На финишной прямой?

      — Как иронично выходит! Далеко не примерная работница, с выговором за прогул, а вот так раз — и в кандидаты наук.       — Да подождите вы, сколько уже делали таких документов — защитилось сколько?       — Да даже в принципе это очень неожиданно, что она и училась так себе, и в работе не блистает — а тут раз! И в дамки, можно сказать. Не сказать, что доцента уже не уволить, но доцент в некотором смысле больше защищен, нежели преподаватель.       — А, может, она через нейросетку все сделала. Или на сайте, где заказывают дипломы, заказала. Да шучу, разумеется, такие навозные массы ни один диссовет не пропустит.       — Вы правы, как-то слишком быстро. Но помните, Мария Викторовна рассказывала, как она в декрете буквально за три месяца текст написала. А здесь не три месяца, а дольше.       — Мария Викторовна буквально жила этой темой, у нее были и статьи, и гранты. А тут почти что с нуля. Да ладно, какая разница, как она умудрилась, защитится — все только довольны будут.       — Марина Исаевна, вам передачка от зайчика, — произнес Молохин, придя на кафедру.       — Я из его лап больше ничего брать не буду — меня потом коллега по кафедре всяко разно ругает, — пошутила Марина.       — Да ладно, такое грех не взять, — сказал Молохин. — Я прямиком от начальства, вам документы подписали. Решил передать.       — Спасибо… — опешила Марина. Взяла бумаги, посмотрела. — А что дальше?       — А дальше документы в совет, ну и не плакать, когда орлы пришлют рецензии, — ответил Молохин. — Я вас сразу морально подготовлю, что в рецензии вам напишут, как все плохо. А ваша задача, как желающей защититься, продумать аргументы, почему вам написали ерунду. Вы же не будете все переделывать? А переделаете — снова вот такенную, — Молохин развел руки в стороны, — простынь накатают, как все плохо. Это процесс бесконечный.       Марина ничего не ответила.       — Марина Исаевна, пойдемте и попьем кофейку, заодно я вам все расскажу, какие обычно документы требуют, что и куда направлять — ну чтобы вам все самой не искать.       — Антон Викторович, ну что же вы в самом деле, разве ж это праздник? — рассмеялась Марина, когда Молохин позвал ее, чтобы принести от раздачи до столика и кофе, и десерт. — Праздник будет, когда я защищусь. Тогда пить будем, как и положено на банкете. А сейчас-то что?       — А сейчас вам наконец-то подписали все документы, несмотря на то, что вы отвратно учились в аспирантуре, — ответил Молохин.       — Ну хоть никогда не ешь с вами — всегда скажете какую-нибудь гадость, — улыбнулась Марина.       — А это нормально, когда аспиранта отчисляют? — спросил Молохин. — А это нормально, когда аспирант первые полтора года прохлопывает ушами? А это нормально, что аспирант первый отчет проходит по инерции?       — Да вы идеалист, Антон Викторович, — ответила Марина.       — А я просто раздолбаев не люблю, — сказал Молохин. — А то знаете ли, есть такие уникальные следователи, которые могут упустить хорошую оперативную информацию и не сделать ее доказательством, есть такие следователи, которые настолько отвратно оформляют доказательства, с такими нарушениями закона, что любой начинающий адвокат, вообще не думая, легко поворачивает в суде так, что все это исключают из числа доказательств. Ну или взять школу. Учился в классе у Дашки один неадекват с психиатрическим диагнозом. А вы, как педагог, наверное, знаете, что коррекционных школ для таких детей не существует, еще не придумано. Какие коррекционные школы есть, ну или, вернее сказать, были? Ну или есть, но их сеть не расширяется?       — Я зачет сдаю? — спросила Марина.       — Нет, мне интересен ваш общий кругозор по специальности, — ответил Молохин.       — Глухие, слабослышащие, слепые, слабовидящие, с нарушениями речи, опорно-двигательного аппарата, ЗПР, умственной отсталостью, — сразу же сказала Марина.       — Ну вот видите, хотя бы в вузе вы не были раздолбайкой, — прокомментировал Молохин.       — Я определенно больше никогда не буду есть с вами, потому что в иных ситуациях вы меня не оскорбляете, — ответила Марина.       — Сказать, что Марина Исаевна — не раздолбайка — это у нас теперь оскорбление? — спросил Молохин. — А куда в этой системе вы засунете детей с психиатрией?       — Никуда, — сказала Марина. — Предположу, что они должны были отправляться в психоневрологические интернаты и там их как-то учили. Допустим, по программе средней школы.       — Значит, ответ прост: такого ребенка нужно отправлять на надомное обучение, чтобы он не портил микроклимат в классе, — ответил Молохин. — И, у меня такое чувство, учительница была бы не против вывести такого ребенка на надомное обучение. А вот без согласия родителей, к сожалению, нельзя. Пришлось провести беседу с родителями и объяснить, что опека скажет, что они лишают своего ребенка право на образование. Но мое ли это дело, Марина Исаевна?       — На шторы сдаете? — пошутила Марина.       — Я, Марина Исаевна, один-единственный раз пришел на первое родительское собрание, разумеется, объявил, что этой девочке никто, сторонний наблюдатель, но уточнил, что законы должны соблюдаться. Поэтому никаких безобразий в школе, ну, то есть, в классе нет, — сказал Молохин.       — Совсем ебанутая, — тихо сказала Софка, забирая стакан с кофе и выходя в коридор.       Надюшка посмотрела на Марину, которая мило беседовала с Молохиным, ответила:       — Им роман приписывают.       — Да даже не роман — вот так сидеть и кофея распивать с этим идиотом! — максимально тихо, но не менее эмоционально возмутилась Софка. — Она с ним сидит, пьет кофеек и мило беседует. На кой черт ей это надо?       — Да как-то без разницы, — честно сказала Надюшка.       Проверка из опеки пришла к Ульяне снова. На этот раз с полицией. И, интуитивно предчувствуя это, подготовка была наитщательнейшей.       Идеально чистые полы, сантехника, полнейшее отсутствие пыли. Да, снова отсутствие готовой еды, но наличие мяса в заморозке. Радушие хозяйки, которая предложила пройти и проверить все, что душеньке угодно. Раскраски и набор канцелярии, который Ульяна позаимствовала в детском саду и достала сразу же, как раздался звонок в дверь, чтобы дети не растащили раньше и было, что потом возвращать в сад. Казалось, представитель полиции очень хотел сказать что-то, вроде: «Меня не на тот адрес притащили», что немало радовало Ульяну.       — Ульяна Владимировна, в целом, вы исправили нарушения, мы будем время от времени заглядывать, чтобы убеждаться в этом, — произнесла женщина, пока Ульяна надеялась, что никто из детей в эту секунду не побежит потрошить холодильник или бросится на неожиданно увиденные раскраски, воспользовавшись заминкой матери. Вот только единственное, чего не замечено — это участия в жизни старшей дочери. Вы ни разу не позвонили сами, а когда она пришла — чуть было ни на пинках выставили. Возвращать родительские права не желаете?       — Сколько волка ни корми… — произнесла Ульяна. — Что бы я ни делала, а она все равно в сторону бабушки смотрела. Ну так, может, и пусть живет с бабушкой, раз так желает? Выгонит бабушка — тогда и вернется. Я приму, не допущу, чтобы в детдом уехала.       — Не так отвечать надо, вообще не так, — прокомментировала женщина и вскоре ушла.       Дашка, немного заскучав и по матери, и по братьям с сестрами, на выходных решила навестить дом. Пришла, позвонила в дверь.       — О, Дашка, быстро же тебя выгнали, — сказала Ульяна. — А что без вещей?       — В гости, — ответила Дашка.       — В гости и без гостинцев? — спросила Ульяна. — Ну ладно, так уж и быть, давай заходи с пустыми руками. Поможешь хоть отмыть здесь все, а то я вообще не успеваю.       Дашка повернулась, чтобы выйти.       — Ну и зачем было приходить? — не поняла Ульяна. — Дашка, если тебя выгонят, ты не стесняйся, приходи. Найдем тебе угол.       А потом Ирина Константиновна еще долго успокаивала плачущую внучку и убеждала в том, что не стоит ни расстраиваться, ни приходить, особенно, если ее никто не приглашал в гости.       — Баба, — через несколько дней сказала Дашка. — А Антону тоже не надо первой звонить?       — А в чем дело? — спросила Ирина Константиновна.       — Я у него рюкзак попросила, а он ответил, чтобы я не наглела, он работает, и вообще, что я слишком быстро забыла, как варила лапшу на ужин, — ответила Дашка.       — Как хочешь, — обтекаемо произнесла Ирина Константиновна. — Да ты не волнуйся, купим тебе рюкзак обязательно. А ты пока думай, какой именно.       — С твердой спинкой и красивый, — сказала Дашка. — И чтобы все-все туда влазило, не надо было ходить с пакетом.       Часть учебников, которые обычно не помещались в рюкзак, Дашка носила в пакете из «Шестерочки» или какого-нибудь другого магазина.       — Ты совесть имей, что говоришь! — потихоньку выговаривала по телефону Ирина Константиновна Молохину. — Да как можно так ребенку говорить! Да дай боже, чтобы она забыла и как лапшу ела, и как по всем социалкам города побиралась! Да я ее в оперный сводила на «Лебединое озеро» — она сроду не думала, что в театре может быть так красиво! Ее «театры» ДК ограничивались!       — Дашенька, — чуть позже произнесла женщина. — Купим тебе обязательно рюкзак. И не надо переживать, все обязательно будет хорошо! Просто не все сразу, на все нужно время.       Дашка молча кивнула.