На финишной прямой?

      Надюшка грустно перебирала в голове варианты подработок. Раздавать листовки? На улице достаточно холодно. Походить с чьим-нибудь ящиком от Яндекса? Ну так-то можно, особенно, если договориться по времени и, вроде бы, там дают какие-то бонусы, если работать долго, а не просто отнести пару заказов… Ну или, в конце концов, можно просто снизить расходы, вот только какие?       На следующий день Надюшка пришла на кафедру. Была готова услышать самые разные фразы о себе, однако все, в целом, молчали. Единственным, кто решил откомментировать ситуацию, был Молохин.       — Ой, Надежда Сергеевна, может, у вас и есть задатки для того, чтобы стать хорошим следователем, но, одновременно с этим, есть все предпосылки, чтобы пойти под трибунал, — произнес он. — Если, допустим, получите оружие и, вместо того, чтобы хранить его нормально, потеряете.       — Военному суду подведомственны другие категории дел, — ответила Надюшка.       — О, неплохо пройденные предметы помните, — оживился Молохин. — А, интересно, криминология в голове осталась или мимо вас прошла? Потому что вы же на нее не ходили.       Пара вопросов, краткие ответы. Молохин удовлетворенно произнес:       — Нет, способности у вас, определенно, есть. Я только так и не могу понять, как именно вы сейчас умудрились встрять. Нет, я не о ситуацию с диктофоном, а о том, что у вас горы несделанной работы.       — Так начало же учебного года, — ответила Надюшка. — Нужно все и сразу. Делала потихоньку, доделала бы к декабрю. А так, получается, в сентябре сиди с утра до ночи, а в ноябре будет вообще нечем заняться.       — Сколько вам заведующая дала времени на устранение недостатков? — спросил Молохин.       — Месяц, — произнесла Надюшка.       — Вполне хватит, — прокомментировал Молохин. — Скажу по секрету: сделаете быстрее — возможно, и что хорошего и будет из этого.       — «Быстрее» — это за сколько? — спросила Надюшка.       — Делайте за неделю, — произнес Молохин. — Не прогадаете.       На следующий день в университете должна была быть открытая лекция какого-то приглашенного гостя о том, как нужно правильно строить публичное выступление. Памятуя о том, что обычно Катерина не приходит раньше одиннадцати утра, если у нее вечерние пары, Надюшка тоже пришла на работу к десяти утра — все равно нет первой пары. А с учетом того, что никто не задавался вопросом, почему лаборанта нет на рабочем месте прямо с утра, можно было сделать вывод, что всем будет безразлично, где она. Главное, что придет.       Между окончанием пар и той самой лекцией было часа два. Надюшка решила не уходить никуда и пока что поработать — все равно больше нечем заняться.       Без десяти пять на кафедру заглянула Катерина.       — Надежда, я вам месяц давала, необязательно все делать в первый же день, — прокомментировала Катерина.       — Да, хорошо, — кивнула Надюшка.       Девушка доделала очередной документ, выключила компьютер, оставила вещи на кафедре, пошла на лекцию. С интересом провела там время, после окончания немного постояла с другими, обсуждая выступление. Сходила попить кофейку — ну а что, кто виноват, что кофейный автомат попался на глаза, потом вернулась на кафедру.       Надюшка уже оделась и закрывала дверь на кафедру, когда по коридору прошла Катерина.       — Надежда, вы, ей-богу, больная на голову, — произнесла Катерина. — За один день решили все доделать? И скажите мне на милость: зачем? Или это лучшие студенческие традиции: полгода страдать ерундой, а потом учить за последнюю ночь?       — Хорошо, Екатерина Васильевна, больше не буду, — ответила Надюшка.       — Восемь вечера на дворе! — прокомментировала Катерина. — Надежда, если хотите — можете завтра приходить часикам так к десяти. Поспите подольше.       — Хорошо, — кивнула Надюшка.       — Надюха, тебя Зябликова с работы выгонит — уже второй день подряд на час опаздываешь, — прокомментировала Софка, видя, что Надюшка только-только выходит из общежития.       — Она меня сама отпустила — видела, как я кафедру вчера закрывала, — ответила Надюшка. — Видать, решила, что я все это время работала.       — Надька, — выглянула в коридор Катюшка. — Я тебе подработку придумала.       — Какую? — удивилась Надюшка.       — Настю пасти, — ответила Катюшка. — А то я скоро сдохну. Ей, вроде, уже лучше, но все равно, пока что надо приглядывать.       — Давай после пар обсудим, — сказала Надюшка. — А то Зябликова точно с работы выгонит.       Вернувшись в общагу, Надюшка пришла к Катюшке.       — Посиди с ней до вечера, — сказала Катюшка. — С меня косарь.       — Не много ли? — удивилась Надюшка.       — А ты и без того одуреешь, — ответила Катюшка.       Надюшка пришла в комнату к Настене. Смотрела, как девушка сидит за научной статьей, параллельно читала книгу. Потом вместе сходили в магазин. Потом смотрела, как Настена готовит еду — здесь пришлось пару раз напоминать, что чайник на плиту не ставят. Потом маленько пообщались, потом снова научная статья.       — Ну как? — Катюшка вернулась поздно вечером.       — Да неплохо, — ответила Надюшка. — Пыталась чайник сжечь, причем дважды, а так все нормально.       — А пойти на улицу в туалет не порывалась? — спросила Катюшка. Услышав отрицательный ответ, обрадовалась. — А то ее однажды так торкнуло. Видать, вспомнила, как мы в деревне однажды отдыхали.       Настена причесалась. Подумала, решила накраситься — как-никак, идет в университет, в котором не была столько времени. Сходить на пары хотелось уже давненько, вот только у нее до сих пор было освобождение от учебы, да и никак не удавалось морально настроить себя на пары. Все домашние задания она делала, отправляла на почту или просила Катюшку передать преподавателям лично, но как-то взять и прийти на сами занятия не получалось.       — До первого ноября отдыхай, а там уже пойдешь учиться вместе со всеми, — это было последнее, что ей сказал психиатр.       Она уже переехала в общежитие, жила под присмотром сестры или других людей, хорошо помнила, что нельзя пользоваться бытовой техникой без чьего-либо контроля, на всякий случай носила в кармане бумажку с адресом общежития и номером комнаты. Но что она, совсем сумасшедшая, не найдет дорогу в университет и обратно?       Пару раз сомневаясь, правильно ли она повернула, Настена все же дошла до университета. Да, мать ей предлагала остаться дома под присмотром «отца-аутиста», как любила говорить Лида, но в общежитии было как-то спокойнее, да и мать считала, что в обществе разнообразных людей дочь придет в себя гораздо быстрее, нежели дома в полуодиночестве. Спросила, как пройти на кафедру, без проблем дошла, пользуясь подсказками других.       — Вера Марковна, — растерянно произнесла Настена, вдруг осознав, что она не помнит, как выглядит та, которую она ищет.       — Да? — отозвался голос откуда-то — откуда, Настена не поняла.       — Вера Марковна, это Настя со второго курса, — Настена подошла к Анне. — Я окончательно дописала научную статью, отправила вам на проверку. Мы переписывались, пока я была в психушке, а потом у меня отобрали телефон. Извините за задержку, мне психиатр не разрешил писать статью, пока не выпишусь.       — Вот Вера Марковна, — опешившая Анна даже не стала язвить и показала рукой на соседний стол.       — Вера Марковна, у меня возникли сложности с принципом единства судебной практики, — начала Настена. — Я выписала авторов, которые писали об этой проблеме. Проанализировала приговоры, взяла в качестве примера сто пятую, часть первую. Умышленное убийство. Но ведь о какой единой судебной практике можно вести речь, если фабулы дела у всех разные? Да, есть позиции Конституционного суда, Верховного суда, Европейский суд по правам человека, как я понимаю, для нас более неактуален, но мы ведь живем не в рамках англо-саксонской семьи права, чтобы говорить о судебном прецеденте.       Опешившая Вера Марковна вела разговор с Настеной. Потом в очередной раз посмотрела на чуть полинявшую футболку с Микки-Маусом, которая явно была домашней, посмотрела на непонятный макияж с красными тенями, снова вернулась к теме беседы.       — Большое спасибо, Вера Марковна! — в конце концов сказала Настена.       — Настя, а вы не рано вернулись к учебе? — спросила Вера Марковна, поняв, что бирюзовые брюки, оказывается, не брюки, а спортивные штаны.       — Вера Марковна, у меня справка до первого ноября, поэтому я не хожу на пары, — ответила Настена. — А заниматься наукой — почему я не могу ею заняться, если очень хочется? Я поняла, чего хочу от жизни — буду писать хорошие достойные труды. Научные труды. Если смогу, конечно.       — Настя, а как вы себя чувствуете? — произнесла Вера Марковна.       — Да все хорошо, спасибо, — сказала девушка. — Во времени не ориентируюсь, но это к первому ноября пройдет. Я вот посмотрела на календарь — а он за каким-то перепугом за две тысячи двадцать шестой год. Много научных статей за двухтысяче двадцатые годы. Но ведь на дворе еще две тысячи шестнадцатый…       — Настя, может, вам еще полечиться? — опешила Вера Марковна.       — К ноябрю побочки пройдут и память восстановится окончательно, — ответила Настена. — Вы же у нас не вели? У нас вела какая-то другая женщина. Я и не вспомню, кто именно.       — Настя, вы до дома сами дойдете? — Вера Марковна испугалась. — Может, позвонить кому-нибудь?       — У вашей сестры сейчас будет пара — посидите с ней, — казалось, Анна испугалась тоже. — В аудитории наискосок отсюда.       Настена попрощалась, вышла. Потом пришла в нужную аудиторию. Катюшка, увидев сестру, донельзя опешила.       — Я ходила к Вере Марковне, — сказала Настена. — А там еще на кафедре была женщина, она сказала, что у вас ведет. Она так что-то испугалась, что я пришла, и отправила меня сюда. Они что, все боятся, что я потеряюсь, не найду дорогу обратно в общежитие?       — Ну судя по тому, что ты пришла в домашней футболке и штанах, нетрудно испугаться, — ответила Катюшка. — Да посиди, раз она сама тебя сюда отправила. Только молча, хорошо?       — Да конечно, что я, совсем дурная? — удивилась Настена.       Анна до сих пор не могла прийти в себя. Недолго думая, взяла телефон и, порывшись в архивах, набрала номер.       — Лидия Афанасьевна, есть минутка? — спросила Анна. — Анна Геннадьевна. Лидия Афанасьевна, у вас запасные дети есть? Нет, у вас лишние дети? Нет, я не понимаю, раз дочерей четыре, значит, ничего страшного, если три останется? Так зачем было тогда четверых рожать? В чем дело? Да у вас младшенькая, у которой память вообще не восстановилась, явилась на кафедру, начала обсуждать научную статью со своей научной руководительницей, а вид у нее такой был, ну знаете, как примерно «Их разыскивает "Лиза Алерт"». А вы вообще в курсе, что она в две тысячи шестнадцатом году живет? А, нормально вам это? Жаль, ей уже есть восемнадцать, а то я бы в опеку позвонила. А что, я позвоню, у нее как раз вид как у невменяемой. Накрашенная и в спортивных штанах. А, это хорошо, что накрашенная? А спортивные штаны вас вообще не смущают? Ой, вы в суде и вам разговаривать неудобно? Ну вы по судам доходитесь до того, что три дочери останутся.       — Дура какая-то, — Анна бросила трубку, казалось, позже, чем прокомментировала.       — Анна Геннадьевна, но вы посмотрите на эту научную статью… — опешив, выдохнула Вера Марковна. — Это уровень кандидатской диссертации, такой глубокий анализ, которого я столько времени добивалась, чтобы понять…       — Ну так пользуйтесь хоть какими-то благами, — ответила Анна. — Берите девушку, ведите ее по научным конференциям. И ей приятно, и вам плюсы.       — Да лишь бы ей было не во вред, — произнесла Вера Марковна.