Причина жить

Мелкие капли дождя врезались в лицо, назойливо пробирались за шиворот и создавали на дорогах бесконечную слякоть. Это раздражало. Катя не любила дождь: весь такой сырой и противный. Он вымораживал ее даже больше текущей ситуации, из-за которой она оказалась на окраине этого ненавистного города в компании не самой приятной персоны.  Холодный воздух будоражил до костей, хотелось поскорее согреться. Кроссовки начерпали воды, джинсовая куртка вымокла до нитки, с влажных прядей волос в очередной раз спало несколько капель на глаза. Катя буркнула что-то неразборчивое себе под нос – ей надоело шляться по этому паршивому району и скрываться от пары напыщенных мусоров.        — Харе беситься, никто не виноват. Так сложились обстоятельства, — бросила ей через плечо напарница Саша, в ответ получив очередной протяжный вздох.  Она как всегда строила из себя черти что, а весь этот ее надменный вид заставлял злость увеличиваться в значительных размерах.        — Сделай милость, заткнись. Не нагнетай, — шикнула Катя ей в ответ. Под ногу попался камень, который она с яростью пнула в ближайшую лужу.         — Так я еще и нагнетаю! — хохотнула та в ответ.  Катя только сильнее сжала челюсть и отвела глаза в сторону. Бесит. И тон этот ее преувеличенно важный, и глупый взгляд, который она пыталась сделать умнее при помощи наигранного прищура.  Эта девица нервировала ее одним только громким вздохом, слетающим с тонких, вечно потресканных губ. И Катя ничего не могла с этим поделать. Она ненавидела работать с ней в паре, но словно назло их постоянно отправляли на задание вместе; как ненавидела моменты, когда все шло не по плану.  Они завернули на очередную улицу, ничем не отличавшуюся от других, ей подобных, оставшихся позади их долгого пути. Изредка проезжающие машины, тусклый свет фонарей и характерная ночи безлюдность. Хотя кое-что выбивалось из этой привычной картины. Средь ничем неприметных магазинчиков и жилых домов выделялась яркая вывеска: название бара в совокупности иностранных букв, привлекшее внимание двух уставших напарниц.        — Зайдем? — вдруг предложила Саша. Остановившись, она сняла кепку и пригладила промокшие волосы. — Выглядит ничего так, согласись.         — Предлагаешь шляться по забегаловкам, пока за нами хвост? — отозвалась Катя, обернувшись. Отличная идея. Ей же заняться совсем нехрен.        — Тебе не помешает расслабиться, — она громко хмыкнула и расплылась в кривой улыбке. Но увидев переполненное злобы лицо напарницы, тотчас изменила настрой. Она нахмурилась и четко произнесла: — Заляжем на дно, нам сейчас нельзя высовываться.  Ей бы только развлечься под придуманным поводом. Саша была из тех, кто предпочитал сливать заработок на все возможные веселья: дурь, крепкие напитки в клубах, угощения для девушек на вечер. У нее, казалось, не было целей. Жить одним днем – ее основной закон, и этим она от Кати отличалась.        — Да сделай ты уже лицо попроще! — очередная пафосная фраза слетела с уст Саши. У Кати тотчас заиграли желваки на лице. Она с большим удовольствием представила, как ее свистящий кулак сталкивается с чужой скривленной мордой. — Ну попали мы в передрягу, с кем не бывает? Было даже весело…        — Хочу тебе врезать. Только и делаешь, что капаешь мне на мозги, — проговорила Катя через зубы.  Весело! Черта с два ей было весело, когда они мчались по переулкам сверкая пятками.  Сейчас в голове маячил лишь один вопрос: «Какого хрена она всегда должна была выполнять всю грязную работу?» Сегодня верхушка дала приказ выловить и припугнуть парнишу с долгом чуть больше, чем трехмесячная зарплата Кати. Да, пацан влип по-полной, проценты капали, сумма с каждым днем становилась крупнее, но деньги возвращать он не спешил. Вернее, и не собирался – решил пропасть, затеряться средь трущоб и не высовываться лишний раз. Как будто бы действительно рассчитывал на то, что в таком случае его не достанут из-под земли.   Катя не жалела всех этих наркоманов, за дозу готовых продать свое последнее состояние. Она не понимала их и презирала, хоть сама порой баловалась дурью. Скатиться в яму зависимости приравнивалось к самоубийству. Самоубийство – поступок слабый. А Катя не из слабаков.  На город давно опустилась ночь. Отвратная погода прибавляла большей мрачности этому убогому району. В новостях то и дело мелькали заголовки о частых убийствах и прочей чертовщины, творившейся здесь. Телеведущие наказывали простым смертным сюда не соваться, по одному не шляться и тем более – не нарываться на неприятности с местными.  Катю и ее напарницу совсем не волновали здешние жители и возможные опасности, исходящие от них. Лезть к ним накроши бы не стали.  Бояться им стоило только легавых. Поймают – повяжут, дальше – допрос.  И пускай у верхушки их дилерской компании имелись связи для обеспечения подопечным свободы, а не стен тюряги, вряд ли после такого их приняли бы обратно. Авторитета в глазах главных больше не было бы, а это – конец. Конец карьере, конец выстроенной лестнице, по которой Катя поднималась с низов. Хотя пройденных ступеней по-прежнему оставалось недостаточно. Катя все еще была здесь – внизу; карабкаться ей необходимо было с тем же энтузиазмом, а вернее – даже с большим рвением.        — Здоров, Лех, — голос Саши прозвучал грубее, чем обычно. Пол-лица та спрятала за длинный воротник олимпийки, руки – в глубокие карманы. Весь ее вид кричал о нависшей перед парнишей опасности, которую он почуял мгновенно.        — Вы кто? — должник вздрогнул заметно, оскалился, подняв на нежданных гостей испуганный взгляд. — Че надо? — в словах проскользнула уловимая боязнь, которую он принял попытку упрятать безуспешно.  Парниша стоял с тлеющей сигаретой в руках, прижавшись к кирпичной стене заброшенной многоэтажки. Он выглядел отвратно: грязное порванное шмотье не по размеру, заросшее щетиной лицо, пара тусклых глаз, давно потерявших здравый смысл. Казалось, в нем и вовсе не было ничего живого – лишь оболочка, по причине чего-то продолжающая бессмысленное существование.  На секунду от этой картины в глубине души Кати всплыло давно забытое чувство сочувствия. Ведь все они тоже л-ю-д-и. Люди, свернувшие с верного пути, совершив однажды ошибку. А затем еще и еще… бесчисленное множество таких же, глупых и однотипных.  Катя тотчас приняла гнать из головы ненужные мысли. Только этого не хватало. Проявлять жалость под запретом – главное правило этой ее ненавистной жизни.  Повторяя сценарий, эти люди обрекали себя на ужасное. И в этом была только их вина.        — Кое-кто просил передать тебе огромный привет, дружище, — Катя не осталась в стороне. По привычке сплюнув на мокрый асфальт, она угрожающе пододвинулась к парнише поближе. В ноздри ударил мерзкий тяжелый аромат, смешанный с запахом немытого тела, грязной одежды и застарелого табака. Катя сморщила нос от неприязни, но шагу назад не сделала, продолжила стоять столбом и глазеть на должника исподлобья.  Поменьше бы таких, как он, Кате бы не пришлось вылавливать их по закоулкам. У нее бы была другая роль – лучше и перспективнее. От прежнего, на мгновение мелькнувшего сострадания не осталось и следа. Привычная ненависть вновь заполонила все ее тело.        — Но думаю, одного лишь взаимного «привета» будет недостаточно… — вмешалась Саша. Слова вылетали с уст ее с наигранно-сожалеющим оттенком. Она театрально надула губы и плавно вынула из кармана спортивок то, что заставило должника сжаться.        — Девки, да вы че?.. — промямлил тот, расплывшись в неконтролируемом оскале.  Следующее движение, – намного резче предыдущего, – и холодное лезвие ножа уже соприкасается с противоположным ему кожным покровом. От неожиданности и без того припугнутый должник вздрогнул всем телом; сигарета выпала из его разжатых пальцев и быстро стлела в скоплении воды под ногами.  Парниша окончательно оробел: острие у собственного горла заставило его вжаться в стену до упора, прикрыть испуганные мутные глаза и начать шептать что-то неразборчивое себе под нос, сбивая дыхание.  Саша довольно расплылась в улыбке: она почти добилась нужного результата. Дело оставалось за малым.        — Что передашь ей от себя? — Саша вскинула вверх густые брови. И в то время, как должник глазел на нее растерянно, взором метавшись по всему ее лицу, Катя грубо схватила его за правую руку.        — Денег нет, — прошептал парниша. Не стоило даже называть имен, сумму долга или озвучивать прочую формальность – он сразу понял, что от него хотели.  Губы его продолжили размыкаться в совокупности одной и той же фразы. Парниша повторял как в бреду:        — Денег нет! Нет денег…       — Ну тогда… — Саша кивнула Кате, дав понятный ей намек. — Большой или средний?  Секунда, и раскрытая ладонь должника оказалась плотно прижата к холодной поверхности стены. Тот начал активно вырываться и брыкаться, принявшись активно мотать башкой, ни в силах промолвить и слова. Взгляд его метался от ножа, в угрозе упирающегося в горло, до мертвой хватки Кати на своем запястье.        — Молчишь? — протянула Саша. Усмешка слетела с ее губ, взгляд стал безумнее прежнего. И, признаться честно, порой Кате казалось, что подобные моменты доставляли напарнице некое странное, больное удовольствие. — Хорошо. Мы выберем сами!  Он тотчас заорал, испугавшись ни на шутку, и тогда Саше пришлось со всевозможной грубостью и силой закрыть его рот своей рукой. Она шикнула на него и призвала заткнуться, но тот продолжал вопить и скулить.  Конечно, отрезать ему что-то никто не собирался. Их задача – лишь припугнуть, и в допустимое вряд ли входила такая жестокость. По крайней мере, с ней Кате сталкиваться еще не приходилось. А вот остальным – вероятнее всего. И эта мысль отчего-то заставила ее на мгновение ослабить хватку. Они называли это справедливостью.  Парниша, воспользовавшись мимолетным сомнением на лице Кати, сумел вырвать запястье из цепкого капкана. Он тут же упрятал руки за спину и уставился на девушек еще более умоляющим взглядом, цепляясь за шершавую стену. Потные ладони заскользили по ней, и сам он чуть не свалился наземь, потеряв равновесие.        — Не надо… — захныкал тот от отчаяния, оседая вниз. — Я все отдам! Клянусь, отдам! Найду!..  Саша разозлилась сильнее прежнего. Она осуждающе зыркнула на Катю исподлобья, одними глазами выражая все свое отвращение. Как могла та его выпустить, когда разговор еще был не окончен!       — Мне твои клятвы… — Саша медленно повернула голову и склонила ее наземь – туда, где в опаске поджал под себя ноги совсем отчаявшийся парниша.  Кулаки ее сжались, взгляд налился большей свирепостью. Казалось, прямо сейчас от бескрайнего раздражения из ушей ее повалит пар, и она обязательно сорвется в этом неконтролируемом порыве на несчастном должнике.         — Эй! А ну слышьте, вы! — раздалось где-то позади. Грубый мужской голос прервал поучительную беседу и ее возможный исход.  Нецензурная брань полилась из уст Саши протяжным потоком. Сердце Кати забилось в непонятной тревоге – еще никогда ее не ловили легавые вот так: совсем с поличным. Сегодня удача была явно не на их стороне.  Два высоких силуэта рванули на них, и времени медлить, а тем более обдумывать правильность следующих действий им было не позволено. Поэтому Саша, в последний раз убийственным взором окинув расслабившегося парнишу, выкрикнула резко:       — Сука! Валим!  И они без раздумий дали деру.  Кате даже не удалось оценить их шансы улизнуть – уж слишком быстро разворачивались события; уж слишком стремительно мчались они по узким улицам, измеряя ногами все встречные лужи на асфальте.  Пару раз споткнувшись и чуть ли не свалившись, Саша продолжала держаться впереди. Они петляли по переулкам и часто оглядывались, в страхе обнаружить ствол, направленный в собственные спины. В отличие от ментов те были безоружны: отныне единственный нож, болтающийся в кармане Сашиных спортивок, не придавал абсолютно никакой уверенности.  Дома и редкие прохожие мелькали перед глазами, оставаясь позади. С каждой минутой бежать становилось все труднее, и до того резвые ноги в любой момент грозились подкоситься.  Очередной переулок, отсутствие освещения и лишь звук бьющихся сердец и рваных выдохов и вдохов.        — Неужто оторвались? — шепнула Саша, оперевшись ладонями на колени и согнувшись в спине в три погибели. Ее растрепавшиеся волосы прилипли к потному лбу, а без того красные щеки стали гореть еще сильнее.  Катя оставила ее без ответа, лишь прижалась затылком к холодной стене, пытаясь привести бушующие мысли и сбитое дыхание в норму.        — Мысленно я уже попрощалась с жизнью, — Саша залилась безудержным нервным смехом. — Хорошая выдалась пробежка.        — Заткнись ты, — Катя окинула напарницу быстрым взглядом. Улыбка невольно коснулась ее лица.  Им повезло, все обошлось, и бояться, вероятнее всего, было больше нечего.  Не теряя времени, Саша набрала единственный номер в контактах рабочего кнопочного телефона.        — Накрыли нас. Ну конечно, мы умотали оттуда! Припугнуть успели. Так точно… — долетали до слуха Кати лишь отрывки фраз напарницы. Она не слышала ответов «верхушки», не фокусировалась особо и на словах самой Саши. Лишь лениво перебирала ногами, идя в неизвестном направлении.   Это было их седьмое по счету задание. Единственное из всех, что выдалось негладко, потому-то и вряд ли сегодня от главных они получат привычную похвалу.        — Охриненно, — слетело громко с губ Саши, стоило телефонному диалогу оборваться. — Сказали не вылазить, зарыться где-нибудь, — нахмурившись еще сильнее, буркнула та. Она притупила взгляд на своей вымокшей обуви, словно вспоминая, что еще говорили ей в процессе разговора, а затем продолжила уже тише, вдумчиво: — Машину не ждать, самим добираться… А у меня на вечер планы были! Чертов нарколыга, чтоб его!.. — с каждым сказанным словом голос ее повышался, тон становится грубее. — Мудила! Ненавижу… Это был единственный раз, когда Катя полностью соглашалась со всеми ее высказываниями. Ситуация не из лучших. Да кого она обманывает! Произошел конкретный пиздец.  

***

Яркая вывеска и неоновые цвета, пятном выделяющиеся на фоне серости тусклых хрущевок, манили поддаться соблазну и войти внутрь не вызывающего доверия кабака.   Катя нечасто посещала такие заведения, да и терпеть скопления пьяных людей не могла. Но сегодняшний день выдался тяжелым – не помешала бы разгрузка. Да и что может случится за час нахождения в каком-то баре со странным названием?  Внутри все выглядело так, как Катя себе и представляла. Столы пустели наполовину, но этого хватало, чтобы отовсюду доносились громкие мужские возгласы и смех наряженных глупых девиц. Мрачность помещения нарушалась светодиодными лентами, расположенными по поверхности потолка и стен, тишина – фоновой музыкой из колонок. Разило запахом всевозможного алкоголя, кальянный дым, выпускаемый гостями, заполнил здешний душный воздух. Катя скривилась невольно. Не нравилось ей это место. Но, кажется, напарницу ее это совсем не волновало. Чуть помедлив у входа, она направилась к барной стойке, и, даже не ознакомившись с ценами, заказала напиток покрепче.         — Будешь че? — обратилась Саша к ней, протягивая меню.  Катя пробежала по развратным названиям коктейлей и тыкнула пальцем в случайный из них. На это Саша недовольно помотала головой и обратилась к бармену с требованием:       — Эй, работяга! Намешай даме вашего фирменного!  Катя отчего-то перечить не стала. Давно она не расслаблялась, давно не позволяла себе отдыхать от работы. Пусть этот вечер станет исключением. Сегодня Катя о заданиях больше не вспомнит.  Возле барной стойки торчала кучка пьяных, пошатывающихся тел. Несколько неопрятных мужиков, гогочущих с пошлых шуток о носящихся от столика к столику официанток.  Катя интуитивно отодвинулась подальше с неприязнью. Все-таки, не лучшее место выбрала эта Саша. Вокруг кружил разврат и запах пота, смешавшимся с чьим-то резким парфюмом.  Не прошло и пары минут, как готовый напиток уже оказался в руках Кати. Саша высунула тонкую трубочку из бокала и громко, перебивая чужие оры и энергичную попсу, приказала выпить до дна содержимое, ни разу не поморщившись.  Они звонко чокнулись и синхронно опустошили стаканы. Сладкий привкус коктейля остался на языке. И пока Катя смаковала его приятный вкус, Саша скомандовала бармену намешать им несколько шотов.        — Решила набухаться? — усмешка коснулась лица Кати. — Тащить в такси я тебя не собираюсь. Оставлю здесь в отключке и глазом не моргну.        — От этого, — головой та указала на готовящиеся напитки в ловких руках бармена, — мне ничего не будет. И вообще, не лезь!  Кате очень хотелось сказать что-то колкое ей в ответ и завести уже привычную безобидную перепалку, но вместо этого она развернулась на стуле и бегло пробежалась взглядом по пространству. На диванчиках кое-где ютились образовавшиеся за пару часов парочки. Совсем молодой парниша напротив без стыда гулял руками по бедрам смущенной ровесницы. Их союз был обречен – выйдя отсюда, они вряд ли еще раз друг о друге вспомнят. Здесь все было именно так.        — Пей! — Саша резко толкнула напарницу в плечо. Катя вновь развернулась к стойке. Перед ней уже красовалось несколько разных цветных напитков.  Саша осушила один из них. Небольшая передышка, и следующий шот был мигом опустошен. Уголки губ Кати от этой картины невольно поползли вверх, редко ей доводилось вот так проводить с ней время. Всему виной был разный образ жизни, несовместимые характеры и взаимная колкая неприязнь, что не давала им вечного мира и товарищеских теплых взаимодействий. Но порой Кате казалось, что, если бы не совокупность всех этих неисправимых нюансов, они могли бы претендовать на звание пускай сомнительных, но все же подруг.  За раздумьями Катя не заметила, как на пару с Сашей они выдули все содержимое напитков. Мышцы значительно расслабились, а в груди отчего-то затаилось чувство внутреннего спокойствия. Катя вновь оглядела зал. Люди мелькали вокруг бегло, лица стирались под эффектом легкой эйфории, но до тех пор, пока взгляд ее не притупился на неприятной компании за близким столиком.  Несколько бестактных неряшливых мужиков, опустошенные кружки, которые те с грохотом ставили на поверхность стола, громкие возгласы и тяжелые похлопывания по спинам друг друга. А возле них – миниатюрная, хрупкая официантка, чьи совсем бледные худые руки таскали раз за разом тяжелые подносы с напитками для них.  Она стремительно и ловко пробиралась сквозь толпу пританцовывающих музыке тел, то и дело оттягивая неловко чересчур неудобную и короткую юбку вниз свободной рукой. Длинные рукава рубашки, вероятно, мешались ей, потому она и загнула их, открывая вид на тонкие запястья. Собранные волосы обнажали острые ключицы и вытянутую шею. Совсем нагло и бесстыдно Катя скользнула опьяненным взглядом по ее стройным ногам, которыми она так быстро перебирала, разнося заказы. Но тут же совестно отвела его в сторону, борясь с непонятным желанием вернуть взор обратно. Всему виной эти чертовы напитки, то мимолетное желание забыться и, несомненно, отчего-то такой манящий силуэт незнакомой официантки напротив.        — А я говорю со мной пойдешь! — фраза, вылетевшая изо рта быдла за столиком, заставила Катю уставиться на это сборище заядлых алкашей вновь. — Где у вас толчок здесь, а?        — Че, не терпится девку опробовать? Ха-ха! — присоединился к нему еще один.  Желваки заиграли на лице Кати, кулаки сжались, а свирепый взгляд врезался в их наглые рожи. От того, что эти грязные слова были обращены официантке; девчонке с потерянным видом от столь похабных, отвратительных высказываний в свой адрес.        — Я никуда с тобой не пойду. Ясно? — голос ее дрогнул, выдавая очевидный испуг, хотя вид ее оставался по-прежнему невозмутимым: каменное лицо, приподнятые брови и сведенные в тонкую линию губы.        — Ухты ж! Погляди, Костыль, а она с характером! Мне такие нравятся… Харе тебе ломаться, ну. Обещаю, что понравится! — вновь раздался его противный ржач. Дружки тут же подхватили веселье, параллельно отхлебывая с кружек горькое пиво.  Катя уловила в глазах девчонки боязнь, что она так умело скрывала за маской безразличия. Взгляд официантки заметался в поисках кого-то, быть может, охраны, которой как назло поблизости не наблюдалось. Она стремительно переместила на поднос всю пустую посуду и засобиралась исчезнуть, как вдруг мужик грубо схватил ее за запястье.        — А ты куда это? — протянул он, лыбясь. Официантка дернулась, чуть не опрокинув поднос, и замерла, уставившись на него потерянно.        — Отпусти. Кричать буду, — шикнула она в ответ.  Толпа снова загоготала.        — Да кто ж тебя услышит? Тут все своими делами заняты… Его бесстыжий взгляд гулял по девушке по-хамски, оценивающе, раздевая. Она невольно попала в плен чужих лап, и оттого липкий страх за нее заколотил в немой панике по затылку. В голову полезли самые дурные и мрачные мысли.  И тогда Катя без раздумий вскочила с места.        — Слышь, руки от нее убрал, — вырвалось резко. Катя не обдумывала сказанное, не рассчитывала порядок действий, язык работал быстрее мозга, и сейчас ей было глубоко наплевать на последствия.        — Не понял, — хмыкнул он, развернувшись к ней корпусом. Дружки притихли, вскинули от неожиданности брови. Кажется, до этого никто не решался им перечить. — Че ты вякнула, повтори? — будто бы не веря произошедшему, сказанул тот, жестикулируя татуированной рукой.        — Для особо тупых повторяю: оставь ее в покое, — отчеканила Катя каждое слово. Слова слетали с губ ядовито, с отвращением.  От его надменного вида все внутри сжималось от нетерпения вывалить накопившуюся ярость, вмазать ему так, чтобы этот урод запомнил ее удар надолго. Чтобы он больше не смел смотреть вот так на незнакомую официантку, чтобы не смел ее обидеть.        — Не, ну ты посмотри на нее, — небрежно оглядев выросшую перед ним Катю, мужик пустил громкий смешок. — Сама нарывается! — он медленно привстал, показушно убирая в карманы треников руки.  Воздух накалился до придела, загустел в пространстве бара. Катя глазела исподлобья на стоящего перед ней здоровяка, чувствуя как все внутри разъедает кипящая злость. Где-то за спиной раздался едва уловимый возглас Саши, чужой смех и обсуждения, но здесь время замерло в ожидании первого удара.        — А может, ты присоединиться хочешь? — вдруг выдал он, способствуя свисту и хохоту остальной шайки. И это стало последней каплей.  Кулак с силой врезался в его противное, небритое лицо. Катя знала: все шансы одержать победу в драке у нее были, не впервой приходилось ей сталкиваться с придурками такой категории.  Мужик быстро оклемался, пускай и пропустил удар от неожиданности. Он замахнулся, желая наверстать упущенное, но Катя увернулась, ловко выворачивая затем его руку. Количество выпитого алкоголя явно давало о себе знать: мужик делал все нелепо и медленно для того, чтобы воплотить в жизнь задумку проучить Катю.  Зациклившись на одном лишь пропойце, Катя не заметила, как подскочили с мест остальные члены шайки.         — Стоять! Харе, я говорю!.. — Саша оказалась рядом совсем вовремя. Ее вопль раздался над самым ухом, а сама она без малейшего страха в глазах скалилась и огрызалась: — Отошел от нее, живо!        — Слышь, ты лучше свали, — приказал ей один из них, надвигаясь все ближе. Будучи на голову выше ее, он смотрел свысока и, безусловно, гордился этим. — Мы этой суке сейчас такой урок преподадим!        — Ты че не понял? — Саша вопросительно выгнула бровь. — Я сказала, успокойся, упырь!  

***

Резкий холодный ветер обувал щеки и блуждал в распущенных блондистых волосах Саши. Она докуривала уже четвертую сигарету, порой кривилась в лице от ноющей раны на скуле и над бровью и по-прежнему странно молчала, поджимая искусанные губы.  Кате досталось не меньше: красное пятно под глазом, парочка синяков где-то в области ребер. Бой явно оказался неравным: дружки встали на защиту главаря, и вывести их вдвоем напарницам было не под силу.  Охрана разняла их быстро. Двое парней прибежали с очередного затянувшегося перекура на оры, что раздавались со всех углов этого проклятого бара.  Опьяневшая Саша вырывалась до последнего. Уж больно хотелось ей продемонстрировать, на что способен ее свистящий кулак и что случается, если вставать у нее на пути.        — Давно из себя героя начала строить? — хриплый голос Саши прервал невыносимое молчание. Всем осуждающим тоном своим она проявляла недовольство, бросая упрек. — Нам нельзя… Катю это разозлило.        — Заткнись, лады? — рявкнула она, грубо перебив. — Достала. Не лезь, я не просила, — наглость сочилась наружу в сочетании с хамскими словами. Катя тотчас до боли прикусила язык – в отношении Саши она позволила себе лишнего, перейдя и стерев все возможные границы допустимого.  Стало по-настоящему совестно. Катя уже открыла рот для оправдания, но вспыхнувшая как спичка напарница прикрикнула, глотая всю горечь обиды:        — И это вместо «спасибо»? Какая же ты все-таки сука!  Саша выглядела устрашающе, казалось, еще мгновение, еще одна колкая фраза, и драки между ними будет уже не избежать. Но это Катю не остановило. Вся накопившаяся за время желчь вырвалась в потоке самых ранящих, оскорбительных слов:        — А ты идиотка. Идиотка, которая никогда не выберется из всего этого дерьма. Так и останешься на побегушках! Псиной, которую в любой момент можно отправить по следу. Ничего не изменится.  Кате следовало бы закрыть свой рот, замотать его скотчем или вырвать с корнем язык. Но было уже поздно: сказанное ею окончательно уничтожило те мизерные остатки нормальных отношений между ними.  Саша смотрела на нее с еще большим презрением. Так, как не смотрела никогда прежде. И только тогда Катя осознала, что она натворила, метко попав прямиком в чужое сердце.        — Как будто ты лучше! — с досадой усмехнулась Саша, почти не подавая виду, что напарнице удалось задеть ее за живое и болезненно уколоть. — Ты ведь такая же, как и я. Всего лишь шестерка.  Не дожидаясь ответа, Саша кинула окурок Кате под ноги и развернулась, а после стремительно испарилась во тьме пустующей улицы, унесясь подальше от бестактной Кати быстрым вихрем. Она оставила после себя лишь резкий запах табака и отпечатавшийся в памяти так предательски четко свирепый взгляд из-под густых ресниц.  Чувство вины разлилось по телу противной липкостью, плотно приставшей к органам – она мешала вздохнуть полной грудью и сделать шаг в погоне за Сашей в надежде исправить грубую ошибку. Щеки Кати залились краской от разъедающего внутренности стыда, захотелось врезать себе от осознания собственной неправоты да посильнее. Да, Саша зачастую была бесящей и несносной, но вряд ли она заслуживала этих резких, колючих слов.  Однако сделанного уже не изменить, момент невозможно было вернуть, шанс склеить разорванный в клочья лад растворился с ее уходом.   Катя поклялась себе искупить вину, переступить через гордость и извиниться. По-настоящему. Так, как она не делала этого никогда и как вообще не могла себе представить. Но сделать это позже. Сейчас у нее оставалась еще одна нерешенная проблема.  Выдохнув протяжно и громко, Катя выпустила из легких остаток осевшего там раздражения вместе с едким дымом выкуренной сигареты.        — Ты в порядке? — она обернулась к официантке, облокотившейся на шершавую стену здания, из которого их некоторое время назад вышвырнула здешняя охрана.  Девчонка зачем-то сунулась за ними, выскочила по пятам раздетая: без верхней одежды, в одной только тонкой рубашке. Испугалась она не на шутку: о том вещали до сих пор подрагивающие руки. Она робко кивнула в ответ.        — А ты? — поинтересовалась с волнением, неуверенно и боязливо оглядывая пострадавшее лицо Кати. Наверное, картина была не из лучших, раз зачастую эти ссадины доставляли заметный дискомфорт.        — Обо мне не переживай, — поспешила успокоить она. — Это быстро заживет.  Они снова встретились изучающими взглядами, но в этот раз позволили себе задержать его друг на друге подольше. Катя без смущения вглядывалась в кроткие глаза официантки, пока та застенчиво не отвела их в сторону.        — Это подруга твоя? — вдруг поинтересовалась она, всматриваясь куда-то вдаль, словно специально чужого взора избегая. — Вы поссорились? Из-за того, что произошло?       — Подруга? — перебила Катя поток льющихся вопросов. — Нет. Терпеть ее не могу, — призналась честно.       — Мне жаль, что это произошло из-за меня, — выпалила официантка с нотками видимой досады.  Груз вины лег тяжким камнем на ее хрупкие плечи; вины, которой она не должна была испытывать. Зеленые глаза девчонки наполнились непрошенной влагой, губы дрогнули предательски заметно.  В сердце Кати оттого затаилось неприятное, царапающее чувство.        — Сколько лет тебе? — зачем-то спросила Катя, посчитав, что лучшем решением будет сменить неприятную тему. К тому же, этот вопрос заинтересовал ее еще тогда, в баре; в момент, когда она увидела официантку впервые. Уж слишком юна была она на вид для работы в поздние вечера.         — Восемнадцать, — отвечая, та едва слышно шмыгнула носом. — В ночные смены платят больше, мне деньги нужны. Вот и выхожу всегда, когда просят… — поделилась она откровенно.  Катя кивнула головой, а затем вынула из смятой пачки еще одну сигарету и закурила снова. Вкус табака кажется терпким, почти горьким, но именно эта горечь сейчас и нужна: она действует отрезвляюще-необходимо.  В холодном воздухе вновь почувствовалось странное напряжение от возникшего молчания. Официантка больше не спешила расспрашивать Катю о чем-либо, она – тоже. Обе в пространственном безмолвии прислушивались к доносящимся из бара голосам. После миновавшей драки оставшиеся посетители вели взбудораженное обсуждение.        — Меня Лера зовут, — нарушила официантка тишину. Катя вновь вернула к ней все свое внимание. — Спасибо за спасение и за компанию.        — Катя, — представилась она в ответ. — Не благодари, не за что, — уголки губ невольно поползли вверх. Стало до теплоты в области ребер приятно за искреннюю благодарность. Сладкая истома разлилась по жилам.  Лера, значит.  Катя снова отрыто блуждала по ней наглым, пронзительным взглядом. Ее собранные в пучок темные волосы совсем развалились. И тогда она осторожно достала резинку из запутанных волос. Длинные локоны, образовавшие волну в прежней прическе, заструились по ее плечам. Но Лера не торопилась собирать их вновь, словно позволяя Кате, так пристально наблюдающей за ней, насладиться этим видом вдоволь. Что она и делала совсем невольно и бесстыдно, стараясь не упустить деталей и оставить в памяти этот быстротечный момент.  Миг канул, секунда оборвалась – Лера затянула на затылке тугой низкий хвост.        — Ты прости, мне идти надо… — призналась она тихо, сведя с неким огорчением брови. — Работы много, смена еще не скоро заканчивается. Да и меня потеряли, наверное.        — Без проблем. Беги, — Катя не показала своего внутреннего разочарования. Желание остаться с ней хотя бы на мгновение неприятно пронзило место, названное сердцем. Это вызвало недоумение и поразило. Никогда прежде с ней не случалось подобного.        — А ты?..       — А я пойду, — Катя небрежно махнула рукой в знак прощания. — Ты только будь осторожна, — наказала она ей, сама не ожидая подобных слов от себя. Неужели действительно переживала? Заботилась? За нее боялась?  Щеки Леры заметно порозовели, а до того опечаленные, опустошенные глаза сменились сияющим прищуром. Лицо ее озарилось светом благодарности, и она осторожно улыбнулась в ответ с немой признательностью и неподдельным теплом.  И эта ее улыбка впечатлила Катю больше всего случившегося за весь этот долгий поганый день.