На финишной прямой?

      Отзыв ведущей организации пришел тогда, когда Марина ехала домой. Безумно хотелось прочитать его прямо сейчас, однако перед глазами были слова Молохина, что он предлагает ей это прочтение вместе с ним.       «А, может, они не сильно будут меня там ругать? — с некоторой надеждой подумала девушка. — Может, их все, в целом, устроит?»       На всякий случай вздохнув, Марина скачала файл, а потом и открыла.       Ее диссертацию ругали на пяти страницах. Критиковали актуальность, новизну, содержание, автореферат… В самом конце было будто издевательское: «Однако все эти недостатки не являются критичными и не препятствуют будущей защите».       Марина тяжело вздохнула и почувствовала, что плачет. Вытирая слезы, девушка невольно подумала:       «А это у нас как считается: раскритиковали или все в порядке? Что от орликов-то ждать?»       Кое-как удалось выбросить всю эту информацию из головы. На следующий день, увидев Молохина, Марина произнесла:       — Антон Викторович, вчера мне пришел отзыв ведущей организации. Уж не удержалась и прочитала без вас.       — И что там? — спросил Молохин.       — Пять страниц описаний, какая плохая работа, а потом что-то, вроде: «Однако это не КГ/АМ в полной мере», — ответила Марина.       — Ну и как вам было такое прочитать? — поинтересовался Молохин. — Нормально восприняли?       Марина опешила, не понимая суть вопроса.       — Сильно переживали или все в порядке? — повторил Молохин.       — До слез, но быстро успокоилась, — ответила Марина.       — Ну что сказать, Марина Исаевна, — Молохин был несколько удивлен. — Без меня файлики от оппонентов не читайте. Раз вам мнение ведущей организации было столь болезненным, то что уж говорить о тех, кому по должности положено критиковать… Документик-то скиньте почитать.       Марина вздохнула, переслала файл.       — Ну, в целом, все как всегда, — ответил Молохин. — Как и должно быть.       Известие о том, что Софкину статью приняли к публикации в журнале, стало шокирующей новостью для многих обитателей кафедры.       — А что за журнал? — спросила Варвара. — «Вестник» местный?       — «Вестник», но московский, — ответила Катерина. — По уровню примерно как многие другие «Вестники», не сказать, чтобы сильно хороший.       — Какой квартиль? — полюбопытствовала Варвара.       — То ли третий, то ли четвертый, — сказала Катерина.       — Для студентки — вообще хорошо, — произнесла Варвара. — Тут не каждый магистрант ВАКовские статьи пишет… Марина Исаевна?       — А? — откликнулась девушка.       — Если не секрет, ваши ВАКовские публикации в журналах каких квартилей? — спросила Варвара.       — Один в первом, один во втором и один в третьем, — ответила Марина.       — Даже в первом, — чуть удивленно сказала Варвара. — Это хорошо, конечно.       Однако по внешнему виду Катерины было понятно, что она чем-то не сильно довольна.       — Так что не так? — спросила Варвара. — Екатерина Васильевна! Ну что вы, в самом деле, огорчились, что девушка начала не с лучшего журнала? Так это же всего третий курс, все только впереди! Или дело в том, что она чужую кафедру движет вперед?       — Варвара Игнатьевна, дело в том, что теперь уже ректор скажет, что студентку отчислять нельзя, нужно дать еще один шанс, — ответила Катерина. — Ректор же не будет вникать во все эти детали с кафедры, да он многое вообще никогда не узнает! А со стороны — да, грешно разбрасываться теми, что уже на третьем курсе пишет неплохие научные статьи.       — А дело там… — начала Варвара.       Катерина подошла к компьютеру Надюшки, включила аудиозапись, промотала ближе к концу.       — Значит, пусть ей научный руководитель за вот это, как говорят в народе, навтыкает, — произнесла Варвара.       — Уже, — ответила Катерина.       — Значит, пусть учит дальше, — сказала Варвара. — Ну, ей-богу, как какие-то красные девицы, делать вот больше нечего, чем на студентов обижаться! Еще бы на голубя, который нагадил на шапку, обиделись.       Софка долго ждала скандала именно с Катериной. Однако Катерина ее к себе не вызывала, Дарина Олеговна просто позвонила и сказала дату пересдачи. Именно поэтому, когда научный руководитель позвал ее в класс для разговора и очень долго объяснял тонкости административного права и то, что пусть на оскорбление физического лица ее речь не тянет по причине отсутствия уточнений, а юридическое лицо не имеет личных неимущественных прав, ее действия при желании можно квалифицировать как мелкое хулиганство, потому что университет — это общественное место, а то, что никто не понес никуда эту аудиозапись — вопрос лени, которая в один прекрасный день может быть побеждена желанием, чтобы она, Софка, села на пятнадцать суток.       — Так Молохин же говорил… — начала Софка. — Что это оскорбление кафедры, значит, не мелкое хулиганство…       — Либо вы не так поняли, либо ляпнул, не подумав, — ответил преподаватель. — Оскорбили бы вы кафедру цензурно — вопросов бы не возникло! А вы себе на пятнадцать суток и правду наговорили.       Мужчина ненадолго задумался и сказал:       — И это вам явно пересказала Надежда. Значит, услышали не лично от Молохина. Молохин нечетко выразился, Надежда не совсем так поняла, вы тоже чуть-чуть исказили мысль — ну вот и все. Видим, что видим. Вам, Софья, надо взять и понять простую вещь: да из принципа можно сделать так, чтобы вы за каждый свой номер административку получали! Выпил в университете — штраф полторы тысячи, напился в университете — пятнадцать суток. Послал кого-то матом — пятнадцать суток. Поверьте, что когда будут рассматривать дело об административном правонарушении, да еще и не первом, да еще и повторном, никто вам не будет присуждать штраф на полторы тысячи, будете каждый раз в изолятор отъезжать.       — Да почему всё так несправедливо! — воскликнула Софка. — Почему вот такое желание взять и выдавить меня!       — А вы попробуйте порассуждать на эту тему, — ответил преподаватель. — Варианты: потому что надоела скандалить, потому что надоела всех посылать матом, потому что надоела пить в университете, потому что надоела, что ее ОМОН уже второй раз встречает.       Вторая комиссионная попытка сдать экзамен была при той же комиссии и Анне, которая сидела как будто невзначай и занималась своими делами. Софка вытащила билет — знакомый, эти вопросы она учила не так давно. Потом немного подготовилась, начала отвечать.       Неплохие ответы, уточняющие вопросы от Воронковой. Софка все равно ответила. Вопросы от Молохина — примерно после третьего или четвертого уровень ответа упал до слабого.       — Марина Исаевна, ваши вопросы? — произнесла Воронкова.       — Не имею, — ответила Марина.       Софку попросили выйти. Едва дверь закрылась, Воронкова произнесла:       — А можно сделать так, чтобы сегодня студентка сдала на двойку, но если вдруг она пересдачу сдаст на двойку, ей сегодняшнюю оценку поставили?       — Я не подпишу двойку, — ответила Марина.       — Хорошо, Марина Исаевна, вы — фигура самостоятельная, подписывайте то, что считаете правильным, — сказала Воронкова. — Антон Викторович, я же вашу логику правильно поняла? Вы за то, что студентка не сдала?       — Да, я за то, что студентка не может сегодня сдать, кроме того, она отвечала с недостатками, — произнес Молохин.       Воронкова, понимая, что на ней лежит решающий выбор, подошла к городскому телефону:       — Екатерина Васильевна, а можно сделать так, что сегодня комиссия ставит Софье двойку чисто из принципа, а на следующей пересдаче, если все пойдет не по плану, до тройки ее дотянут?       Катерина положила трубку, пришла на кафедру.       — На что сдала? — спросила Катерина.       — Марина Исаевна? — обратилась к ней Воронкова.       — Между тройкой и четверкой, — ответила Марина.       — Между тройкой и двойкой, — сказала Воронкова. — Антон Викторович?       — Объективно? — спросил Молохин. — Между тройкой и двойкой. Но это если вытягивать, а сегодня я вытягивать никого не намерен.       — Анна Геннадьевна? — произнесла Катерина.       — Если вытягивать, то на тройку можно дотянуть, — ответила Анна. — Но я бы принципиально не стала. Кафедра — ну вы помните, какое прилагательное, ну так давайте этой характеристике и соответствовать.       — А объективно? — уточнила Катерина.       — Объективно — это между тройкой и двойкой, — сказала Анна. — Надо задавать доп.вопрос, смотреть, как ответит…       Катерина немного подумала, произнесла:       — Следующая комиссия учтет тот факт, что на этот раз можно было дотянуть. Ставьте, что хотите.       Воронкова и Молохин подписали двойки, Марина, чувствуя некоторую неправильность из-за того, что в прошлый раз согласилась на двойку, расписалась за тройку.       — Кто будет принимать последнюю попытку? — спросила Воронкова.       — Я, Вера Марковна, Харенков, — ответила Катерина. — Либо можно позвать Ефима Геннадьевича, чтобы уж точно сдала.       — Вот нет бы отчислить! — воскликнула Анна. — Нет, будут тянуть, тянуть до последнего!       — Софья, — начала Воронкова, позвав девушку. — Комиссия очень долго совещалась, но не может поставить вам иную оценку, чем «неудовлетворительно». Ваши знания нужно выискивать под микроскопом, а это явно не то, что требуется от студентки уже третьего курса.       — Понятно, — ответила Софка и вышла.       Марина, несколько опешив, посидела на своем месте, а потом, когда Анна и Молохин ушли, спросила:       — Антонина Петровна, зачем же вы так? Со мной так не поступали.       — Вы, Марина Исаевна, не материли кафедру, — ответила Воронкова. — Вы вообще не такой магистранткой были. Вы не равняйте себя и Софью. Вы совершенно разные люди. А что касается комиссии, вернее, последней комиссии — вы слышали, я попросила Екатерину Васильевну учесть знания Софьи. Как и вас пожалела в свое время.       Марина вздохнула и, в целом, согласилась с этой мыслью — она если и материла учебу, то исключительно в глубине души.