Благословение Бродячих Псов

Свадебный паланкин покрывал алый шёлк, расшитый изображениями цветов, драконов, фениксов и полных лун – символами супружеского счастья и процветания. Чухара и Осазай шли справа и слева от него, а Ацуши с прямой спиной сидел внутри, покачиваясь в такт шагам носильщиков. Все восемь выбранных на эту роль мужчин были военными, блестяще владеющими боевыми искусствами. Чтобы отыскать таких, Чухара с Осазаем самолично отправились в дом отца похищенной невесты и рассказали о намерении вечером начать поиски на горе Юйцзюньшань. Хозяин без лишних вопросов предоставил в их распоряжение отряд рослых и сильных воинов. На самом деле духи войны не рассчитывали на их помощь в бою – они только хотели удостовериться, что в случае нападения злого духа тренированные мужчины смогут постоять за себя и уйдут невредимыми. Военные были совсем не рады такому раскладу: будучи мастерами своего дела, лучшими в округе, они собирались возглавить поход, а тут явились эти желторотые юнцы и принялись устанавливать новые порядки. Ослушаться приказа воины не посмели и покорно исполняли роли носильщиков, но время от времени будто нечаянно трясли и наклоняли паланкин, отчего сидящего внутри Накаджимы кидало из стороны в сторону. Будь в паланкине кто-нибудь понежнее – беднягу бы уже вывернуло наизнанку. В какой-то момент Ацуши Накаджима всё-таки не удержался и вздохнул; носильщики злорадно заухмылялись. Осазай снаружи произнёс равнодушно: — Госпожа, что с вами? Выходя замуж в столь преклонном возрасте, вы так счастливы, что не можете сдержать слёз? Многие невесты, покидая отчий дом, в свадебном паланкине плакали навзрыд. — Нет, – нарочито серьёзно ответил Ацуши. – Мне просто пришло в голову, что этой процессии недостаёт очень важной детали. — Это какой? – удивился Чухара. – Мы тщательно всё подготовили. — Не хватает пары служанок, сопровождающих невесту, – улыбнулся Накаджима Ацуши. Юноши снаружи, не сговариваясь, уставились друг на друга. От картины, которую нарисовало им воображение, оба вздрогнули. Первым нашёлся Осазай: — Будем считать, что ты из бедной семьи и у тебя нет денег на прислугу. — Ладно, – согласился Ацуши. Слушая эту шутливую перебранку, военные не могли удержаться от смеха. Атмосфера немного разрядилась, мужчины сменили гнев на милость – и паланкин перестал подпрыгивать при каждом шаге. Ацуши оправил полы одеяния, откинулся назад и прикрыл глаза… Внезапно он услышал детский смех. Этот таинственный смех расходился по воздуху, словно рябь по воде. Но носильщики продолжали двигаться вперёд как ни в чём не бывало, и Чухара с Осазаем молчали – похоже, они не замечали ничего странного. Ацуши открыл глаза и позвал шёпотом: — Чухара, Осазай. Чухара, идущий слева от паланкина, спросил: — В чём дело? — Началось, – ответил Накаджима. К тому времени их «свадебная процессия» уже вступила на земли горы Юйцзюньшань. В окружающей тишине скрип паланкина, треск сухих веток под ногами и звук тяжёлого дыхания носильщиков казались оглушительно громкими. А детский смех всё не умолкал: то он звучал издалека, из лесной чащи, то раздавался совсем близко, будто обладатель таинственного голоса пытается взобраться прямо на паланкин. Чухара прислушался: — Я ничего не слышу. — Я тоже, – сухо добавил Осазай. Простые носильщики и вовсе ни о чём не догадывались. Ацуши Накаджима высказал предположение: — Возможно, этот звук предназначается только для меня. Отправляясь в путь, воины не испытывали страха. Кто знает, по какому принципу призрачный жених выбирает невест; авось и в этот раз поход на гору закончится ничем. Ну а случись что – мужчины были уверены в своих силах. Но вдруг носильщики вспомнили о судьбе прошлой процессии, когда сорок не менее умелых воинов пропали без следа, и на висках у них проступил холодный пот. Накаджима Ацуши почувствовал, что они замедлили шаг, и предостерёг: — Не останавливайтесь. Притворитесь, что ничего не происходит. Чухара взмахнул рукой, давая знак продолжать движение. Ацуши вновь произнёс: — Поёт. — Что поёт? – спросил Осазай. Внимательно прислушавшись к детскому голосу, Ацуши принялся повторять строчку за строчкой: — Молодая невеста, молодая невеста, молодая невеста в красном свадебном паланкине… В ночной тиши отчётливо звучал его голос. Он всего лишь повторял чужие слова, но носильщикам вдруг показалось, что они тоже слышат детское пение, и волосы у них встали дыбом. Накаджима продолжал: — Со слезами на глазах переходит горный пик, под свадебным покрывалом не… мелькнёт улыбка… Злой дух… Это о призрачном женихе? Или о чём? Замолчав на некоторое время, он заключил: — Не выходит. Из-за смеха я не могу разобрать слов. Чухара нахмурился: — И какой в этом смысл? — Это совет невесте, – ответил Ацуши. – Чтобы плакала и не думала улыбаться. — Он что, явился специально, чтобы рассказать тебе об этом? У Осазая, как обычно, на всё было собственное мнение: — Слишком просто. Это может быть обман. Велит лить слёзы, а на самом деле только смехом и можно спастись. Невесты верили ему, начинали плакать – и попадали в ловушку. — Осазай! Любая девушка, услышав эти звуки, перепугается до смерти. Тут и без всяких напоминаний ей будет не до смеха. В конечном итоге, буду я плакать или смеяться, – что самое страшное может случиться? — Похитят. — А разве не этого мы добиваемся? Осазай фыркнул, но спорить не стал, а Ацуши продолжил: — И ещё кое-что, о чём вам стоит знать. С тех пор как я сел в паланкин, я не переставал улыбаться. Едва он договорил, как паланкин резко накренился в сторону. Началась суматоха; перепуганные носильщики застыли на месте, а Чухара громко закричал: «Отставить панику!» Накаджима высунул голову и спросил: — Что случилось? — Ничего. Всего лишь дикие животные, – равнодушно отозвался Осазай. Сразу после этого ночное небо прорезал протяжный волчий вой. Целая стая зверей преградила им дорогу! Ацуши это показалось странным, и он спросил: — Разве на горе Юйцзюньшань водятся волки? — Никогда об этом не слышал. Откуда бы им тут взяться? – растерянно ответил один из носильщиков. — Что ж, – заключил Накаджима. – Выходит, мы на месте. Волки не представляли угрозы ни для Чухары с Осазаем, ни для отряда воинов, закалённых в боях, – просто застали путников врасплох, пока те размышляли над загадкой песенки злого духа. Во мраке ночного леса загорелись тускло-зелёные глаза, и один за другим голодные хищники начали выходить из чащи, окружая процессию. Сражаться с обычным зверьём куда лучше, чем с существом, которое нельзя ни увидеть, ни потрогать, – люди взяли себя в руки и приготовились к бою. Но затем послышались шорохи, не похожие ни на шаги животных, ни на рычание, ни на человеческий голос. Один из воинов испуганно воскликнул: «Что это?! Что ещё за тварь?!» Чухара разразился бранью. Ацуши Накаджима попытался было высунуться из паланкина, но Чухара остановил его: «Сиди здесь!» Принц успел только поднять руку, и паланкин содрогнулся – кто-то ухватился за него сбоку. Он опустил глаза и увидел в просвете под свадебным покрывалом чёрный затылок существа, которое пыталось протиснуться внутрь. Тварь успела просунуть голову, но кто-то перехватил её и выволок наружу. Стоящий перед паланкином Чухара громко выругался: «Проклятье, это же дикий раб!» – и Накаджима понял, что дело плохо. Согласно классификации, принятой во дворце Коё Озаки, дикие рабы не дотягивали даже до статуса «жестокий», но на деле большинство небожителей, будь у них выбор, с большей охотой предпочли бы сражаться с более опасным «свирепым» противником, нежели с этими тварями. Возможно, когда-то дикие рабы были людьми, но трансформация исказила их тела: есть голова и лицо, но очертания размыты; есть ноги и руки, но они неспособны ходить прямо; есть рот и зубы, но понадобится целая вечность, чтобы дикий раб сумел загрызть кого-то до смерти. Главная же опасность заключалась в том, что дикие рабы обычно сопровождали другую нечисть. В разгар сражения они неожиданно возникали рядом с добычей, обвивали её руками и ногами и облепляли вязкими телами. Поодиночке они были слабы, но живучи, а вместе – практически непобедимы. Твари следовали одна за другой; от этой зловредной массы было очень сложно освободиться, а ещё труднее уничтожить их всех: капля за каплей несчастный израсходует все силы, оступится и рано или поздно допустит ошибку, а неприятель воспользуется моментом. Когда более сильные монстры расправлялись со своей жертвой, дикие рабы могли поковыряться в останках: выбрать себе конечности по вкусу, которые с большим аппетитом поедали, оставляя только обглоданные добела кости. Невероятно мерзкие создания. Окажись здесь кто-нибудь с вышних Небес, ему достаточно было бы явить своё божественное начало и обнажить оружие, чтобы монстры в испуге убрались куда подальше. Но для духов войны со средних Небес это была та ещё задача. Осазай скривился от отвращения: — Как же я ненавижу этих тварей! В донесениях из дворца Озаки было что-нибудь о них? — Нет, – ответил Ацуши, – ничего. — Да какая от этих писак вообще польза?! — Сколько их там ещё? – спросил Накаджима. — Сотня или больше! – отозвался Чухара. – Не выходи наружу! Чем больше подобных тварей, тем сложнее с ними совладать; свыше десятка – серьёзная проблема, а сотня диких рабов могла без труда расправиться со всеми присутствующими. Обычно они караулили жертву в более людных местах. Тем удивительнее было повстречать их на горе Юйцзюньшань в таких количествах. Немного поразмыслив, Ацуши спокойно поднял руку и обнажил запястье, наполовину скрытое повязкой. — Вперёд, – сказал он. Повинуясь его приказу, лента соскользнула с руки и, словно живая, вылетела за укрывающие паланкин занавеси. Подобная бело-полосатой змее, она прореза́ла ночной мрак. Неподвижно сидящий в паланкине Ацуши негромко скомандовал: «Души». На запястье Накаджимы лента выглядела не больше нескольких чи в длину, но в гуще битвы она обернулась бесконечной, безжалостно кромсающей врагов на части молнией. Шестеро диких рабов, атаковавших Чухару, в один миг упали на землю. Ударом ладони он отшвырнул от себя оставшегося в живых волка, но вместо облегчения на его лице отразилось недоумение. Он рванул к паланкину с криками: — Что это за фокусы?! Разве ты не лишён силы? Как ты управляешь волшебным оружием?! — Из всякого правила найдётся исключение… – ответил Ацуши. В ярости Чухара ударил рукой по дверце паланкина. — Накаджима Ацуши! Объясни внятно, что здесь происходит! От его удара носилки едва не рассыпались на части, и Накаджима хотел ухватиться за дверцу, но замер. Тон, которым были произнесены эти слова, неожиданно напомнил ему Чую в моменты, когда тот злился. Чухара всё ещё ждал ответа на свой вопрос, как вдруг издалека донёсся истошный вопль одного из воинов. Осазай холодно заметил: — Сначала отбейте эту волну, а потом поболтаете! Чухара бросился на помощь людям, но Ацуши, оценив ситуацию, велел: — Чухара, Осазай, вы уходите первыми. — Что? – Чухара обернулся. — Пока вы здесь, поток тварей не иссякнет. Возьмите местных и уходите. Я дождусь призрачного жениха, – пояснил Ацуши. — Ты в одиночку… – опять начал браниться Чухара, но Осазай сурово перебил его: — С этой полосатой шёлковой лентой он какое-то время продержится. Не трать время на споры: сначала проводи людей, а потом можешь возвращаться, если захочешь. Лично я пошёл! С этими словами он, ни секунды не мешкая, направился прочь. Чухара заскрипел зубами, вынужденный признать правоту товарища. — Следуйте за мной! – крикнул он оставшимся воинам. И в самом деле: когда они отошли подальше, из леса перестали лезть твари – остались только те волки и дикие рабы, что уже окружили паланкин. Каждый из небожителей защищал по четыре воина. — Да что же это! Если б я не… – мрачно процедил Осазай, но встретился взглядом с Чухарой и проглотил окончание фразы. Они отвернулись друг от друга и продолжили расчищать себе путь к отступлению уже молча. Земля вокруг паланкина была завалена мёртвыми телами. Шёлковая лента Лунный Тигр, расправившись с волками и дикими рабами, возвратился и сама обмотался вокруг запястья Ацуши. Принц же всё это время спокойно сидел за занавеской, окружённый непроглядной темнотой и шорохами бескрайнего леса. Внезапно звуки стихли. Свист ветра, шелест деревьев, рёв чудовищ – в единый миг всё пропало, обернулось полной тишиной, будто испугавшись чего-то. А затем Накаджима услышал тихий смешок – голос мог принадлежать молодому мужчине, а мог и подростку. Ацуши Накаджима сидел прямо, не произнося ни слова. Лента Лунный Тигр на его запястье пришёл в боевую готовность. Прояви подошедший агрессию – и он тотчас бы бросился на защиту своего хозяина. Но никто не собирался нападать на Накаджиму. Вместо этого события приняли иной оборот: занавес свадебного паланкина приподнялся, Ацуши взглянул сквозь неплотно прилегающее покрывало и обнаружил, что незнакомец протягивает ему руку. Пальцы были худые, с чётко очерченными костяшками. Средний опутывала красная нить: нить судьбы, пылающая на фоне бледной кожи.