На финишной прямой?

      Варвара никак не могла успокоиться, несмотря на то, что прошло уже несколько дней с момента выборов. «Подобная наглость» наглухо засела в душе Варвары: как это так, та, которая так отвратно училась, смеет что-то говорить тем, кто подобным никогда не страдал.       — Ну и как вам выпад Марины Исаевны, Артем Германович? — спросила Варвара Харенкова — ну а что, не просто же так он воздержался на выборах Марины года полтора назад.       — С одной стороны, нагленько, — ответил Харенков. — Но, с другой стороны, все четко и по делу. Все же понимают, что эти выборы — чистейшая формальность, особенно, если не в первый раз выбирают, но вопросы были достаточно острые. С точки зрения образовательного процесса неправильно разговаривать только с отличниками. Наоборот, в идеале надо спрашивать тех, кто молчит, чтобы хоть как-то их разговорить. Это может быть и от стеснительности, и от тупости. Стеснительным дадут шанс, тупые поймут свою тупость и вдруг начнут учиться?       — Я никак не могу прийти в себя, что это сказала именно Марина Исаевна, — ответила Варвара.       — Марина Исаевна, в отличие от всех нас, после педагогического университета, ей подобное сильно режет глаза, — Харенков отнесся к ситуации как-то нейтрально. — Я бы не хотел слушать разбор моих пар ни от Марины Исаевны, ни от заведующей, потому что ничего менять не намерен, но уверен, что разбор от Марины Исаевны был бы достаточно грамотным. Не факт, что она сама так работает, но подколоть, потыкав в недостатки, легко бы могла.       Варвара не стала продолжать — Харенков оказался не самым благодарным слушателем, поэтому решила пообсуждать как-нибудь еще раз с Анной.       — Анна Геннадьевна, — начала Варвара. — Я до сих пор не понимаю, как у Марины Исаевны повернулся язык начать этот цирк на выборах.       — Вы не вникали, Варвара Игнатьевна, в наши внутренние разборки, — ответила Анна. — Я Марине Исаевне то ли в шутку, то ли не особенно в шутку поугрожала половить ее за руку, когда она будет отпускать студентов, Марина Исаевна вот так ответила. Пока ситуация остается на уровне: «Анна Геннадьевна, как вы достали курить на кафедре», я молчу. Выйдет за пределы кафедры — и не только кафедра узнает о нарушениях трудовой дисциплины Мариной Исаевной.       — Так, вроде, Марина Исаевна и без того попадалась кадрам, — чуть удивилась Варвара.       — А так я помогу кадрам найти и другие недостатки в работе Марины Исаевны, — сказала Анна.       Анна открыла окно, села на подоконник, закурила:       — Порошина оскорбилась номером от Марины Исаевны. Я свое желание в полной мере удовлетворила, за руку Марину Исаевну наловилась, а вот Порошина еще не начинала.       Выдохнула табачный дым на улицу, снова затянулась:       — Вот чует мое сердце, скажет так же Порошиной — ну вы же понимаете, что выгнать профессора по статье можно, но трудно. А выгнать по статье преподавателя — если соблюдать нормы делопроизводства, но вполне простая задача, хоть и требует внимательности в оформлении документов. Профессор должен как минимум разбить телефон студента о его же голову, чтобы его выперли с барабанным боем, преподавателю, в принципе, достаточно совершить два прогула в течение года. Чтобы уж наверняка, чтобы не было отговорок про «а кто не ошибается». Ну или любую другую дисциплинарочку, можно за маты.       — Варвара Игнатьевна своеобразна, — ответила Воронкова. — Хотя, если честно, реплику Марины Исаевны я тоже не до конца поддерживаю. Не передача Малахова, как-никак.       — Она из «простой» среды, — сказала Анна. — Не из «днищенской», а просто из «простой». Порошина из совершенно другой. Кто бы что ни говорил про касты, но я настаиваю на том, что в одних университетах большинство студентов — это «днище», в других — «середнячки», которых больше всего по городу, ну и в парочке — прямо «элита». Поэтому если бы мой ребенок вдруг захотел учиться в вузе для «днища», я бы его туда не пустила. Либо средний, либо хороший. Разные же социальные слои.       — Не соглашусь, — произнесла Воронкова. — В вузе «для днища» училась Епифанова. Сейчас — заведующая кафедрой права в политехе. Учился Васильков. Декан социального факультета, как там сейчас вуз называется…       — Васильков так-то детдомовец, — уточнила Анна. — Он как рассказывал? Привез их автобус прямо из детдома к ПТУ, чтобы они подали документы. Васильков и еще парочка уперлись, сказали, что им западло в ПТУ учиться. Их водитель отвел буквально за руку в химический техникум неподалеку. В ПТУ тех зачислили без экзаменов, а в химический техникум надо было сдавать два экзамена. Васильков умышленно сдал на двойку, чтобы не взяли. Пока все вскрылось — уже осень. Воспитатели, матерясь, его опять отправили в школу, в десятый класс. Не получилось в общежитие сплавить. Ну а потом, как говорится, в какой вуз получилось поступить, тот и закончил. Но, как говорится, сам факт, что детдомовец догадался для начала не идти в ПТУ, куда берут всех, а потом сообразил, что надо сдать экзамен на двойку и протянуть время, о чем-то же говорит? Что голова на плечах есть. И эта самая голова соображает.       — Он сирота или социальный? — спросила Воронкова.       — Пятьдесят на пятьдесят, — ответила Анна. — Мать нормальная, но умерла рано, когда ему было лет двенадцать. А отец — алкаш запойный. В общем, с тринадцати лет в детдоме. Мать без живых родственников, у отца и родня такая же. Бухарики. А Епифанова из бедненькой семьи, шарага гранты разыгрывала — она по гранту и поступила. Бесплатная учеба и стипендия в размере минималки, если не больше двух четверок, и в размере двух минималок, если повышенная. Что, плохо за учебу получать больше, чем мать? Может, она бы и в хороший университет поступила, но она не скрывает, что шарагу закончила сугубо ради грантов. А остальных вы повспоминайте — нет никого из шараги. Ни здесь, ни в другом вузе.       Марина любила разговаривать с Воронковой — всегда были интересные темы. Однако сегодня Воронкова начала то, о чем говорить не хотелось.       — Марина Исаевна, — начала она. — Анна Геннадьевна рассказала, что у Варвары Игнатьевны зуб на вас. Обиделась на ваше обсуждение. Тогда, на заседании кафедры. Вы на всякий случай помните, что профессора уволить по статье нелегко. Надо, не знаю, выгнать из аудитории студента, помните, как в «Республике Шкид» беспризорников из класса выгоняли. Почти что пинком и с разбега. Ну или вытолкать и головой о косяк приложить. Шучу, конечно, но вы вектор мысли поняли. То есть, то сделать, что ни один вменяемый человек никогда не сделает. А вас, к сожалению, можно просто дважды за руку поймать на прогуле. А если строго по ТК РФ, то и одного раза хватит.       — И что вы предлагаете? — спросила опешившая Марина.       — С Варварой Игнатьевной не ссориться, в ближайшую неделю ТК РФ не нарушать, — ответила Воронкова. — Ну и доцентом надо становиться. Уволить доцента за прогул — это, в целом, да, скандал. Защищенность — это же не только диссертации, защищенность — это и работника тоже. Вон, слышали же, Рябинину выперли из аграрки за взятку — ее сразу же пригласили на работу в технический университет. Даже часы нашли посреди года. А все почему? Потому что нельзя портить процент остепененных на кафедре.       Историю Рябининой Марина слышала. Кандидат химических наук имела негласный прайс для тех, кто поступил учиться на агронома, но не желал разбираться в химии. Цена варьировалась от уровня оценки и необходимости или отсутствия необходимости приходить на экзамен или зачет и, возможно, писать обязательное тестирование. Дочь следователя, которая за первые полгода учебы успела разочароваться в выбранной специальности, но не решалась сказать родителям прямо, что больше не будет здесь учиться, придумала более чем пристойный для нее и матери повод — она не может учиться посреди взяточников. А то, что она тупая и ей желательно дать взятку, Рябинина сказала студентке сразу — видела и нежелание учиться, и догадывалась, что за пару месяцев никто ничего учить не будет.       Студентка впоследствии перевелась в другой вуз на эколога — демонстративно сказала, что не намерена учиться в такой среде преступников, Рябинину приговорили к какому-то сказочному штрафу — пришлось продать машину и переехать на время к дочери, чтобы сдавать свою трехкомнатную квартиру в центре города. То, что сегодня ей будут давать взятку под контролем правоохранительных органов, Рябинина не заметила, хотя иногда в последний момент отказывалась брать деньги у тех, кого считала подозрительными.       Рябинину уволили за аморальный поступок, несовместимый с продолжением педагогической деятельности, а буквально через неделю ей позвонили из другого вуза с предложением пока что поработать на 0,25 ставки, а с начала следующего года — на полную. Разбрасываться кандидатами химических наук могла позволить себе только аграрка, на новой кафедре после приема Рябининой на работу кандидатов наук было меньше трети от числа преподавателей.       — Я не удивлюсь, если Рябинину через пару лет и заведующей сделают, — произнесла Воронкова. — Если хорошо себя зарекомендует. У них на кафедре из штатных кандидатов наук только один — заведующий, остальные — внутренние совместители на 0,1 ставки, лишь бы процент повысить. И заведующий постоянно говорит, что ему надоело тянуть на себе кафедру, хочет кому-нибудь ее передать, если достойный человек появится. Думаю, если Рябинина — управленец хороший, ее и сделают заведующей. Быть заведующей — это на любителя, я бы, например, не хотела. Я была и.о. завкафедрой пару раз — больше не соглашаюсь, хотя одно время предлагали.       — А кто у нас сейчас и.о.? — удивилась Марина, которая даже не думала, что кого-то назначают на время отлучек Катерины.       — Обычно Артем Германович, — ответила Воронкова. — Ему нетрудно, он как-то легко ко всему относится, а я так не могу. Не могу закрывать глаза на ту работу, которую надо делать. А делать надо немало. У Екатерины Васильевны есть какой-то талант понимать, что надо делать сейчас, а что можно потянуть и, возможно, и делать не придется, а я этого не чувствую.       Разговаривать с Воронковой было достаточно интересно. Однако мысль о том, что на нее обиделась Варвара, немало удивляла. «Надо же, как говорится, обиделась на уголовной кафедре, — с некоторой усмешкой, больше нервной, подумала Марина. — Как говорится, обиженных… Обижают». Однако в том, что Варвара вскоре забудет эту ситуацию, не было ни малейшего сомнения.