На финишной прямой?

      Сотрудница отдела кадров с интересом смотрела трудовую книжку Настены.       — Вы «Любовь-Морковь-2» с Орбакайте и Куценко смотрели? — наконец, спросила она. — Про то, как они с детьми менялись телами.       — Нет, — ответила Настена.       — А, ну вы еще маленькая, наверное, в год выхода фильма были, а потом его не показывали, — предположила женщина. — Это ж не советская классика, чтобы пересматривать.       — А что там было? — спросила Настена.       — А там было: «Вы, значит, работали сперва искусствоведом, потом в общепите, потом в ростовой кукле морковки?» — ответила кадровик. — У вас примерно то же самое. Значит, трудовую книжку открыл районный суд, надо же, даже федеральный, должность — специалист. Образование — среднее, занятно, конечно. Вот такие у нас, значит, и суды. Следующая запись — это условный «Вася Ухрюпкин и партнеры», помощник юриста. Следующая запись — грубо говоря, «Рога и копыта», помощник юриста. А следующая запись — это рыбозаготовка на Шикотане. Как в НИИ после этого занесло?       — Лечащий врач предложил, — произнесла Настена.       — Анастасия Даниловна, позвольте дать добрый совет из жизни: не надо никому говорить, где именно вы лечились и что именно вы лечили, — сказала женщина. — А то сожрут мигом. Выживут с работы.       Настена поднялась на нужный этаж.       — Отдала документы? — спросил психиатр.       — Да, — ответила девушка.       — А что грустная такая? — продолжил он.       — Да по моей трудовой биографии проехалась, — Настена кратко пересказала разговор.       — С такими отшучиваться надо, — произнес врач. — Вроде: «Да, помотала жизнь». И, допустим: «Зато рыбку-то каждый хочет есть, а вот добывать ее желающих куда меньше».       Мимо прошедший человек хихикнул от фразы про «рыбку съесть», а психиатр его остановил:       — Новая стажерка, Анастасия. Анастасия Даниловна.       — Здорово, — ответил он. — Дмитрий Владимирович. С биофака будете, с меда? С медуниверситета? Или неужели физфак кого-то поставил?       — С ЮФ, — произнесла Настена.       — И не расстраивайтесь, — произнес Дмитрий. — У нас была магистрантка после ин.яза. Грамотная девочка, хотя больше ее вопросы перевода, кончено, интересовали. Чудесная диссертация, все надеялись, что она останется и пойдет в аспирантуру — нет! В Питер уехала.       Психиатр привел Настену в кабинет.       — Новая стажерка, Анастасия Дмитриевна, — произнес он. — С непрофильного факультета.       — Психологиня? — спросила девушка. — Нет, раз непрофильная, значит, логопединя?       — Юристыня, — спародировала Настюшка.       — О, здорово, — обрадовалась девушка. — Будет подгонять юридические обоснования.       — Стажерка же, — уточнил психиатр. — Будет документы делать.       — Ну если грамотная, можно в гранты повставлять, — ответила девушка. — Прекрасный возраст, я же угадала, что до двадцати пяти лет?       — Да, — подтвердила Настена.       — Назвать юристом, засунуть во все гранты, которые только можно, потом отчитываться, что у нас есть подающие надежды исследователи до двадцати пяти лет, — сказала сотрудница. — Как на Антона Владимировича вышли? Тоже через конференцию?       — В соседнем здании познакомились, — ответила Настена.       Девушка чуть задумалась, посмотрела в окно. Соседнее здание было пристройкой со столовой, поэтому вариант «голодный студент забрел в столовую и склеил там парня» отметать было нельзя.       — Настя, мы друг друга называем «на вы» и по именам, — произнесла девушка. — С небольшой поправкой на возраст. То есть, я — Саша, а еще есть Людмила. Нет, если вы ее назовете Людмилой Николаевной, она не обидится, но уточнит, что она Людмила, а не Людмила Николаевна.       Настена посмотрела на большой кабинет с персональными рабочими местами и, как ей показалось, с просто столами, где мог работать хоть кто, оставила свой номер телефона и почту, ушла.       — Ну рассказывай, как нынче проводят кадровый отбор в столовой, — произнесла Саша.       — Не в столовой, а в частной клинике, — ответил Антон. — Мать перевела дочь, которую по скоряку увезли в больничку, сюда.       — И чем она так зацепила, что из одного корпуса в другой отправили? — удивилась Саша.       — Кирюха ее уболтал сделать ЭСТ без наркоза во имя науки, — сказал Антон. — Она согласилась. Потом она ему научные статьи как хороший редактор правила — скучно было просто так без дела лежать. Да она, в целом, хорошая, только специфичная. Была. Слишком щепетильная к деталям, особенно, в науке. Излишне щепетильная. Сейчас отпустило, вроде.       — Ну вы и живодеры… — выдохнула Саша. — А, вроде, не хохлы.       — Без наркоза, а не без миорелаксантов, — ответил Антон. — А нахрена зря наркоз давать? Что это за мода, что «больной не должен присутствовать на своей операции»? За кой хрен при удалении аппендикса фигачить наркоз, когда все это прекрасно делается под новокаином? Почему в другом НИИ не просто меняют коленные или тазобедренные суставы в полном сознании, а еще и пациенту транслируют видео на экране, чтобы скучно не было, а аппендиксы удаляют под наркозом? Ну вот под этим обоснованием ей ЭСТ делали без наркоза. Вполне довольна была, кстати. Одно дело, как она рассказывала, ей зуб мудрости какой-то косорукий козел удалял с не туда вколотым новокаином и было полтора часа больно — это да, перебор, а другое дело — это просто вырубать человека, лишь бы не мешал. А потом всякие осложнения начинаются.       — Оп, адепт «кариес надо делать без укола, потому что нахрена зря уколы делать», — произнесла Саша. — А про обезболивание месячных НПВСами что думаешь?       — Бог миловал не думать на эту тему, — пошутил Антон.       Софка сидела в воспитательской — небольшая комнатка со столом, диванчиком и кухонной зоной. Рядом было помещение для общения со студентами — именно так его называли коллеги. Именно там за партами Софка играла со студентами во все подряд.       Коллег было трое: «главная», как ее назвала Софка — женщина, которая приходила в рабочие дни с утра до ее прихода, и еще две «любительницы спать за деньги» — они поочередно спали на том самом диванчике с часу ночи и до утра, поочередно дежурили в выходные.       Вскоре ей, Софке, предложили выйти в ночь за сотрудницу, которая ушла на больничный. Решив, что спать за деньги — это вещь хорошая, девушка согласилась.       Софка сперва сидела с открытой дверью в воспитательской — надо же видеть, что происходит. Заметила, вернее, услышала, что очередной обитатель общежития тащит стеклянные бутылки.       — Стоять! — Софка вышла в коридор. — Что несем?       Студент замялся.       — Пошли ко мне, — сказала Софка.       Студент, морально приготовившись к тому, что алкоголь конфискуют, вошел в воспитательскую.       — Бухло надо перекладывать чем-либо, чтобы не звенело, — произнесла Софка. — Открывай пакет.       Студент, опешив от такого начала разговора, выполнил указание.       — Ну прямо же просится, чтобы вот эти бутылки с пивом вот так, — Софка сделала небольшую перестановку, — переложили вот этими чипсами и «Кириешками». Надо же, до сих пор их выпускают. Всегда интересовало: а если самим насушить сухарей с перцем, они будут вкусными, или нет?       — Они другие, — ответил студент. — Я пробовал.       — Бухать тихо, культурно, не мешая покою других, — произнесла Софка. — Мусор из окон не выбрасывать, точно так же, без лишнего звона, вынести в контейнеры.       — Большое вам спасибо, Софья Алексеевна, — произнес студент, доставая шоколадку.       — Забирай себе, — ответила Софка. — Ты еще на весь этаж покричи, как Софья Алексеевна обучает, как правильно бухать!       Кто-то из проходящих мимо услышал эту фразу Софки и засмеялся.       — Попадешься старшей — пизды вставит, — напомнила Софка. — Меня сдашь — я найду, к чему в вашей комнате приебаться. Все углы у себя пидорасить будете. Приду с белым носовым платочком и буду в каждой щели проверять.       Ночь прошла тихо. В качестве благодарности, казалось, один угол общаги перестал шуметь ровно в одиннадцать вечера. Обрадованная Софка с чистой совестью легла около двенадцати ночи и прекрасно проспала до утра.       Работа шла спокойно. Да, иногда приходилось материть тех, кто никак не желал утихать, однако все, казалось, более-менее успокаивалось.       Софка сидела на лекции и делала вид, что слушала преподавателя. На такую скукоту она бы сроду не стала приходить, однако после «рабочей» ночи, во время которой она спала с двух ночи и до утра она все равно была на ногах «такую рань». Именно поэтому пошла на пары, чтобы показать себя примерной студенткой.       — Где эта Екатерина Дашкова? — Катерина вошла в аудиторию именно с такими словами.       Катюшка, не поняв мысли, встала.       — Екатерина, садитесь, я новоявленную Екатерину Дашкову, Надежду Крупскую, нет, Антона Макаренко в юбке ищу! — воскликнула Катерина. — Софья здесь?       — Да, — Софка помахала рукой.       — Макаренко служил в ВЧК, Софья, зато вы не в ВЧК служите, — ответила Катерина. — Вы, Софья, даже не в ПДНе служите, вы — помощник воспитателя в общежитии! Пойдемте, не будем остальных отвлекать.       Софка непонимающе собрала вещи и вышла в коридор.       — Пойдемте ко мне — посмотрим киношку, — сказала Катерина.       — Это, блядь, белый носовой платок, нахуй, — Софка помахала сложенным платком, в целом, чистым. — А это, блядь, ваша ебаная свинарня! Которую вы, блядь, помыть не можете!       Видео закончилось.       — Но вы же видите, что санитарные нормы в комнате слишком нарушены, — ответила Софка. — Может быть, не очень хорошо видно, но на некоторых тарелках уже пошла плесень. И да, я им говорила, что если они не хотят по-хорошему, я буду носовым платочком проверять чистоту помещения.       — Ты нахуй насри мне тут посреди, блядь, комнаты! — Софка ткнула краем тапка в пакет с мусором, из которого что-то текло. — Что, не дома, так и срач разгребать не надо? Да тут в коридоре, блядь, от вас воняет!       Еще одно видео.       — Ебтвоюмать, на дворе двенадцать часов! Двенадцать! Спать, блядь, уже надо! Не спится — просто молча сидите! Скучно сидеть — взяли и пошли свои углы пидорасить, заебали уже в грязи сидеть!       — Ну и где я была неправа? — спросила Софка. — Интеллигентные люди вполне интеллигентно учатся в других комнатах. Я не критикую их за не вовремя вымытую посуду. Обычные студенты, которые забывают помыть пол, тоже что-то на меня не жалуются. А эти, значит, или засранцы, или спать другим мешают.       — А почему я, Софья, должна вообще в это все вникать? — спросила в ответ Катерина. — Почему меня за ваше неумение работать нормально носом тыкают? Я вас на эту должность вообще не советовала!       Софка порадовалась, что ей не показывают видео с рассуждениями про то, как «на втором курсе выебет Молохин» и сказала:       — Они иначе не понимают.       — Кадры просили передать, что, конечно, позволят, если что, уволиться по собственному, но вы имеете все шансы быть уволенной за аморалку, — ответила Катерина. — Мне прямо интересно, что у вас в комнате творится!       — Белый платочек, может, и станет серым, но такого срача у меня нет, — произнесла Софка.       В этот же день Софка поругалась со «старшей», которая тоже ее раскритиковала. Потом долго думала, стоит ли ей здесь работать, решила, что раз кадры позволят уйти по собственному желанию, можно пока что посидеть в общаге или поспать за деньги.       Через некоторое время Софка снова играла в соседней комнате со студентами в какую-то настольную игру.       — Сейчас, извините, — произнес студент и ответила на видеозвонок. — Да, мама, привет! Да все у меня хорошо. Вот, с ребятами и Софьей Алексеевной играем в бродилку. Нет, у Софьи Алексеевны ко мне вопросов нет.       — Потому что у тебя в комнате чисто и после одиннадцати тихо, — прокомментировала Софка.       — Да, сейчас покажу, — ответил студент и обратился к Софке. — Я сейчас, маме комнату на видео покажу.       Студент вернулся скоро, сказал:       — Мама удивилась, что к моей комнате нет вопросов.       — Потому что посуда вымыта, мусор выброшен и тапки не липнул к линолеуму, — ответила Софка.