Лисья нора и Змеиный взор

К третьему тренировочному дню Нил окончательно перестал понимать, как «Лисы» вообще прошли отборочные в прошлом сезоне. Его догадка о внутреннем разделении команды на группы оказалась по большей части верной, однако границы этих групп то и дело смещались. Любой конфликт Элисон и Сета заканчивался одинаково: первая переходила на сторону девушек, второй прибивался к Мэтту. Золотой середины ни Сет, ни Элисон не признавали — они либо поливали друг друга отборной бранью, либо у всех на глазах взасос целовались в раздевалке. Причины этих постоянных и стремительных перепадов Нил не знал и знать не хотел. Кристиан наблюдал за этим цирком, стоя в тени у плексигласового барьера. Его высокая, поджарая фигура казалась неприступным островком спокойствия в бушующем море подростковых амбиций и неврозов. Серые глаза сегодня были прикованы к одной точке — Кевину Дэю. После вчерашнего взрыва эмоций, после их разговора на крыше, Кевин перестал быть для Криса абстракцией: «бывшая звезда», «проблемный актив», «слабое звено». Теперь это был человек. Парень или, скорее, мужчина, зажатый в тисках между призраком палача, вечно идущего за ним попятам и одержимой опекой психопата. Взгляд Дейла стал пристальным, но лишенным прежнегохолодного отблеска аналитики. Он изучал каждый жест Кевина: как тот с излишней силой сжимал рукоять клюшки, будто пытаясь сломать ее; как мускулы на его шее напрягались при каждом резком звуке; как взгляд, обычно надменный или пустой, на мгновение затуманивался чистым, немым ужасом, когда за его спиной неожиданно хлопала дверь склада. Это была не оценка игрока — это была попытка понять пленника. Элисон Рейнольдс, только что закончившая изводить Сета очередной порцией язвительного сарказма, заметила эту перемену. Ненароком, почти случайно. Прислонившись к холодному пластику прямо напротив Криса, она наблюдала не за драмой, разворачивающейся на поле, а за зрителем. Уголки ее губ дрогнули в знакомой, полупрезрительной усмешке. Она знала Кристиана Дейла — не близко, но достаточно. Благо, за все время их активной светской жизни, пути Криса и Эли пересекались не один десяток раз. В местах, где она была бесценнымукрашением династии Рейнольдс, а он — главным активомсемьи Дейлов. Между ними никогда не было дружбы, но возникало что-то вроде усталой солидарности двух актеров, играющих в одном бесконечно унылом спектакле. В наступившей тишине, нарушаемой только тяжелым дыханием и резкими, отрывистыми командами Дэн, раздался легкий, почти невесомый вздох. Элисон оттолкнулась от ограждения и неспешно подошла к Кристиану. Она остановилась рядом, не глядя на него, наблюдая за тем, как Мэтт отчитывает Сета за его очередную выходку. — Напоминает один из наших совместных застолий, помнишь? — произнесла она тихо, голосом, полным светской скуки, которая сквозила острой иронией. — Только вместо переговоров о возможном сотрудничестве компаний — примитивная драка за территорию. А атмосфера та же: фальшивые улыбки, тонны скрытой агрессии и всеобщее желание оказаться где угодно, только не здесь. Кристиан медленно перевел на нее взгляд. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но в глубине серых глаз что-то дрогнуло — признание, усталость, раздражение. — На тех вечерах хотя бы подавали приличное шампанское, — отозвался он ровным, низким голосом. — А здесь только вонючий пот, бурлящий тестостерон и сплошная драма на пустом месте. — О, ты про нашего местного полубога? — Элисон кивнула в сторону Кевина, который отходил к скамейке на перерыв. — Да, тот еще драматург. Интересно, что именно ты сказал ему вчера?  Дейл задумчиво поднял бровь и Рейнольдс тут же пояснила. — Ники рассказал Рене, а она нам. Японский — это изысканно. Папа бы оценил. — Она рискнула закинуть удочку подальше, зная, что переступает негласную черту. Но их знакомство позволяло такие осторожные вылазки на минное поле. Кристиан на секунду закрыл глаза, сдерживая всплеск холодной ярости — не на нее, а на себя, на ситуацию, на всю эту ядовитую паутину. — Я задал вопрос, на который не хотел знать ответа, —проговорил он, наконец, открывая глаза. Взгляд его снова был прикован к Кевину. — И получил его без единого слова. Это хуже. Элисон наблюдала за ним внимательно, оценивающе. Ее игривость угасла, сменившись тем же изучающим выражением, которое она часто видела на лице Дейла. — Ты смотришь на него сейчас совсем не так, как при нашей «первой» встрече, — констатировала она. — Раньше ты оценивал его, скорее как дефективный инвентарь. Как проблему для отчета папочке в Комиссию. А сейчас… —Она сделала паузу, подбирая слова. — Сейчас ты смотришь на него так, будто пытаешься разгадать шифр в его голове. Или найти в нем что-то знакомое. Что-то глубокое. Это почти… Личное. Она повернулась к нему, скрестив руки на груди. Выражение ее лица было лишено злобы, лишь любопытство и доля усталой снисходительности. — Знаешь, на том гала—ужине в честь открытия сезона три года назад, я видела, как ты смотрел на пару игроков «Воронов». Не с восхищением фаната. И не с пафосом судьи. Напротив — с таким же голодным, задумчивым взглядом. Как будто пытался понять механику их безумия. Я тогда подумала — либо ты самый дотошный тактик из всех, кого я видела, либо тебя влечет что-то… Иное. Что-то, что прячется за безупречно уложенной формой и регламентом. После вчерашнего и сегодняшнего я склоняюсь ко второму варианту. И, кажется, объектом твоего профессионального, или не очень, интереса стал наш золотой мальчик. Кевин Дэй — особый случай, Дейл, не так ли? Или ты просто наконец-то увидел в нем человека, а не легенду с разбитой рукой? Она произнесла это почти шепотом, так, чтобы их слова потонули в общем гуле игрового поля. В ее тоне не было обвинения, лишь констатация и легкий, почти дружеский подкол. Они были из одного мира. Мира, где истинные мотивы всегда прятались за безупречными масками. И сейчас она приподнимала уголок его маски, не пытаясь сорвать, но давая понять — я кое-что вижу. И мнеэто интересно. Эли, преисполненная гордостью за свою прозорливость, игриво добавила. — Просто признай, что запал на него. Кристиан побагровел. Прежде на его ухоженном, почти бледном лице не находилось места цвету эмоций, но неприлично наблюдательная Элисон вновь смогла выбить на его щеках искру смущения. Если конечно ее кокетство в первый день их знакомства, перешедшее черту уже в первые пять минут их беседы можно привязать к этой истории хоть чем-то.  Он задумывался насчет своей ориентации, при этом не раз. А когда пришел к окончательному выводу — по понятным причинам скрывал свои сексуальные предпочтения до самого конца. В его семье нет места подобным… «Историям». Дейлы — гарант качества. Дейлы — хранители традиций. И сейчас… Элисон, хоть и из соображений собственных выгод и интересов, смогла помочь своему старому знакомому, наконец, расставить все точки над и в его необычайно пристальном внимании к своему товарищу. Он запал на него. Запал на мать его Кевина Дэя. И это была катастрофа! Криса бросило в жар от величины спектра чувств и мыслей, охвативших его тело и разум за столько короткий временной промежуток. Нужно было принимать какие-то меры! И делать это срочно! — Я… Польщен таким пристальным вниманием к собственной персоне, — Крис старался выглядеть максимально уверенно и, увы, именно в эту саму минуту у него это получалось из рук вон плохо. — Но это не больше чем твои фантазии, Элисон. Рейнольдс не пропустила ни малейшей детали его реакции. Багровый румянец, выступивший на обычно бесстрастных щеках Кристиана, был для нее ярче любой словесной исповеди. Она приподняла одну тонко выщипанную бровь, и в ее голубых глазах заплясали знакомые Крису искорки — смесь торжества, насмешки и той самой негласной солидарности, которая всегда существовала между ними. — Фантазии? — Она мягко повторила его слово, растягивая гласные. — Милый Крис, на двадцати трех благотворительных аукционах, четырех скучнейших церемониях награждения и одном абсолютно кошмарномприеме в честь твоего отца я ни разу не видела, чтобы ты покраснел. Даже когда та официантка пролила красное вино тебе на белоснежные брюки от Brioni. Ты лишь холодно кивнул, как будто это была запланированная часть вечера и удалился из зала. А сейчас, от одного намека на твой возможный… Личный интерес, ты выглядишь так, будто готов провалиться сквозь этот отвратительный паркет. Она сделала шаг ближе, понизив голос до интимного, доверительного шепота, каким они когда-то в углу бального зала обсуждали глупости своих родителей. — Расслабься. Я не собираюсь рисовать радужные флаги на твоем шкафчике. Мои собственные семейные скелеты занимают всю кладовку, и таскаться с чужими мне просто лень. — Ее взгляд на мгновение стал серьезнее. — Но позволь дать совет от одного бывшего заключенного золотой клетки другому: в этой конуре, с этими людьми, твои «фантазии», как ты их называешь, — это не слабость. Это информация. А информация здесь — единственная валюта, которая имеет вес. Ты только что получил очень ценную монету о себе самом. Решай сам как с ней поступить. Отмечу лишь, что Я только что выиграла почти пять сотен баксов! Она отступила на шаг, и маска светской львицы снова скользнула на ее лицо, но в уголках губ все еще играла та самая игривая, почти детская усмешка. — Вы что, спорили на мою ориентацию?! — чуть не взорвался Крис, но почти мгновенно унял весь свой запал.  — Не бери в голову, Дейл. Здесь это что-то вроде традиции.Здесь все спорят на всех, на все, с поводом и без. И да, Я не скажу им, прежде чем ты сам не решишься. — Эли кокетливо подмигнула, высекая на лице Криса новую волну смущения. — Главное, не затягивай с этим! А за Сетаможешь не переживать — ему Я быстро яйца на кулак намотаю, если будет говорить лишнего! За это не волнуйся. Не зная, что ответить на подобный выпад, Крис лишь предпринял неумелую попытку перевести тему: «Я могу задать вопрос?». — Предвкушая его суть, отвечу сразу. Да, у него настолько большой член. И не вздумай перевести свой фокус внимания на Гордона после услышанного! — завидев реакцию Криса, рот Эли растянулся в довольной ухмылке. — Я ответила на твой вопрос? — Исчерпывающе. — Ну вот  и отлично! А теперь, если извинишь, мне нужно идти и делать вид, что я беспокоюсь о нашей команде и ее успехах в предстоящих играх. Удачи с… Анализом игры. —Легким кивком она закончила разговор и направилась к группе у скамейки, где Сет, все еще хмурый, что-то бурчал под нос. Кристиан остался стоять у стены. Жар по-прежнему пылал у него под кожей, но теперь к нему примешивался ледяной комок трезвой, отчаянной ясности в желудке. Элисон, черт ее побери, как всегда, была права. Не во всем, но в главном. Он запал. И это была не просто катастрофа. Это была бомба замедленного действия, заложенная под его и без того шаткое положение, под его хрупкое перемирие с Эндрю, под все его планы просто пережить этот сезон и выжить. Его взгляд, против воли, снова потянулся к Кевину. Тот сидел, ссутулившись, и смотрел на свои руки. Луч света падал ему на шею, освещая линию напряженной челюсти. И Кристиан, к своему ужасу, поймал себя на мысли не о тактике, не об опасности, и даже не о том, как, должно бытьДэю тяжело держать на этих плечах весь этот груз. Он подумал о том, как эта картина была красива с  эстетической точки зрения. И в этой простой, человеческой мысли было что-то такое, от чего сжималось сердце и перехватывало дыхание. Он резко отвернулся, уставившись в противоположную стену. Нужно было принимать меры. Срочно. Но какие? Бежать было некуда. Отрицать — бесполезно, по крайней мере, перед самой проницательной парой глаз в штате. Оставалось только одно — контролировать. Контролировать каждый взгляд, каждую случайную фразу, каждую микроскопическую реакцию. Запереть это открытие в самой дальней и крепкой клетке своего сознания и притвориться, даже для самого себя, что его там нет. Он глубоко, почти неслышно вдохнул, выравнивая дыхание. Когда он снова обернулся к залу, лицо его было спокойным, а глаза — теми самыми, холодными серыми озерами, в которых нельзя было прочитать ничего, кроме вежливой отстраненности. Но где-то в глубине, в самой что ни на есть глубине, уже тлела та самая искра, которую он так боялся признать. И погасить ее теперь казалось невозможным. Спустя пару минут тренировка возобновилась, и, как следовало ожидать — возобновились и стычки между членами команды. Кристиан, казалось, был единственным, кто оставался совершенно невозмутим перед этим театром. Он выполнял упражнения с исключительной механической точностью, его серые глаза скользили по полю, фиксируя динамику, но не вовлекаясь. Его внимание, однако, имело четкий вектор — Кевин Дэй. Каждое резкое движение Дэя, каждый взгляд, полный скрытой паники, Кристиан отмечал про себя, будто заполнял отчетный бланк, от которого зависело что-то важное. После разговора с Элисон его собственные мысли стали для него минным полем, и единственным способом не подорваться было сосредоточиться на внешнем объекте — на нем.   Всю первую неделю в команде не прекращались междоусобицы — шло восстановление иерархии. В роли капитана Даниэль проявляла ту же твердость, которую новобранцы заметили в ней в первый день. Она без колебаний «строила» Лисов, и в любом споре решение оставалось за ней. Дэн слушался даже Эндрю, хотя Нил и Крис подозревали, что Миньярда просто забавляет ее бесстрашие. Сам Кристиан слушался беспрекословно, но молча. Его послушание было не покорностью, а тактическим расчетом — не выделяться, не провоцировать лишних вопросов. Он видел, как Дэн бросала короткие, оценивающие взгляды в его сторону, пытаясь понять, что за человек оказался в ее команде благодаря давлению свыше. Он ничего не давал понять. Собственно как и Нил, игравший по тем же правилам, но по своим причинам. В плане опыта Кевин Дэй был на голову выше остальных и вдобавок сохранял кое-какой авторитет, завоеванный за время работы помощником тренера, однако его надменность часто отбивала охоту с ним общаться, а резкая манера мешала прислушиваться даже к толковым советам, вызывая лишь желание нагрубить в ответ. Почти все склоки на этой неделе вспыхивали по его вине, и в основном это были разборки между ним и Сетом. Взаимная ненависть Кевина и Сета по силе уступала лишь отвращению, которое питали друг к другу Сет и Ники. Одна брошенная фраза — и между ними завязывалась драка. Противоборство достигло пика ближе к вечеру среды, когда Эндрю ушел с тренировки пораньше на плановую еженедельную встречу с психологом. Едва за ним закрылась дверь, как Сет налетел на Кевина с кулаками. Кристиан в этот момент отрабатывал дриблинг у дальней стены. Он не бросился разнимать, как Мэтт. Он замер, наблюдая. Его взгляд прилип к Кевину — не к его кулакам, а к выражению лица. В тот миг, перед тем как Сет врезал ему, на лице Дэя не было привычной злобы или надменности. Был чистый, искажающий черты страх, мгновенно сменившийся яростью. Это был не страх перед Сетом. Это был глубокий, инстинктивный ужас, прорывающийся наружу в момент потери контроля. И Кристиан, к своему собственному ужасу, почувствовал, как что-то острое и жалостливое сжимается у него внутри. Он отвернулся, прежде чем драку растащили, и с силой ударил клюшкой по мячу, пытаясь загнать обратно эту непрошеную, опасную эмоцию. В тех случаях, когда слов Даниэль оказывалось недостаточно, драчунов приходилось разнимать грубой силой, и эта задача ложилась на плечи Мэтта. Кроме того, травма Кевина и наплевательское отношение Эндрю автоматически делали Мэтью Бойда лучшим игроком «Лисов». Нил считал, что именно Мэтта стоило назначить капитаном, ведь если кто и стремился сплотить команду, то именно он. Какая бы кошка ни пробежала между ним и Эндрю в прошлом году, с Ники и Аароном они отлично понимали друг друга, а это обеспечивало «Лисам» надежную линию защиты. Кристиан же, сохранял нейтралитет в  этом вопросе. Разобраться в отношениях Мэтта и Кевина было сложнее. Мастерство и ответственный подход к делу импонировали Кевину и заставляли прислушиваться к мнению Мэтта, однако зачастую полное взаимопонимание между ними сменялось открытой враждой. В этом они напоминали Сета и Элисон, исключая, конечно, секс. Кристиан, сидя в раздевалке и протирая клюшку, наблюдал, как Мэтт что-то резко, но тихо говорит Кевину у шкафчиков. Кевин отвернулся, его плечи были напряжены до боли. Кристиан поймал себя на том, что знает причину этого напряжения. Он видел, как сегодня на тренировке Кевин поставил перед собой невыполнимую, на его взгляд, задачу, пытаясь заставить себя играть левой рукой в новом режиме. Это было необходимостью, но для самого Кевина, загнанного в угол своими демонами, это, в то же время, было сравни приговору. Они не понимают, — мелькнуламысль в голове Дейла. Никто из них по-настоящему не понимает, что с ним происходит. Кроме, возможно, Миньярда. И теперь — его. Последняя мысль заставила его резко захлопнуть шкафчик. Следующим ярким персонажем была Рене Уокер, неизменно находившаяся в центре событий. Она раздавала дружеские советы, хвалила и подбадривала товарищей по команде, а иногда выступала в роли примирительницы, хотя в чужих конфликтах не участвовала и ничью сторону не принимала. Рене сумела завоевать даже Эндрю: новичкинесколько раз видели, как они о чем-то разговаривают в сторонке. Было ясно, что окружающие эту странную дружбу не одобряют, но оба голкипера не обращали на косые взгляды ни малейшего внимания. Кристиан относился к Рене с холодным любопытством. Она была аномалией в этой системе, и аномалии всегда требовали изучения. Он видел, как она ловила его взгляд на себе — спокойный, оценивающий. Она в ответ лишь мягко улыбалась, не пытаясь заговорить. Она, как и он, казалось, предпочитала наблюдать. Но если он искал слабые места и точки напряжения, то она, по всей видимости, искала что-то совершенно иное. Что-то вроде искупления. Эта догадка делала ее в его глазах еще более сложной и оттого — потенциально опасной. Нил придерживался той же точки зрения, хоть они с Крисом почти не общались. Чрезмерная дружелюбность и открытость Рене смущали Джостена похлеще внимательности Дейла к деталям. Они оба были одной сплошной загадкой и оба были для него нежелательными собеседниками. Посему — он избегал их по мере возможного, на что те реагировали вполне спокойно. И наконец — Сет Гордон. Среди Лисов он был единственным пятикурсником, поскольку все прочие участники первоначального состава либо покинули команду по своей воле, либо вылетели из универа. На поле Сет держался слишком обособленно. Его настроение менялось так стремительно, что Нил решил — без веществ тут не обходится. В этом вопросе Кристиан был того же мнения. Они виделирасширенные зрачки Сета по утрам и его неестественную бодрость после долгих «перекуров». Это интересовало их обоих постольку—поскольку наркоманы были предсказуемы в своем разрушении. Нил опасался непредсказуемости Гордона в вопросах собственной безопасности, в то время как Крис беспокоился за успех команды.  Что касается новичков…. Среди них гораздо более непредсказуемым и интересным был Нил, чье отчаяние имело совсем другую, куда более глубокую природу, нежели у его собратьев. Партнеры по команде его практически не замечали, не удостаивая даже сомнительной чести считаться аутсайдером. Будучи неопытным новичком, он не удивлялся такому отношению, правда, от этого было не легче. Дэн по возможности старалась подключать его к общей работе и, оказываясь поблизости на поле, не забывала справиться, как у него дела, но ей как капитану хватало и других забот. Элисон не воспринимала Нила всерьез, Мэтт вряд ли мог чем-то помочь, так как стоял слишком далеко, а обращаться к Рене Нилу не хотелось. Близнецы, Хэммик и Кристиан держали дистанцию. Таким образом, оставались только Кевин и Сет. Обоим волей—неволей приходилось взаимодействовать с ним, поскольку все трое находились на одной линии, хотя Нил предпочел бы, чтобы они даже не смотрели в его сторону. Что бы ни делал Нил, все было не так. Как бы ни старался, в ответ слышал лишь грубую критику и приказ не путаться под ногами. Кристиан оказался в похожей, но более привилегированной изоляции. Его не трогали. Он был «тем самым Дейлом», сыном комиссаров, шикарным подарком от системы, с которым никто не знал, как обращаться. К нему относились с вежливой настороженностью, даже старшекурсники. Только Элисон позволяла себе легкие, язвительные ремарки, которые он научился парировать с той же холодной вежливостью. Его дистанция была его крепостью. И единственной брешью в стене этой крепости был Кевин Дэй, на которого он продолжал смотреть голодным, предательским взглядом, надеясь, что этого никто, кроме Элисон, не замечает. Крису, как игроку обороны, редко приходилось напрямую взаимодействовать с линией нападения. Но во время командных упражнений их пути пересекались. Однажды, когда мяч по дуге полетел от Сета к Кевину, Кристиан, действуя чисто на инстинктах, резко выдвинулся и перехватил пас, чтобы тут же отдать его обратно в развитие атаки. Это была доля секунды, но он увидел, как Кевин, уже замахнувшийся для удара, вздрогнул от неожиданности, а затем его глаза, широко раскрывшись, встретились с его взглядом. Не со злостью. С недоумением. С вопросом: «Как ты оказался так быстр?», «Как ты понял?». В серых глазах Кристиана ничего не дрогнуло. Он лишь кивнул в сторону ворот, молча приказывая продолжать игру, которая, к слову, продлилась совсем недолго. Нападающие постоянно, катившие бочку не только на Нила, но и друг на дружку, снова сорвались с цепи. И Нил с удовольствием наблюдал, как Кевин и Сет дубасят один другого кулаками и клюшками. Дейл же, наблюдал с клиническим интересом, затаив дыхание, особенно на моменте, когда в ход пошли клюшки. Его профессиональный мозг сразу оценивал траекторию, силу удара, потенциальные травмы. Но когда кулак Сета приходился по плечу Кевина, а тот, стиснув зубы, отвечал ударом в живот, в горле у Кристиана вставал комок. Это была не просто жалость. Это было нечто более примитивное, инстинктивное — реакция на вид боли того, кто тебе... небезразличен. Слово, которое он боялся произнести даже мысленно. Он сжал клюшку до треска, заставляя себя дышать ровно, оставаясь всего лишь нейтральным наблюдателем, каковым и должен был быть.   Ваймак редко вмешивался во внутренние разборки. Дождавшись, пока все вволю нагрызутся, он наказывал Лисов дополнительными кардиотренировками и изнурительными упражнениями. Казалось, тренер решил, что они удержатся на плаву, только если будут яростно соревноваться между собой в этаком личном первенстве. Поначалу Нилу это казалось сущим бредом, но к концу недели стало заметно, что тактика работает и Лисы постепенно уясняют границы дозволенного и место каждого в команде. Сам Джостен старался не отсвечивать. Кристианв этом вопросе уяснил свое место мгновенно: тихий, эффективный, незаметный. Он выкладывался на кардио на все сто, но не чтобы выделиться, а чтобы не отставать. Он бежал рядом с группой, его дыхание было ровным, а шаг — экономичным, в отличие от задыхающегося Сета или выкладывающегося через силу Кевина. Иногда он ловил на себе взгляд Ваймака — тяжелый, оценивающий. Тренер еще не понял, что с ним делать. И Кристиан предпочитал, чтобы это состояние неопределенности длилось как можно дольше. ​Время шло. Стремительно и неумолимо. Сама неделя пролетела для всех практически незаметно. К пятнице Нил страстно мечтал о выходных. Переживания из-за Кевина и Рико, злость и досада на поведение товарищей по команде, бесконечные окрики и снисходительное презрение со стороны Дэя и Гордона — все это измотало его до предела. Он чувствовал, что больше не выдержит, но деваться было некуда. Кристиан тоже ждал пятницы, но по другой причине. Он видел, как напряжение в команде достигло точки кипения. Видел, как Эндрю, вернувшийся после встречи с психологом, стал еще более непредсказуемым. И, наконец, видел, как Кевин, узнав о предстоящей вылазке в Колумбию, заметно приободрился. Крис знал, что должен быть там. Он должен видеть, что там происходит. Не для отчета. Для себя. Его собственное, недавно открытое чувство было теперь не просто проблемой — оно стало мотивацией. Опасной, иррациональной, но неудержимой.   В суете Нил совсем забыл про уговор с Эндрю. Выйдя из душа после пятничной тренировки, он рассчитывал, что все уже ушли. На стадион Нил ездил на машине Мэтта вместе с Элисон, Сетом и Рене, но обратно возвращался всегда в одиночестве. Все быстро поняли, что он любит уходить последним, и с расспросами не приставали. Ждать его перестали уже на третий день. Возможно, все Лисы чуяли грань, которую не следует переходить, а потому не задавали вопросов, ответы на которых все равно не получат. Так или иначе, за это Нил был им благодарен. Однако в пятницу все вышло по-другому. Покинув душ, он увидел Ники, который дожидался его на скамейке с черным подарочным пакетом в руках. — Поздравляю, ты пережил первую неделю. Что скажешь, весело было? — Так все лето будет? — вопросом на вопрос ответил Нил. — В общем, да. По крайней мере, скучать не приходится, согласен? Нил кинул грязную форму в корзину для белья, проверил, надежно ли заперт шкафчик, обернулся и налетел на Ники, вдруг выросшего у него за спиной. Нил попытался отодвинуть его рукой и пройти, но ожидавший этого Ники тут же всучил ему пакет. — Это тебе. Эндрю сказал, у тебя нет нормального прикида на сегодняшний вечер. Он назвал твой размер, и я кое-что подобрал. Вот увидишь, шмот суперский. От изумления у Нила отвалилась челюсть. — Что? — Ты же не забыл про нашу вечеринку, а? Держи. — Ники повесил веревочные ручки ему на пальцы. Нил уставился на пакет, пытаясь вспомнить, когда в последний раз получал подарок. Не вспомнил. То, что этот, первый, — от Эндрю Миньярда, смущало и тревожило. Ники воспринял его колебания за подозрительность и рассмеялся. — Не ссы, никакого подвоха. Это скорее ради нас, чем ради тебя. Нельзя же, чтобы в одной компании с нами видели какого-то зачуханного бомжа. Без обид, ладно? — Хэммик сделал паузу и только потом сообразил, что что-то не так. —Нил? — Спасибо, — выдавил Нил. Он и сам услышал, как неуверенно это прозвучало. Ники смерил его внимательным взглядом. Нил выдержал этот взгляд, стараясь не выдать эмоций. В конце концов Ники потрепал его по волосам и сказал: — Мы зайдем за тобой в девять. До этого советую покемарить, потому что тусить будем всю ночь. Есть у нас нужные контакты, чтобы обеспечить веселье до утра. —Ники ухмыльнулся и снова взъерошил его волосы. —Кстати о контактах. Не надевай их сегодня. Я имею в виду контактные линзы. В животе у Нила екнуло. — Закрой рот, — прошипел он. Ники с преувеличенной осторожностью огляделся по сторонам, словно проверял, не подслушивает ли кто. — Можно подумать, это большой секрет. Если присмотреться, сразу видно, что ты носишь линзы. Я, например, в самый первый день заметил. Просто я не знал, что они цветные, пока Эндрю не сказал. Только почему ты выбрал коричневые-то? Это же скучно! — Мне нравится. — А Эндрю не нравится. Сними их. — Нет. — Будь другом, сними. Тебя кроме нас никто не увидит, а мы и так знаем, что это обман. Прошу, не надевай. — А то что? Молчание Ники прозвучало красноречивее всяких слов. Нил хотел было отмахнуться от предостережения, но передумал. Против Эндрю он, конечно, выстоит, но ведь тот будет не один. Нил отправляется к черту на кулички вместе со всей их компашкой, и Ники искренне пытается помочь ему правильно выстроить отношения. Впрочем, не стоит заблуждаться насчет Хэммика. Ясно же, чью сторону он займет, если дело примет скверный оборот. — Значит, в девять, — повторил Ники и, не дождавшись ответа, ушел. Дав ему несколько минут форы, Нил убедился, что братья уехали, и побежал через весь кампус в библиотеку. Пару часов он провел за компьютером, изучая новости в интернете. На обратном пути он зашел в один из трех университетских мини—маркетов и захватил скромныйужин.   В комнате никого не было. Нил смутно припомнил, что Мэтт вроде бы собирался в кино с Даниэль. Где носит Сета, Нил не знал и только порадовался, что может спокойно подготовиться к выходу. На всякий случай он проверил замок на входной двери. Спальня, к сожалению, не запиралась, а вот в ванной защелка имелась. Взяв одежду, там он и закрылся. Покончив с переодеванием, Нил долго рассматривал себя в зеркале. Ощущение было странное. Как бы часто они с мамой ни меняли внешность и языки, цель у них всегда оставалась одна: выглядеть скромно и неприметно, чтобы не выделяться на фоне других людей. Нил носил застиранные футболки, линялые джинсы и побитые кроссовки, как правило, неярких оттенков, чтобы еще больше сливаться с толпой. Этот же наряд являл собой полную противоположность привычной Нилу одежде. Начать с того, что прикид оказался черным от первого до последнего предмета. Легкие брюки-карго удачно сочетались с массивными ботинками. Обтягивающий лонгслив был отделан декоративными прорехами, сквозь которые виднелась антрацитовая подкладка. На всякий случай Нил несколько раз ощупал ткань, проверяя, нет ли где настоящих дыр и не выглядывает ли из них голое тело. Он никак не мог отделаться от чувства, что тонкая материя не скрывает его шрамов. Оставалось сделать только одно. Нил вынул из глаз линзы. От волнения его слегка замутило. Он поморгал, привыкая к ощущению, и смыл коричневые линзы в унитаз. Когда он посмотрел на себя в зеркало, у него перехватило дыхание. Нил больше года не видел натурального цвета своих глаз, потому что надевал линзы сразу, как только просыпался. Захватив одежду, он вышел из ванной, свернул в спальню и боковым зрением заметил расположившихся в гостиной кузенов и Кевина. Видимо, Эндрю снова вскрыл дверной замок. Нил прикинул, во что превратят физиономию Миньярда тяжелые каблуки его новых ботинок, и остался доволен. В спальне Нил сунул вещи в нижний ящик комода —пусть будет вместо корзины для грязного белья, —обернулся и увидел в дверном проеме Эндрю. Тот наблюдал за ним, прислонившись к косяку и скрестив на груди руки. Нил воспользовался шансом рассмотреть незваного гостя и был поражен его непроницаемым лицом. Сегодня вечером таблеток он не пил. Не понимает, чем грозит нарушение судебных предписаний, или просто на все наплевал? Эндрю загораживал проход, поэтому Нил приблизился к нему вплотную, ожидая, что он отойдет в сторону. Эндрю действительно шевельнулся, но не двинулся с места, а лишь протянул к Нилу руку. Когда ладонь Эндрю легла ему на затылок, Нил напрягся, но оказалось, что Эндрю просто хотел поближе притянуть его голову. Чтобы не окосеть, Нил сосредоточил взгляд на скуле Эндрю и позволил тому изучить его глаза. — Еще одно нежданное проявление честности, —прокомментировал Миньярд. — С чего вдруг? — Ники вежливо попросил. Ты тоже можешь попробовать, вдруг получится. — Мы это уже обсуждали. Я никого ни о чем не прошу. —Эндрю еще раз окинул Нила медленным оценивающим взглядом и убрал руку. — Пора идти. Когда оба вышли в гостиную, Ники было оживился, но при виде Нила его радость вдруг сменилась изумлением. — Фигасе… Нил, да ты красавчик! Так можно говорить или это против правил? Просто… черт. Аарон, не дай мне сегодня упиться. Эндрю остановился возле Ники, вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил — нимало не смущаясь, что комнаты в общежитиях оборудованы датчиками дыма, — и сунул зажигалку ему под нос. — Не вынуждай меня оторвать тебе башку, — предупредил он. Хэммик вскинул руки в защитном жесте. — Все-все, я понял. — Точно? — Клянусь, — тихо сказал Ники. Эндрю спрятал зажигалку и в сопровождении Кевина и Аарона удалился. Напоследок бросив на Нила одобрительный взгляд, Хэммик тоже вышел в коридор. После того как Нил закрыл дверь, они молча спустились к машине. Машина Ники уже стояла у подъезда, мотор работал на холостых. Эндрю, Кевин и Аарон сидели внутри. И тут, из тени деревьев, окружавших общежитие, вышел Кристиан Дейл. Он появился бесшумно, как будто материализовался из самого мрака. Его внешность в этот вечер не имела ничего общего с видом спортсмена или студента. На нем был идеально сидящий черный костюм, тонкая ткань которого поглощала свет, лишь слегка отсвечивая там, где ложилась складка. Пиджак, застегнутый на одну пуговицу, подчеркивал ширину плеч и стройную линию талии. Из-под отворота безупречно матово-черной рубашки выглядывал галстук густого, кроваво-красного цвета, завязанный безупречным виндзорским узлом. Но самым поразительным акцентом была брошь на правом лацкане: стилизованная роза из темного, почти черного серебра, в сердцевине которой горел крупный алый камень. При каждом движении он мерцал, словно живая капля крови на траурной ткани. Его волосы были убраны назад с безупречной аккуратностью, а бледное лицо в свете уличного фонаря казалось высеченным из мрамора. Серые глаза, холодные и ясные, медленно обошли компанию, на мгновениезадержавшись на Кевине, а затем на Ниле в его новом, «лисьем» обличье. Все замерли. Ники, уже собиравшийся садиться за руль, застыл с рукой на дверце. Даже Эндрю, сидевший на заднем сиденье, приподнял голову, и его бесстрастное выражение на секунду сменилось пристальным, оценивающим интересом. Кевин просто уставился, его брови поползли вверх. — Дейл, — первым нарушил молчание Эндрю. Его голос прозвучал ровно, без удивления. — А я и не знал, что сегодня дресс-код. — У меня свои представления о подготовке к неформальному общению, Миньярд, — так же ровно ответил Кристиан. Он не улыбался. — И, как я понял, приглашение было открытым. Или я ошибся? Он бросил взгляд на Кевина, будто ища подтверждения, но тот лишь молча отвел глаза, внезапно заинтересовавшись видом за окном. — Чем больше, тем веселее, — с натянутой легкостью сказал Ники, пожимая плечами. — Но, чувак, ты в этом… Немного перегреешься в клубе. — Я позабочусь о своем комфорте, — отозвался Кристиан. Его тон не оставлял места для дальнейших обсуждений. Он подошел к машине. — Есть место? Эндрю медленно, почти лениво, откинулся на сиденье, освобождая пространство. Его губы растянулись в едва уловимой ухмылке. — Всегда найдется для такого павлина. Залезай. Интересно, что скажут в «Райских сумерках», когда увидят тебя в таком виде. Кристиан сел, аккуратно уложив руки на колени. Его появление нарушило прежнюю динамику, наполнив салон машины новым, электризующим напряжением. Теперь Нил оказался зажат на заднем сиденье не между Близнецами: Эндрю у левого окна, Аараном — справа. Крис разместился о второго окна. Он сидел прямо, не прислоняясь к спинке, его профиль был обращен к окну, но Нил чувствовал на себе тяжесть его периферийного внимания. Вся эта ситуация — его новый вид, вторжение Дейла, предстоящая поездка в Колумбию — приобрела сюрреалистичный, почти гротескный оттенок. И алый огонек броши—розы, мерцавший в темноте салона, казался единственной реальной точкой в этом нарастающем безумии. Нил, зная окруживших его людей, заранее приготовился к конфликту, но близнецы привалились каждый к своему ближайшему окошку и задремали, едва автомобиль выехал из кампуса. Кристиан не спал. Он смотрел в окно, его лицо было спокойным, но в уголках губ читалась легкая, презрительная усмешка, будто весь этот мир за стеклом — и эта машина, и эта поездка — были для него лишь любопытным, несколько вульгарным спектаклем. Уснуть с такими соседями Нил не мог, поэтому провел целый час, прикидывая, что в этот вечер может пойти не так. Список вышел впечатляющий. Когда в свете фар замелькали дорожные указатели Колумбии, Ники оглянулся на Нила. — Будь добр, разбуди Эндрю, а? Только руками лучше не трогать. — Чего? — сонно спросил Аарон, разбуженный голосом Ники. — Я забыл, где нужно повернуть, чтобы срезать. Ты не помнишь? Вместо ответа Аарон перегнулся через Нила и потряс брата за плечо. Эндрю среагировал мгновенно и жестко. Аарон успел отпрянуть, а вот Нилу деваться было некуда. Локоть Эндрю врезался ему под дых с такой силой, что Нил согнулся пополам. Аарон невозмутимо защелкал пальцами у Нила над головой, привлекая внимание Эндрю. — Где сворачиваем? — спросил он. Кристиан, сидевший по другую сторону от Эндрю, даже не вздрогнул от внезапного движения. Он лишь слегка отклонился, чтобы избежать случайного контакта, его взгляд скользнул по согнувшемуся от боли Нилу со свойственным ему безразличием. Опершись рукой на спину Нила, Эндрю втиснулся между передними сиденьями. Некоторое время он вглядывался в дорогу, потом произнес: — Не здесь, дальше. Перед поворотом будет указатель «Вафли и выпечка». — Это же Южная Каролина, — усмехнулся Ники, — тут на каждом углу вафли и выпечка. Нил, ты как там, дышишь? — Да, — хрипло отозвался Нил. — Кажется. Эндрю снова откинулся на сиденье и наконец убрал руку со спины Нила. Тот распрямился, но ладонь от груди не отнял. Казалось, острый локоть Эндрю насквозь пробил ему легкие. Нил покосился на Аарона, который в ответ на молчаливый упрек лишь пожал плечами, потом — на его брата. Эндрю, разглядывавший собственные руки, даже не повернул головы. Он держал их перед собой, растопырив пальцы, и только когда салон на мгновение озарили фары встречного автомобиля, Нил сообразил, на что именно смотрит Эндрю. В мелькающих отблесках фар Нил заметил его трясущиеся пальцы. — Ники, — позвал Эндрю. Ники обернулся. Увидеть дрожь в темноте он не мог, однако направление взгляда понял и рванул через несколько полос к съезду с главного шоссе. — Скоро будем на месте, — пообещал он. — Тормози, — приказал Эндрю.  — Мы на эстакаде. — Сейчас же. Спорить Ники не решился. Прижавшись к почти несуществующей обочине, он затормозил так резко, что Нил испугался, как бы автомобиль не пошел юзом. Возмущенно сигналя, мимо пронеслась машина. Эндрю распахнул дверь, высунулся из салона и начал корчиться в безуспешных рвотных позывах. Сидя рядом, Нил чувствовал, как Эндрю сотрясается всем телом. Судя по звукам, он пыталсявыблевать собственный пищевод. Кристиан в этот момент смотрел прямо перед собой, в окно, но его отражение в стекле было бесстрастным. Он, казалось, был полностью поглощен видом городских огней, раскинувшихся внизу, как будто приступ рядом с ним был не более чем мелкой помехой. Лишь легкое движение его глаз в сторону Эндрю, зафиксированное в отражении, выдавало, что он все отмечает и запоминает. — Где твои крекеры? — осведомился Ники, когда Эндрю перестал корчиться и теперь просто тяжело дышал. — Он их уже съел, — сообщил Кевин. — Что, все? — ужаснулся Ники. — Господи, Эндрю. — Заткнись, — прохрипел Эндрю и несколько раз сплюнул. С третьей попытки нащупав подголовник переднего сиденья, он с усилием заполз обратно. — Просто довези нас до места. Ники утопил педаль газа в пол, однако еще на въезде в город вязкие вечерние пробки замедлили их движение. Первую остановку они сделали в ресторанчике под названием «У красотки». Несмотря на поздний для ужина час, парковка была забита. Ники высадил остальных у входа, а сам принялся кружить, выглядывая свободное местечко. В очереди перед дверями стояло еще три—четыре компании. Эндрю сделал вылазку к стойке с закусками и стащил из вазы с краю несколько пакетиков с крекерами, после чего принялся методично их поедать, сверля наблюдавшего за ним Кевина мрачным взглядом. Кристиан не присоединился к очереди. Он остался в нескольких шагах от группы, прислонившись к стене здания. Его темный силуэт в идеальном костюме выглядел абсолютно инородным элементом на фоне небрежно одетых людей, ожидающих столика в демократичном ресторанчике. Он не выражал нетерпения или смущения — он просто наблюдал. Его серые глаза, холодные и ясные, скользили по спине Эндрю, ворующего крекеры, по напряженной фигуре Кевина, по толпе у входа. Он засунул руки в карман брюк, приняв позу человека, который ждет ровно столько, сколько потребуется, но чье время все же слишком ценно, чтобы тратить его на суету. Он ловил на себе удивленные и любопытные взгляды, но не отвечал на них, глядя куда-то поверх голов, будто разглядывая архитектурные детали фасада. Вскоре после того, как к Лисам присоединился Ники, их усадили в кабинку в дальней части зала. При этом Эндрю, уже успевший расправиться с крекерами, умудрился запихать пустые пакетики в карман фартука сопровождавшего их администратора. Паренек и бровью не повел, а лишь раздал гостям меню и удалился. Кристиан проследовал за ними в зал, двигаясь бесшумно и с невозмутимым достоинством, словно входил в зал заседаний совета директоров. Он сел на свободное место в углу кабинки, а когда ему протянули меню, он лишь едва заметно покачал головой, давая понять, что в нем не нуждается. Его взгляд медленно обошел стол, задерживаясь на каждом из присутствующих, словно он мысленно составлял досье или оценивал стратегические позиции. Вскоре пришла официантка, и Хэммик вернул ей меню, заглядывать в которые никто не стал. — Мы приехали поесть вашего особого мороженого, —сказал он. — Я вас поняла, — ответила официантка, — Сейчас все будет. Едва она ушла, с лица Ники исчезла улыбка, и он с тревогой посмотрел на Эндрю. Тот сидел, подперев подбородок рукой. Другую руку он положил на столешницу, и дрожь в его пальцах теперь была еще заметнее. По всему телу Миньярда пробежала судорога; он шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Кевин вытащил из кармана пузырек с таблетками и поставил перед ним на стол. — Прими лекарство. При виде пузырька Миньярд замер. — Пошел ты, — бросил он. — Да у тебя ломка, — с опозданием дошло до Нила. Дейл, наблюдавший эту сцену, слегка наклонил голову, как ученый, видящий ожидаемую реакцию в эксперименте. Его выражение лица не изменилось, но в глазах появилась глубокая, аналитическая сосредоточенность. Он смотрел не столько на Эндрю, сколько на Кевина, на его попытку вмешаться, на его страх и беспомощность. Словно не слыша Нила, Эндрю снова перевел взгляд на Кевина. — Убери на хер, пока я тебе самому не затолкал их в глотку. Кевин нахмурился, но пузырек спрятал. Вскоре принесли мороженое. Официантка расставила на столе вазочки, а посередине положила стопку салфеток. Как только она удалилась, Эндрю нетерпеливо раскидал салфетки. Под ними оказались целлофановые пакетики с желтоватым порошком. — Люди же вокруг, — напомнил Аарон. Проигнорировав реплику брата, Эндрю вскрыл два пакетика и высыпал их содержимое в рот. Ники пихнул Нила локтем. — Попробуй мороженое. Тебе понравится. Нил послушно ткнул ложкой в вазочку, однако ни Хэммик, ни десерт не отвлекли его внимания от Эндрю, который сгреб оставшиеся пакетики и сунул в карман. Но видимо, дернулся он слишком резко, потому что лицо его вдруг позеленело. Эндрю зажал ладонью рот и громко сглотнул. Кристиан в этот момент взял свою ложку. Он не сталесть мороженое, а лишь медленно повращал ею в вазочке, глядя на тающую массу. Затем его взгляд снова поднялся на Эндрю. В его глазах не было ни осуждения, ни сочувствия. Было лишь понимание — понимание механизма, который он наблюдал. Он видел, как порошок, облегчая физическую ломку, ничего не менял в фундаментальной дисфункции этого человека и его влияния на Кевина. Это был важный вывод, и Кристиан делал его, отрешенно помешивая мороженое, которое так и не поднес ко рту. Примерно через минуту Миньярда отпустило настолько, что он смог взяться за еду. Чем бы ни был тот порошок, он притупил тяжесть ломки: покончив с мороженым, Эндрю вновь выглядел спокойным и расслабленным. Когда принесли счет, он щелчком отправил его брату, и Аарон прикрепил к чеку несколько двадцаток. Уходя, Нил оглянулся и увидел сперва людей, набиравших у стойки бесплатные крекеры, а потом официантку, которая прятала в карман оставленные ей чаевые.   «Райские сумерки» представляли собой двухэтажный ночной клуб в нескольких кварталах от шоссе. У входа выстроилась очередь. Публика в ней была одета так, что наряд Нила на этом фоне смотрелся весьма скромно. Большинство мужчин — в коже, половина дам — в корсетах, и почти все представители обоих полов увешаны металлом — цепями и клепками. Братьев не смутили ни очередь, ни внешний вид стоящих в ней людей. Ники остановился у тротуара и высадил пассажиров. Двое вышибал в дверях явно им обрадовались; Аарон поприветствовал охранников сложной комбинацией ударов кулаком о кулак, которую Нил даже не попытался запомнить. Достав из заднего кармана оранжевую карточку, вышибала вручил ее Аарону, а тот передал Ники. Хэммик прикрепил карточку к зеркалу заднего вида и уехал парковаться. Кристиан вышел из машины последним, поправив рукой лацкан пиджака. Его появление в безупречном черном костюме среди кожи, металла и кричаще-сексуальных нарядов вызвало заметную реакцию. Люди в очереди оборачивались, шептались. Один из вышибал, приветствовавший Аарона, оценивающе покосился на него, но, увидев, что тот в компании Миньярдов, лишь кивнул, пропуская и его без вопросов. Кристиан прошел мимо, не удостоив очередь ни единым взглядом. Его алый галстук и брошь-роза казались в этом месте не столько нелепыми, сколько вызывающе-властными, знаками принадлежности к иному, гораздо более жесткому миру, чем мир ночных развлечений. Эндрю на ходу отсалютовал вышибалам и, минуя очередь, прошел в клуб. Кевин последовал за ним. Аарон жестом пропустил Нила вперед. Пройдя через вторые двери, они очутились в настоящем сумасшедшем доме. Все пятеро стояли на возвышении, окружавшем зал, плотно заставленный столиками. Одна из лестниц вела вниз, на переполненный танцпол; другая, расположенная чуть подальше, — на второй этаж, больше похожий на галерею. Площадка для диджея располагалась в стороне от танцпола, как бы между этажами. Вдоль стен стояли диваны высотой больше человеческого роста, и грохот басов отзывался в костях навязчивым ритмом. Чтобы не отстать, Нил принялся озираться по сторонам и последовал за Кевином. Свободный столик не сразу, но нашелся. Грязные бокалы с него еще не убрали, однако стулья уже пустовали, поэтому Лисы решили остаться. Отодвинув посуду, Аарон притащил еще два стула. Как только они расположились, Эндрю ухватил Нила за ворот и потащил за собой к барной стойке. Кристиан не последовал за ними к бару. Он выбрал стул в самом углу, откуда мог видеть и барную стоку, ивыход, и большую часть зала. Его поза была расслабленной, но не развязной — спина прямая, одна нога закинута на другую. Он смотрел на безумие, происходящее вокруг, с видом антрополога, изучающего племенные ритуалы. Мерцающий свет неоновых ламп выхватывал из темноты то бледное, отстраненное лицо, то кровавую вспышку камня в его броши. Он заказал у пробегавшего мимо официанта минеральную воду в бутылке, даже не взглянув на барную карту. Его внимание было приковано к группе у стойки: к тому, как Эндрю, по-видимому, дожидался кого-то конкретного, и к тому, как Нил становился все более потерянным. Посетителей обслуживали трое барменов, но Эндрю, по-видимому, дожидался кого-то конкретного. Наконец у стойки освободился высокий человек и подошел к ним, одарив Эндрю дружелюбной улыбкой. — О, Эндрю, уже вернулся? И кто это новая жертва? — Никто, — ответил Эндрю. — Нам как обычно. Бармен кивнул и посмотрел на Нила. — А ты что будешь? — Я не пью, — сказал Нил. — Значит, газировку, — заключил бармен и унес готовить заказ. Когда он подал напитки, Эндрю принял у него поднос с такой ловкостью, точно в прошлом подрабатывал в этом заведении. Бармен поставил на поднос последний бокал — газировку для Нила, — и Эндрю двинулся обратно к столику, свободной рукой расшвыривая нетрезвую публику. Подоспевший Ники отошел в сторону, чтобы Эндрю мог поставить поднос. — Будем! — провозгласил Хэммик, и все дружно хлопнули. Нил прихлебнул свою газировку в одиночестве, как и планировал. Остальные пили с какой-то космической скоростью, и Ники постоянно призывал его держаться в том же темпе. От сладкого напитка у Нила пересыхало во рту, а кофеин взбодрил сильнее обычного. Войдя в кманду милпортовских «Динго» он практически отказался от газировки и за прошедший год успел от нее отвыкнуть. Во второй раз направляясь с Эндрю к стойке, он хотел было перейти на воду, но бармен, не спросив, снова налил ему газировку. Вместе с новой порцией спиртного на столе появились и пакетики с желтоватым порошком. Эндрю дразняще помахал одним перед Нилом, а когда тот ответил недоуменным взглядом, ухмыльнулся и раздал пакетики остальным. Не отказался даже Ники, и Нила это почему-то разочаровало. — «Крекерная пыль», — пояснил Ники, надрывая упаковку. — Слыхал? На вкус как соль с сахаром, и приход от нее нехилый. Точно не хочешь? — Наркота — отстой. — Ой-ой, — холодно улыбнулся Эндрю. — Поосторожнее с оценками. — Я считаю такое поведение идиотским и извиняться за это не собираюсь. — Кипишь праведным гневом? — фыркнул Эндрю. —Стараешься меня задеть, потому что на тебя давит тяжкий груз твоей праведности? — Праведность — для тех, кто ни черта не понимает в жизни. Кристиан, сидевший в своем углу, сделал медленный глоток воды. Его глаза, суженные от резкого света, перебегали с одного говорящего на другого. Он видел, как Эндрю провоцирует, как Нил отбивается, как напряжение нарастает. Его пальцы слегка постукивали по горлышку бутылки. Он ничего не говорил. Он просто ждал, понимая, что эта игра движется к своей закономерной развязке. — Полегче, парни, полегче, — попытался утихомирить их Ники, расставляя шоты с алкоголем. Газировку бармен на этот раз подал тоже в стопке, и Ники поставил ее перед Нилом. — «Пыль» — не тяжелая дурь, просто помогает скрасить вечер. Думаешь, Кевин стал бы рисковать будущим ради тусы в клубе? — Каким будущим? — мрачно спросил Нил. Кевин метнул на него недобрый взгляд, но Ники не дал ему раскрыть рта. — Выпей с нами, если не хочешь закидываться, — сказал он Нилу, держа в одной руке надорванный пакетик, а в другой — шот. — Ну, на счет «три»! Понимая, что спорить бесполезно, поскольку здравый смысл вся компания оставила за дверями, Нил молча поднял свою стопку, однако, едва глотнув, понял, что допустил серьезный промах. Вся газировка была сладкой, но эта порция — просто невыносимо приторной. Кроме того, она оставляла странное послевкусие. Кристиан заметил это мгновенное изменение в выражении лица Нила — растерянность, сменившуюся осознанием. Он видел, как Нил вскочил, и как в тот же миг Эндрю схватил его за волосы и резко усадил обратно. Взор Кристиана стал еще холоднее, еще более сосредоточенным. Он не вмешивался. Но его рука перестала постукивать по бутылке и замерла, готовая в любой момент метнуть ее Миньярду прямо в лоб. Он был наблюдателем, но наблюдателем, четко осознающим каждый поворот драмы. От болезненного рывка голова Нила запрокинулась под опасным углом; в следующую секунду Эндрю распластал его ладонь на столе. Нил попытался отодрать его пальцы свободной рукой, но в запястье ему вцепился Хэммик. — Только сейчас заметил, да? — хмыкнул Эндрю. — Ну и идиот. — Т—ты… — прохрипел Нил. — Решил, что заказывать напиток самому себе безопасно? Роланд знает, что делать, когда я привожу сюда чужаков. Нилу удалось освободить руку из хватки Эндрю, но тот снова дернул его за волосы. Шею обожгло волной жара. Он зашипел от боли и замер. Эндрю скользнул со своего стула и навалился на Нила всем весом, изучая его зрачки. — Почти готов, — сказал он. — Еще минута, и его вштырит. А пока почему бы нам слегка не развлечься? Вечер только начинается. Нил не видел, как Аарон вставал из-за столика, но, когда Эндрю отпустил его, Аарон уже стоял сзади. Нил рванул к Эндрю, полный решимости его прикончить, и тут Аарон опрокинул один из стульев, резко дернув за спинку. Нил грохнулся на пол, перед глазами закрутилась бешеная карусель. Кристиан уже собирался вмешаться и почти встал со своего места, как тяжелая рука Кевина остановила его. Дейл, малость изумленный подобным поворотом событий посмотрел на Дэя полным непонимания взглядом. Крис не стал сопротивляться и послушно сел назад. При этом, Кевин понял, что ему придется объясниться. — Что вы задумали? — сухим тоном поинтересовался Кристиан, — Я думал Нил — часть команды и все проверки закончились еще с полмесяца назад.  Кевин не сразу ответил. Его пальцы все еще сжимали рукав Кристиана, но взгляд был прикован к тому месту, где растворились в толпе Ники, Аарон и Нил. В его глазах читалась знакомая Кристиану смесь — страх, вина и растерянность. — Ты не знаешь, как здесь всё устроено, — наконец проговорил Кевин, отпуская рукав и отводя глаза. Его голос был низким, едва слышным под грохот басов. — Если ты сейчас вмешаешься, всё станет только хуже. Для него. Кристиан медленно облокотился на спинку стула, его лицо было бесстрастной маской, но серые глаза сверлили Кевина. Он вновь закинул одну ногу на другую и скрестил руки на груди. Этот жест выдавал напряжение, которое он больше не пытался скрыть. — Объясни, — потребовал Кристиан. Его тон был ровным, но в нём появилась стальная нотка. — Ты утверждал, чтоНил прошел проверку. Тогда сейчас это что? Последний экзамен на прочность? Или просто развлечение для вашей компании? Он не стал упоминать имя Эндрю, но оно повисло в воздухе само собой. Кевин сжал губы. Он взял со стола свой стакан, в котором давно уже не осталось ничего, кроме тающего льда, и зачем-то посмотрел на него. — Это... Способ всё расставить по местам, — с трудом выдавил он. — Эндрю не доверяет ему. Или доверяет, но хочет убедиться, что доверять можно до конца. Он считает, что нужно увидеть человека на дне, чтобы понять, что он из себя представляет. Когда они... Когда они вернутся, всё будет по-другому. Или не будет вообще. Кристиан внимательно слушал, не сводя с Кевина холодного, аналитического взгляда. Он видел дрожь в его руках, сжимающих стакан, видел, как тот избегает прямого взгляда. — И ты согласен с этим методом? — спросил Кристиан. В его голосе не было осуждения, лишь констатация факта, но сам вопрос звучал как обвинение. — Ты, который знает, каково это — быть загнанным в угол? Ты позволяешь это сделать другому? Просто потому, что так хочет Миньярд? Кевин вздрогнул, как от пощёчины. Он резко поднял на Кристиана глаза, и в них вспыхнуло что-то дикое, почти яростное. и Ты ничего не понимаешь! — прошипел он. — Ты думаешь, у меня есть выбор? Ты думаешь, у него сейчас есть выбор? Если он сломается и сбежит — для него это будет лучшим исходом! Пальметто, эта команда изгоев. В ней нет места для слабых. Если он не переживёт ночь с Эндрю, он не переживёт и сезон с «Воронами»! Это... Это милосердие. Последнее слово прозвучало горько и цинично, будто Кевин пытался убедить в этом самого себя. Кристиан несколько секунд молча смотрел на него. Шум клуба, крики, музыка — всё это отступило, превратившись в далёкий гул. В его глазах что-то изменилось. Исчезла холодная аналитика. Появилось нечто более острое — разочарование и отвращение. Не к Кевину лично, а к системе, в которую тот был встроен, к этой извращённой логике жестокости как испытания и «милосердия». — Как удобно, — наконец произнёс Кристиан, и его голос прозвучал тихо, но с ледяной чёткостью. — Оправдывать пассивное соучастие в чьём-то унижении высшими целями и суровой реальностью. Я знаком с этой риторикой. Мой отец использует её, когда говорит о необходимости «жёстких решений» в Комиссии. Его взгляд скользнул в сторону танцпола, где мелькали огнии месиво тел. Алый камень в броши вспыхнул, отразив луч лазера. — Я не буду вмешиваться, — заявил он, возвращая взгляд к Кевину. — Не потому, что согласен с твоей логикой. А потому, что, как ты верно заметил, Я не знаю всех правил этой игры. И потому, что мое вмешательство, скорее всего, действительно ухудшит положение Джостена. Но запомни, Дэй: то, что ты называешь милосердием, со стороны выглядит как трусость. Ты боишься Эндрю больше, чем тебе жаль Нила. И это, пожалуй, самое понятное во всей этой истории. Он не стал ждать ответа. Повернувшись, Кристиан поймал взгляд официанта и жестом попросил принести ещё бутылку воды. Затем он снова уставился в пространство, но теперь его внимание было приковано не к общему хаосу, а к точке, где исчез Нил. Его лицо было каменным, но пальцы, лежащие на коленях, слегка постукивали по ткани дорогих брюк в такт бешеному ритму басов — единственное внешнее проявление внутреннего бушевания. Он оставался на своём посту наблюдателя, но границы его нейтралитета были отныне четко определены и пройдены. Он видел систему изнутри, и она вызывала у него отторжение. А Кевин Дэй, этот человек—загадка, в котором он смутно надеялся найти что-то знакомое, внезапно стал выглядеть просто ещё одной жертвой, смирившейся со своей ролью в чужом спектакле жестокости.   Вдвоем Ники и Аарон подняли Нила и оттащили от столика. Нил все время спотыкался, не чувствуя под ногами пола и не оставляя попыток освободиться, но сделать это сумел только у лестницы, ведущей вниз, на танцпол. Аарон без предупреждения отпустил его, и Нил непременно покатился бы по ступенькам, если бы не Хэммик. Тот подхватил его поперек живота и поволок в гущу извивающейся толпы. Тела и огни слились в тошнотворную круговерть. Отчаянно вырываясь из хватки Ники, Нил оставил на его руке кровавые борозды. Ники не отпускал Нила, пока они не оказались в самом центре танцпола. Там он притянул его к себе и, крепко взяв за подбородок, заставил посмотреть в лицо. Поцелуй Ники оказался неожиданно жарким. В рот Нила ворвались его язык, обжигающий вкус водки и приторная сладость крекерной пыли. Она обожгла ему рот, и он нехотя сглотнул. — Такие вот правила игры, — сказал Ники ему в губы. —Прекрати сопротивляться, если хочешь выжить. — Отвали нахуй! — прорычал Нил. — Удачи, Нил. Хэммик отпустил его и растворился в толпе. Лишившись опоры, Нил упал. Ног он по-прежнему не чувствовал. С большим трудом он поднялся на четвереньки, а потом какие-то люди помогли ему встать. Пользуясь моментом, он побрел прочь, но куда идти, не соображал. Танцующая масса закрывала обзор, вспышки света ослепляли. Внезапно чья-то рука сильно толкнула его в спину, отчего Нил вылетел из толпы и врезался в стену, выкрашенную темной краской. На расстоянии вытянутой руки, прислонившись плечом к стене, стоял Эндрю Миньярд. Нилу хотелось вцепиться ему в глотку, но всех его сил хватало лишь на то, чтобы сохранять вертикальное положение. Пришлось довольствоваться полным ненависти взглядом. — Какая неблагодарность, — вздохнул Эндрю. — Бухло было недешевое. — Ненавижу тебя! — Вставай в очередь. Вряд ли от этого я стану хуже спать. — Когда ты уснешь, я убью тебя. — Да ну? Сам справишься или наймешь кого? На приличного киллера денег у тебя точно хватит. Возникает вопрос, откуда у ничтожества вроде тебя такие бабки. — На дороге нашел. — Вон оно что, — протянул Эндрю. — Ты их поэтому не тратишь или тебе просто нравится выглядеть бомжом? Между прочим, мнения в команде разделились. Большинство уверены, что ты обычный голодранец типа Дэн, но Рене так не считает, и я тоже. Мы думаем, ты такой же, как мы. — Эндрю наклонился к Нилу и отчеканил по слогам: — Бе-гу-нок. ...Эндрю выпрямился и исчез в толпе. Нил проводил его взглядом, а затем поковылял вдоль стены, опираясь о нее рукой. Черт его знает, где тут выход; в первую очередь надо уйти с танцпола, а там, наверху, он куда-нибудь выползет. Инстинкт выживания подсказывал ему, что надо поскорее убраться из клуба, пока сознание окончательно его не покинуло. Наконец между танцующими мелькнул просвет. Нил направился туда, но далеко не ушел: навстречу ему шагнул Ники. Хэммик взял его за плечи и пихнул обратно в толпу, не обращая внимания на яростное сопротивление. Второй поцелуй оказался на вкус еще гаже; у Нила онемел не только рот, но и все тело. Вечер разбился вдребезги, превратившись в осколки света и цвета. Вернувшись к своему столику, Кристиан застал ту же картину, что и оставил: Кевин, сидящий в напряженной позе, уставившийся в пустой стакан. Грохот музыки и вспышки света, долетавшие с танцпола, казалось, не достигали его, он был погружен в собственное оцепенение. Кристиан молча сел на свое место. Он не стал ничего говорить, лишь наблюдал за Кевином, ожидая, не последует ли реакции на тот хаос, который они оба, сидя здесь, косвенно санкционировали. Через несколько минут на краю их стола появилась фигура. Это был Нил — или то, что от него осталось. Он стоял, шатаясь, его глаза были стеклянными и невидящими, в них плескался тот самый «осколочный» ужас, о котором говорил Эндрю. Новый черный лонгслив был помят, волосы взъерошены. Он смотрел сквозь них, не узнавая. Затем его тело содрогнулось, он резко развернулся и, пошатываясь, направился к выходу из главного зала, вероятно, в поисках туалета или просто любого места, где можно было бы скрыться. Кристиан проследил за ним взглядом, пока тот не растворился в полутьме у дальней стены. Затем он медленно перевел этот взгляд на Кевина. Его собственное лицо было бледным и холодным под мигающим светом, алый галстук казался теперь не символом власти, а знаком чего-то жертвенного. — Ну что, — произнес Кристиан, и его голос, ровный и тихий, все же пробился сквозь гул музыки, — ваше «милосердие» в действии. Он сломлен. По крайней мере, на今晚. Вы довольны результатом? Он теперь достаточно «проверен», чтобы считаться одним из вас? Или достаточно унижен, чтобы понимать свое место? Кевин вздрогнул, словно очнувшись. Он поднял глаза на Кристиана, и в них читалась мука. Он видел того же Нила. И, возможно, в этом потерянном, опустошенном взгляде он узнавал что-то ужасно знакомое. — Ты не понимаешь, — снова начал он, но голос его сорвался. — Ему... сейчас плохо. Но завтра... завтра Эндрю будет смотреть на него по-другому. Он прошел. Он выжил. — Выжил, — повторил Кристиан без интонации. Он откинулся на спинку стула, и его серые глаза, отражающие неоновые всполохи, сверлили Кевина. — Какое удобное слово. Оно покрывает всё: и насилие, и унижение, и страх. «Он выжил». Поздравляю. Вы с Миньярдом вырастили ещё одного солдата для вашей больной войны. Надеюсь, вы горды. Он не ждал ответа. Встав, Кристиан поправил пиджак. В его движениях не было ни спешки, ни нервозности, лишь ледяная, отточенная решимость. Он бросил последний взгляд в сторону, куда ушел Нил. — Я полагаю, на этом вечер официально окончен. Для меня — точно. Не знаю, как вы, но я наблюдал ровно столько, сколько может вынести человек, не становясь соучастником. До свидания, Дэй. И, не оборачиваясь, он направился к выходу, его тёмный силуэт легко рассекал толпу, которая инстинктивно расступалась перед ним. Он уходил не потому, что боялся, а потому, что пресытился. Уходил, оставляя Кевина наедине с тишиной, которая была громче любого баса, и с образом сломленного новичка, который теперь навсегда будет частью их общего ландшафта. Кристиан Дейл сделал свои выводы. И они не сулили ничего хорошего ни ему, ни этой команде, ни хрупкому перемирию, которое он сам для себя только что расторг. Кристиан не пошел к выходу из клуба. Вместо этого он поднялся по дальней лестнице на второй этаж — на ту самую галерею, откуда открывался вид на весь танцпол. Он нашел свободное место у перил, в тени, откуда мог наблюдать, оставаясь практически невидимым. Его чёрный костюм сливался с темнотой. Отсюда он видел, как Нил, побродив в отчаянии, в конце концов нашёл туалет, а затем, спустя время, как его вывел оттуда и усадил за столик кто-то из посетителей, пожалевший потерянного парня. Видел, как Ники и Аарон в конце концов отыскали его и, обменявшись парой слов с тем самым посетителем, увели уже почти безвольное тело. Кристиан не видел, что происходило в туалете, но по состоянию Нила всё было ясно. Он наблюдал, как они покидают клуб, как Ники и Аарон почти несут Нила между собой, а Эндрю и Кевин идут впереди. Его лицо оставалось бесстрастным. Когда группа скрылась за дверью, он ещё несколько минут просидел на галерее, словто подводя итоги. Затем медленно спустился вниз и вышел на улицу. Он не пошёл к машине Ники. Вместо этого он достал из кармана пиджака телефон, вызвал такси и уехал в тишине и одиночестве, оставив «Райские сумерки» вместе со всем их грохотом и грязью позади. Он вернулся в дом Миньярдов позже всех. Когда такси высадило его у знакомого уже подъезда, в доме горел свет. Он вошел без стука. В гостиной царил привычный хаос: Аарон и Ники что-то бормотали друг другу, укладывая на диван почти без сознания Нила. Эндрю уже разделся до майки и боксеров и сидел на кухонном стуле, раскачиваясь на задних ножках и куря. Кевин мыл в раковине стаканы, его спина была напряжена. Кристиан прошёл через гостиную, не глядя на них, и направился к комнате, где ему было отведено место. Его появление в безупречном, несмотря на прошедшую ночь, костюме было словто укором всей этой разнузданной обстановке. — О, павлин вернулся, — лениво прокомментировал Эндрю, не поворачивая головы. — Уже смотался? Небось, в каком-нибудь пятизвездочном отеле отмывался от нашей плебейской скверны. Кристиан остановился у двери своей комнаты и медленно повернулся. Его взгляд скользнул по лежащему Нилу, по суетящимся вокруг него Ники и Аарону, на мгновение задержался на спине Кевина и, наконец, упёрся в Эндрю. — Я наблюдал, — сказал он ровным, лишённым эмоций голосом. — Этого оказалось достаточно. Спокойной ночи. Он не стал ждать ответа, закрыл за собой дверь и защёлкнул замок. В комнате было тихо. Он снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула, ослабил галстук, но не снял его. Он подошёл к окну и долго смотрел на тёмную улицу, его лицо в отражении стекла было усталым и холодным. Алый камень в броши, лежавшей теперь на комоде, больше не мерцал. Утро началось с хаоса. Кристиан вышел из своей комнаты одним из последних, уже одетый в простые тёмные брюки и футболку, его волосы были слегка влажными после душа. Он застал финальный аккорд ночного безумия: Нила, которого рвало в мусорное ведро в гостиной, и суету вокруг него. — Где Эндрю? — спросил Ники, встав с кровати и подойдя к Нилу. — Они с Кевином пошли за завтраком, — ответил Аарон. — Вряд ли в Нила полезет еда. — Тогда пускай смотрит. Кристиан, пройдя на кухню за стаканом воды, наблюдал эту сцену из дверного проёма. Его выражение было отстранённым. Он видел, как Ники пытается помочь, как Нил отталкивает его, как Аарон сохраняет ледяное спокойствие. Он не вмешивался. Когда Ники и Аарон повели Нила на кухню, Кристиан молча отошёл в сторону, дав им пройти, а затем вернулся в гостиную, где сел на свободный диван и стал ждать, глядя в окно. Он слышал обрывки разговора с кухни: голос Ники, пытающегося успокоить, резкие окрики Нила, звон разбитого стакана. Потом звук душа. Через некоторое время Ники вернулся в гостиную один, потирая виски. — Жёсткое утро, — констатировал Кристиан, не глядя на него. — Ты тоже ничего себе, — огрызнулся Ники. — Свалил, когда стало жарко, а теперь сидишь, как судья. — Я не судья, — тихо ответил Кристиан. — Я свидетель. И, кажется, я увидел всё, что нужно. Ники что-то пробормотал себе под нос и плюхнулся на другой диван, уставившись в потолок. Вскоре вернулся Аарон и сообщил, что Нил умылся и, кажется, пришёл в себя. В этот момент с улицы вошли Эндрю и Кевин с пакетами, пахнущими кофе и выпечкой. Завтрак прошёл в гробовом молчании, если не считать чавканья Эндрю. Кристиан взял чашку чёрного кофе и кусок простого багета, ел и пил молча, сидя чуть в стороне. Его присутствие, как и вчера, казалось инородным, но теперь к нему все привыкли настолько, что почти не замечали. Именно Кристиан первым заметил, что Нил задержался в ванной слишком долго. Он не сказал ничего, лишь перевёл взгляд на запертую дверь, потом на Эндрю, который лениво разглядывал свои ногти. Когда Ники, наконец, спохватился и постучал, а затем выломал дверь, обнаружив пустую комнату и распахнутое окно, именно Кристиан, подойдя к окну и взглянув вниз, произнёс с лёгкой, почти неуловимой ноткой чего-то, похожего на уважение: — Он сбежал. По водосточной трубе. Решительный парень. Эндрю, подошедший к окну следом, лишь фыркнул, но в его глазах промелькнуло что-то вроде досадливого признания. Кевин побледнел. Ники выругался. — Нужно искать? — спросил Аарон. — Не надо, — отрезал Эндрю, отходя от окна. — Он найдёт дорогу назад. Или нет. В любом случае, его проблемы. Кристиан больше не участвовал в обсуждениях. Он собрал свои нехитрые вещи (пиджак и галстук были аккуратно сложены в отдельную сумку) и был готов к отъезду. Обратная дорога в Пальметто прошла в ещё более гнетущей тишине. Кристиан сидел на переднем пассажирском сиденье рядом с Ники, который вёл машину с мрачной сосредоточенностью. Всю дорогу Кристиан смотрел в окно, и только по едва заметному напряжению его челюсти можно было понять, что его мысли далеко не так спокойны, как лицо. Финал главы разворачивался уже без прямого участия Кристиана, но он находился на её периферии, неизменный свидетель. Когда Нил, совершив свой долгий путь автостопом, появился в квартире Ваймака, а затем туда в ярости ворвался Эндрю, Кристиан находился в общежитии. Он сидел в своей комнате, которая была временно выделена ему до окончательного расселения, и слышал через стену голоса — взволнованные, гневные. Он слышал, как Мэтт и Даниэль метались по коридору, как Сет что-то кричал. Он не вышел. Он ждал. Позже, когда всё стихло и в коридоре собралась вся команда, встревоженная исчезновением и возвращением Нила, Кристиан вышел из своей комнаты. Он стоял в стороне, прислонившись к косяку двери в комнату, которую делил пока с одним из старшекурсников. Он был одет в простые тренировочные штаны и футболку, его волосы были слегка взъерошены, будто он провёл пальцами, думая о чём-то. Его серые глаза обводили собравшихся: разгневанную Дэн, озабоченного Мэтта, язвительную Элисон, спокойную Рене, мрачных Сета и Кевина. И, наконец, самого Нила — измотанного, но собранного, с новым, твёрдым блеском в глазах, которого не было вчера. Кристиан наблюдал, как Эндрю выходит из комнаты Нила и, встретившись взглядом с Кевином, бросает свою коронную фразу: «Он теперь наш. Проблема решена». Он видел, как Кевин в ответ лишь молча кивает, и в этом кивке — целая вселенная облегчения, вины и странной надежды. Когда все начали расходиться, и Нил, наконец, скрылся в своей комнате, Кристиан оставался на месте ещё несколько мгновений. Его взгляд упал на закрытую дверь комнаты Кевина и Эндрю. В его обычно бесстрастных глазах мелькнуло что-то сложное — не одобрение, не осуждение, а глубокое, беспокойное понимание. Он понял правила игры, которые здесь царили. Понял цену, которую платили за место в этой «норе». И понял, что он сам, волей—неволей, уже стал частью этой системы. Он больше не мог оставаться просто наблюдателем. Развернувшись, он тихо зашёл в свою комнату и закрыл дверь. Через стену доносился приглушённый звук телевизора и голоса его временного соседа. Кристиан подошёл к зеркалу, висевшему на шкафу, и посмотрел на своё отражение. Серые глаза смотрели на него холодно и ясно. Он не видел в них ни зелёных вспышек, ни намёка на гипнотическую силу. Только усталость и твёрдую решимость выжить в этой новой, чужой и опасной реальности, в которую он себя загнал. Он протянул руку и поправил воображаемую складку на футболке, жест бессознательный, воспитанный годами безупречного контроля. Контроль — вот что ему было нужно сейчас. Контроль над своими чувствами, над своим новым, опасным интересом к Кевину Дэю, над ситуацией в команде. «Лисья нора» приняла его, но он ещё не решил, примет ли он её. Так закончился этот цикл — цикл проверки, жестокости и странного принятия. И Кристиан Дейл, сын комиссаров, человек в безупречном костюме, стоял теперь на пороге этой норы, уже не гость, но ещё не свой. А впереди был новый день, новая тренировка и тень «Воронов», которая становилась всё реальнее. Глава закрывалась, но история была далека от завершения.