На финишной прямой?

      Марина направила все файлы, которые были необходимыми, в диссовет. В очередной раз полюбовалась на свое свидетельство об окончании аспирантуры с отличием — надо же, а могла остаться и без него. После чего с чувством выполненного долга открыла рабочую почту, чтобы в очередной раз убедиться в том, что туда ничего не пришло, что стоило бы ее внимания.       Рассылка не пойми от кого о корпоративной скидке в местный термальный центр — а что, можно и сходить, промокод на один заказ на сайте местного фермерского магазина. Да, тот же хлеб или молоко у фермера были слишком специфическими, а вот кулинария вкусная: что печеночные оладьи, что уже запеченные маринованные куриные ноги.       Марина чуть хихикнула — однажды она в разговоре с коллегой еще в техникуме рассказала, что иногда покупает себе маринованные куриные лапки, а коллега, по-видимому, вспомнив что-то из своей биографии, ответила, что такого она наелась в деревне и больше не хочет повторять свой опыт — не в Китае же живем. Марина сперва удивилась, а потом, поняв суть недопонимания, уточнила, что речь идет о голенях, после чего как-то опасалась говорить о «лапках».       «Лапок» — они же голени — на сайте не было. Зато были другие необычные вещи, вроде карпаччо из курицы, какого-то необычного рулета и прочего. Марина накидала товаров в корзину, чтобы потом все оформить, как вдруг услышала слова Воронковой:       — Марина Исаевна, а вы знаете, что такое ЭСТ?       — Я знаю расшифровку только в контексте психиатрии, — ответила Марина.       — Ну расскажите тогда вашу концепцию, — предложила Воронкова.       — Электросудорожная терапия, метод лечения шизофрении и депрессии, в настоящее время в городе не применяется, т.к. в нашей психушке была только советская установка, которую сильно критикуют, хотя, опять же, с позиции нашего преподавателя, лучше лечиться на советской установке, чем есть горстями галоперидол. Если интересно мое мнение, что лучше: психотропы или советская установка, то даже не знаю. Вроде, если с миорелаксантами, то и на советской установке должно быть не больно. Но если человек, не знаю, киношек западных насмотрелся, то он может просто тупо испугаться. Хотя, опять же, у стоматолога кариес лечить больнее, если без наркоза, а моя одногруппница, не знаю, с какого хрена, пульпит без наркоза лечила и нерв удаляла. Вот это, как говорится, стресс на всю жизнь.       — А про новую установку что-нибудь знаете? — продолжила Воронкова.       — Есть в Москве, может, еще и в других каких-нибудь городах типа Петербурга, — начала вспоминать Марина. — Вроде, вообще безболезненно, ну кроме как если, как уже говорила, западных фильмов обсмотреться, тогда можно напугаться. Ну, вот если честно, лучше ЭСТ попробовать для начала, чем начнется: так, надо подбирать антипсихотики, а хрен их подберешь сразу, так, надо подбирать коррекцию, циклодол тот же, так, она потом курить начнет, чтобы побочку убрать, потому что циклодол все до конца не убирает. Я же еще знаю только лекарства примерно двадцатилетней давности, может, там что еще более интересное появилось. Вон, помнится, пролонгированный галоперидол или не галоперидол изобрели, чтобы делать уколы то ли раз в неделю, то ли раз в две недели…       Воронкова задумалась. Потом взяла телефон, отправила голосовое:       — Марина Исаевна пересказала примерно все то же самое, что тебе говорил врач из клиники. И про безболезненность, если с наркозом, и что у нейролептиков, ну она там какое-то другое слово назвала, забыла, побочки до конца не убираются. Единственное, про вес не сказала.       Воронкова отложила телефон и спросила:       — А про повышение веса можете что-нибудь откомментировать?       — В смысле, если начать заедать стресс? — не поняла Марина. — Или если что-то на тему регуляции голода нарушится? Ой, я никогда не интересовалась. Антонина Петровна, вы многовато хотите от той, которая в пятнадцать лет пошла учиться на медсестру, чтобы школу не заканчивать. Если бы я еще в той медицине работала…       Марина невольно вспомнила, как буквально пару месяцев во времена ковида полулегально отработала в лаборатории, «нажимая на кнопочку», делая ПЦР-тесты. Работа была скучной, хоть и платили за нее немало, поэтому долго там Марина не продержалась. Тем более, что колледж должны были начать выводить с дистанта, а на подработку в лабораторию Марина ходила в то время, когда у нее шли дистанционные пары. Вернее, когда девушка отправляла студентам задания для выполнения и они должны были их сделать.       — Марина Исаевна, вам бы военник оформить, — наверное, это стало последней каплей в решении Марины уволиться. — Да и сертификат надо оформить, я поищу в интернете, что можно пройти на тему лабораторной диагностики, вы же даже не фельдшер, а просто медсестра, так-то вам не положено здесь работать.       — Я это все прекрасно понимаю, — ответила Марина. — Но в медицине работать не планирую, это так, просто решила поработать, потому что лаборатория в трех минутах ходьбы от дома, а мы сидим на удаленке. Да и вы, вроде, уже нашли двух нормальных человек и с дипломами, и с нужными документами.       — А так вы будете третья, — сказала заведующая, однако не стала уговаривать Марину: одно дело — поработать немного, больше на подменах, а другое дело — держать работницу практически без единого документа. Придет проверка — проблем не оберешься.       «Военник, — недовольно думала Марина. — Придет штраф из военкомата — тогда и пойду оформлять военник. А пока что мне и так неплохо живется».       Штраф за нарушение правил воинского учета не приходил уже лет двадцать, поэтому Марина окончательно расслабилась и даже забыла о том, что не стоит говорить о своем первом образовании — в первые годы после окончания колледжа девушка всем говорила одинаково: она окончила одиннадцать классов, «просто училась по уродской программе с четвертым классом, вот и провела в школе одиннадцать лет в то время, как все нормальные люди прыгали из третьего класса в пятый». Потому что некоторые все же замечали, что Марина пошла учиться в вуз в восемнадцать лет, а не в семнадцать, как многие другие одногруппники.       — Нет, Марина Исаевна, — Воронкова вернула ее в реальность. — Там же есть, вроде, другие нейролептики, из-за которых набирают вес?       — А, да, есть, — Марина вспомнила. — Атипичные антипсихотики. Типичные — это аминазин, галоперидол и так далее, атипичные — я их наизусть не знаю. Ну, может, медицина вперед шагнула и еще что-нибудь придумали.       — Да, про вес тоже подтвердила. Да, может, все вы правильно сделали, там же как: одно лечишь — другое калечишь… — Воронкова записала еще одно голосовое.       После чего обратилась к Марине:       — Мать перевела Настю в частную психушку. В государственной ей условия не понравились.       — Ну так-то да, — Марина даже рассмеялась. — В государственной — там такое себе. Я в остром отделении не была, потому что не пускали, а в не остром — там депрессия только от одного вида облезлых стен хватит.       Лида приехала в психиатрическую больницу. Сперва посмотрела на мрачную и явно не располагающую к выздоровлению атмосферу во внутреннем дворике — как говорится, в ИВС и то комфортнее, хотя, как про себя отметила женщина, постояльцы ИВС хотя бы виноваты в том, что туда попали. Потом достаточно долго добивалась встречи с лечащим врачом.       — Шизофрения? — спросила Лида.       — А черт его знает, — честно ответил врач.       — А от чего лечить будете? — продолжила Лида.       — От астении, — сказал врач. — От нарушений аффекта. От аффективного психоза.       — Слава тебе, господи, хоть слово «шизофрения» ни в одном документе не появится, — сразу же выдохнула Лида. — Может, на нормальную работу потом возьмут.       — Да у нее даже из «четырех "а" по Блейлеру» есть только нарушения аффекта, — произнес врач. — Ни аутизма, ни амбивалентности, ни нарушения ассоциаций, ну или если есть, то в самой малозначительной форме, когда она решила ритуал провести.       Больше для того, чтобы подобный диагноз нигде не появился, а еще и для того, чтобы и дочь лечилась в более приличных условиях, и чтобы не выбивать свидания с дочерью или не добиваться встречи с врачом, Лида решила перевести Настюшку в платную клинику. В другую — там, где Настюшка уже лечила депрессию, больше специализировались на так называемой «малой психиатрии».       Клинику, в которую Лида перевела Настюшку, открыли врачи, которые работали в местном НИИ и которым стало «тесно» в клинике при НИИ, которую открыло то самое руководство НИИ.       Аккуратные палаты на два человека с туалетом и душем, пространство для чтения и общения. Возможность помыться без контроля санитарки.       — Как в общаге, только там душ и туалет по коридору, — прокомментировала Настюшка.       Согласие на ЭСТ дала сразу:       — От тех уколов одни побочки были.       На следующий день, увидев кровать с привязями, сказала:       — Анька, когда делала лазерную коррекцию зрения, с удовольствием бы на руки легла, чтобы ими не случайно не махнуть — не дали. А тут — надо же, сервис какой.       Молча смотрела, как ей вводят катетер в вену, подключают к мониторингу давления, когда начали накладывать электроды — разволновалась.       — А это ЭКГшные, — сказал врач, и вправду перейдя к другим электродам.       Настюшка лежала, сколько — не помнила. Потом услышала слова врача:       — Сейчас потихоньку и без резких движений пойдем.       — Сегодня делать не будем? — удивилась Настюшка, одновременно радуясь, что не придется сегодня на себе проверять, насколько хорошо или плохо наркоз снимет судорогу — мать когда-то говорила, что когда у нее во время беременности были редкие судороги в ногах, это было достаточно больно.       — Сегодня уже все сделали, — ответил врач.       — О, здорово, — Надюшка обрадовалась. — А мне мама говорила, что это будет как у стоматолога: пятнадцать минут пострадать, зато потом весь день свободен.       Реаниматолог сперва посмотрел на психиатра, а потом, будто получив подтверждение во взгляде, обратился к Настюшке:       — Хочешь стать героиней научной статьи?       — Не против, — ответила Настюшка.       — Сделаем следующий раз без наркоза? — предложил врач.       — А насколько будет больно? — спросила Настюшка. — Как кариес лечить или хуже?       — А ты об этом и расскажешь, — ответил врач. — Да, как проводили соц.опрос в восьмидесятом, кажется, году, у стоматолога было больнее большинству людей.       — Ой, мне зуб мудрости удаляли, было дело, — вспомнила Настюшка. — Сделали укол, а особо и не взяло. Оказывается, надо было в щеку колоть, а не в десну. Врач десну разрезал, начал зуб пилить — а мне больно, ну прямо как кариес лечат, причем такой не самый маленький. Я спрашиваю, насколько это нормально или ненормально, что больно, а врач отвечает, что если готова потерпеть, то все нормально. Ну я и терпела полтора часа. Ну и медсестра еще пыталась подбадривать, типа: «Терпи, все нормально, нашим солдатам в Афгане было еще хуже», а я думаю: «Причем здесь Афган? Тогда бы уж Чечню или СВО вспомнила».       — Что-то на живодерском, — пошутил реаниматолог. — Нет, здесь максимум минут семь будет больно.       — А что ты думаешь на внешнеполитическую тему? — осторожно спросил психиатр. — Есть желание сказать, что эти дураки на этих Западах ни хрена не понимают и совсем уже подурели на комфорте в ущерб разумности?       — Ой, мне глубоко плевать, — ответила Настюшка. — Анька — ну это сестра, говорила, что в Германии медицина и лучше, и хуже нашей. Лучше тем, что у них аппараты лучше, а хуже тем, что долго к врачу попадать. Ну или дорого будет стоить.       — Вообще ничего нового, — рассмеялся анестезиолог.       — А причем здесь Запад? — спросила Настюшка.       — Ну у них есть конвенция, что делать ЭСТ без наркоза нельзя, — ответил психиатр. — А так ты на своем опыте обоснованно выскажешь свое мнение, можно ли так делать.       Документов она подписала немало. На всякий случай уведомили и мать, что дочь решила поучаствовать в научных исследованиях. Получили устное согласие, на всякий случай записанное на аудио.       Перед следующим сеансом Настюшка увидела, что анестезиолог как-то волнуется.       — А я что-то не знаю? — спросила девушка. — Мне что-то не рассказали, раз я не волнуюсь, а вы переживаете?       — Да потому что именно у меня это будет первый раз, — сказал анестезиолог. — У него тоже. И у медсестры тоже. И у тебя. У всех это первый раз.       Настюшка более-менее расслабилась — что, зря прошлый раз прошел нормально, а потом, когда увидела, что ей дают валик в рот, сказала:       — Ой, я кинцо однажды смотрела. Как говорится, ебала я в рот такую методику.       — Потом расскажешь мне, в каком таком кинце на одной руке была манжетка для давления, а на другой руке катетер, — произнес психиатр. — Сегодня сделаем без наркоза, а в следующий раз — как захочешь.       — Без наркоза — это значит, что спать не будешь, миорелаксанты-то все равно будут, — ответил реаниматолог. — С сорокового года без миорелаксантов никто не делает. Чтобы больно не было.       «В Афгане солдатам было хуже», — с этой мыслью Настюшка начала ждать, когда именно ей будет больно, чтобы мысленно отсчитать эти самые семь минут.       Ждать было невыносимо, плюс, казалось, от этого самого ожидания и начала болеть голова, и появилось чувство, похожее на подташнивание. А потом, будто вишенкой на торте, стало то, что врач вытащил у нее валик изо рта.       — Что, делать сегодня не будем? — спросила Настюшка.       — Сделали уже, — ответил врач, отвязывая пациентку. — Давай, рассказывай, как впечатления?       — Голова болит и тошнит, — сказала Настюшка.       — Сейчас давление упадет обратно и все будет хорошо, — произнес врач. — Все, пошли в палату, отоспишься и будет все нормально. Прошлый раз часа полтора потом спала.       — Сильно поднялось? — спросила Настюшка.       — Сто пятьдесят на сто, — ответил врач.       — О, — опешила девушка. — Я однажды при сто сорока думала, что подохну, а тут сто пятьдесят.       Подумала, спросила:       — Надеюсь, в следующий раз без миорелаксантов делать не будем? А то как на загнивающем Западе…       — Вроде, моя фамилия не Менгеле, чтобы такие вопросы задавать, — пошутил анестезиолог.       — Ну мало ли, — сказала Настюшка.       — А по ощущениям какая разница? — спросил психиатр.       — Первый раз — как поспать сходила, а сейчас страшненько было, — ответила Настюшка. — Ну это действительно, как мне кажется, вопрос уровня «надо глотать лампочку с наркозом или без». Дело вкуса.       — Давай, вставай потихоньку и пошли, — сказал врач. — Без резких движений, не торопясь.       Настюшка осторожно села, потом встала, направилась к выходу.