно дернулось. Подушка немного помогла, когда его голова опять ударилась о цементный пол. — Как я могу помочь тебе, Лео? — громко спросил Майки, пытаясь привлечь внимание брата. — Скажи мне! — он придвинулся как можно ближе к стонущему брату. — У-у-у-ухо-ходи, — бормотал и лепетал Лео сквозь то разжимающуюся, то снова сжимающуюся в такт судорогам челюсть. Едва в сознании и с раскалывающейся головой он все же понимал, что младший брат слишком юн, чтобы видеть его мучающимся на холодном полу, младший должен уйти, оставить его страдать в одиночестве. — Нет! — почти отчаянно вскрикнул Майки. — Я не оставлю тебя! Никогда! Слышишь?! Я не знаю, что случилось в Центральной Америке, но я знаю, что-то произошло, и ты должен знать: я рядом! Я могу помочь тебе, Лео! Лео больше ничего не мог сказать. Это было слишком больно и требовало слишком много сил — двигать языком и выдавливать из себя неразборчивые слова. Приступ длился еще сорок пять мучительных секунд. После этих сорока пяти секунд тело Лео замерло, но дыхание все еще было прерывистым и тяжелым. Ему было дурно и кружилась голова, но он был достаточно в сознании, чтобы не сблевать и не отключиться. Сначала в начале недели, его припадки были не такими тяжелыми. Они длились всего несколько секунд или полминуты, заканчиваясь лишь остаточными подергиваниями мышц. Но постепенно они снова становились хуже. Что бы Дон ни сделал с его кровью, это помогло лишь в первые несколько дней. — Майк, пожалуйста, уходи, — прошептал Лео, переведя дыхание. Его челюсть вроде работала, но все еще болела от того, что он заставлял ее открываться во время припадка. — Нет, — только и сказал черепаха в оранжевой повязке. Он поднялся, подошел к кровати Лео, плюхнулся на нее, скрестил руки и стал ждать. Майк не привык быть таким серьезным, таким сосредоточенным — это всегда была роль Лео. Он не привык быть спокойным — для него это было чуждо. В нем всегда было слишком много энергии и заразительного смеха, чтобы быть кем-то, кроме шутника. Но сейчас Лео не нужен был клоун. Ему нужен был серьезный и спокойный брат. Ему нужен был тот, с кем можно поговорить. И этим кем-то должен был стать Майк. Даже если придется ждать… и ждать… и снова ждать. Через пятнадцать минут тело Лео перестало дрожать, дыхание выровнялось, и он набрался достаточно сил, чтобы сесть. Он как обычно молчал. Эти несколько слов, сказанных Майку, были первыми за всю неделю. Медленно он подтянул ноги в позу для медитации. Он даже не взглянул на младшего брата. Вместо этого решил дождаться, пока Майк заскучает и уйдет. Младший брат имел короткий запас внимания и всегда нуждался в движении, поэтому Лео был уверен, что ему не придется долго ждать, пока тот уйдет. — Расскажи мне, что случилось, бро, — прошептал Майк, все еще сидя на захламленной кровати Лео. Леонардо покачал головой. Он никогда не рассказал бы ему об этих ужасных людях в Центральной Америке. Его младшему брату не нужно было знать о том, через какие ужасы он прошел, о часах, проведенных на земле, когда он корчился и кричал в ногах своих мучителей, пока те смеялись над ним. Майк не должен был знать о тех девушках... Микеланджело не должен был знать о величайшей неудаче старшего брата. — Я не уйду, пока ты не заговоришь со мной, чувак, — заявил Майк, глядя на Лео. Его обычно огромные невинные глаза были затуманены решимостью. Лео кивнул, чувствуя усталость. Он мог подождать, пока Майку не станет скучно, и тот уйдет. В конце концов, Майки никогда не мог усидеть на месте больше часа, если только не играл в видеоигры или не устраивал марафон фильмов. Лео устроился в медитативную позу, пытаясь успокоиться после припадка. Места, где его ноги соприкасались друг с другом и с полом, отзывались болью от самого давления. Он все еще не понимал, почему его тело становилось таким чувствительным к прикосновениям после приступа, но сейчас ему было все равно. Так происходило всегда, и он ничего не мог с этим поделать, поэтому ему стало плевать. Через несколько минут он приоткрыл глаза, чтобы украдкой взглянуть на Майки, который пересел на другую сторону кровати и теперь, прислонившись к стене, рассеянно осматривал беспорядочную комнату Лео. Быстро Лео окинул его взглядом, оценивая оружие, которое было на виду, а также скрытое, которое он знал, Майк держал в поясе и внутри панциря. Он также подсчитал, на каком расстоянии находится от него Майк — на случай, если оранжевая черепаха вдруг бросится на него, и ему придется увернуться. Если он пойдет к моему горлу — у меня есть примерно три секунды, чтобы достать танто. Если он достанет свои нунчаки — у меня хватит времени схватить мечи, прежде чем он сможет меня ранить. Если он… СТОП! Это же Майки, он не причинит тебе вреда! — закричал внутри его головы более разумный голос, звучавший как его собственный.  Ты становишься параноиком и ведешь себя глупо, Леонардо, — отчитал он сам себя. Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, Лео медленно и методично расслабил мышцы. Он не причинит мне боль, он не Хэнсон, напомнил он себе спокойно. И он не один из тех испанцев, которые били меня. Майки, наверное, вообще не знает испанского… Еще через несколько минут внутреннего самоуговаривания Лео решил, что если Майки будет молчать, он может оставаться в его комнате. Его вполне устраивало, что Майки составит ему компанию. Честно говоря, он сам устал быть все время один на один с мрачными мыслями о горе и поражении и голосом, который постоянно его отчитывал — его же собственным голосом внутри головы. Если бы его глаза были открыты, Лео закатил бы их, когда почувствовал знакомый зуд на руках и ногах — в тех местах, где когда-то были следы пыток. Медленно, чтобы не насторожить Майки, он передвинул руки к голени и начал массировать зуд. С тех пор как Хэнсон начал заставлять его окунаться в кислотные ванны после пыток, его кожа часто чесалась. Он погружал Лео в обжигающую воду, чтобы растворить все шрамы, порезы и вырезанные куски кожи, чтобы тело снова выглядело целым — но лишь снаружи. До кислотных ванн его кожа была изрезана, испещрена уродливыми отметинами, но стоило ему выйти из воды — кожа казалась новой, свежей. Ни шрамов, ни царапин, ни синяков. Лео казалось странным, что места, где должны были быть шрамы, теперь чесались так сильно. Будто его кожа не понимала, что на ней больше нет повреждений. Я буду исцелять тебя каждый раз, Леонардо, — шептал Хэнсон ему на ухо.  Потому что как только я исцелю твою кожу — я снова смогу повеселиться с тобой! — и тот злой человек смеялся прямо возле его головы. Лео едва заметно тряхнул головой, пытаясь отогнать голос этого ужасного человека, прокрадывающийся в его мысли. Сделав еще один глубокий успокаивающий вдох, Лео наконец окунулся в полукомфортный медитативный транс.

***

Прошел час, и живот Лео громко заурчал. Майк все еще был в комнате Леонардо и устроился на его кровати с книгой из небольшой коллекции на полке. Майки не был упрямым, как Раф или Лео, но если уж Микеланджело за что-то брался всерьез, он не сдавался никогда. Он поднял взгляд на брата, приподняв бровь: — Ты голоден, чувак? Лео проигнорировал его, сидя с закрытыми глазами, делая вид, что глубоко медитирует. — Лео? — тревога в голосе Майки привлекла внимание старшего брата. Леонардо медленно открыл глаза и посмотрел на него. Майк уже закрыл книгу. — Когда ты в последний раз ел? Лео только уставился на него в ответ. — Вчера? — уточнил Майк. Никакого ответа. — Два дня… три?.. Снова ни слова от старшего. Майк сжал губы и зарычал почти по-рафовски: — Неделю? В этот момент живот Лео громко заурчал, и сам он опустил взгляд в пол. Пожалуйста, уйди, Майки. Пожалуйста, просто оставь меня одного. Дай мне страдать так, как я заслуживаю. Пожалуйста! — умолял Лео про себя. Майк раздраженно прорычал, непривычно серьезный: — Семь дней? Ты не ел целую неделю, Леонардо? Да я и дольше недели без еды обходился, — мрачно подумал он, вспоминая "еду" — если это можно было так назвать — которой их кормили Хэнсон и Анджело. Хлеб, бульон, кусок мяса — их кормили так, словно они были звери в клетках. Майк вскочил на ноги. Да, он был шутником, но не в двух вещах: когда дело касалось безопасности его братьев и еды. Семья была самым важным в его жизни, но еда шла сразу следом в системе ценностей черепахи в оранжевой повязке. — Ты можешь умереть, Лео! — выкрикнул он в пустое лицо брата. Лео лишь пожал плечами. Майки закатил глаза, швырнул книгу в сторону, подскочил и направился к двери. Он собирался достать еды для старшего брата, даже если бы пришлось заталкивать ее ему в глотку силой. Наконец-то, — подумал Лео, когда Майки положил руку на дверную ручку.  Как только он уйдет, я запру дверь, и будь что будет — я больше ее не открою. Мне не нужна помощь. Мне нужно, чтобы меня оставили одного. Я хочу — нет — я должен страдать так, как страдали те девушки, когда Хэнсон — нет — когда я убил их. Майки замер с приоткрытой дверью. На его лице расплылась улыбка. Он не улыбался целую неделю, и ощущение растягивающейся кожи на щеках даже показалось странным. Улыбка превратилась в смешок, а тот — в смех. Быстро Майки закрыл дверь и повернулся к крайне растерянному Леонардо. Тот приподнял бровь, не понимая, что такого смешного. — Так просто от меня не отделаешься, бро, — засмеялся Майк, вернувшись на кровать Лео и усевшись обратно. Лео прищурился в притворном недоумении. Как он догадался, что я бы его больше не впустил? — Чувак, да ладно, я не дурак. Стоит мне выйти — ты запрешь дверь, и все, я сюда больше не попаду. Лео не смог больше смотреть на младшего брата, лицо запылало от смущения. — И не думай, что я позволю тебе остаться без еды. Майк быстро достал из пояса че-фон, открыл его и быстро набрал номер Дона. Младший хитро улыбнулся, поднеся телефон к уху: — Эй, Донни, можешь принести два сэндвича? — он помолчал секунду. — Мне сыр с индейкой и майонезом, и э-э, закинь туда Доритос... Нет, красные, ага, и посыпь сверху скитлс, пожалуйста. Да... Да, я спрошу, — он убрал телефон от лица. — Что ты хочешь, Лео? Старший брат лишь злобно уставился на него, раздраженный его настойчивостью. Майки снова хихикнул: — Лео будет с арахисовым маслом и джемом и яблоко... Нет, Дон, он не сам это сказал... Ага, окей, спасибо, чувак. — он щелкнул крышкой телефона, все так же улыбаясь во все тридцать два, затем развалился на кровати Лео, заложив руки за голову и насвистывая мелодию себе под нос. Лео изо всех сил сдерживал недовольное рычание, подступавшее к горлу. Не глядя на брата, Майки твердо заявил: — Я никуда не уйду, пока ты не заговоришь со мной, чувак.