Лисья нора и Змеиный взор

Самопровозглашенный король экси поприветствовал Кэти легким поцелуем в щеку. Реплики, которыми они обменялись, утонули в грохоте аплодисментов, но, когда ведущая отстранилась, на ее губах вновь расцвела улыбка. Рико, уже без сопровождения Кэти, сделал несколько шагов, отделявших его от Кевина, и остановился, нависнув над диваном. Он улыбался — идеальной, отточенной годами публичности улыбкой, — однако и Нил, и Крис, и Кевин прекрасно понимали, что за этим фасадом скрывается нечто совсем иное. В глазах Рико Мориямы читалась та особенная, холодная оценка хищника, который никогда не показывает когти на публике, но всегда готов их выпустить.В глазах Рико Мориямы стояла смерть. Вся злость, которую Нил испытывал к Кевину, затащившему его на эту программу, в мгновение ока рассеялась. Он больше не мог злиться на Дэя — не сейчас, не в эту минуту, когда здесь стоял Рико, бывший для Кевина таким же воплощением кошмара, каким для Нила был отец. Обычная неприязнь просто отступала в тень перед этим всепоглощающим ужасом. Рико заговорил только после того, как зал успокоился:  — Кевин. Давно не виделись.  С первых рядов послышались шум и какая-то возня. Нил, чей взгляд был прикован к Морияме, все же рефлекторно обернулся. Рене боком сидела на коленях у Эндрю, упираясь пяткой в пол, чтобы он не смог ее столкнуть, и зажимая ему рот ладонью. Они не отрывали глаз от подиума. Мэтт обеими руками вцепился в левое запястье Эндрю, правое удерживал Ваймак. На лицах команды отражалась вся гамма эмоций от ужаса до глухой ярости. Рико шевельнулся, и Нил вновь устремил все свое внимание на него. Не замечая Нила и Криса, Рико протянул Кевину руку, словно побуждал к ответному действию. Несколько секунд Кевин безмолвно на нее смотрел, затем его пальцы скользнули в ладонь Мориямы. Рико потянул Кевина на себя, поднял с дивана и крепко обнял под аплодисменты зрителей, явно не заметивших, с какой неохотой Кевин обнял его в ответ. Разжав объятья и отступив на расстояние вытянутой руки, Рико произнес:  — Ты как будто усох с нашей последней встречи. Тебя там не кормят, что ли? А я всегда считал, что на юге самая калорийная еда.  — Видимо, я сжигаю калории на поле.  — Какое чудо.  Кристиан, сидевший с краю, осторожно накрыл своим мизинцем мизинец Кевина, от чего тот вздрогнул. Дейл чуть наклонился вперед, прикрывая этот мимолетный жест поддержки от посторонних глаз. Его аналитический ум, одновременно с этим, фиксировал каждую деталь: напряженные плечи Кевина, побелевшие костяшки его пальцев, вцепившихся в подлокотник; оцепенение Нила, превратившегося в каменное изваяние; и самого Рико — безупречного, улыбчивого, смертоносно-опасного в своей идеальной маске. И в этом напряжении, в этом столкновении миров, Крис вдруг почувствовал нечто неожиданное — азарт. Чистый, холодный азарт игрока, увидевшего самую крупную ставку в своей жизни. Рико был не просто противником. Рико был вызовом. И Крис, воспитанный в мире, где каждое слово было оружием, а каждая улыбка — стратегией, принял этот вызов. Кевин открыл рот, но не смог произнести ни слова. Нил рядом с ним замер, его тело инстинктивно сжалось в защитную стойку. Кристиан заметил это краем глаза и едва заметно качнул головой — жест, адресованный Нилу, означавший: «Не вмешивайся. Эту партию играю я». — Рико, — Кристиан подался вперед, и его голос, ровный, глубокий, с теми самыми бархатными нотками, которые он включал только когда это было необходимо, прозвучал в повисшей тишине неожиданно тепло. — Какая честь. Мы так давно не виделись вживую. Последний раз, кажется, на гала-ужине в Нью-Йорке? Ты был великолепен. Твоя речь о будущем экси до сих пор обсуждается в кругах моей семьи. Рико медленно перевел взгляд на него. Его улыбка стала чуть шире, но в глазах мелькнул интерес — неподдельный, живой интерес. Он сразу узнал Кристиана. Сын Дейлов, таинственный и своенравный наследник империи, был весьма значимой фигурой в их мире — фигурой сложной, неоднозначной, но достойной внимания. Рико слегка наклонил голову, принимая комплимент с королевской грацией. — Кристиан Дейл, — произнес он, растягивая гласные с той особенной интонацией, которая могла означать что угодно — от искренней радости до тщательно замаскированного презрения. — Слышал о твоем... смелом решении присоединиться к «Лисам». Признаться, удивился. Но, видимо, у каждого свои причины. — Он сделал паузу, и в его глазах мелькнул тот самый хищный блеск, который не улавливали камеры, но который Кристиан читал безошибочно. — Кэти уже задала этот вопрос, но все же, позволь мне поинтересоваться: вчера я тебя на поле не видел. Сын Дейлов, с таким-то опытом и подготовкой, просидел весь матч на скамейке? Даже несмотря на рекомендации тренера, это совсем не похоже на человека, который сжег мосты ради игры. Кэти, почувствовавшая сенсацию, подалась вперед, но Кристиан не обратил на нее внимания. Он смотрел прямо на Рико, и в его серых глазах плясали веселые искорки. Он позволил себе легкую, но теперь хорошо заметную, почти кокетливую улыбку — ту самую, которая так бесила Эндрю своей неуместной элегантностью. — О, Рико, — сказал он мягко, с оттенком театрального сожаления, — Как же я ждал этого вопроса от правильного человека. Разве я мог выйти на поле без твоего благословения? В студии повисла тишина. Кэти замерла с открытым ртом. Нил, кажется, перестал дышать окончательно, как все Лисы, сидевшие в зрительно зале. Кевин дернулся, готовый вмешаться, но Кристиан едва заметным движением руки остановил его. Рико смотрел на Криса, и в его глазах происходила странная метаморфоза. Слепая жажда кровисменялась... заинтересованностью. Чистой, незамутненной заинтересованностью гроссмейстера, увидевшего достойную игру. — Прости, не понял? — переспросил Рико, и в его голосе впервые за вечер прозвучала искренняя нотка любопытства. Кристиан выдержал паузу, наслаждаясь эффектом. Его план срабатывал идеально. Он видел, как Ники, Дэн, Рене и Мэтт на заднем плане округлил глаза, как Аарон встрепянулся, как ослаб напор Эндрю, как Кевин уставился на него с немым вопросом. И он продолжил, вкладывая в каждое слово ту особую, бархатистую искренность, которая была его главным оружием в мире, где правят деньги и власть. — Ну посмотри на нас, — Кристиан элегантным жестом обвел диван, где сидели он, Кевин и Нил. — Вот Кевин — наследный принц экси, первый ученик, можно сказать, твоей школы. Вот Нил — его талантливый протеже, фаворит, подающий надежды. А ты... — он сделал драматическую паузу, глядя прямо в глаза Рико, — ты Король. Настоящий, действующий монарх этого вида спорта. Кевин и Рико — королевская семья. И я, как, скажем, Император, — он слегка склонил голову в шутливом поклоне, — Из другого государства, прибыл засвидетельствовать свое почтение. Как я мог ступить на поле, не получив твоего личного одобрения? Это было бы нарушением всех мыслимых традиций, что формировались годами. Рико смотрел на него несколько секунд, и Кристиан видел, как за этой безупречной маской происходит кропотливая внутренняя работа. Рико просчитывал его, оценивал, искал подвох. Но Крис знал то, что знал: Рико Морияма, при всей своей жестокости и расчетливости, был нарциссом до мозга костей. Выросший в «Гнезде», лишенный нормального детства, обожания и признания, которые ему никогда не давала семья, он жаждал этого — искреннего (или искусно сыгранного) преклонения. И для человека с таким диагнозом, для которого понятие сексуальной ориентации было так же условно, как и понятие личных границ окружающих, флирт был всего лишь еще одним инструментом власти со стороны Дейла. Еще одним способом показать в своих глазах отражение еговеличия. Рико не нуждался в ответной симпатии. Более того — сам он не любил.  Никого и никогда. Он трахал то, что хотел, и плевал на окружающих — Кристиан видел это по тому, как скользнул по его телу оценивающий взгляд, задержавшийся на секунду дольше, чем требовалось для простого узнавания. И Рико рассмеялся. Негромко, но искренне. Он протянул руку и дружески хлопнул Криса по плечу — жест, от которого Кевин вздрогнул, а Нил побелел еще сильнее. — Кристиан Дейл, — повторил Рико, и в его голосе звучало неподдельное удовольствие, — а ты занятный. Я и не знал, что в «Лисьей норе» водятся такие дипломаты. — Он перевел взгляд на Кевина, и в этом взгляде читалась сложная гамма чувств: собственничество, гордость и что-тоотдаленно напоминающее радость. — Ты приглядывай за ним, Кевин. Такие люди — редкость. Жаль, что ты не пришел ко мне, Кристиан. У «Воронов» ты бы нашел не только Короля собственной персоной, но и достойное применение своим талантам. Кристиан улыбнулся в ответ — открыто, дружелюбно, но с той едва уловимой хитринкой в серых глазах, которая говорила: «Игру мы продолжим, но уже на моих условиях». — Кто знает, Рико, — мягко ответил он. — Будущее вообще штука непредсказуемая. Но пока я здесь, я намерен учиться у лучших. А кто лучше тебя и Кевина сможет научить? Как по мне — лучше получить теорию от профессионала и в честной игре схлестнуться с гранд-мастером, нежели наоборот. Рико кивнул, принимая это как должное, и перевел внимание на Кэти, которая уже ловила каждое его слово с жадностью голодной акулы. Но Кристиан видел, как на долю секунды взгляд Рико снова скользнул по нему — оценивающе, заинтересованно, с тем самым особым блеском, который не предвещал ничего хорошего, но и не сулил ничего плохого. Просто означал, что Рико Морияма запомнил его. И это было именно то, чего Крис добивался. Кэти, наконец обретя дар речи, подалась вперед: — Рико, это невероятно! Вы с Кевином снова вместе в одной студии, и теперь еще и Кристиан Дейл, который, кажется, нашел общий язык с вами обоими. Скажи, Кристиан, ты действительно считаешь Рико Королем? Или это просто красивая метафора? Крис перевел взгляд на ведущую, и его лицо приняло выражение глубокого удивления, будто сам вопрос казался ему странным. — Кэти, это не метафора. Это констатация факта. Рико и Кевин — это и есть современное лицо экси. Они задают стандарты, они определяют, что такое величие в этом спорте. Я, возможно, из другой «оперы», как говорят в народе, но я умею чтить чужое величие. И если Король спрашивает, почему я не вышел на поле, — он снова улыбнулся Рико, — я отвечаю: я ждал твоего позволения. А теперь, когда я его получил, — он чуть наклонил голову, — надеюсь, ты не будешь против, если я покажу, на что способен. Рико рассмеялся снова — на этот раз громче, привлекая внимание всего зала. — Действуй, Кристиан. Посмотрим, чему ты научился у Лисов. — Он бросил быстрый взгляд на Кевина, и в этом взгляде, кажется, на долю секунду угасла прежняя жажда крови. Кевин, все это время сидевший как на иголках, наконец позволил себе выдохнуть. Он посмотрел на Криса с выражением, в котором смешались благодарность, удивление и тень тревоги. Нил рядом с ним все еще был бледен, но в его глазах загорелось что-то похожее на надежду. Джостен заметно под успокоился. Кристиан поймал этот взгляд и едва заметно кивнул: «Все под контролем. Держитесь». Кэти, чувствуя, что упускает нить разговора, попыталась вернуть внимание к основной теме: — Рико, а как ты относишься к тому, что Кевин выбрал «Лисов»? Неужели тебя это не задевает? Ведь вы могли бы снова играть вместе... Рико повернулся к ней, и его лицо снова стало идеальной маской публичного человека — доброжелательного, открытого, чуть снисходительного, но уже куда более серьезного. — Кэти, Кевин взрослый человек. Он сделал свой выбор. Мы все делаем свой выбор. — Он бросил быстрый взгляд на Криса. — Главное, чтобы этот выбор был осознанным. И чтобы за него не пришлось платить слишком дорогую цену. — В его голосе скользнула едва уловимая угроза, адресованная явно не Кристиану, а скорее всей ситуации в целом. — Я желаю Кевину удачи. Правда. Но на поле мы будем соперниками. И там, — он улыбнулся своей фирменной, ледяной улыбкой, — никакие родственные чувства не сработают. Кристиан слушал, и в его голове уже выстраивалась новая стратегия. Рико принял его игру. Рико заинтересовался. Теперь главное — не переборщить, не вызвать подозрений, не дать ему понять, что за этим флиртом и лестью стоит холодный расчет и желание защитить Кевина и Нила. Пока что все шло по плану. Рико был предсказуем в своем нарциссизме. И Крис собирался использовать это по максимуму. Кэти же не теряла времени зря: — Ох, Кевин, Рико, знаете, как вы нас напугали своим исчезновением с экранов? В новостях сообщалось, что вы поехали на лыжный курорт, чтобы отпраздновать окончание семестра, а потом ни один из вас не появлялся на публике целый месяц! Лично я предполагала худшее и, только когда тренер Ваймак сделал заявление, поняла, что именно означает «худшее». — Худшее — это все иметь и все потерять, — заметил Рико. — В прошлом году мы подписали контракт с национальной сборной, и нам оставалось осуществить только одну мечту: выступить за страну на летних Олимпийских играх. Мы всегда знали, что придем к этой вершине, что наши многолетние усилия и жертвы в итоге окупятся. А потом Кевин сломал руку.  — Все изменилось, — сказал Кевин так тихо, что без микрофона его никто бы не расслышал. — Мы не были готовы это осознать. Проще было взять и разойтись. Глупо, конечно, — он искоса посмотрел на Рико, — но так проще.  — Как печально, — горестно вздохнула Кэти. Кевин посмотрел на свой стакан с водой и промолчал. Ведущая наконец сообразила, что разговор зашел не туда, и опять повернулась к Морияме, давая Кевину время взять себя в руки. — Тем не менее посмотри на Кевина: просто поразительно, каких результатов он достиг в этом году, правда?  — Не уверен, — качнул головой Рико. — Я говорю это как его брат и лучший друг. Кэти, ты же видела его вчера на поле. Боюсь, что самообман и одержимость игрой приведут Кевина к новой травме. Сумеет ли он восстановиться во второй раз, как физически, так и морально?  В тоне Рико сквозила озабоченность, однако Нил и Крис почти ощущали, как в груди Дэя проворачивается лезвие ножа. Каждой своей репликой Морияма старался ранить его сильнее и глубже, и у него это отлично получалось. Нилу слова не предоставляли, но его терпение иссякло: он больше не мог выносить эту жестокость. Страх затмила ненависть и это, не предвещало ничего хорошего… — Мне казалось, друзья должны быть друг для другаопорой, — вклинился он прежде, чем телеведущая успела ответить. — Ты мог бы и поддержать Кевина — сейчас это меньшее, что ты можешь сделать после того, как отвернулся от него прошлой зимой. Часть зрителей отреагировала на высказывание Нила недовольным гулом. В противовес этому Мэтт и Дэн поддержали его одобрительными возгласами. — Ах, прошу прощения, — обратилась к Нилу Кэти. — Я о тебе не забыла, просто отвлеклась.  Рико впервые удостоил Нила взглядом. — Отвечу на твое обвинение: наша связь с Кевином уникальна, и тебе этого попросту не понять. Не пытайся свести ее к своим плоским представлениям о дружбе. Кристиан внутренне напрягся. Он видел, как Нил открывает рот для ответного удара, и знал этот блеск в его глазах — Джостен не умел останавливаться вовремя. Крис бросил быстрый взгляд на Кевина — тот побелел, вцепившись в подлокотник кресла так, что кисти стали одного цвета с его лицом. Рико же, напротив, выглядел абсолютно спокойным. — А по-моему, все очень просто, — Нил подался вперед, игнорируя предостерегающий взгляд Кэти. — Дружба — это когда ты рядом, когда человеку больно. А не когда ты приходишь на шоу, чтобы полить его грязью перед камерами. Где ты был, Рико, когда Кевин учился заново держать клюшку? Когда он просыпался по ночам в холодном поту? Ты был слишком занят, полируя свою корону? Кристиан, неловко усмехнувшись, положил руку на плечо Нила, слегка сжимая пальцы — первое и последнее предупреждение. — Нил, — тихо сказал он, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Может, не стоит лезть в чужие взаимоотношения? Это неприлично! В конце, концов, мы сами были далеко от Кевина в момент трагедии. Им лучше знать! — А что такого? — Нил даже не повернул головы. — Мы же тут все свои. Говорим правду, да, Рико? Рико улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Кристиана по спине пробежали мурашки. — Кевин, твой протеже просто очарователен. У него есть зубы. Это хорошо. Значит, будет что вырывать. Кристиан дернул Нила за рукав сильнее. — Послушай меня, — в его голосе появились металлические нотки. — Ты сказал достаточно. Дай Кэти вести шоу. — А ты что, боишься правды, Дейл? — Нил наконец повернулся к нему, и в его глазах плескалось что-то дикое, неконтролируемое. — Боишься, что твой новый друг Рико обидится? Или что папа с мамой увидят, какой ты плохой мальчик? Удар со стороны Нила оказался прицельным. Кристиан почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Адреналин хлынул в кровь, и он физически ощутил знакомое жжение в глазах — то самое, предвестник зеленого света. Нет. Только не здесь. Не перед камерами. И как на зло, пламя охватившей его ярости оказалась сильнее леденящего холода рассудка. — Нил, — процедил он сквозь зубы. Дрожь охватившей его ярости перекрыла мозгу доступ к его телу окончательно. — Кончай кривляться, Дейл! Ты и так уже наговорил достаточно! Я вообще не понимаю как ты смее… — Нил! — шикнул Крис, хватая Джостена за подбородок и резко разворачивая к себе. — Посмотри на меня. Их взгляды встретились. Кристиан не контролировал себя — злость, страх, отчаяние смешались в гремучий коктейль, выплеснувшийся наружу через глаза. Серый цвет радужки исчез, словно его смыло волной, уступив место яркому, почти светящемуся изумруду. Глаза Кристиана Дейла полыхнули так, что на долю секунды в студии будто стало светлее — словно внутри него зажглась неоновая лампа. Нил замер, пойманный в ловушку этого взгляда. Его зрачки расширились, тело обмякло. — О, Господи! — выдохнула Кэти Фердинанд, прижав ладонь к губам. Ее профессиональная невозмутимость дала трещину — глаза расширились от изумления, смешанного с благоговейным ужасом. Она смотрела на Кристиана, на его полыхающие зеленью глаза, и в ее взгляде читалось нечто среднее между восхищением и страхом. — Так значит... это правда, — прошептала она одними губами, но микрофон, прикрепленный к ее блузке, уловил этот шепот, и он разнесся по студии, усиливая эффект происходящего. Рико, сидевший напротив, подался вперед. Его собственная улыбка на мгновение застыла, сменившись выражением острого, хищного интереса, смешанного с шоком от увиденного. Он смотрел на Кристиана так, как смотрит коллекционер на редкий, бесценный экспонат, внезапно появившийся на аукционе. В его глазах зажглись искорки — не страха, не удивления, а холодного, расчетливого любопытства. Он оценивал. Просчитывал. Запоминал. — Интересно, — тихо, почти неслышно произнес он, но Кристиан, несмотря на накал эмоций, уловил этот шепот. — Очень интересно. Но Крис уже не видел ни Кэти, ни Рико. Он открыл рот, чтобы приказать Нилу замолчать, чтобы заставить его подчиниться, чтобы остановить этот безумный словесный пожар, который Джостен разжег... И не смог произнести ни слова. В горле встал ком. Тяжелый, удушливый, не позволяющий сделать вдох. Кристиан разжал пальцы, отпуская подбородок Нила, и схватился за горло, тщетно пытаясь вдохнуть. А потом он увидел их. В первом ряду зрительного зала. Среди сотен лиц. Джонатан Дейл. Клер Дейл. Его родители. Они смотрели на него. Не на Рико, не на Кевина, не на взбалмошного Нила. На НЕГО. Смотрели с той самой, знакомой до тошноты, ледяной улыбкой, которую Кристиан видел в своих кошмарах. Смотрели, как он, их «змееныш», стоит на сцене с горящими зелеными глазами, почти используя свой дар без их разрешения. Смотрели и улыбались. «Хотел нарушить правила, Кристиан?» — явственно прочитал он в их взглядах. — «Ничего у тебя не выйдет!». Воздух перестал поступать в легкие окончательно. Глаза, все еще полыхающие зеленью, остекленели. Кристиан покачнулся, теряя опору. — Крис? — голос Кевина долетел до него словно сквозь толщу воды. — Крис, ты чего? Эй! — Что с ним? — Мэтт вскочил со своего места, забыв о Рико. — Ему плохо! — Доктора! — закричала Кэти Фердинанд в камеру. — Вызовите врача! В студии началась паника. Зрители повскакивали с мест, пытаясь разглядеть, что происходит на подиуме. Кристиан рухнул на колени, все еще сжимая горло, с ужасом глядя на места, где сидели его родители, не двигаясь, не проявляябеспокойства, просто наблюдая.  А потом, так же внезапно, как появились, они исчезли. Растворились в толпе, как призраки. Но Кристиан знал — они были здесь. Они видели. И это было только начало. Зеленый огонь в его глазах погас так же стремительно, как и вспыхнул, сменившись мутной, болезненной серостью. Он все еще стоял на коленях посреди студии, хватая ртом воздух, чувствуя, как чужие руки — Кевина, вцепившегося в плечо похолодевшими пальцами, Мэтта, пытающегося поднять его с другой стороны, — тянут его вверх, пытаются удержать в реальности, которая стремительно ускользала. Гул голосов слился в один сплошной, неразборчивый шум, в котором тонули отдельные выкрики ассистентов, обеспокоенные возгласы зрителей и истеричные команды Кэти, пытающейся спасти свое шоу. — На выход! — голос Ваймака, прорвавшийся сквозь пелену, прозвучал как спасительный гудок тонущего корабля. Тренер, пробившись сквозь толпу ассистентов, растолкав особо ретивых охранников, вцепился в Криса мертвой хваткой и рванул вверх. — Живо! Все на выход! Кевин, тащи его! Мэтт, прикрой! Никого не слушать, ни на кого не смотреть! Просто двигаемся! Кристиан позволил поднять себя. Ноги плохо слушались, казалось, они налились свинцом, но он заставил их двигаться. Один шаг. Второй. Он смотрел только вперед, на дверь служебного выхода, молясь про себя, чтобы она оказалась порталом в другой мир, где нет ни камер, ни улыбок, ни их ледяных взглядов. Кевин шел справа, его лицо было белым как мел, но рука, поддерживающая Криса под локоть, была твердой. Дэй не смотрел на него, он смотрел прямо перед собой, но Крис чувствовал исходящую от него волну напряжения — смесь страха и какой-то затравленной решимости. Кевин боялся не меньше его самого — боялся Рико, боялся этого коридора, боялся всего, что происходило, — но он не отпускал его руку. Нил плелся сзади, и Крис краем глаза заметил это — его взгляд был расфокусирован, зрачки все еще расширены до такой степени, что карие линзы почти не скрывали их истинного цвета. Он двигался как заводная кукла, получившая неотменяемую команду, послушно переставляя ноги, но не осознавая, где находится. Ваймак, оглянувшись на бегу, тоже это заметил. Его глаза сузились, на лбу залегла глубокая складка, но он ничего не сказал, только мысленно отметил: «С этим разберусь позже. Обязательно разберусь.». Остальные Лисы уже выбирались из зрительного зала, прокладывая себе путь сквозь возбужденную, гудящую толпу. Эндрю, которого Рене наконец отпустила, шел последним. Его улыбка, вернувшаяся на лицо, была той самой — широкой, пустой и опасной, не предвещавшей ничего хорошего тем, кто рискнет встать у него на пути. Рене держалась рядом с ним, ее спокойствие в этом хаосе казалось почти сверхъестественным. — Какого Черта сейчас было?! — прошипел Ники на немецком, когда они, наконец, вырвались из гула студии в длинный, стерильно-белый, гулкий коридор, ведущий к выходу. Его голос эхом отразился от стен. — Заткнись, Ники, — оборвал его Аарон, оглядываясь на брата, который, кажется, находил всю ситуацию весьма и весьма пугающей. Они почти дошли до массивных дверей с табличкой «Служебный выход. Посторонним вход воспрещен», когда Кристиан резко остановился, споткнувшись на ровном месте. Сердце, только начавшее успокаиваться после приступа, рухнуло куда-то в ледяную пропасть, разбиваясь вдребезги о скалы суровой действительности. Впереди, у самых дверей, стояли двое. Джонатан и Клер Дейлы. Они не вышли из-за угла. Они просто стояли там, словно материализовавшись из воздуха, перегораживая путь к свободе. Два идеально одетых, безупречных стража врат ада. Джонатан, в своем неизменном костюме цвета антрацит, с безупречно завязанным галстуком, смотрел на сына с выражением холодного, оценивающего превосходства, которое могло принадлежать только человеку, привыкшему владеть Миром и людьми, населявшими его. Клер, с идеальной укладкой, где ни один волосок не выбился из безупречной прически, в струящемся платье цвета слоновой кости, и с той самой, бездушнойулыбкой на ухоженных губах, медленно скользнула взглядом по компании Лисов, задерживаясь на каждом, будто сканируя и классифицируя. — Кристиан, — голос Клер прозвучал в тишине коридора мягко, почти ласково, но от этого ласкающего тона у Криса заледенела спина. Холод пробежал от затылка до самых пят, сковал позвоночник, превратил внутренности в лед. — Мы не могли уехать, не убедившись, что с тобой все в порядке. Тот эпизод в эфире... — она сделала многозначительную паузу, ее глаза, голубые и бездонные, как полярное небо, скользнули по его лицу, впитывая каждую деталь, каждую каплю пота, каждую тень под глазами. — Ты нас очень напугал, дорогой. Ваймак, не сбавляя шага, выдвинулся вперед, инстинктивно загораживая Кристиана своим телом. Он встал между Дейлами и своей командой, как старый, видавший виды пес, готовый защищать своих щенков вплоть до последнего вздоха. Его плечи были напряжены, кулаки сжаты. — С ним все в порядке. Просто переутомление, миссис Дейл, — отрезал Ваймак, не скрывая раздражения. Он даже не пытался изображать вежливость. — Нам нужно идти. — Дэвид Ваймак, — Джонатан кивнул тренеру с той снисходительной вежливостью, которую люди его круга резервируют для особо ценной, но все же прислуги. — Мы наслышаны о ваших... нетрадиционных методах работы с командой. Но все же, речь идет о нашем сыне. Мы не могли не осведомиться. — Это не ваш сын, — вдруг подал голос Кевин, и все вздрогнули. Его голос, обычно сдержанный, сейчас звучал глухо, но твердо, как удар клюшки о бетонный пол. — С мая месяца он игрок «Лисов». И он идет с нами. Клер медленно перевела на него свой ледяной взгляд, и в этом взгляде мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее удивление. Кевин Дэй, мальчик, которого она видела на десятках приемов, всегда стоящий в тени Рико, вечно молчаливый и напряженный, вдруг посмел ей перечить. — Кевин, дорогой, — протянула она с той же ледяной ласковостью, — как мило, что ты так печешься о новом друге. Но, боюсь, ты не вполне понимаешь... Она не договорила. Из-за поворота коридора, с той стороны, откуда они только что пришли, послышались шаги — легкие, уверенные, с той особой, надменной грацией, которую ни с чем не спутаешь. Рико Морияма вышел из-за угла и, увидев всю эту картину, театрально замер, изображая удивление. На его лице расцвела идеальная, отточенная годами публичности улыбка. — Джонатан, Клер, — его губы растянулись в приветствии, голос сочился радушием. — Какая приятная неожиданность. Не знал, что вы будете сегодня в зале. Следите за своим юным дарованием? — Он бросил быстрый взгляд на Кристиана, и в этом взгляде мелькнуло что-то, похожее на неподдельный интерес. — Рико, дорогой! — Клер мгновенно переключилась, ее улыбка стала теплее, профессиональнее, глаза засияли. — Твое появление в эфире было просто великолепным, а манера держаться на публике — блеск. Ты, как всегда, затмил всех! И ты прав! Дебют Криса мы никак не могли пропустить. Джонатан пожал руку Рико с более сдержанным, но вполне дружелюбным видом. — Рады тебя видеть, Рико. Твоя игра в прошлом сезоне была безупречна. — Вы слишком добры, — Рико элегантно пожал протянутую руку Джонатана, затем склонился к руке Клер, коснувшись ее губами. Его взгляд, однако, скользнул мимо них, к Кристиану, и в нем мелькнул огонек неподдельной заинтересованности. — А что касается эфира... — он сделал паузу, разглядывая бледное лицо Криса, потом перевел взгляд на остекленевшего Нила, который все еще стоял с расширенными зрачками, и нахмурился. — Весьма... захватывающее зрелище, не правда ли? Никогда не видел, чтобы у кого-то так менялись глаза. Это было... впечатляюще. А ваш маленький друг, — он кивнул на Нила, — кажется, до сих пор под впечатлением. Интересная реакция. Очень интересная. Он шагнул вперед, протягивая руку к Кристиану — жест, который мог бы выглядеть как дружеская забота, если бы не холодная расчетливость в его глазах и то, как его пальцы хищно сжались в воздухе, готовясь коснуться. — Ты как, Кристиан? Дай-ка взгляну на тебя... Между ними, бесшумно, как тень, возник Эндрю Миньярд. Он встал прямо перед Рико, широко разведя руки в стороны, преграждая путь. На его лице сияла та самая широкая, безумная улыбка, от которой даже у видавших виды охранников студии по спинам бежали мурашки. — Рико! Какая встреча! — пропел Эндрю, растягивая гласные. — Рад бы не мешать, но этот павлин, — он махнул большим пальцем на Дейла младшего, — Птица неприкасаемая. Даже мне трогать его нельзя. Рико замер, его рука так и осталась в воздухе. Он смотрел на Эндрю, и на его лице дрогнуло легкое замешательство, быстро сменившееся хорошо скрытой ненавистью. Клер и Джонатан переглянулись. Рико опустил руку, его улыбка стала чуть жестче. — Интересные у вас порядки, — заметил он, глядя на Эндрю. — Рико, дорогой, — Клер мягко коснулась его локтя, уводя внимание на себя. — Не обращай внимания. У этих детей свои... странные правила. Джонатан, нам действительно пора. Кристиану нужно отдохнуть. Джонатан кивнул, бросив на сына последний, ничего не выражающий взгляд, который, однако, Крис прочитал в нем все до буквы: «Мы еще вернемся к этому разговору». — Береги себя, Кристиан, — холодно произнес он. Клер сделала шаг вперед, и Лисы встрепянулись, но она даже не взглянула на них. Ее внимание было приковано к сыну. Она приблизилась к Кристиану вплотную, игнорируя Кевина, который инстинктивно сжал руку на локте Криса. Игнорируя Элисон, которая подалась вперед. Игнорируя всех. Запах ее духов — тот самый, с детства знакомый, тяжелый, сладковато-цветочный, с нотками сандала, от которого у Криса всегда начинала болеть голова, — окутал его, как удавка. Клер встала на цыпочки, и Кристиан, несмотря на свой рост, почувствовал себя маленьким мальчиком, загнанным в угол. Ее рука, в идеальной сиреневой перчатке из тончайшей кожи, легла ему на грудь — прямо на сердце, которое бешено колотилось о ребра, пытаясь вырваться из клетки. Она прижала ладонь чуть сильнее, словно проверяя пульс, словно убеждаясь, что он все еще жив, все еще принадлежит ей. Ее губы приблизились к его уху. Кристиан чувствовал ее дыхание — холодное, ровное, как у мертвеца. Мир сузился до этой точки. До этого шепота. До этой ледяной руки на своей груди. — Ты думал, что сможешь сбежать, Змееныш? — прошептала она, и каждое слово врезалось в мозг раскаленным клеймом. — Ты думал, что эти... — она чуть повела головой, даже не глядя на Лисов, но Крис знал, что она имеет в виду, — эти неудачники защитят тебя? Ее пальцы чуть сжались на ткани его костюма. — Ты навсегда наша собственность, Кристиан. Наш актив.И твой талант — наше достояние. И ты никогда не посмеешь использовать его без нашего разрешения. Никогда. Помни об этом. Каждую секунду. Каждую минуту. Каждый час, который ты проведешь вдали от нас. Мы всегда будем рядом. Мы всегда будем смотреть. Она чуть отстранилась, заглядывая ему в глаза. В ее голубых глазах не было ни капли тепла — только холодное, удовлетворенное торжество собственника, только что проверившего сохранность своего имущества. — Мы любим тебя, — добавила она уже громче, с той самой идеальной, материнской улыбкой, которую так любили фотографы. И это было страшнее любого проклятия. Кристиан не мог дышать. Он смотрел в ее глаза, и чувствовал, как Мир уходит из-под ног. Сердце пропустило удар, затем еще один. В ушах зашумело, перед глазами поплыли темные пятна. Он снова начал задыхаться, судорожно хватая ртом воздух, но тот не поступал в легкие, упираясь в невидимую стену. Паника, дикая, первобытная, скрутила внутренности ледяным узлом. Он не мог пошевелиться. Не мог отвести взгляд. Он снова был тем семилетним мальчиком на холодном полу гардеробной, которому вдалбливали в голову, что он — ничто. Что он — чудовище. Что он принадлежит им — людям, по каким-то непонятным причинам называвшим себя его родителями. — Миссис Дейл. Голос Элисон, резкий, как пощечина, врезался в этот кошмар. Рейнольдс шагнула вперед и, не церемонясь, взяла Клер за локоть, отодвигая ее от Кристиана. Не грубо, но с той непререкаемой уверенностью, которую дают годы, проведенные в тех же кругах, что и Дейлы. Элисон не боялась их. И она слишком хорошо знала цену их улыбкам. — Думаю, на сегодня достаточно семейных посиделок, — процедила Элисон, сверля Клер взглядом, полным презрения. — Кристиану правда нужно отдохнуть. И, знаете, в нашей команде не принято трогать игроков без их согласия. Даже матерям. Особенно таким «обеспокоенным». Клер на мгновение опешила. Ее идеальная маска дала микротрещину — в глазах мелькнуло что-то, похожее на раздражение. Она явно не ожидала отпора от «маленькой Рейнольдс», которую помнила еще неуклюжим подростком на приемах, вечно прячущимся за спиной отца. — Элисон, дорогая, ты не понимаешь... — Я все прекрасно понимаю, — отрезала Элисон, не сводя с нее глаз. — Понимаю больше, чем вам хотелось бы. Идите. Правда. Идите, пока я не сказала что-то, о чем потом пожалею. А я, уж поверьте, умею жалеть громко. — Миссис Дейл, — мягко, но твердо подключилась Рене, встав по другую сторону от Криса. Ее голос, в отличие от резкого тона Элисон, был спокоен, как гладь озера, но в нем чувствовалась неожиданная стальная сила. Она взяла Криса за руку, сжимая его ледяные пальцы в своих теплых ладонях. — Кристиану действительно нужно на свежий воздух. Мы позаботимся о нем. Обещаю. Рико, наблюдавший за этой сценой с неподдельным интересом, хмыкнул. Его взгляд скользнул по Элисон, потом по Рене, задержался на лице Кристиана, и в нем мелькнуло что-то, похожее на одобрение. — Какая преданная команда, — заметил он с легкой усмешкой, но было и в его голосе место подлинной задумчивости. Ваймак, воспользовавшись заминкой, решительно шагнул вперед. — Все. Цирк окончен. Крис, пошли. — Он схватил Дейла за плечо и развернул к дверям. — Живо. Лисы, словно единый организм, сомкнулись вокруг Криса плотным кольцом. Мэтт и Дэн встали по бокам, отрезая его от Дейлов и Рико. Кевин, все еще держа Криса за локоть, почти тащил его к выходу. Элисон и Рене остались последними, глядя на Клер и Джонатана с вызовом. — Приятного вечера, — бросила Элисон и, развернувшись, пошла к дверям. Рене, перед тем как уйти, встретилась взглядом с Рико. Ее глаза, обычно такие мягкие, сейчас были тверды, как алмаз. Она ничего не сказала, просто посмотрела. И этого оказалось достаточно. Эндрю, проходя мимо озадаченного Мариямы, чуть задержался и бросил ему через плечо: — Заходи как-нибудь в гости, Рико. Посидим, поболтаем. И вышел, захлопнув за собой тяжелую дверь. — Все-таки интересный у вас сын, — возобновил разговор Рико с легкой усмешкой. — Мистер Дейл, миссис Дейл, могу я предложить вам выпить? Думаю, нам есть что обсудить. Джонатан и Клер переглянулись. В этом коротком взгляде промелькнуло то, что Рико уловил мгновенно — встревоженность, касательно возвращения к затронутой ранее теме. — Пожалуй, — ответил Джонатан, не сводя глаз с Клер. — Пожалуй, нам действительно есть что обсудить. И лица Дейлов вновь засияли теплом и расположенностью к предстоящей беседе.   Автобус мерно покачивался, унося Лисов прочь от Рейли, прочь от телестудии, прочь от этого кошмарного утра. Крис сидел у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. За ним проплывали серые здания, деревья, рекламные щиты, но он ничего не видел. Он чувствовал только одно: оглушительную, всепоглощающую пустоту внутри. Он облажался. Это слово било в висках в такт пульсу. Он, Кристиан Дейл, человек, который с детства учился контролировать каждую эмоцию, каждое движение, каждый вздох, — он сорвался. На глазах у миллионов зрителей. На глазах у родителей. На глазах у Рико. Его глаза вспыхнули этим проклятым зеленым светом, и он не смог этого остановить. Он почти использовал свой дар — то, что было запрещено, то, что принадлежало не ему, а им. Он подвел Кевина. Подвел Ваймака. Подвел Лисов. Руки мелко дрожали, и он сжал их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть как-то заглушить эту внутреннюю дрожь. В горле стоял ком, который не давал дышать. Перед глазами до сих пор стояло лицо матери, ее шепот, ледяной, как прикосновение смерти: «Ты навсегда наша собственность». Он даже не заметил, как Кевин, до этого сидевший через проход, пересели и опустился на соседнее кресло. Просто вдруг почувствовал тепло рядом, плечо, прижатое к его плечу. — Дыши, — тихо сказал Кевин, глядя прямо перед собой. — Ты не один. Кристиан не ответил. Он не мог. Он боялся, что если откроет рот, то наружу вырвется не голос, а что-то другое — тот самый первобытный ужас, который он так старательно прятал всю жизнь. В салоне было тихо. Даже Ники, обычно не закрывающий рта, молчал, уставившись в спинку переднего сиденья. Тишина была тяжелой, но не враждебной. Она была... поддерживающей. — Крис, — голос Элисон раздался откуда-то спереди. Она села прямо перед ним на пару с Рене. — Ты как? Он не обернулся. Не смог. Но выдавил из себя хриплое: — Жив. — Это мы уже слышали, — фыркнула Элисон, но в ее фырканье не было привычной язвительности. — Я не про то. Ты в порядке вообще? После... всего этого? После того, что она тебе сказала? Что бы она не сказала… — Элисон, — тихо поправила ее Рене, — Не дави. — Я не давлю, — буркнула Элисон, но в ее голосе слышалась искренняя тревога. — Я просто... ладно. Кристиан медленно оторвал лоб от стекла. Он все еще не смотрел на них, но его голос, когда он заговорил, был ровным, почти нормальным. Почти. — Со мной все будет хорошо. Физически. Спасибо вам. Обеим. За то, что сделали там. Он сделал паузу, и в этой паузе повисло что-то невысказанное. Что-то, что он не мог сформулировать, но что жгло его изнутри сильнее, чем любой страх. — Почему? — наконец спросил он, и его голос дрогнул. — Почему вы вступились за меня? Тишина стала еще гуще. Кристиан чувствовал на себе взгляды, но не оборачивался. — Ты о чем? — не понял Мэтт. — Я... — Крис сглотнул, с трудом подбирая слова. — Я с вами меньше двух месяцев. Я был холоден, высокомерен, отстранен. Я ни разу не сделал ничего, чтобы заслужить... — он запнулся, — чтобы вы считали меня своим. Почему вы не оставили меня там? С ними? Это было бы логично. Повисла пауза. А потом раздался голос Дэн — усталый, но твердый. — Слушай сюда, Дейл. Ты, может, и был холодным, как айсберг, и высокомерным, как... ну, как сын комиссии, чего уж там. Но ты — часть этой команды. Часть «Лисов». А мы, — она обвела рукой салон, — мы, может, и сборище психованных неудачников, но у нас есть одно правило. Неписаное. Мы не бросаем своих. Никогда. Хочешь ты этого или нет, ты теперь один из нас. А в настоящей семье, — она усмехнулась, но в этой усмешке не было горечи, — защищают друг друга. Даже если этот член семьи — невыносимый зазнайка, который смотрит на всех свысока. — Дэн права, — тихо добавила Рене. — Мы видели твой страх, Кристиан. Не показушный, не наигранный —настоящий. И мы не могли оставить тебя там. Это не вопрос логики. Это вопрос... сердца. Того самого, которое ты так старательно прячешь за своей ледяной броней. — И потом, — неожиданно подал голос Ники, — ты наш. Даже если ты сам этого еще не понял. А своих не бросают. Это аксиома. — И мы будем рядом, так же как и ты был рядом со мной и Нилом сегодня. — добавил Кевин. Кристиан слушал, и с каждым словом ком в горле становился все больше. Он чувствовал, как глаза начинает жечь, но уже не тем опасным зеленым огнем, а чем-то другим, более человеческим и оттого более страшным. Слезами. Он не позволял себе этого с того самого вечера в той треклятой гардеробной. И тот срыв на крыше в компании Кевина — был скорее, частью его стратегии позаглаживанию вины, подкрепленной горечью ужасных воспоминаний. По-настоящему, искренне и навзрыд он плакал только в далеком детстве и искренне думал, что разучился этому. Что эта способность умерла в нем, задушенная годами контроля и запретов. Но сейчас, в этом душном, пропахшем потом и усталостью автобусе, среди этих странных, сломанных, но таких живых людей, что-то в нем содрогунлось. Он почувствовал, как глаза наполняются влагой, как предательски защипало в носу. Нет. Только не это. Не при всех. Он резко отвернулся к окну, вжимаясь лбом в стекло, пытаясь спрятать лицо. Он не должен был показывать слабость. Не должен был позволить им увидеть это.Закопать свой и без того порушенный безупречный образ еще глубже. Но Кевин, сидящий рядом, все понял. Он не сказал ни слова. Просто чуть сместился, придвигаясь ближе, и через мгновение Кристиан почувствовал его тепло — плечо к плечу, бедро к бедру. А потом Кевин, словно это было самым естественным жестом в мире, чуть наклонил голову, и его рука легла поверх руки Криса. Это было простое, молчаливое движение. Но оно значило больше, чем любые слова. Кристиан замер. А потом, сам не понимая, что делает, повинуясь какому-то древнему, забытому инстинкту, он позволил себе расслабиться. Он чуть повернул голову и уткнулся лицом в плечо Кевина, прячась от всего мира. От всего, что было снаружи. От родителей, от Рико, от своего позора, от своего страха. Кевин не отстранился. Он лишь чуть напрягся на мгновение, а потом его рука, та, что была ближе к Крису, легла ему на затылок. Невесомо, просто поддерживая. В салоне автобуса воцарилась абсолютная тишина. Даже двигатель, казалось, работал тише обычного. Кевин поднял глаза и встретился взглядом с Элисон. В его глазах, обычно таких замкнутых и холодных, сейчас читалась благодарность. Искренняя, глубокая благодарность за то, что она сделала в том коридоре. За то, что вступилась. За то, что была рядом. Элисон, поймав этот взгляд, чуть заметно кивнула. Ее губы тронула легкая, понимающая улыбка. Рядом с ней Рене просто смотрела на них с тем своим особым, спокойным теплом, которое умела дарить только она. Дэн, сидевшая через проход, тоже смотрела. И в ее взгляде, обычно жестком и требовательном, сейчас не было ни капли прежней настороженности. Она смотрела на Кристиана, сжавшегося в комок на плече у Кевина, и впервые за все это время видела в нем не надменного сынка комиссии, не проблемного новичка, не загадку. Она видела человека. Живого, напуганного, сломленного, но все еще живого. И в ее глазах что-то неуловимо изменилось, потеплело. Капитан наконец увидела в нем не просто зазнавшегося мажора, а живую душу. Ники, сидевший рядом с Аароном, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Аарон, даже не глядя на него, ткнул его локтем в бок. Ники умолк и уставился в потолок. Сет Гордон, устроившийся в самом начале салона, покосился в их сторону, готовясь выдать очередную колкость, но, встретившись взглядом с Элисон, которая смотрела на него с неприкрытым предупреждением, и заметив выражение лица Дэн, лишь фыркнул себе под нос и демонстративно отвернулся к окну, уставившись на проплывающие мимо пейзажи.  Автобус ехал вперед, унося их в Пальметто. А Кристиан Дейл, впервые за многие годы, позволил себе не быть сильным. Позволил себе быть просто человеком. Человеком, у которого теперь была семья. Дорога до Пальметто заняла около трех часов. Кристиан так и просидел большую часть пути, привалившись к плечу Кевина. Он не спал — просто закрыл глаза, чувствуя тепло и ровное дыхание рядом. Кевин тоже не двигался, позволяя ему эту слабость. Когда автобус наконец въехал на территорию кампуса, Кристиан медленно выпрямился. На его лице не было следов слез, только усталость и какая-то новая, глубокая задумчивость. Он чувствовал на себе взгляды, но теперь в них не было прежнего любопытства или настороженности. Было что-то другое — принятие. Ваймак, сидевший впереди, обернулся и посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Он ничего не сказал, но Крис понял: разговор с тренером неизбежен. О его глазах, о Ниле, о том, что произошло в студии. И этот разговор будет непростым. Но сейчас, глядя на усталые, но спокойные лица команды, на Кевина, который все еще сидел рядом, на Элисон и Рене, которые первыми вступились за него, Кристиан вдруг понял, что готов к этому разговору. Потому что теперь он был не один. И потому что впервые в жизни у него была семья, которую он не ненавидел.