Благословение Бродячих Псов

Ацуши Накаджима так и остался стоять столбом, глядя на то, с какой лёгкостью худенький юноша взвалил на плечо этот огромный тюк. Айрю бодро зашагал вперёд, а принц подумал: «Ай, как неловко получается!». Он собирался последовать за ним, но тут вспомнил о вознице, который остался лежать на телеге. Принц снова нажал на особую точку на спине старика. Когда тот пришёл в сознание, Ацуши велел ему ни в коем случае не болтать о событиях минувшей ночи. Крестьянин, впечатлённый могуществом даоса, перечить не решился, суетливо покивал и поспешил к дому, увлекая за собой старину Хуана. На телеге осталась только скатанная в рулон циновка. Накаджима закинул её себе за спину и снова обернулся в сторону Айрю – тот, ухватив одной рукой мешок с барахлом, поднимался на холм. Добравшись до ветхой лачуги, в которой расположилась обитель Водяных Каштанов, Айрю остановился, опустил голову и рассмеялся. Подошедший Накаджима Ацуши обнаружил, что тот разглядывает табличку с просьбой о пожертвовании на храм. Ацуши неловко закашлялся: — Ну, как я и говорил, ты, наверное, привык к другим условиям… — Сойдёт, – сказал Айрю. В былые времена Накаджима сам постоянно говорил другим людям: «Нормально, сойдёт», но впервые услышал, как эти слова произносит кто-то другой. Принц снова почувствовал себя неуютно. Прежняя дверь хибары давно сгнила, и перед выходом из дома Ацуши снял её и заменил занавеской. Шагнув вперёд, он отодвинул ткань в сторону и пригласил: — Проходи. Они вошли внутрь. Вся обстановка хижины состояла из длинного стола, пары деревянных лавок, подстилки из тростника и ящика для пожертвований. Накаджима взял у Айрю из рук тюк с вещами и извлёк оттуда палочки для гадания, курильницу, письменные принадлежности и прочие мелочи, купленные для обители. Он расставил это добро на алтаре и зажёг красную свечу, которую какой-то добрый человек сунул ему в руки, пока Ацуши Накаджима собирал в городе мусор. В комнате сразу стало светлее. Айрю со скучающим видом взял в руки гадальные палочки, потряс их и поставил на место. — Итак… кровать имеется? – поинтересовался он. Накаджима молча снял со спины циновку и расстелил её на полу. — Всего одна? – поднял брови Айрю. Откуда Ацуши было знать, что на обратной дороге он кого-то встретит и ему понадобится вторая! — Если ты не возражаешь, – сказал он, – этой ночью нам придётся немного потесниться. — Ладно, сгодится. Пока Ацуши Накаджима подметал пол, Айрю внимательно изучал комнату. — Диди, тебе не кажется, что в этом святилище не хватает одной важной вещи? – вдруг спросил он. — Да вроде всё есть… не считая последователей, – ответил Накаджима, опускаясь на пол, чтобы подготовить постель. Айрю уселся возле него и подпёр щёку рукой: — А как же божественная статуя? И действительно, Ацуши позабыл о самой важной детали: изображении божества! Без него и храм храмом нельзя считать. Разве что Накаджима лично взгромоздится на алтарь и будет восседать там дни напролёт! Поразмыслив немного, Ацуши нашёл выход из положения: — Я как раз купил кисти и бумагу. Завтра нарисую и повешу портрет. Рисовать портрет самого себя, чтобы повесить в собственном святилище, собственноручно и построенном, – если об этом узнают на Небесах, потешаться будут лет десять, не меньше... Но на изготовление божественной статуи нужно много денег и времени. Пусть уж смеются, решил Накаджима. — Хочешь, я нарисую? – предложил вдруг Айрю. Ацуши замер от удивления, а потом улыбнулся: — Было бы здорово. Но не думаю, что у тебя получится изобразить Наследного Принца Гуан. Все портреты Накаджимы Ацуши сожгли восемьсот лет назад, а если какие и остались, то кто их видел? — Разумеется, получится. Разве только что в телеге мы не говорили про Его Высочество? Ацуши припомнил. Действительно, когда он сказал: «Вряд ли ты о нём знаешь», Айрю ничего не ответил. Теперь Накаджима задумался. Он закончил поправлять постель и выпрямился. — Айрю, неужели ты и в самом деле знаешь о нём? — Ага, – ответил Айрю, усаживаясь на циновку. Пусть с лица юноши и не сходила улыбка, но по тону голоса было непонятно, говорит он всерьёз или подтрунивает над собеседником. Всё это очень занимало Накаджиму, и ему было любопытно узнать его мнение. Так что принц придвинулся поближе и спросил: — И что же ты думаешь о Наследном Принце Гуан? Они переглянулись. Пламя единственной красной свечи трепетало за спиной у Айрю, его тёмные глаза тонули во мраке, и выражения лица было не разглядеть. Какое-то время спустя он ответил: — Я думаю, Мори Огай его ненавидит. Ацуши застыл от удивления. — Почему ты так считаешь? — Если нет, то зачем он дважды изгнал его? Ацуши Накаджима едва заметно улыбнулся и подумал: «Рассуждает совсем как ребёнок». Он склонил голову и принялся развязывать пояс на одежде. — Его отношение тут ни при чём. В мире полно вещей, которые нельзя так просто объяснить любовью или ненавистью. — Ох. Нагнувшись, Накаджима стащил с себя белые сапоги и продолжил: — За проступком должно следовать наказание. Оба раза Мори Огай лишь исполнял свои обязанности. — Возможно, – уклончиво ответил Айрю. Ацуши снял верхнюю одежду, сложил её и потянулся убрать на стол для подношений. Он хотел сказать ещё что-то, но, обернувшись, обнаружил, что взгляд Айрю устремлён на его ногу. То был очень странный взгляд: одновременно холодный и обжигающий; глаза горели, но в них искрился лёд. Первая проклятая канга накрепко обхватила шею Накаджимы, а вторая – лодыжку. Обе располагались в таких местах, что толком не спрячешь. Прежде, если посторонний человек спрашивал о них, Ацуши небрежно отвечал, что это необходимо для обучения, но Айрю вряд ли поверит в такое объяснение. Однако тот молчал, и Ацуши Накаджима решил пока не поднимать эту тему, а просто улёгся на циновку. Юноша тихонько устроился рядом, не снимая одежды. Похоже, он не привык проводить ночь на полу, и Накаджима решил, что позже нужно будет попытаться раздобыть кровать. — Давай спать. – Ацуши легонько подул на красную свечку, и пламя погасло. На следующее утро, когда Накаджима открыл глаза, Айрю рядом не было. Он поднял голову и обомлел: над столом для подношений висел портрет. На нём был изображён мужчина в церемониальных одеждах. Лицо его скрывала золотая маска; в одной руке он держал меч, а в другой – цветок. Каждая деталь была выписана с величайшим старанием, и краски подобрали со вкусом. Ацуши узнал знаменитую картину «Наследный Принц, Угодивший Богам». Накаджима Ацуши уже очень много лет не видел её и потому застыл, не в силах оторвать глаз. Прошло много времени, прежде чем он всё же поднялся, оделся и откинул занавеску. Айрю стоял снаружи. Укрывшись в тени, юноша прислонился к стене и без дела крутил в руке метлу, со скучающим видом уставившись в небо. Похоже, он действительно недолюбливал солнце: смотрел на него так, будто прикидывает, как бы стащить его на землю и растоптать. Неподалёку от входа высилась тщательно сметённая кучка опавших листьев. Ацуши вышел из дома и спросил: — Хорошо отдохнул? Всё ещё опираясь на стену, Айрю повернул голову и ответил: — Неплохо. Накаджима подошёл и взял из его рук метлу: — Это же ты нарисовал картину в святилище? — Угу. — Превосходная работа, – похвалил Ацуши Накаджима. Уголки губ Айрю приподнялись, но он ничего не сказал. Может, из-за того, что пришлось спать на полу, сегодня он выглядел ещё более растрёпанным, однако смотрелось это почему-то не как неряшливость, а как игривый беспорядок. — Хочешь, помогу? – спросил Ацуши, указывая на собственные волосы. Айрю кивнул, зашёл следом за Накаджимой в святилище и уселся на лавку. Принц распустил его волосы и, перебирая в руках чёрные пряди, принялся внимательно их рассматривать. Допустим, линии руки и подушечки пальцев выглядят безупречно, тогда должны быть другие огрехи в облике нечисти. Волосы живого человека густые и мягкие, каждый волосок можно рассмотреть в отдельности, тогда как демоны покрывают свои головы чёрным туманом или изображают на месте причёски нечто скорее напоминающее лоскуты ткани. А часто и вовсе не тратят силы – ходят лысыми. Вчера вечером, рассмотрев ладони юноши, Ацуши Накаджима было перестал беспокоиться, но, когда увидел портрет, в нём снова проснулись сомнения: разве его мог нарисовать обычный человек? Но вот он стоял, запустив пальцы в длинные чёрные волосы Айрю, осторожно перебирая их и разглаживая, и не видел в них ровным счётом ничего необычного. Какое-то время Айрю молча терпел, а затем рассмеялся, как от щекотки. Он чуть повернул голову и искоса взглянул на Ацуши Накаджиму: — Диди, ты помогаешь мне причесаться? Или чем тут занимаешься? С распущенными волосами он был всё так же красив, но проглядывало в нём что-то порочное. Своим вопросом он явно намеревался поддразнить Ацуши. Тот улыбнулся, воскликнул: «Ах да!» – и наскоро помог юноше заплестись. Когда он закончил, Айрю взглянул на своё отражение в стоящем неподалёку тазу с водой, обернулся к Накаджиме и поднял брови в немом вопросе. Ацуши закашлялся: волосы как были растрёпанные, так и остались. Айрю ничего не сказал, но под его взглядом Ацуши Накаджима чуть не сгорел от стыда. Он не мог вспомнить, когда за последние несколько сотен лет чувствовал себя столь же неловко. Принц всплеснул руками и хотел предложить попытаться ещё раз, когда за дверью раздался шум, человеческие голоса и топот. До них долетели крики: — Великий небожитель! Накаджима, обеспокоенный, поспешил к выходу. За дверью обнаружилась толпа раскрасневшихся, взбудораженных крестьян под предводительством деревенского старосты. Тот ринулся навстречу Ацуши и схватил его за руку: — Великий небожитель! Неужели в наше селение пожаловало настоящее божество! Радость-то какая! Ацуши Накаджима не успел ничего ответить, а местные уже обступили его кольцом и наперебой загалдели: — Великий небожитель, добро пожаловать в нашу деревню! — Великий небожитель! Можно мне хорошую жену? — Великий небожитель! Благослови нашу семью, чтобы поскорее родился ребёнок! — Великий небожитель! У меня здесь свежие водяные каштаны! Не хотите отведать? А пока кушаете, благословите меня, чтобы в этом году я собрал хороший урожай! Крестьяне напирали с таким пылом, что Накаджиме только оставалось пятиться, про себя костеря вчерашнего старика-возничего. Вот ведь язык как помело! Его ясно просили держать рот на замке, а он за одно утро на всю деревню разболтал! Хотя крестьяне так и не поняли, чей перед ними храм, они дружно принялись возжигать благовония. Раз это святилище, значит, оно принадлежит какому-то небожителю, а раз небожителю, то от молитвы вреда не будет. Ацуши не думал, что в ближайшее время кто-то посетит его обитель – ну, может, за год пара человек, – и толком не подготовился. Однако все палочки разобрали в считаные мгновения, и из крохотной курильницы повалил такой дым, что в комнате стало не продохнуть от смеси ароматов. Отвыкший от этого запаха принц закашлялся: — Кхе-кхе, господа селяне, я при всём желании не могу даровать вам богатство. Ну правда, кхе-кхе, прошу вас, перестаньте молиться о достатке! Последствия могут быть непредсказуемыми!.. Простите, к браку это святилище тоже не имеет никакого отношения… Нет-нет-нет, благословение на детей здесь тоже не осуществляется. Айрю, позабыв о своей причёске, уселся рядом с ящиком для пожертвований, подпёр рукой подбородок и принялся неторопливо поедать принесённые в дар водяные каштаны. Многие деревенские девушки, едва приметив его, заливались краской и смущённо обращались к Накаджиме Ацуши: — А можете ли вы… Подобные вопросы приходилось решительно пресекать, пока девицы не наговорили лишнего. Наконец толпа схлынула, оставив на столе для подношений целую гору фруктов, овощей, риса и лапши: жители деревни оказались щедрыми на дары. Ацуши подмёл пол и вынес на улицу мусор; Айрю последовал за ним. — Думаю, это успех, – сказал юноша. Накаджима покачал головой и продолжил орудовать метлой: — Чудеса, да и только! Я-то был уверен, что и пары прихожан за месяц не наберётся. — Почему? Ацуши Накаджима взглянул на него и улыбнулся: — Всё твоя удача. Тут он вспомнил, что собирался поменять занавеску в дверном проёме, вынул из рукава новую и приладил к входу. Отступив на пару шагов, чтобы полюбоваться, Ацуши вдруг заметил, что Айрю остановился, и обернулся к нему: — Что случилось? Айрю смотрел на занавеску с задумчивым видом. Проследив за его взглядом, Накаджима понял, что его внимание привлёк прикреплённый к ней амулет. Ацуши сам изготовил этот амулет – сложный и могущественный. Он должен был служить защитой от нечисти и оберегать дом от проникновения злых сил. Правда, учитывая, что руку к его созданию приложил Накаджима Ацуши, амулет также мог привлекать неудачу, но принц рассудил, что за неимением двери лучше уж такой талисман, чем ничего. При виде юноши, застывшего перед входом в хибару, в душе Ацуши опять зашевелились смутные подозрения. — Ацуши?.. – позвал он. Неужели оберег мешает ему войти?