Благословение Бродячих Псов

С тех пор ситуация вышла из-под контроля. За последующие сто лет в окрестностях горы Юйцзюньшань пропало в общей сложности семнадцать невест. Порой более десяти лет проходило мирно, а бывало, что за месяц исчезали двое. Жуткие слухи стремительно распространялись: на горе поселился злобный призрачный жених, и, если ему приглянулась какая-нибудь девушка, он непременно похитит её во время шествия свадебной процессии, а затем сожрёт сопровождающих. Поначалу вести об этих событиях не доходили до Небес, ведь, пусть даже семнадцать невест и исчезли, сотни и тысячи молодожёнов оставались целы и невредимы. Что бы люди ни делали, они не могли найти пропавших, не могли защитить их – и им осталось только смириться. Всё меньше семей соглашались выдать дочь замуж в эти края, а местные влюблённые опасались устраивать пышные свадьбы. Однако семнадцатая невеста оказалась дочерью чиновника. Отец души в ней не чаял и, когда до него дошли здешние слухи, отобрал сорок храбрых и умелых воинов для сопровождения. Вопреки всем его усилиям девушка всё-таки пропала. На сей раз деяния злого духа имели последствия. Чиновник не сумел отыскать никого, кто мог бы расправиться с чудовищем, и, подгоняемый гневом, он объединился со своими влиятельными друзьями. Службы в храмах проводились одна за другой, по совету мудрого человека чиновники открыли хранилища продовольственных запасов и накормили нуждающихся, чтобы люди в благодарность разнесли вести о пропавшей невесте по всему городу. Только тогда наконец их голоса достигли ушей небожителей. В противном случае жалобы этих ничтожных смертных, скорее всего, так и остались бы без внимания. — В общих чертах ситуация выглядит так, – подытожил Ацуши. Оба юноши безучастно смотрели на него, и Накаджима даже засомневался, слушали ли они вообще. Если нет, придётся повторять всё с самого начала. Но тут Чухара поднял голову и спросил, нахмурив брови: — Есть ли у пропавших невест что-то общее? — Похищали бедных и богатых, красивых и уродливых, жён и наложниц, – ответил Ацуши. – Словом, никакой закономерности не просматривается; непонятно, кому злой дух отдаёт предпочтение. — М-м-м, – Чухара поднял чашку, чтобы сделать глоток, и, похоже, погрузился в размышления. А вот Осазай даже не притронулся к чашке, которую Ацуши придвинул к нему. Он неторопливо вытер пальцы белым платком и только затем сдержанно поинтересовался: — Ваше Высочество, откуда такая уверенность, что речь идёт именно о призрачном женихе? Доподлинно это неизвестно. До сих пор его никто не видел. Так откуда нам знать, мужчина это или женщина, стар дух или молод? Ты готов положиться на безосновательные домыслы? — В этом свитке донесение от служащих из дворца Коё, а «призрачный жених» – всего лишь прозвище, – с улыбкой объяснил Накаджима. – Однако то, что ты говоришь, вполне резонно. Пообщавшись немного с этими духами войны, Ацуши решил, что мыслят они весьма здраво. Пусть они не слишком дружелюбны, зато в работе серьёзны, и это изрядно его порадовало. Когда небо за окном окрасилось вечерними красками, троица покинула чайный домик. Накаджима надел свою широкополую бамбуковую шляпу и направился было вперёд, но вдруг заметил, что юноши остались на месте. В недоумении он обернулся и обнаружил, что они смотрят на него с не меньшим удивлением. — И куда ты пошёл? – поинтересовался Чухара. — Искать место для отдыха, – ответил Накаджима. – Осазай, почему ты опять закатываешь глаза? Чухара, явно не удовлетворившись таким ответом, снова спросил: — Тогда почему ты направляешься в горы? Ацуши нередко устраивался на ночлег под открытым небом; ему достаточно было любой тряпки, чтобы завернуться в неё и заснуть хоть посреди улицы. По привычке он собирался отыскать пещеру и развести там костёр, но только после напоминания сообразил: Чухара и Осазай оба служат богам войны, и, если поблизости есть храм Наньяна или храм Сюаньчжэня, можно отправиться прямиком туда. Так зачем разбивать лагерь в диком, безлюдном месте? В скором времени им удалось отыскать обветшалое святилище. Курильница была разбита, место выглядело давно заброшенным, но на маленькой круглой табличке значилось имя местного божка земли. Ацуши окликнул его несколько раз. К этому божку долгие годы никто не обращался и не совершал подношений, но, внезапно услышав зовущий его голос, он открыл глаза и обнаружил в своём храме сразу троих путников. Фигуры тех, кто стоял по бокам, чудесное сияние окутывало столь плотной вуалью, что даже лица были с трудом различимы. Безмерно удивлённый, божок спросил дрожащим голосом: — У небожителей будут какие-нибудь распоряжения для вашего покорного слуги? Накаджима склонил голову в знак приветствия: — Никаких распоряжений. Мы хотели только поинтересоваться, нет ли где-нибудь поблизости храмов генерала Наньяна или генерала Сюаньчжэня? Дух земли поспешно ответил: — В… в… в… – Он посчитал на пальцах: – В пяти ли отсюда имеется городской храм, в котором совершаются подношения… подношения… совершаются подношения генералу Наньяну. — Большое спасибо, – поблагодарил Накаджима Ацуши, сложив руки в молитвенном жесте. И божок поспешил скрыться, пока не ослеп от сияния, исходящего от спутников принца. Нашарив несколько монет, Ацуши опустил их в чашу для подношений и, заметив рядом благовония, заодно зажёг пару палочек. За это время Осазай столько раз закатил глаза, что Накаджима уже хотел спросить, не пора ли тому передохнуть. Пройдя пять ли, они действительно увидели храм. Он расположился у края дороги и выглядел весьма процветающим. Пусть храм и был невелик, здесь всего было в достатке, а вокруг царило оживление. Трое путников сделались невидимыми для глаз смертных перед тем, как войти внутрь. У алтаря возвышалась глиняная статуя бога войны Наньяна, облачённого в доспех. Ацуши взглянул на статую и опешил. Он ожидал встретить в маленьком деревенском храме грубо сработанную и покрашенную скульптуру, но это изображение и близко не походило на того Чую Накахару, которого помнил принц. К тому, что изображения богов частенько не соответствуют действительности, все давно привыкли. Бывало, не то что мать родная не узнает – сам бессмертный, увидев собственную статую, засомневается, он ли это. В конце концов, скольким мастерам доводилось видеть небожителей вживую? Скульптуры получались либо чересчур красивы, либо слишком уродливы. Только по характерной позе, ритуальным предметам, одежде да головному убору можно было догадаться, что за божество перед тобой. Как правило, чем богаче была местность, тем искуснее там работали мастера и тем больше бессмертных радовались их изваяниям. А в краю победне́е и вкусы у людей не такие притязательные, и статуи выходили какие повезёт. До сих пор всегда удавались лишь скульптуры генерала Сюаньчжэня. Почему? Потому что остальные небожители рассуждали так: ну, не получилось и не получилось. А вот если Сюаньчжэнь решал, что вышел нехорошо, он являлся скульптору в кошмарах, чтобы выразить недовольство, или даже тайком ломал статую, тем самым вынуждая её переделать. Так продолжалось какое-то время, пока последователи наконец не уяснили, что нужно ваять исключительно красивые статуи своего духовного наставника! Обитатели дворца Сюаньчжэня все как один походили на генерала в том, что касалось хорошего вкуса. Не отставали они от него и в придирчивости. Путники провели в храме уже добрых два часа, а Осазай всё не унимался, безостановочно критикуя статую: облик искажён, цвета вульгарны, мастер дилетант, и вкусы у него странные. Ацуши увидел, как на лбу Чухары вздувается вена. Тут в храм как раз вошла девушка. Она преклонила колени для молитвы, и принц немедленно воспользовался случаем, чтобы сменить тему: — Надо же, земли совершенного владыки Наньяна находятся на юго-востоке. Никак не ожидал, что здесь, на севере, ему возносят молитвы столь же истово, – сказал он. Если статуя олицетворяла собой божество, то храм – его небесный дворец. Верные последователи, собирающиеся в святилищах, и возжигаемые ими благовония давали бессмертным магическую силу. Как правило, люди из разных регионов поклонялись разным богам – в зависимости от расположения, истории края и народных обычаев. На собственных землях духовная сила небожителей достигала пика. И лишь Небесный Владыка, чьи храмы возводили во всех восьми частях света, независимо от места почитался одинаково. Большой редкостью было, чтобы храм, расположенный в чужих владениях, пользовался такой популярностью. Чухаре следовало бы гордиться. Однако что-то по его лицу этого видно не было. Стоявший рядом Осазай только усмехнулся: — Верно, его здесь очень уважают. — У меня есть вопрос. Не знаю… – начал было Накаджима. — Если собираешься сказать что-то вроде «не знаю, стоит ли об этом говорить», то лучше уж промолчи, – оборвал его Чухара. И тогда вмешался Осазай: — Я знаю, что ты хотел спросить. Тебе наверняка интересно, почему среди прихожан так много женщин? Действительно, внимание Ацуши привлекло именно это обстоятельство. Богам Войны куда чаще поклоняются мужчины. Восемьсот лет назад Накаджима был исключением по одной простой причине: красота. Он понимал, что обязан популярностью у женщин не всеобщему уважению или невероятному могуществу, а всего лишь привлекательному виду своих храмов. Его святилища возводились по указу правителя, для создания скульптур приглашались лучшие мастера со всей страны, а лица статуй вырезались в строгом соответствии с его собственным. Вдобавок из-за его знаменитого высказывания «Тело пребывает в аду бесконечных мучений, душа – у Персикового источника» ремесленники взяли за обыкновение украшать венками его изображения и высаживать близ храмов целые рощи цветущих деревьев. В те времена Ацуши нередко так и называли: Бог Войны Увенчанный Цветами. Женщин привлекали прекрасные статуи, им нравились храмы, утопающие в цветах, – вот они и заходили туда помолиться при любой возможности. Богов Войны традиционно изображали суровыми. Их свирепые лица пугали женщин, и те предпочитали проводить время в молитвах Гуаньинь или какому-нибудь другому менее кровожадному божеству. Пусть эта статуя Наньяна и не могла внушить никому страха, симпатии она тоже не вызывала. Несмотря на это, мужчины в храме были в явном меньшинстве. Нежелание Чухары ничего объяснять только распалило любопытство Ацуши, но он подозревал, что добром этот разговор не кончится, и потому не настаивал на ответе. Тем временем девушка закончила молиться, поднялась на ноги, чтобы поджечь благовония, и обернулась. Накаджима легонько толкнул своих спутников. При взгляде на девушку у обоих вытянулись лица: — Вот уродина! – воскликнул Осазай. Ацуши поперхнулся от таких слов и сказал с укоризной: — Осазай, нельзя же так о девушках! По правде говоря, она и впрямь была нехороша собой. Назвать её черты заурядными означало бы оскорбить обладателей заурядной внешности: лицо у девушки было таким плоским, словно по нему стукнули лопатой, а точнее всего его описывала фраза «нос кривой, глаза косые». Однако внимание Накаджимы привлекло вовсе не лицо дурнушки – стоило девушке повернуться, как стала видна громадная прореха на её юбке, не заметить которую было решительно невозможно. Осазай удивился, но виду не подал, зато лицо Чухары в мгновение утратило все краски. Ацуши поспешно сказал: — Ты не волнуйся, не волнуйся. Девушка, взяв в руки благовония, вновь опустилась на колени, склонила голову и заговорила: — Небесный генерал Наньян, да пребудет с нами ваша милость. Покорная слуга ваша Ин молит о том, чтобы как можно скорее поймали призрачного жениха и он больше не причинял зла безвинным людям… Она продолжала усердно отбивать поклоны, ничего необычного не замечая и не догадываясь, что позади неё, у ног статуи, сидят трое небожителей. — Как нам поступить? – забеспокоился Накаджима. – Не можем же мы позволить ей выйти на улицу в таком виде. На неё будут смотреть всю дорогу до дома. Да и взгляните: ткань как будто нарочно порезали. Возможно, кто-то задумал посмеяться над бедняжкой и опозорить её. — Меня не спрашивай, – равнодушно ответил Осазай. – Она ведь молится не моему покровителю, а значит, ко мне это не имеет никакого отношения. Я ничего не видел. Красивое лицо Чухары то бледнело, то зеленело. Не в силах что-либо сказать, он только махнул рукой. Обычно дерзкий юноша в столь неловкой ситуации потерял дар речи – на его помощь можно было не рассчитывать. Пришлось Ацуши действовать самому. Сняв с себя верхнее одеяние, он подбросил его в воздух. Халат приземлился прямо на девушку и прикрыл прореху на её юбке. Все трое вздохнули с облегчением. Однако в этот момент налетел порыв сильного ветра, из-за которого девушка вздрогнула и огляделась по сторонам. Она заметила халат, на мгновение застыла в нерешительности, а затем сняла его и положила на постамент, при этом даже не подозревая об испорченной юбке. Благовония догорели, и девушка собралась уходить. Накаджима вздохнул: его спутники стояли столбом. Если они сейчас позволят девушке выйти на улицу, её ждёт такой позор, что до конца дней своих не осмелится поднять глаз. Не успели Чухара и Осазай оглянуться, как Ацуши уже принял видимую форму и ринулся вниз. В полутьме храма силуэты были едва различимы, а от резкого движения Накаджимы пламя в светильниках задрожало. Перед глазами девушки – её звали Сяоин – мелькнула размытая фигура, и словно из ниоткуда перед ней появился мужчина, да ещё и голый по пояс. Когда тот протянул руку, Сяоин пронзительно завизжала. Ацуши собирался к ней обратиться, но девушка проворно влепила ему оплеуху, выкрикнув: — Бесстыдник! Пощёчина оказалась такой звонкой, что двое юношей, сидящих возле алтаря у ног статуи, не сговариваясь высунули головы на звук. Хоть удар и вышел весьма болезненным, Ацуши не рассердился, а только поднял свой халат и быстро пробормотал кое-что, от чего девушка пришла в крайнее изумление. Пощупав юбку сзади, она вся залилась краской, а глаза её в момент наполнились слезами. В эту минуту трудно было понять, разгневана она или сгорает со стыда. Поплотнее замотавшись в протянутое ей Накаджимой одеяние, девушка закрыла лицо руками и стремительно убежала. Ацуши голый по пояс остался стоять посреди храма, ёжась под порывами налетающего ветра. Он потёр лицо, обернулся, продемонстрировав красный отпечаток ладони на щеке, и сказал своим спутникам: — Отлично. Всё в порядке. Едва он договорил, Чухара указал на него: — Твои… раны… Ацуши опустил голову и охнул. Когда он остался без одежды, окружающим открылось весьма пугающее зрелище: светлая и гладкая, как фарфор, грудь была туго затянута полосами материи, намотанными вплотную друг к другу. Шея и оба предплечья тоже были полностью покрыты повязками, а из-под них виднелись многочисленные порезы. Решив, что шея уже должна была зажить, Ацуши принялся слой за слоем разматывать бинты. Осазай взглянул на него и спросил: — Кто? — О чём ты? – переспросил принц. — С кем ты сражался? — Ни с кем. — Но раны на твоём теле… — Я сам упал, – беспечно ответил Ацуши. Он получил эти ранения не далее как три дня назад, когда шлёпнулся с Небес по пути в мир людей. Из драки он обычно выходил с куда меньшими потерями. Осазай пробормотал что-то – слов было не разобрать, но это явно не походило на похвалу в адрес принца. Накаджима решил не уточнять и продолжил разматывать толстый слой бинтов на шее. Внезапно Чухара и Осазай одновременно вскочили и уставились на Ацуши. Чёрные символы кольцом обрамляли его белоснежную шею.