forget-me-not

Чимин узнает о существовании герцога Чон Чонгука в начале осени. К тому моменту омега работает во дворце совсем недолго, а потому, когда среди дворцовых слуг разносится весть о скором возвращении герцога в Катарину, имя это — Чон Чонгук — ему ни о чем не говорит. Сперва Чимин понимает лишь то, что прибыть герцог Чон должен вместе с таинственным северным омегой — событие воистину грандиозное, потому как ни один северянин до этого не останавливался в королевском дворце надолго. Разговоры о госте с Севера среди слуг, однако, быстро затухают, неизбежно сводясь к разговорам о герцоге. Из них Чимин узнает, что герцог Чон — человек, рука об руку с которым взрослел принц Хосок; лицо, приближенное и к Его Величеству, и к наследнику, играющее роль своеобразного связующего звена между королем и его сыном, потому что души в нем не чают оба. А еще герцог — главный герой многих дворцовых сплетен. Чимин собирает их по крупицам. Так, во время ужина с остальной прислугой на кухне Чимин слышит следующий диалог: — Ты же знаешь, что нужно приготовить к возвращению Его Превосходительства? И не забудь заказать фиников, — обращается к главному повару уже пожилой омега, отслуживший во дворце без малого три десятка лет. — Помнишь, как мальчишками принц и герцог таскали их с кухни? И просили не говорить Его Величеству, когда мы их обнаруживали. Как будто мы стали беспокоить его по таким пустякам… Повар, задумчиво поглаживая свою бороду, с улыбкой напоминает: — Это Его Высочество всегда просил. Боялся, что тогдашний герцог Чон — упокой господь его душу — узнает и Чонгуку влетит. — Да, покойный герцог не отличался мягким нравом, — омега подливает Чимину молока и ласково треплет по макушке. — Хотя я согласен, что хороший шлепок по заднице иногда действеннее слов. — Зато вырос настоящим альфой, — вмешивается в разговор третий слуга — альфа лет тридцати — видимо, тоже знавший принца и герцога еще детьми. О герцоге он говорит почти с восхищением. — Молчал бы, — неожиданно раздраженно одергивает его омега. — Ты-то что знаешь о настоящих альфах? Парню и после ухода родителей покоя не было. Видел я, как он маялся. Чуть не сгинул в итоге… Затем Чимин подслушивает разговор еще двух слуг, омег чуть постарше себя, пока помогает им с уборкой гостиных. Хотя «подслушивает» в данном случае неподходящее слово — не то, чтобы они перед Чимином скрываются — он же все равно никому не донесет. — Да мы с тобой чуть ли не дрались за право прислуживать Его Высочеству и герцогу, когда тот во дворец приходил! — И ни один из них ни разу на нас не посмотрел. — Зато мы все разглядели. Герцог всегда было хорош собой безумно. — И всегда этим пользовался. До сих пор вспоминать неловко, как я застукал его с одним из придворных омег во время, — слуга понижает голос, — того самого. — Кто это был? Ты не рассказывал! — Я поклялся молчать! — Да ну тебя, — смеется второй горничный. — Но в любом случае после того, как он его повстречал, все изменилось… Кто этот таинственный «он» из разговора Чимин так и не понял, но, вероятно, для каждой тайны свое время. Пока что юноша просто осознает, что с дворцом герцог связан неразрывно, и каждому здесь есть, что о нем поведать. Чимину только одно покоя не дает: по какой-то причине ни от одного человека он не слышит о Чон Чонгуке резко отрицательного мнения. Слуги постарше ностальгируют по временам, когда герцог и принц были детьми, кто помоложе чаще обсуждают его любовные похождения. Дон Сокджин вот вообще утверждает, что «Чонгук — умнейший дурак», никак эту оценку не комментируя, но явно подразумевая под ней скорее комплимент, чем насмешку… И никто из них не говорит, что герцог Чон жесток и бессердечен. А он оказывается именно таковым. Потому что первое, что чувствует сам Чимин — еще до личной встречи с герцогом — отторжение и гнев. Чувства эти просыпаются в нем в момент, когда юноша узнает, зачем Тэхёна в Южное Королевство привезли. И пусть герцог Чон всего лишь выполнял приказ, поступок все равно непростительный. И ладно бы милорда заранее предупредили обо всех условиях, но его же держали в безвестности. Поэтому да, герцог Чон — человек страшный и бесчестный. И Чимину жаль, что он никак не может донести это до других — ни словами, ни письмом. Была бы возможность, он бы прокричал об том на весь мир. Подтверждение истинной сущности мужчины Чимин находит во время того самого злосчастного бала, на котором он по поручению Сокджина должен был разносить гостям напитки и присматривать за Тэхёном. Сначала беды ничего не предвещает. На герцога смотрят, о нем говорят — ничего удивительного в этом нет, учитывая, что прием организован в его честь. — Он стал еще притягательнее… От этого взгляда мурашки по коже, — шепчет один придворный омега на ухо другому. У Чимина тоже мурашки — но исключительно потому, что во взглядах герцога, которыми он одаривает всех вокруг — высокомерие и мертвый холод. — Разрыв с маркизом пошел ему на пользу. Верно говорят: что не убивает, делает нас сильнее. — Так и хочется узнать, что скрывается за этой его маской равнодушия. Все бы отдал, чтобы обнажить правду. — О, я бы обнажил не только правду… Совсем скоро, услышав достаточно липких комментариев придворных омег, Чимин теряет из поля зрения сначала своего господина, а потом и самого виновника торжества. И сердце у Чимина от этого не на месте. Потому юноша и нарушает правила, оставляя свою службу. Чимин выходит в коридор и замечает, как из одной из комнат с довольной улыбкой на лице выходит знатный омег с банкета. Юноша дожидается пока тот вернется в зал, а сам, ведомый шестым чувством, прикладывает ухо к двери… И отчетливо слышит разговор между герцогом и Тэхёном. Который и разговором-то назвать сложно — скорее беспощадная и бесконечная издевка. И как далеко герцог готов зайти в желании унизить, неизвестно. Чимину страшно, он не уверен, что не навредит и не выведет герцога из себя еще больше своим вмешательством, а потому осматривается в панике вокруг, ищет подмогу. Она приходит в лице альфы, спешащего в сторону бальной комнаты и на ходу поправляющего темно-синий камзол. Чимин его останавливает, и только потом понимает, что не может даже объяснить проблему. Так и стоит, не зная, как заставить помочь. Но времени мало, а потому юноша сгибается сначала в поклоне перед альфой в три погибели, а затем тянет за рукав за собой. Мужчина следует без особенного желания, но когда слышит из-за двери разговор герцога и Тэхёна, совсем уж выходящий за рамки приличий, в раз меняется в лице и врывается в комнату. Чимин видит совершенно отрешенного господина, которого бьет мелкая дрожь, и бросается к нему, а альфа берет на себя герцога. И уж этого эпизода Чимин герцогу ну никак не может простить. Потому что неправильно это, когда ты, даже будучи не в себе от вина, желаешь сделать больно другому — тому, кто тебя еще и слабее. Но это Чимин. Это Чимин простить не может. А вот его молодой господин, кажется, смог. И немного же времени ему на это понадобилось… С октября, когда Тэхён прибыл в Южное Королевство, проходит месяц. Со зловещего бала — всего две недели, несколько дней из которых Тэхён проводит в течке. Все начинается с разговора в оранжерее. Тэхён с герцогом говорят на северном языке, и Чимин не понимает ни слова, улавливает только интонацию альфы, которая, сперва спокойная, постепенно разрастается бурей. В этот момент Чимин начинает бояться, что герцог Чон снова потеряет контроль, перестанет свои действия контролировать и причинит Тэхёну боль. Поэтому когда альфа рукой тянется к лицу господина, у Чимина нет иных вариантов кроме как уронить эту дурацкую вазу — пускай накажут. Зато слез на лице Тэхёна не будет — Чимин свои все уже давно выплакал, но чужим зря проливаться не позволит… После оранжереи все спокойно некоторое время: Тэхён расцветает и оживает на глазах, Тэхён начинает чувствовать себя комфортно, Тэхён много времени проводит с наследником. Спокойствие Чимина заканчивается в тот момент, когда герцог Чон внезапно становится неотъемлемой частью будней принца и Тэхёна. Он рядом почти постоянно. Улыбается, смеется, рассматривает, отпускает шуточки в адрес Его Высочества, которые последнему, видимо, по душе — как и господину. Потому что Тэхён тоже в ответ смеется и смотрит. Чаще на герцога, чем на принца Хосока. Тэхён позволяет герцогу слишком многое. Позволяет ему прикосновения и улыбки, выходящие за рамки приличий. Дарит свои в ответ. Чимин уверен, что герцог Чон — змей-искуситель, призванный, чтобы Тэхёна проверить. И господин проверку не проходит, поддается на соблазны. А значит из рая будет неизбежно низвергнут — если, конечно, королевский дворец можно сравнить с раем. Так проходит ноябрь. Декабрь же приносит с собой новые тревоги. После того, как на охоте герцог руку Тэхёна целует, молодой лорд смелеет: позволяет то же и принцу, удивленному этой внезапной переменой. Сокджин доволен, говорит что-то про новый уровень близости. А Чимину хотелось бы отвести наставника в сторонку и рассказать, что дело вовсе не в том, что Тэхён внезапно стал больше доверять Его Высочеству. Не с принца Хосока все началось, а с самонадеянного поведения герцога, переступившего черту. Чимину хочется Сокджину рассказать, как Тэхён тогда весь вспыхнул, когда герцог ушел. На Чимина даже не посмотрел, ладони только к щекам прислонил и почти побежал в свои покои — только поспевай за ним. Хочется рассказать, как молодой лорд оставил Чимина на пороге комнаты, не позволил войти, а с утра прятал глаза, когда слуга менял постельное белье, оказавшееся испачканным в телесных жидкостях совершенно определенного характера. И Чимин почти уверен, что знает, что стало причиной столь бурно вспыхнувших страсти и стыда. Хочется рассказать, что камзол Тэхён герцогу так и не вернул, а сам мужчина за ним тоже не пришел. А когда Чимин хотел сам отнести вещь слугам, Тэхён рявкнул даже — грубо и повелительно, что ему совсем несвойственно, — чтобы оставил на месте. И после всего случившегося господин идет еще дальше: перестает свой интерес к герцогу скрывать. Вначале перед Сокджином. Случается это одним ранним утром, когда по расписанию дон дает омеге уроки южного языка. Уроки эти далеко не всегда формальные занятия с книгой в руках: вот и сегодня, когда Сокджин у господина спрашивает, о чем тот хочет поговорить, Тэхён выбирает тему неожиданную. — Говори мне про герцога Чон Чонгука, — омега все еще обращается с южным языком неумело, но прогресс виден. — Что ты хочешь знать, душа моя? — Сокджин, как и Чимин, такой просьбой удивлен. — Любовь. Кого герцог Чон раньше любить? На лице дона появляется понимание, и он в ответ хмыкает. — Не много ли чести? Это личное вообще-то. Хотел бы ты, чтобы всю твою жизнь тебе перемывали косточки из-за одной истории? Пусть и ужасно занимательной. — Он разрешить, — только и говорит Тэхён, насупившись. А Чимин задается вопросом, когда герцог с господином успели так разоткровенничаться, что альфа выдал разрешение подобного рода. Тревога берет нешуточная, появляется предчувствие будущих непоправимых ошибок. Сокджин смотрит сначала с подозрением, но затем решается на продолжение. Дон всегда был слаб до сплетен и слухов, и сопротивляется сейчас только для вида. Не было и шанса для того, чтобы он Тэхёну отказал. — Ну хорошо. Но мое условие таково: вопросы будешь задавать только на южном языке. Господин быстро и решительно кивает, а затем подбирает под себя ноги и локоть ставит на подлокотник кресла — чтобы затем упереться подбородком в ладонь. Готовится слушать. Чимин слушать тоже готов, потому что знать хочет, что же это за любовь такая, которая герцога превратила в то, чем он сейчас является.

***

— Эта история уже почти дворцовая легенда, — начинает Сокджин. — Герцог Чон не всегда был таким, как сейчас, знаешь ли. — Каким таким? — прерывает Тэхён еще не начавшийся рассказ, вскидывая голову, будто желая сверить свои собственные впечатления о мужчине с впечатлением, которое он оказывает на других. Сокджин задумывается, подбирая слова, а когда находит нужные, озвучивает, не приукрашивая: — Сейчас иногда кажется, что он энергии в нем столько, что в ней захлебнуться можно. Он умеет быть привлекательным и располагать к себе. Но настоящая ли это его натура, сказать сложно. В нем всегда было много выученного: сначала, чтобы соответствовать ожиданиям семьи, а затем, чтобы это желание соответствовать в себе подавить. И иногда мне кажется, что придворные омеги, по герцогу вздыхающие, об этом забывают, принимая всю его показную браваду за чистую монету. Бывает ли он искренним? Не знаю, — Сокджин пожимает плечами. — Хочу ли я знать, где спрятался настоящий герцог Чон? Не уверен. Меня и так все устраивает. Чимин видит, как Тэхён губы поджимает и вздыхает рвано. Разочарованно или просто удивленно — не разобрать. Чимин даже радоваться начинает этому внезапному разговору, потому что есть шанс, что Сокджина молодой лорд услышит и вспомнит, что герцог Чон весь соткан из сплошного обмана. — Десяток лет назад ничего выдающегося и притягательного в нем не было, — продолжает дон. — Наоборот — Чонгук пугал. Никого бы не удивило, если бы он решил прожить жизнь типичного знатного мальчишки, не обделенного внешними данными и интеллектом: бегал бы за омегами и строил карьеру, а когда надоело — остепенился бы… Но вместо этого герцог был достойным сыном своего отца. Упоминание предыдущего герцога Чон вызывает в Чимина ряд воспоминаний о разговорах слуг: человек строгий и даже жестокий, требующий от всех вокруг беспрекословного подчинения и дисциплины. — Мои родители никогда не были вхожи в дом отца Чонгука — не того полета птицы, — но так вышло, что в детстве мы много времени проводили вместе. Ты же помнишь, что мой папа учил Его Высочество и герцога? Тэхён кивает. — Так вот… Отец Чонгука некогда занимал должность первого советника — еще перед тем, как его сменил отец графа Мин Юнги, — и много времени проводил во дворце. Сына он часто с собой приводил, говорил, что не хочет, чтобы бездельничал. Оправдание логичное, но ребенком ты не особенно считываешь полутона. Я только со временем, анализируя происходящее, осознал, что в голосе у герцога не было ни капли тепла по отношению к сыну… — Сокджин задумчив, как будто пытается возродить образ отца герцога в памяти. — Может быть, в глубине души он и желал Чонгуку всего самого лучшего, но своими методами воспитания оказал ему медвежью услугу. В свои шестнадцать, перед самой смертью герцога, Чонгук больше походил на его послушного слугу, чем на достойного наследника, — Чимину даже интересно, осознает ли Сокджин, что скорее всего в своем рассказе зашел куда дальше, чем герцог Чон предполагал, давая Тэхёну позволения на расспросы? — Добавь к этому религиозное воспитание его папы, и получишь довольно жалкую картину: мальчик, который не знает, чего хочет, не умеет принимать решения, да еще и одевается, будто только что вышел из монастырской кельи, — Сокджин усмехается. — Не знаю, какой из этих грехов в глазах двора самый страшный. Возможно, последний. Чимину тяжело подобное представить, Тэхёну — явно тоже: уж в чем-чем, а в бедности гардероба сегодняшнего герцога упрекнуть сложно. Камзол герцога, спрятанный у Тэхёна в сундуке под кроватью, тому доказательство: расшитый серебром и мелкими камнями вдоль ворота и манжетов. Видно, что дорогой очень. Тем более странным видится то, что герцог Чон его назад не востребовал. — Но все изменилось, — наконец-то предыстория окончена, и Сокджин подходит к сути, — благодаря ему. Дон таинственно улыбается, и при упоминании «его» возводит глаза к потолку, будто говорит о каком-то ангеле-хранителе, не меньше. — Великая любовь спасла нашего герцога от того, чтобы умереть, не познав прелести омежьего тела! — Тэхён на подобное выражение вспыхивает, конечно. А Сокджин усмехается, замечая это, и продолжает: — Тут мы ступаем на зыбкую почву, потому что я тоже не непосредственный участник событий и знаю детали из рассказов, потому не суди. Тэхён и не собирается. Он только удобнее усаживается в кресле, обнимая себя за коленки — совсем не по-королевски, но зато очень по-домашнему. Чимин, сидя на стуле неподалеку, себе такого позволить не может, но может просто наслаждаться спокойствием и щемящим чувством доверия, исходящим от Тэхёна. Чимин даже гордость некоторую испытывает за то, что им с Сокджином — в основном Сокджину, конечно же — удалось-таки к себе молодого лорда расположить. — Говорят, что это Луи первым приметил мальчишку, который на балах в танцах не участвует и на омег не засматривается. Он тогда уже замужем был, ветреным никогда не слыл, а потому за интерес к Чонгуку общество ему долгое время ничего не предъявляло. Если же учесть, что в этом мальчишке кроме титула и денег, доставшихся в наследство, ничего не было, то интерес этот списывали на жалость. На родительский инстинкт, если пожелаешь. Так Тэхён и Чимин узнают имя — Луи. Однако, информации все еще критически мало, чтобы понимать, пересекались ли они когда-либо. — Кто же знал, что наш герцог так этим знакомством впечатлится, что сначала пойдет исследовать плотские удовольствия с омегами в борделях на пару с твоим будущим мужем, — Сокджин бросает на Тэхёна будто бы извиняющийся взгляд, мол: «Что поделать — и Хосок не без изъяна», — потом переключится на придворных омег, а затем воспылает пылкой и страстной любовью к самому Луи?.. Хотя я подозреваю, что все происходило в обратном порядке: сначала случился Луи, а затем все те несчастные недо-любови. Тэхён, слушая, постепенно меняется в лице. Он не задает вопросов, хотя Сокджин позволил. Все чаще смотрит не в глаза наставнику, а куда-то в угол комнаты. Или же собственные ладони разглядывает. Тэхён становится задумчивее — и Чимин готов поспорить, что задумчивость лорда вызвана вовсе не открывшимися фактами из личной жизни Хосока. Сокджин в этот момент Чимина поражает: обычно внимательный к собеседникам, он будто бы в упор не видит этих маленьких деталей, которые для Чимина — все, как на ладони. — Луи вышел из семьи обедневших дворян, которые пару поколений назад впали в немилость у королевской фамилии. Он с таким положением дел мириться никак не хотел, а потому сделал все возможное, чтобы ко двору вернуться. Единственный способ, который нашел — замужество. Его первый, ныне покойный муж, виконт де ла Торре, был человеком мудрым. Жертву молодого омеги, решившегося на брак с мужчиной сильно старше себя, он оценил. И насколько мне известно, Луи платил тем же: упрекнуть его в каких-то интрижках на стороне никак не получается. Была ли там любовь? Не знаю. Но уважение было точно. У Чимина есть ужасное желание Сокджина прервать, но, видимо, оно недостаточно сильно, чтобы заставить себя произнести хоть слово. Остается только сидеть в стороне и буравить Тэхёна взглядом, пытаясь дать ему понять, что Чимин обо всех чувствах, что в омеге кипят, догадывается. Чимину важно, чтобы молодой лорд об этом знал, но не для немого осуждения, а для того, чтобы господин ему открылся… Подтвердил или опровергнул. А потом уж они что-нибудь придумают. — В какой момент у Чонгука все закрутилось с виконтом, история умалчивает. По моему личному мнению, все-таки после смерти мужа Луи. До меня доносилось, что предпосылки были и ранее: мол взгляды, которыми герцог и виконт обменивались всегда были далеко не невинными… Но за взгляды у нас все-таки еще не судят, — Чимин искренне надеется, что это действительно так, потому что, будь иначе, Тэхёна уже давно бы на ведьминском костре сожгли — за то, что герцога приворожил, да так, что тот взгляд отвести не может. — В любом случае, их первый совместный выход в свет, после которого про них двоих все стало ясно как день, случился, когда герцогу было двадцать два, а овдовевшему виконту — около тридцати. А это — почти четыре года с момента встречи. — Как это было? — тихонечко спрашивает Тэхён, почти шепотом, пальцами рассеянно перебирая золотую бахрому на обивке кресла. — На благотворительном вечере у графа Капрана — я там тоже присутствовал. Появление виконта в компании герцога Чон Чонгука произвело фурор, — Сокджин прикрывает глаза и мечтательно улыбается, почти мычит от удовольствия, предаваясь воспоминаниям. — Они вошли в залу рука об руку, все время держались подле друг друга, и я впервые видел Чонгука счастливым. Я человек романтичный, поэтому позволю себе сказать, что уже тогда все понял… И когда они станцевали друг с другом три танца подряд, и когда герцог представил спутника графу Мин Юнги, и когда герцог в конце праздника, ничего не скрывая, посадил виконта в свою карету. — Почему же они не вместе? Если была такая любовь, — спрашивает Тэхён, не скрывая горькой иронии в голосе. — Вопрос непраздный… Говорят, что виконту захотелось получить больше, чем у него было после смерти мужа. При дворе всегда говорили, что он Чонгука использует как шанс пробиться в высший свет. Брак Луи с виконтом был неплохим — но не блестящим. Потому что даже среди аристократов есть небожители — как герцог Чон, — а есть так… знать второго сорта. Виконт — из последних, как собственно и я, — факты о дворцовой иерархии Сокджин озвучивает с полным принятием. — Но тут уж я встану на сторону Луи: этот слегка безумный, влюбленный блеск в глазах, который я наблюдал в первый их совместный с Чонгуком вечер и во все вечера после, подделать нельзя. Тэхён хмыкает, приподнимая уголок губ, все еще увлеченный бахромой на кресле. — Что сподвигло виконта выйти замуж во второй раз — и не за Чонгука — неизвестно. Но факт остается фактом: спустя почти два года их для всех очевидной связи, виконт решает стать маркизом. Конечно, новость повергает двор в шок: что случилось? Куда делась любовь? Злые языки твердили, что Чонгук понял наконец, что виконт ему не ровня, а Луи — что ждать предложение больше не имеет смысла и схватился за маркиза как за первый подвернувшийся вариант. Кто подобрее не лишали Луи благородства и говорили, что у виконта просто не получалось подарить герцогу сына, и он принял решение от герцога отдалиться. — А потом? — А потом была дуэль. К этому моменту от Чонгука, которого я знал в детстве, не осталось ничего. В нем не было ни капли терпения и осталось крайне мало смирения. Шанс, что он просто отступит в сторону, отсутствовал. Даже если предположить, что в разрыве виноват он сам. — Герцог проиграл? — Герцог чуть душу господу не отдал! — в запале Сокджин даже вскрикивает. — Но эта часть истории построена на догадках и вымыслах. Говорят, он поддался и намеренно грудью пошел на клинок соперника. Есть даже версия, в которой Луи приказывает ему это сделать — и влюбленный герцог не смеет ослушаться. Если честно, то как раз она — моя любимая, — Сокджин делает паузу. — Хотя подозреваю, что правда, как обычно, куда прозаичнее, и герцог действительно вышел на бой с более умелым фехтовальщиком. — Что с ним стало? С герцогом, — спрашивает Тэхён, затаив дыхание. — А что с ним будет? Герцога подлатали, а затем он отправился на Север. Вроде как по приказу Его Величества, — интонация дона, однако, намекает на то, что лично он в этом сомневается. — Север его изменил… Охладил. Но, наверное, это и к лучшему. — Как звали этого маркиза? Омегу. Какая фамилия? — Почему же звали? Зовут, — поправляет Сокджин. — Он и ныне живет и здравствует. — Так как? — Маркиз де Ли. — А я мог… — молодой лорд звучит совсем не уверенно, собираясь задать свой последний на сегодня вопрос. — Я мог его когда-нибудь встречать? — О да! Ты не мог пропустить ту сцену на балу — двор говорил о ней всю следующую неделю! — восклицает Сокджин и подмигивает, наверняка радуясь, что нашел настолько благодарного слушателя. — Должен помнить: омега, который пришел полностью в черном. А ведь всем известно, что черному не изменяет только герцог Чон. Ну что за символизм! Просто прелесть… Возможно, мы еще услышим продолжение этой истории. Чимин, однако, не замечает в Тэхёне ни малейшего желания становиться свидетелем продолжения — в нем лишь твердое намерение закончить разговор. Что он тут же и делает, сообщая Сокджину, что устал. Не дожидаясь ответа, молодой лорд вскакивает с кресла и скрывается за дверьми смежной комнаты. Сокджин вскидывает брови и пожимает плечами: — По-моему, он воспринял все слишком эмоционально, — обращается к Чимину, очевидно, не ожидая от того ответа. — Но, мне кажется, он был увлечен, да, Чимин? Чимин знает, что в другой ситуации Сокджин не оставил бы странное, откровенно нервное поведение Тэхёна без внимания. Отправился бы выпытывать у подопечного, что к чему, и докопался бы до правды. Но сейчас Чимин наконец-то видит, что Сокджин и сам очень напряжен — все это время был. А после ухода Тэхёна из комнаты дон будто бы разрешил себе снять маску. Под ней — лицо человека, который за последние несколько дней будто бы постарел на несколько лет. — Иди к нему, — говорит дон после нескольких минут абсолютной тишины. — Принеси чай и печенья с кухни. Я скоро буду. Чимин совсем не узнает Сокджина, пока наблюдает за его рассеянными движениями, пока тот пытается привести в порядок одежду и волосы перед тем, как выйти из комнаты. Он не узнает Сокджина и в тяжелом, почти обреченном вдохе, который тот себе позволяет. Это заставляет задуматься, действительно ли дон не замечает изменений, происходящих с Тэхёном, или же наступает себе на горло и делает вид, что не замечает. Может быть, что из-за этого он и мучается? Чимин доверял дону всегда, потому что кому, как не ему. Он был добр к юноше и никогда не заставлял в себе усомниться. Но с недавних пор Чимин задает себе вопрос: кто он, дон Сокджин? Наставник, оберегающий своего ученика, или же друг детства герцога Чон Чонгука. Чью сторону он займет, появись такая необходимость? Раньше ответ был бы очевиден — но не сейчас. И Чимин чувствует, что в одиночку ведет сражение против всего мира, и помощи ждать неоткуда. Только и остается, что наблюдать за тем, как герцог Чон толкает Тэхёна в пропасть. Бездействие Чимина убивает, и единственное его желание — чтобы нашлась хоть одна живая душа, которая услышала бы его крик и протянула бы Тэхену руку помощи.

***

После королевской охоты Сокджин пересказывает Юнги приватные беседы вассалов северных лордов. Дон довольно пространно описывает претензии северян к Восточной Империи и подтверждает, что Совет Северных Лордов действительно хотел бы, чтобы свадьба Тэхёна и Хосока состоялась, но никаких подробностей не дает. Юнги же, внимательно слушая рассказ, всем своим нутром чует, что Сокджин что-то скрывает. Вряд ли что-то откровенно важное — дон не самоубийца и не изменник, но даже слепец заметит, что к молодому северному лорду за недолгое время их знакомства Сокджин явно расположился. А потому граф допускает, что тот может быть необъективен, если дело касается подопечного. Граф Мин и не ожидал, что северяне на ходу выдадут ответы на все вопросы — вроде того, почему лорд Грин так быстро смирился с тем, что его сыну предпочли Тэхёна, и отправил омеге роскошные по северным меркам подарки, — но хотя бы на какую-то информацию надеялся. Потому что сердце не на месте… Но это, увы, не аргумент для того, чтобы прийти с ним к королю и потребовать отказаться от затеи со свадьбой — это и для самого Мин Юнги не аргумент. В Чонгуке Юнги тоже союзника себе не найдет, потому что и здесь дело не чисто. Чон сколько угодно может отмахиваться от замечаний графа, маскировать все шутками, но Мин-то видит, что к молодому лорду друг неровно дышит. Может быть, Юнги себя накручивает, и дело вовсе не в романтическом интересе. Возможно, за всем стоят желание Тэхёна защитить и чувство вины. А может быть, Чонгук просто видит в мальчике отражение прошлого себя — черт его знает. Важно то, что Чонгуку Тэхён небезразличен, и Юнги это на руку не играет. С самого появления Ким Тэхёна во дворце Юнги не покидает ощущение, что юноша станет причиной катастрофы в масштабах всего королевства. Но пока рядом эти двое довольно-таки влиятельных человека, к омеге не подобраться. Первый из его защитников — сердобольный хитрец, за годы работы во дворце окруживший себя исключительно верными людьми, второй же — неприкасаемый любимец короля… Решение находится неожиданно просто. Тонкого черноволосого юношу, приставленного к Тэхёну слугой, Юнги помнит по эпизоду на королевском балу. Изначально он на него, конечно же, внимания не обратил — в память врезалась только недюжинная сила, с которой хрупкий на вид мальчишка тянул за рукав в сторону комнаты, за дверями которой Чонгук в очередной раз чуть не наломал дров из-за своего бывшего любовника. Во второй раз они пересекаются в королевской библиотеке, куда Чимин — теперь-то Юнги знает, что омегу зовут Чимин — по просьбе Сокджина приходит со списком необходимых книг. Пожилой хранитель библиотеки с похвалой в голосе замечает: «Милорд Тэхён быстро читает, однако. Посмотрим, что у нас тут…» Чимин же никаких комментариев в ответ себе не позволяет, только улыбается и кивает, хотя старик дружелюбен и говорит с ним, как с добрым знакомым или даже внуком. Юнги это кажется странным, и, пока хранитель ищет нужные книги, он подходит к его столу заглядывает в список. — «История королей Юга», «Таинства католической церкви»… Сокджин его не жалеет, — говорит граф отвлеченно, а затем поворачивается к юноше и обращается уже к нему. — У тебя есть любимые книги? Юнги, конечно, дурак. Отмерил по своему мерилу; ляпнул, не подумав. Сейчас уже, зная историю Чимина, понимает: откуда сыну рыбака быть обученным грамоте, чтобы читать? Но в тот момент первый советник этого еще не осознает и пытается настаивать: — Говори, — Юнги хоть и не хочет этого, но повелительный тон непроизвольно в свою речь впускает — издержки статуса и должности. Юноша гром в его голосе наверняка слышит, но вместо того, чтобы заговорить, застывает восковой фигурой. Юнги думает, что из страха. — Не бойся. Я тебя помню, — граф старается быть мягче, правда старается. Как умеет. Но вместо ответа Чимина слышит слегка осуждающий голос хранителя, появляющегося из-за полок с книгами наперевес: — Ваша Светлость. Вас сложно не бояться. Ваша слава идет впереди вас. Но даже если бы этот юноша не испытывал страха, то ответить на вопрос не смог бы. — Почему же? — не сводя с Чимина взгляда, уточняет Юнги. — Он нем, — с глухим стуком старик ставит перед омегой стопку книг. Юнги ответ не сразу понимает и продолжает задавать свои глупые вопросы: — Что значит нем? — Он не говорит. Попал таким во дворец. Юнги такое объяснение застает врасплох, а потому он делает то, что ему обычно не свойственно — извиняется. — Прости. Я не знал. Юноше принимать извинения от господ, видимо, тоже не слишком привычно, а потому он выставляет вперед руки и головой мотает из стороны в сторону быстро-быстро. А затем хватает свои фолианты и из библиотеки выбегает… В третий раз они видят друг друга во время королевской охоты. Чимин растерянно бродит по незнакомым коридорам имения Чонгука, заглядывая в открытые двери, и Юнги происходящее что-то очень сильно напоминает. Чтобы подтвердить свои подозрения, графу достаточно лишь заглянуть в полные тревоги глаза омеги. — Я поищу его в восточном крыле, — говорит граф Чимину. — Все будет хорошо. В то, что Чонгуку действительно может приглянуться Тэхён, Юнги верится с трудом, хоть что-то необычное в их общении он и замечает. Герцог Чон на юную красоту не падок да и вообще еще не пережил историю с маркизом, а ведь целых четыре года прошло… Но придворные и дворцовые слуги — не граф Мин Юнги. Они из любой мелочи могут раздуть скандал, и мужчина чувствует себя обязанным об этом напомнить. Тогда, отчитывая Чонгука и Ким Тэхёна, граф еще не знает, что Сокджин не даст ему никакой новой информации о связи северных лордов и омеги. В тот момент Юнги и не догадывается, что ему потребуется найти слабое звено среди людей Сокджина. Юнги просто думает и анализирует, как он это делает всегда — и благодаря этому замечает кратковременный всполох жгучей ненависти в глазах Чимина по отношению к Чонгуку. Графа это удивляет, а затем он складывает два плюс два… Выяснить историю появления Чимина во дворце для первого советника не составляет труда. О тесной привязанности к Сокджину знают все, как и о верности своему текущему господину — иногда выходящей за принятые рамки. Юноша, что родился и вырос в порту Катарины, продавал улов отца на местном базаре, но был подвергнут насилию со стороны группы альф. Юноша, что потерял голос после этого. Потерял отца, отвернувшегося после этого происшествия. Юноша, ставший ненужным, неспособный выполнять даже роль торговца. Единственное, что его ждало — место в борделе. Учитывая красивое породистое лицо и отсутствие голоса, он пользовался бы огромной популярностью — безропотная игрушка, не способная возразить. Но здесь ему несказанно повезло, потому что появился Сокджин. История Чимина печальна, но Юнги это даже на руку. Ким Тэхёна его слуга просто-напросто хочет любыми способами защитить: он даже робость свою теряет, когда дело касается молодого лорда. Вряд ли судьба Тэхёна даже теоретически может стать повторением судьбы Чимина, так как в порту тот скорее всего никогда не окажется — по крайней мере, без охраны. Но ведь и во дворце много опасностей… Герцог Чон Чонгук, например, зажимающий юношу по углам, пока никто не видит. Юнги понимает, что это низко с его стороны — играть на чужих страхах и травмах. Но если каждый раз задумываться об этичности своих поступков, многого не добьешься. Графу необходимо знать, не связан ли Тэхён с Советом Северных Лордов, не используют ли его и не манипулирует ли он сам — принцем, королем, Чонгуком, Сокджином, Чимином… Всеми ими. Юнги мог бы постараться подкупить кого-то из окружения Сокджина, но вокруг него — люди преданные. Дон может сколько угодно прибедняться и говорить, что при дворе он никто, так, мальчик на побегушках. Но порой этого мальчика принимает лично Его Величество, желая услышать, какие сплетни обсуждают между собой слуги. В лучшие времена Юнги пошел бы напрямую к королю и попросил бы высочайшего позволения хотя бы на вскрытие и перевод переписки Ким Тэхёна с Севером. Но сейчас первый советник сделать этого не может: повода нет, а вот напряжение в отношениях с Его Величеством есть. Если после столь удачной охоты граф Мин придет к королю с подобными просьбами, у Хосе лопнет терпение. Поэтому Юнги убеждает себя, что у него нет иного выхода, кроме как обратиться к помощи Чимина. Который наверняка окажет ее добровольно, да еще и спасибо скажет. Юнги начинает издалека. — Герцог Чон опасен для твоего господина, — говорит Чимину Юнги спустя несколько дней после охоты. Ловит его в библиотеке, выведав у хранителя, в какие дни юноша приходит за новой порцией книг. — Ты можешь доверять милорду, но не можешь — герцогу. Я не могу тоже, — граф по лицу юноши читает, что озвучивает все самые страшные его кошмары. И спешит тревоги развеять: — Я служу короне и хочу защитить будущего супруга Его Высочества. Вижу, что ты преследуешь ту же цель — спасибо за это. Эта простая лесть — первый шаг в формировании доверия. Немаловажную роль играет и то, что Юнги однажды Тэхёна от герцога уже спас. Заверение в том, что спасет еще раз, если понадобится, доверие укрепляет. Юнги Чимину — союзник против большого и грозного врага. В их следующую «случайную» встречу граф Мин переходит к своей истинной цели. — Я опасаюсь грязных действий со стороны Севера по отношению к Тэхёну. Было бы здорово знать, не угрожает ли Тэхёну Совет Северных Лордов, — непонимание на лице Чимина длится ровно секунду, потому что с последующим аргументом Юнги юноша с готовностью соглашается кивком головы: — Ты же его знаешь: сам никогда не скажет, если его что-то тревожит. Поможешь мне? С ответом Чимин не колеблется ни секунды, и все то время, пока граф объясняет ему свою задумку, глаза омеги светятся благодарностью. Искренней которой Юнги еще не встречал.