Путь монстра: Reborn

*** Он открыл глаза и сразу зажмурился от липкой пленки, которая их покрывала. Внутри все чесалось и зудело, тело ломило, будто его выкручивали несколько часов подряд. Он попытался вдохнуть и понял, что рот забит чем-то густым и вязким. Рефлекторно отплюнувшись, он услышал, как слизь шлепнулась о камень, и только тогда смог нормально вздохнуть. Воздух был сырым, холодным и пах плесенью. Он снова открыл глаза и попытался подняться, но тело не слушалось так, как надо. Вместо того чтобы сесть, он дернулся всем корпусом и с хрустом проломил какую-то оболочку, в которой находился. Наружу хлынул поток холодного воздуха и запах той самой слизи, которая только что была у него во рту. Он вывалился наружу и инстинктивно выставил руки, чтобы не расшибиться, но приземлился не на ладони. Он вообще приземлился на четыре точки. Тяжело, грузно, но вполне устойчиво. Он замер, глядя вниз, на каменный пол пещеры, и попытался осознать то, что только что увидел краем глаза. Вместо рук и ног у него были лапы. Крупные, покрытые сегментированным панцирем конечности с тремя загнутыми когтями на каждой. Он медленно поднял одну переднюю лапу и поднес ее к морде. Именно морде, потому что человеческого лица он уже не ощущал. Лапа была серой, хитиновой, теплой и совершенно чужой. Он пошевелил когтями, и они послушно согнулись, царапнув воздух. Паника накрыла его с головой, но крик застрял в горле, вырвавшись наружу сиплым шипением. Он заставил себя оглядеться, отгоняя животный ужас. Он находился в пещере с невысоким сводом, откуда свисали сталактиты. Свет давал мох на стенах, голубоватый и холодный. Рядом стоял разорванный кокон, из которого он только что вылез, большой, в рост человека, и из его верхушки еще сочилась слизь. А вокруг, на расстоянии пары метров друг от друга, стояли десятки таких же коконов, но гораздо меньше размером. Некоторые были размером с собаку, другие - с кошку, некоторые и вовсе крошечные. Часть из них была твердой и матовой, другие слегка пульсировали, и сквозь полупрозрачные стенки угадывались свернувшиеся комочками существа. Он понял, что только что вылупился из такого же, и от этого понимания внутри все похолодело, хотя он не знал, есть ли у него сейчас кровь или что-то иное. Он попытался вспомнить, кто он и откуда, но в голове была каша. Личные воспоминания отсутствовали напрочь - ни имени, ни лиц родных, ни дома. Ничего. Абсолютная пустота в той части памяти, где должно было храниться его прошлое. Но при этом он прекрасно знал, что такое электричество, как работает двигатель, помнил, что Земля круглая, а Гагарин был первым человеком, полетевшим в космос. Эти знания висели в воздухе, будто выдернутые из учебника, но без привязки к его собственной жизни. Он понимал, что это ненормально, что амнезия так не работает, но объяснения этому факту у него не было. Даже это слово, амнезия. Откуда он его знал? Было только смутное ощущение, что раньше он был человеком. А теперь он - непонятное существо, стоящее на лапах в пещере, полной коконов. Он попытался сделать шаг и чуть не упал, но тело быстро подстроилось, включив какие-то древние рефлексы. Ходить на четырех лапах оказалось не так сложно, просто непривычно и немного унизительно для того, кто еще недавно (или недавно ли?) был прямоходящим. Он двинулся к выходу из пещеры, который виднелся впереди, но на полпути замер, почувствовав сзади тяжесть. Он обернулся и увидел хвост. Длинный, мускулистый, серый, оканчивающийся массивным костяным наростом, похожим на булаву. Хвост жил своей жизнью, медленно покачиваясь в такт дыханию. Он попробовал им пошевелить, и хвост послушно дернулся, с глухим стуком ударив по камню. От удара посыпались искры, и на камне осталась вмятина. Он понял, что это оружие, и это знание пришло откуда-то из глубин нового тела, помимо его воли. В животе заурчало так громко, что звук отразился эхом от стен пещеры. Голод был звериным, выжигающим все остальные чувства, кроме, разве что, страха. Он снова посмотрел на маленькие коконы, потом на свои когти и хвост с грузом на конце, потом на темный проем в скале, откуда тянуло запахом сырости и чего-то съедобного. Личных воспоминаний у него не было, но инстинкты, встроенные в это тело, работали отлично. Он глубоко вздохнул, принял тот факт, что он больше не человек, и шагнул в темноту, навстречу запаху еды. Он двинулся к выходу, стараясь ступать как можно тише, но когти все равно цокали по камню, выдавая его с каждой секундой. Свет в конце проема становился ярче, голубоватое свечение мха сменялось чем-то более естественным, дневным, и от этого на душе (или что там у него сейчас вместо души) становилось немного спокойнее. Воздух извне тянул свежестью, запахом влажной земли, гниющих листьев и еще чем-то терпким, животным, что заставляло ноздри раздуваться, а желудок сжиматься в голодном спазме. Он почти дошел до края, когда снаружи донеслись звуки. Визги. Рыки. Боевые кличи, полные ярости и боли. Он замер, вжавшись в камень, и осторожно, на полусогнутых лапах, подкрался к самому краю выступа, за которым открывалось пространство снаружи. То, что он увидел, заставило его забыть о голоде. Внизу, на поляне перед пещерой, кипела битва. Несколько существ, очень похожих на него самого - такие же серые панцирные тела, длинные хвосты с грузом на конце, мощные челюсти - отбивались от нападающих. Но нападающие были другими. Прямоходящие. Покрытые чешуей, с длинными мордами, усеянными мелкими зубами, и горящими желтыми глазами. Они были выше его сородичей, тоньше, но двигались с пугающей грацией. В руках они сжимали копья с каменными наконечниками и тыкали ими в обороняющихся, стараясь держать дистанцию. Один из его сородичей - он уже мысленно называл их так - упал, пронзенный сразу двумя копьями в бок. Визг, который он издал, резанул по ушам, и он непроизвольно дернулся, будто это его ударили. Ящеры (а это явно были ящеры, только разумные, вооруженные и опасные) добили упавшего, ткнув копьями в горло, и тут же переключились на следующего. Их было больше. На одного его сородича приходилось аж шестеро нападающих. Шансов не было. Еще одно тело рухнуло на землю, заливая ее темной, почти черной кровью. Он смотрел и не мог пошевелиться. Его трясло. Часть его, человеческая, оставшаяся где-то в глубине, кричала, что это не его война, что надо бежать, прятаться, выживать. Но другая часть, та, что жила в этом новом теле, вскипала яростью. Эти твари убивают его стаю. Его вид. Тех, кто, возможно, вылупился из таких же коконов, как и он сам. Внезапно один из обороняющихся, самый крупный, с рваным шрамом через всю морду, обернулся в сторону пещеры. Его глаза встретились с глазами Ним. На мгновение все замерло. Во взгляде сородича не было надежды, только обреченность и... приказ? Он мотнул головой, будто говоря: «Не высовывайся, сиди там», и тут же снова вцепился в глотку подскочившего ящера, сбив того с ног ударом хвоста. Но ящеров было слишком много. Еще двое зашли с флангов, и копья вонзились в крупного с двух сторон. Он захрипел, осел, но успел в последний раз полоснуть когтями по морде ближайшего врага, прежде чем затихнуть. Он смотрел, как добивают последнего. Короткая, жестокая схватка закончилась. Один из них, видимо вожак, поднял голову и посмотрел прямо на вход в пещеру, где Он прятался. Прижавшись к земле так плотно, что, казалось, врос в камень, он задержал дыхание. Вожак что-то сказал своим, указывая когтистой лапой в его сторону, и отряд ящеров, отделившись от остальных, направились к пещере. Он вжался в камень еще сильнее, понимая, что сейчас его найдут, и сердце (или что там бьется в этой груди) колотилось где-то в горле, когда до входа оставалось всего несколько метров. Ящеры приближались, переговариваясь на своем шипящем языке, явно предвкушая легкую добычу, и он уже смирился с мыслью, что сейчас придется либо драться насмерть, либо погибнуть под их копьями, так и не узнав, кто он такой. Но в тот самый миг, когда первый ящер сунул свою длинную морду в проем, сзади раздался оглушительный рев, от которого, казалось, содрогнулась вся поляна. Ящеры резко обернулись, и он увидел, как из противоположной стороны леса, ломая кусты и мелкие деревья, на поляну вылетели несколько массивных фигур, чуть меньше, чем тот со шрамом, но их было аж шестеро. Они неслись на ящеров со скоростью леопарда, и в их пастях поблескивали ряды острых зубов, а когти были уже выпущены для убийства. Ящеры даже не успели перестроиться. Первый же "охотник" врезался в их строй, сбив двоих одним ударом головы, и тут же его хвост с костяным грузом на конце описал дугу и с хрустом проломил череп третьему, разбрызгивая кровь и ошметки костей во все стороны. Остальные охотники налетели следом, и началась бойня. Это была не битва, это было избиение. То, что ящеры выигрывали за счет численности и копий, представители его вида компенсировали массой, силой и яростью, от которой кровь стыла в жилах. Он смотрел, не в силах оторваться, как двое охотников вдвоем разорвали одного ящера буквально пополам, как третий одним ударом хвоста снес голову врагу, и та покатилась по земле, оставляя кровавый след. Ящеры пытались бежать, но их догоняли и добивали со спины, вонзая когти в позвоночники и перекусывая шеи. Крики боли и ужаса смешивались с победным рычанием охотников, и через несколько минут все было кончено. Поляна превратилась в кровавое месиво, усеянное растерзанными телами ящеров, и только двое или трое из них успели скрыться в лесу, но и те были ранены и вряд ли ушли далеко. Охотники остановились посреди бойни, тяжело дыша, и их панцири блестели от крови, смешанной с потом. Один из них, самый крупный, с глубоким шрамом через всю морду и сединой на загривке, обошел поле боя, бегло осмотрел тела убитых ящеров, затем подошел к растерзанным сородичам, тем самым, кого он видел из пещеры. Он склонил голову над телом того, крупного со шрамом, который приказал ему не высовываться, и издал низкий, горловой звук, полный скорби и гнева. Остальные охотники замерли, опустив морды, и на поляне повисла тяжелая тишина, нарушаемая только шелестом листвы и далекими криками испуганных птиц. Он смотрел на это из своего укрытия и чувствовал, как в груди разливается что-то тягучее и болезненное, будто он тоже потерял кого-то близкого, хотя даже не знал этих существ. Вдруг этот самый крупный охотник, стоявший над телом, начал меняться прямо на глазах, и это было настолько дико и неестественно, что он на мгновение забыл, как дышать. Мощное звериное тело словно потекло, перестраиваясь, мышцы перераспределялись, панцирные пластины на груди и плечах истончались, превращаясь в гладкую серую кожу, морда укорачивалась, меняя пропорции, и через несколько секунд на поляне перед ним стояла не огромная тварь, а высокая, стройная женщина с длинными белыми волосами, разметавшимися по плечам. Она была выше любого человека, которого он помнил, под два метра ростом, с сильным, но женственным телом, покрытым боевыми шрамами, которые не портили ее, а придавали облику какую-то дикую, пугающую красоту. Хвост с грузом на конце остался, и сейчас он медленно покачивался, выдавая напряжение, а лицо, несмотря на глубокий рубец через левую скулу и рассеченную бровь, было на удивление привлекательным, с правильными чертами, высокими скулами и тонкими, четко очерченными губами. Он смотрел на нее и не мог поверить своим глазам. Только что эта женщина разрывала ящеров голыми руками, проламывала черепа ударом хвоста и рычала так, что дрожала земля. А теперь она стояла, склонив голову над погибшим сородичем, и по ее щеке текла слеза, смешиваясь с кровью на панцирных пластинах, которые остались только на плечах и предплечьях. Остальные охотники тоже начали трансформацию, но он не смотрел на них, не мог оторвать взгляда от нее. Она подняла голову, и их глаза встретились. Ее глаза, вертикальные зрачки на желтой радужке, смотрели на него с такой смесью боли, усталости и внезапного интереса, что у него перехватило дыхание. Она была прекрасна. Прекрасна той дикой, опасной красотой, от которой у нормального человека кровь стынет в жилах, но его тело, его новое, звериное тело, отреагировало иначе. Он почувствовал, как внутри поднимается что-то древнее, инстинктивное, что-то, что заставляло припасть к земле и одновременно тянуться к ней. Она сделала шаг к пещере, но уже не рычала, а просто смотрела, и в этом взгляде не было приказа, только вопрос. Он медленно, все еще на дрожащих лапах, выполз из укрытия, чувствуя себя полным идиотом, потому что его человеческий мозг до сих пор не мог переварить увиденное. Красивая женщина с хвостом и когтями. Красивая женщина, которая только что убила десяток врагов. Красивая женщина, которая сейчас стояла по колено в крови и смотрела на него, как на какое-то чудо. Когда он приблизился, она протянула руку, и он увидел, что пальцы у нее длинные, тонкие, но с острыми когтями, и этими пальцами она коснулась его морды, провела по щеке, счищая грязь, и что-то тихо произнесла на своем гортанном языке. Он не понимал слов, но от прикосновения по всему телу пробежала дрожь, не от страха, а от чего-то другого, чему он пока не мог подобрать названия. Она смотрела на него сверху вниз, и в ее желтых глазах с вертикальными зрачками мелькнуло что-то похожее на нежность, хотя это казалось абсолютно невозможным после того, как он видел, что эти руки сделали с ящерами несколько минут назад. Пальцы замерли у него на лбу, и она вдруг поднесла свою руку ко рту, прикусила кончик указательного пальца, прокусывая кожу, и из ранки выступила темная, почти черная кровь, густая и тягучая, совсем не похожая на человеческую. Он замер, не понимая, что сейчас произойдет, и наблюдал, как она медленно подносит окровавленный палец к его лбу и проводит им прямую линию, оставляя влажный, теплый след от переносицы до самой макушки. Кровь непривычно холодила кожу, хотя только что была теплой, и по телу снова пробежала дрожь, но он не сопротивлялся, чувствуя, что это какой-то важный, ритуальный жест, значение которого его новое тело понимало лучше, чем сознание. Она убрала руку, палец уже перестал кровоточить, ранка затянулась на глазах, и она посмотрела на него с каким-то новым выражением, в котором смешались облегчение, печаль и одобрение. Тишина затягивалась, и он уже открыл пасть, чтобы попытаться что-то сказать, хотя бы мычать, но она опередила его, заговорив на своем языке, медленно и четко, будто пыталась пробиться через барьер. Она произнесла фразу, и он услышал в ней знакомые интонации, хотя ни одного слова не понял, но потом она повторила, еще медленнее, и вдруг одно слово всплыло в сознании, нет, не всплыло, а скорее отозвалось где-то внутри, будто тело знало этот язык раньше, чем мозг. - Значит, он все таки защитил тебя. Язык, до этого казавшийся ему смесью рычаний, стал ему родным. Он слышал каждое слово, каждую интонацию, и это было настолько естественно, будто он говорил на нем всю жизнь, просто забыл, а сейчас вспомнил. Он открыл рот, воздух пошел не так, связки напряглись, и вдруг все тело пронзила ослепительная боль, ударившая откуда-то изнутри, из самой глубины позвоночника, разрывая каждую мышцу, каждую кость, каждый нерв. Он даже не успел закричать. Ноги подкосились, и он рухнул на землю, чувствуя, как мир вокруг теряет краски, как силуэт женщины расплывается в туманное пятно, как ее руки, уже не нежные, а сильные и цепкие, подхватывают его, не давая удариться мордой о камни. Сквозь накатывающую тьму он услышал ее голос, теперь встревоженный, зовущий кого-то из охотников, и последнее, что он успел почувствовать - ее касание к его лбу. А потом наступила темнота.