На финишной прямой?

      Второе письмо от второго оппонента Марина, даже не открывая, отправила Молохину. Потом пришла на кафедру, увидела научного руководителя, спросила:       — Антон Викторович, видели?       — Да, — ответил Молохин. — Сейчас, гляну.       Молохин открыл файл, потом вздохнул, взял телефон.       — Добрейшего времечка. Вы что там, совсем с ума посходили? Хотите, чтобы моя аспирантка не защитилась? В смысле, это вы там в смысле? Зачем так писать? Потому что без погон? Ну так прямо бы и отказали. А, значит, это мне все примерещилось? Да я знаю, что защита — это защита, а не перечисление заслуг, но вы бы хоть девочку пожалели. Это уже психологическое давление. Да про двести пятую точка два. В смысле? Я с ней переговорю, инструктаж проведу. Да не будет она что попало даже от волнения говорить. Она у меня ситуацию контролирует. Да, та самая невеста. Ага, невеста, которая жениха послала. Ну и что, что послала, СК РФ за свободу брака. Да кто его знает, что они там намутили, как говорится, дело молодое. Да, поди, симпатия там была и все. Не, я не понял, мы что, кости собрались мыть? Это моя аспирантка, она — девочка грамотная, я на защиту тоже пойду. Как говорится, остановлю ее, если пойдет чесать не в ту сторону. Да кто его знает, марксистка она или нет.       Молохин нажал куда-то, спросил:       — Марина Исаевна, вы марксистка? Народ спрашивает.       — Историк я, — ответила Марина, опешив от самой сути телефонного разговора.       Молохин снова нажал в телефоне, произнес:       — Безоценочный историк она. Как и положено хорошему исследователю. Не, я не понял, вы что там, совсем с ума посходили? С какого перепуга вы ее моей невестой называете? Фото паспорта с датой рождения прислать? Совсем уже! Сам ты переходящее Красное знамя. Хороший научный руководитель за своих подопечных болеет, раз я ее взял, то должен до конца довести. Ну а что, я не мог взять ту, которую посчитал перспективной? Да, кого попало не беру. И тебе не хворать.       Молохин чуть раздраженно нажал на кнопку отбоя, обратился к Марине:       — Ну вы все слышали? Про переходящее Красное знамя тоже? Совсем совесть потеряли. Сам не на первой женился, да и в браке погуливал, пока жена не выгнала.       Марина опешившими глазами смотрела на Молохина, а он продолжил:       — Марина Исаевна, вот только на защите лишнего не говорите. На тему оправдания. А то вместо банкета поедете прямо к следователю. Прямо к диссовету машинку подгонят.       Марина никак не могла прийти в себя, больше изумившись фразам про Красное знамя, а Молохин сказал:       — Читайте текст. Там хуже не будет.       Девушка открыла файл. Там было примерно то же самое содержание, что и в первой рецензии, недостаток работы тот же.       — Под подпись и печать… — растерянно произнесла Марина, долистав до конца ПДФ-файла.       — Ну, может, еще переделают, — ответил Молохин. — Хотя такими документами, хоть и сканами, под подпись и печать не разбрасываются.       Немного подумал, добавил:       — Марина Исаевна, да не переживайте. Подумаем, как будем защищаться. А давайте я пока что вас поесть свожу. Для успокоения.       Марина вернулась на кафедру нескоро. В следующую перемену, когда Молохин уже ушел, Воронкова обратилась к Марине:       — Марина Исаевна, вот едва дождалась, чтобы не мыть вам косточки за спиной. Но я не могу не сказать! Сейчас бы, в двадцать первом веке, осуждать за третьего кавалера. Вот ткните мне пальцем в того, кто до брака не пробовал или пробовал и создал семью с этим же человеком! Да крайне мало таких! Нет, обязательно надо других осуждать!       Марина не сразу поняла, что третий — это Молохин, а первыми двумя были Матвей и Степан, а Воронкова продолжила:       — И что с того, что кто-то ищет свою любовь примерно в одном и том же месте. Нет, надо нести всякую грязь про «полковых жен»! Марина Исаевна, вы не думайте, я на вашей стороне.       Марина не поняла мысль. Воронкова, поняв, что ошиблась, поправилась:       — В смысле, походно-полевых жен.       Марина все равно не поняла мысль. Хотела поискать ответ в интернете, но спросила:       — В смысле, как «сын полка»? Только жена?       — Ой, Марина Исаевна, извините… — Воронкова поняла всю неловкость ситуации.       — Ну и плевать, значит, считают женой полка — и пусть считают, — махнула рукой Марина.       Очередная пара закончилась. Марина сидела на кафедре, молча пила кофе и смотрела в окно. Теперь она, Марина, была на месте всяких Дашенек, Лизочек или как там звали «этих блядей»?       «Но ведь… — подумала Марина. — Но ведь от меня ничего не требуется. Может, разве что невольно поддерживать эту легенду…»       Входить в науку как любовница Молохина не хотелось совершенно. Однако ситуация складывалась именно таким образом. Плюнув, Марина подумала:       «И ладно, пусть думают, что хотят. Хрен его знает, что Молохин про меня думает, но пить с ним кофе, трындеть или жрать пирожки вообще нетрудно и даже приятно».       «Уважаемая Марина Исаевна!       Защита Вашей диссертации назначена на десятое декабря».       Марина дочитала письмо до конца. Дождалась появления Молохина на кафедре, показала.       — Ну вот и славненько, — произнес он. — Что сказать вам, Марина Исаевна? На защиту надеть серый костюм с юбкой, под него однотонную блузку. Если есть, то белую. Туфли черные на каблучке, то есть модельные, колготки телесные. Волосы убрать заколкой, как вы любите делать. Чтобы и как бы распущенные, и как бы прибраны. Ногти нежно-розовые. Кольцо одно, на левую руку. Тоненькое, как там у вас есть несколько. Ну и сильно в оправдание не скатывайтесь, но об этом мы с вами еще переговорим обязательно.       — А теперь сравните это с тем, как хорошо жить тем, кто может позволить себе выпендриться знаниями, — вступила в разговор Анна. — Я на защите была одета в брюки и блузку. А остальное — вот вообще не помню. Под брюками, думаю, обычные осенние туфли были. Закрытые такие. А вам целый алгоритм расписали.       — Хочу — и красиво наряжаюсь, — откомментировала Марина.       — И еще, Марина Исаевна, без макияжа, — продолжил Молохин. — Вы редко краситесь, поэтому любой вариант будет вычурным. Плюс если от жары или от слез что-нибудь потечет — будет досадно. Ну и часы, наверное, тоже не помешают. На левую руку. Часы — это же деловой аксессуар, как-никак. За умную сойдете, — на этих словах Анна хихикнула, а Молохин продолжил, — хотя у вас и без того исследование хорошее.       — А что, я там плакать буду? — опешила Марина, не обратив внимания на все остальные реплики про умную.       — Ну мало ли, а вдруг от счастья прослезитесь? — удивился Молохин. — Все может быть.       Инструктаж прошел уже вскоре, но не на кафедре — в нейтральной зоне, чтобы никто не мог невольно что-то услышать.       — Вы разграничивайте анализ явления и его одобрение, — произнес Молохин. — И не забывайте об академическом подходе. Объективность, нахождение плюсов и минусов. Но лучше всего, как бы это странно ни звучало, на вашу тему высказался Владимир Ильич. Помните свой зачет?       — Издеваетесь, — ответила Марина.       — Значит, помните, — сказал Молохин. — Да, революционное воспитание русского народа было, но по сути толку от этого было маловато. Гражданин Ульянов не поддерживает, не призывает подражать. Он не оправдывает, он просто описывает. Нет ни слова о высшей цели. Это исключительно аналитическое суждение. Которое и представляет ваша диссертация. Вы насильственные методы не оправдываете. Марина Исаевна, запомнили? Или написать вам? Давайте я вам для защиты шпаргалку напишу, а то забудете еще. Особенно если оппоненты давить начнут.       — А что, они еще и могут начать давить? — опешила Марина.       — Ну а кто знает? — удивился Молохин. — Нет, Марина Исаевна, я вам и аргументировку напишу, и ответы на возможные вопросы. Чтобы вам было проще, чтобы ориентировались. Вы уж только по бумажке прямо не читайте, а то так себе смотреться будет.       Молохин немного подумал и сказал:       — Запоминайте. Пусть отложится в голове. Четкой положительной оценки нет. Это из серии, что вы же гибель аятоллы не поддерживаете? Ну я надеюсь.       — Нет, конечно, — опешив, выдохнула Марина.       — Ну так вот, — обрадовался Молохин. — Идем дальше. Идеологию насилия вы не поддерживаете. Устрашение общества — это вообще уж точно мимо. Героизм не упоминается. Вынужденность — лучше не трогайте эту тему. Синонимизируйте с тем, что исторический контекст сам подвел к этому. Но это не полные синонимы. О высшей цели по тексту нет ни слова. Все вам, Марина Исаевна, понятно?       — Да, поняла, — сказала Марина.       — Да ладно, в конце концов, может, перепишут, — произнес Молохин. — А не перепишут — все равно на этом никто не будет заострять внимание. Теперь давайте отбивать ту простынь недостатков, которые были выше. Как говорится, не переживайте, у вас получится, я в вас верю.       «Что? — опешила Марина. — Что за выражения? Верит он в меня? Просит не переживать? Это точно любовь…»       — А вы отвлеклись, — сразу же заметил Молохин. — Что, устали уже? Ну давайте в другой раз продолжим. Время у вас есть, еще месяц впереди. Да что там месяц — больше. Будете читать каждый день эти ответы, запомните их. Но все равно, с собой возьмете. А то вдруг забудете…       Молохин немного подумал и сказал:       — Вслух они не посмеют про любовницу заикнуться. А потом защититесь — и всем вскоре плевать на всё станет. На банкете в сопли не напивайтесь, лица никому не бейте. Хорошо?       — Хорошо, — ответила Марина.       — Ну вот и славненько, — обрадовался Молохин. — Теперь по пирожку на позитивное подкрепление?       — Не против, — улыбнулась Марина.