forget-me-not

Незабудки — любимые цветы Тэхёна. Впервые мальчик обратил на них внимание в семь лет, когда папа в очередной раз взял его с собой в лес недалеко от замка. Лес этот даже в редкие безоблачные дни пах дождем и вызывал у ребенка мистический трепет и страх, являя собой воплощение сурового Севера. Пугал, но все равно притягивал. Это была не первая прогулка Тэхёна в лесу, и наверняка он уже когда-то встречал на своем пути эти мелкие нежно-голубые цветы, рассыпанные по склону журчащего ручья, но почему-то только тем летом маленький омега увидел их по-настоящему. Вышел на поляну, залитую солнцем, и замер. Ему нестерпимо захотелось сорвать их все и подарить папе, который молча и с восторгом смотрел на то, как его сын делает одно из первых открытий в жизни. С тех пор, со своих семи лет, Тэхён с нетерпением ждал периода цветения незабудок. С началом июня он ходил в лес практически каждый день, пытаясь поймать момент, когда первые из них раскроют свои лепестки, но они с ним будто играли и всегда заставали врасплох: в один день он не находил ничего, а на следующий — цветов было уже целое море. И тогда он собирал небольшой букетик и нес его в подарок папе. Для них это означало начало короткого, но такого долгожданного северного лета. Папа называл Тэхёна «моя незабудка», вдыхая запах цветов. И хотя Тэхён знал, что они практически ничем не пахнут, скоро и сам поверил в слова родителя о том, что это самый прекрасный запах на свете. Не подозревая, что именно он и станет его спутником на всю оставшуюся жизнь. Незабудки — любимые цветы Тэхёна. Поэтому когда в тринадцать лет, во время первой течки, его тело выбрало пахнуть именно незабудками, никого это не удивило. Папа лишь нежно улыбался и гладил Тэхёна, ошарашенного новыми ощущениями и желаниями, по светлой голове, сидя рядом с ним на кровати. В тот день Тэхёну часто давали пить какой-то странный отвар, после которого жар там, внизу, спадал и ненадолго становилось легче, а когда он закрывал глаза, то слышал запах любимых цветов так отчетливо, как никогда раньше. Через три года папы не стало. Был июнь, когда Тэхён принес ему букетик незабудок в последний раз и вложил в холодные руки, сложенные на груди, ровно перед тем, как каменный саркофаг с его телом накрыли крышкой. С тех самых пор никто не называл Тэхёна «моя незабудка».

***

Тэхёну тринадцать, и он только что вступил в возраст полового созревания — пережил первую течку и приобрел свой уникальный запах. Незабудки. Ему кажется, что с этого момента отношение к нему со стороны обитателей замка меняется, начиная с собственного отца, Ким Хёнрода, лорда Эйлен-Скёлах, и заканчивая последним из слуг. Все чаще он замечает на себе задумчивые, будто сожалеющие о чем-то взгляды и грустные улыбки. Тэхён уверен, что это все это из-за предстоящей разлуки. Она неизбежно случится, ведь он омега, а потому не сможет унаследовать владения отца и стать следующим лордом Эйлен-Скёлах. Скоро ему найдут достойного мужа, который полюбит его так же, как отец любит папу, а затем увезет в свои края. Тэхён уже сейчас знает, что будет скучать — он земли, на которых вырос, любит очень. Но, может быть, в новом доме ему будет не хуже. Может быть, там даже будут цвести незабудки, напоминая о детстве. Судьба стать чьим-то супругом, а затем и родителем Тэхёну не претит, но он за ней и не гонится. А потому его вовсе не смущает тот факт, что по какой-то причине его собственные родители разговор о замужестве не заводят. Тэхён не испытывает по этому поводы досады, не видит никакого подвоха и продолжает, как и прежде, наслаждаться прелестями беззаботной жизни: упражняется в верховой езде, стрельбе из лука, гуляет по лесу и купается в озере рядом. Правда открывается Тэхёну только через два года. Ему пятнадцать, когда у его младшего брат Теодора, тоже омеги, наступает первая течка. Тэхён тогда, с беспокойством стоя у его спальни, куда позволено войти только папе и нескольким слугам-омегам, чувствует яркий запах горячего рябинового вина со специями. Запах этот сочится наружу даже через закрытую дверь и слегка кружит голову, будто Тэхён глотнул настоящего вина. Не удивительно, что Тео именно он достался: это его любимый напиток. В этот же день Тэхён становится невольным свидетелем разговора двух слуг: — Сколько беспокойств-то было! Хорошо, что все разрешилось благополучно. Тэхён случайно оказывается за углом и, следуя внутреннему порыву, решает не выдавать своего присутствия. Фраза слуги вызывает интерес, потому что первая течка хоть и считается важным этапом жизни любого омеги, все же не является чем-то опасным и угрожающим жизни. — Боги милостивы. После того, как оказалось, что бедняжка Тэхён почти не пахнет, я опасался, что такая же участь постигнет и его братьев. Но запах Теодора очень запоминающийся и благородный — поэтому дело не в наследственности. Думаю, у Хёнзара через пару лет тоже все будет хорошо. Так и выясняется, что в первую течку Тэхёна только ему одному показалось, что комната полна цветами. Остальные же ощутили разве что легкую свежесть лесных трав, а те, у кого обоняние развито не сильно, не почувствовали и этого. — Не стоило все-таки лорду-супругу позволять Тэхёну проводить так много времени на природе. Не омежье это дело — вот чем закончилось. Бедный мальчик. У Тэхёна ладони в кулаки сжимаются от несправедливости. Потому что внезапно все становится на свои места, и в особенности нежелание родителей искать ему мужа: они, наверное, боятся, что новость о поломанном сыне-омеге из замка Эйлен-Скёлах настигнет всех лордов в округе. Это не из любви к нему и заботе о его свободе было сделано, а из страха, что он позорным клеймом окажется. Неизвестно, как Тэхён находит силы не выдать себя беседовавшим слугам, но он так и стоит за поворотом тише воды ниже травы, дожидаясь, пока они скроются в одном из коридоров замка, и только потом срывается на бег. Направляется прямиком в покои к папе и со слезами на глазах, уткнувшись тому в грудь, умоляет перестать скрывать от него горькую правду. Папа понимает его, кажется, практически сразу, вытирает влагу с лица сына, сажает его напротив и говорит. Наконец-то как взрослый со взрослым. Папа объясняет, что запах действительно важен — не только для омеги, но и для альфы. Это показатель статуса: по нему легко определить, в каких условиях рос ребенок, ведь как бы ни желал ты иного, но сын крестьянина не будет пахнуть редкими восточными специями, просто потому, что он их в жизни ни разу не пробовал. Вокруг запаха омег предрассудков, однако, все же больше, потому что многие до сих пор ошибочно верят, что, чем насыщенней запах, тем больше здорового потомства омега сможет подарить. — У меня нет шансов, да? — спрашивает на это Тэхён, всхлипывая. Ему все это кажется несправедливым. Ну и что с того, что он прогулки в лесу и наблюдение за живностью, в нем обитающей, предпочитает праздному времяпрепровождению в саду во внутреннем дворе замка. Что с того, что полевые незабудки, способные зацвести и радовать глаз почти при любых погодных условиях, для него важнее и роднее, чем изнеженные садовые розы, погибающие от малейших заморозков. Незабудки ему глаза открыли на красоту мира, на быстротечность времени, они ему объяснили, что такое настоящая, безусловная любовь, которую он всегда видел в глазах папы, когда дарил ему цветы. Как можно говорить, что они недостаточно благородны? Папа же, видя борьбу на лице сына, находит единственный верный ответ, который, может быть, и звучит слишком обнадеживающим, учитывая суровую реальность, но который согревает сердце Тэхёна: — Ты обязательно встретишь человека, которому будет важнее то, что у тебя здесь, — папа прикладывает ладонь к сердцу Тэхёна, — и здесь, — касается пальцем его виска. — Для меня ты самый прекрасный, незабудка, — целует в лоб. — Мы с твоим отцом не позволим тебе выйти за альфу, который тебя не ценит, я обещаю. Но по-настоящему Тэхён взрослеет вовсе не после этого откровенного разговора, вскрывшего правду о том, по какому критерию на Севере принято оценивать омег. Тэхён взрослеет в шестнадцать — в день, когда он теряет папу, а его отец — единственную свою любовь, подарившую ему троих сыновей-омег. Крик четвертого ребенка стены замка-крепости так и не услышали: лорд-супруг умер в родах, погрузив Эйлен-Скёлах, «остров, полный легенд», и его обитателей в скорбь.

***

Новый лорд-супруг Эйлен-Скёлах, Ким Элан, — человек неглупый. Он прекрасно понимает, почему лорд Ким, совсем недавно потерявший любовь всей своей жизни, поспешно играет с ним свадьбу и приводит его в замок. У лорда на попечении осталось трое сыновей-омег, которым необходим взрослый омега рядом — чтобы позаботился, закончил их образование и выдал замуж, в конце-то концов. И Ким Элан, не способный похвастаться знатным происхождением, не смеющий и рассчитывать на подобный брак в иных обстоятельствах, обязанности свои старается выполнять. С замужеством Теодора и Хёнзара проблем не возникает. С ними все изначально в порядке: вино и мёд успешно вписываются в понятия о достойных запахах; они и внешне хороши собой — это тоже играет на руку. Старший пасынок, Тэхён, точно такой же, на самом-то деле: стройный, высокий, золотоволосый и голубоглазый. Невооруженным взглядом видно, что кровь в нем течет благородная. Но в его случае этого не достаточно — и все в замке, включая самого Тэхёна, об этом знают. Элан догадывается, что Тэхён не испытывает к нему теплых чувств. Юноша считает, что отец нашел нового спутника жизни слишком поспешно, предав тем самым память папы. Поговори лорд Ким с ним откровенно, мальчик узнал бы, что заменой первому супругу не стать никому и никогда, но у лордов-альф не в правилах вести задушевные беседы с собственными детьми и показывать слабости. Элан терпелив. Он закрывает глаза на полные тихого протеста взгляды, которые бросает на него пасынок, на его замкнутость и нежелание обсуждать варианты замужества. Но время идет, Тэхёну уже восемнадцать, а ни одного приличного — да что уж там, в целом ни одного — кандидата у них все еще нет. Элан понимает, что Тэхён не в том положении, чтобы рассчитывать на брак с богатым и знатным лордом, но он также знает, что ситуация не безнадежна: мелкие феодалы с землями по соседству согласятся и на такого омегу, лишь бы породниться с хозяином Эйлен-Скёлах. О слове, данном мужем покойному супругу, не отдавать Тэхёна в руки недостойному, Элан узнает, только когда сам напрямую интересуется, почему же лорд Ким не настаивает на браке Тэхёна. — Дитя увянет сразу же без любви и уважения к себе — так он тогда сказал, — говорит Хёнрод Элану, имея в виду папу Тэхёна. — И он прав. Элан слышит в ответе Хёнрода скрытую нежность по отношению к сыну, которая, как часто это бывает, маскируется за показательной строгостью, и такое тепло по отношению к почившему супругу, которого лорд никогда не позволял по отношению к самому Элану. Элан мудр и понимает, что ревновать мужа к прошлому — плохая затея. Но на момент этого разговора он на своих руках уже своего родного сына держит. И последнее, что его беспокоит — это слово, данное лордом Кимом покойнику. Спустя два года изначально многообещающее замужество превращается для Элана в существование на грани выживания. И дело вовсе не в том, что лорд Ким жесток или невнимателен. Причина снова в первом лорде-супруге, духом которого пронизан каждый уголок замка: его смерть очень неудачно совпала с моментом, когда Хёнрод начал терять влияние в Совете Северных Лордов, а боль от потери помешала мужчине вовремя исправить ситуацию. Элан — омега, а потому не может прямо вмешаться, его просто не послушают. Но еще он — родитель. И это его сын, сейчас мирно спящий в люльке, свернувшись комочком среди одеял, может не пережить свою первую зиму в замке. Близится октябрь, а финансовые записи однозначно указывают на то, что предстоящей зимой замок окажется холоднее, чем был когда-то: закупить достаточно древесины у соседей Ким Хёнроду не по средствам, а на вырубку близлежащего леса, который так любил первый супруг, мужчина решиться не может. Потому что Тэхён смотрит волком, как только отец заговаривает об этом. Потому что их с отцом общая память жива. И здесь Элан все же решает взять все в свои руки: сладкими речами, мольбами, просьбами подумать о младшем сыне — своем настоящем наследнике-альфе, ведь не Тэхёну суждено будет вести дела Эйлен-Скёлах в будущем — Элан настаивает, что пришло время выдать Тэхёна замуж, потому что омеге в январе девятнадцать будет, а это уже неприлично много. Элан говорит, что идея о том, что нужно дождаться своего единственного, это блажь и романтика, места которой на Севере нет, и вскользь бросает, что было бы неплохо сыграть свадьбу до конца осени, чтобы зимой не пришлось кормить в замке лишний рот… И с этого момента, с момента рождения маленького альфы Хеона, единокровного брата Тэхёна, многое в жизни последнего снова меняется не в лучшую сторону. Он узнаёт, что такое унижение, когда отец все-таки нарушает обещание, данное папе, и приглашает в Эйлен-Скёлах одного лорда за другим, чтобы показать им Тэхёна. Тэхён чувствует себя выставленным на продажу порченым товаром, когда очередной лорд наклоняется к самой его шее, на глазах всех собравшихся нарушая мыслимые и немыслимые границы приличия, чтобы понять о запахе омеги хоть что-то, а отец на такое откровенное хамство хмурится, но молчит. Как будто причину таких действий со стороны гостя понимает и сам бы поступил так же, будь на его месте. Тэхён узнаёт, что такое настоящее разочарование, когда после очередного отказа его отец срывается в гнев и произносит жестокое: «Зачем ты только носился с этими цветами? Чтобы никогда не выйти замуж?». И в свои восемнадцать Тэхену особенно просто поверить в то, что он такое отношение заслужил, — ведь источником убеждения омеги в собственной неполноценности становится родной отец. Тэхён всю жизнь будет едва уловимо пахнуть, как пахнет трава после дождя, немного как влажная земля, и чем-то нежно-цветочным поверх. Так распорядилась судьба — он над этим не властен. Но тяжелее всего юноше дается принятие того факта, что самый любимый, самый заботливый папа, видимо, оказался неправ, когда сказал, что Тэхён обязательно найдет своего человека.

***

За четыре года жизни на Севере герцог Чон Чонгук объехал его от края до края: он стоял на краю знаменитых белых скал и смотрел вниз, пока в двухстах метрах под ним ревел океан; он видел каменные мегалиты, принесенные на эти земли тысячи лет назад силами, что явно выше человеческого понимания; он пешком прошел бесчисленное количество километров по бесконечным холмам, склонял голову перед входом в бесчисленное количество пещер — всеми этими сокровищами Север богат. И северная природа завораживает даже Чонгука, южанина по крови и образу мыслей. Люди же Севера все равно остаются для него дикарями. Чонгук прожил среди них четыре года, выучил их язык, он знает их легенды и родословные их правителей — но так и не смог смириться с тем, что местные лорды не признают камзол как элемент гардероба альфы. Возможно, начни они, как все цивилизованные люди, сбривать бороды и перестань одеваться, как крестьяне или странствующие рыцари, — в грубо пошитые рубахи и туники, — им бы удалось расположить к себе герцога куда быстрее. На самом деле, проблемы в том, что Чонгук так и не стал здесь своим, нет. Это изначально не было его целью, а даже если бы он таковую перед собой поставил, то достигнуть не смог бы. Потому что сколько ни старайся, он все равно будет выделяться. Своими волосами угольного цвета, глазами-ониксами, смуглой от рождения кожей, которая остается таковой даже в отсутствие солнца, да нетипичным для севера — по причине другой религии и, следовательно, отсутствия церквей — запахом ладана, что многим здесь кажется удушающим и слишком резким. И если для Чонгука обитатели этих неприветливых земель с суровой зимой и бушующим океаном поблизости — дикари, то он для них — диковинка. И по этой причине герцог Чон считает, что они с Севером квиты. На дворе начало октября. Снег выпадает, но тает практически сразу, превращая узкие улицы приморского городка, где герцог обитает последние полгода, в непроходимое болото. Чон это время искренне ненавидит, потому что на чистку сапог уходит уйма сил, а пренебречь ей герцог себе не позволяет. Как и не позволяет прикасаться к своей обуви слугам-северянам — а иных в гостевом доме, в котором герцог снимает жилье, увы, не найти. По этой причине, войдя с улицы в вышеупомянутый гостевой дом, Чонгук первым делом бросает взгляд на свои ноги, оценивая масштаб бедствия. Он предсказуемо велик, но для герцога после нескольких лет уже привычен. — Приветствую, господин Чон, — басит из-за прилавка хозяин дома, пожилой альфа. Чонгук молча кивает в ответ, подмечая, что разговор хозяина и его собеседников прервался — скорее всего, подвыпившая компания перемывала косточки именно герцогу, но при появлении самого мужчины языки прикусила. Это только в самом начале хозяин забывал, что не следует обсуждать Чонгука и его причуды южанина в его же присутствии… Но после того, как Чон однажды сам присоединился к дискуссии и на чистом северном наречии объяснил, почему ему так принципиально получать чистые простыни раз в неделю, а не раз в две, само его появление все пересуды пресекало. Фигура герцога обрастает легендами в любом новом месте, в котором он появляется. Иностранцев на Севере немного, и за каждым из них следует флер тайны. Например, в этот раз на герцога примерили образ путешественника, сбежавшего от себя и своего прошлого в неизвестность: именно это хозяин-альфа обычно рассказывает о своем необычном постояльце любопытствующим. И здесь мужчина уже не вмешивается, так как молва безобидная, да еще и не сильно далекая от истины. Чон в каком-то смысле действительно из столицы Южного Королевства сбежал. От своего разбитого сердца сбежал, потому что все вокруг напоминало о нём. Сел на корабль и после недели ужасной качки, сопровождающейся морской болезнью, оказался на землях Севера. Но это лишь половина правды. Вторую ее половину Чонгук ни перед кем раскрывать не планирует, потому что сбежал он не без позволения Его Величества Хосе II Верного, повелителя Юга. И если бы у короля не было своих планов на пребывание верного слуги настолько далеко от королевского двора, он бы герцога ни за что не отпустил — а Чонгук не осмелился бы ослушаться. Хосе II никогда не был воодушевлен идеей союза с Севером по причинам, схожим с теми, почему Чонгук считает Север диким. Здесь нет единого правителя и всем заправляет Совет Северных Лордов, подрывающий саму идею монархии. Север холодный и временами голодный. Север бедный, а по сравнению с Южным Королевством, купающимся в роскоши, практически нищий. Однако Его Величество с советниками хотел бы иметь хотя бы понимание того, что здесь происходит, так как помимо всего прочего Север еще и далекий. Он — очень сложная загадка, которую было бы полезно разгадать. На всякий случай. Вдруг когда-нибудь пригодится. По прибытии Чонгук вручил Совету Северных Лордов сопроводительное письмо, в котором утверждалось, что герцог Чон — талантливый ученый, желающий узнать больше о культуре Севера. Лорды, конечно, поняли, что это не до конца правда, но остаться на своих землях позволили. И Чонгук действительно узнал Север. Познакомился со всеми лордами, входящими в Совет, оценил насколько каждый из них влиятелен, каковы его сильные стороны и слабости, и что можно от него ждать. О каждом из них он написал своему королю. Для себя же лично сделал вывод философский: все люди имеют схожие пороки, независимо от того, в какой части света родились, а именно растят бастардов, поднимают руку на супругов и не знают меры в выпивке. Чонгук проделал хорошую работу, и сегодня, лично в руки получив от посыльного с Юга послание, запечатанное королевской печатью, герцог догадывается, что его путешествие длиной в четыре года подходит к концу. Конверт, который он вскрывает в своей комнате, больше напоминающей монашескую келью, жжет пальцы, потому что герцог будто чувствует, что увидит внутри. И не ошибается, когда читает: «Хосе II, именуемый Верным, повелитель Южного Королевства, обращается к своему верноподданому герцогу Чон Чонгуку и повелевает в кратчайшее время из возможного предстать перед ним в Катарине, столице Южного Королевства…» Чонгук прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Даже ловит себя на мысли, что возвращаться в суету столицы совсем не хочет. Время раны подлечило, но шрамы все равно остались. В случае герцога они вовсе не фигуральные: при мыслях о Катарине под ребрами с правой стороны начинает неприятно тянуть, и Чон неосознанно ладонью ныряет под камзол, накрывая тревожащее место. Выбора у герцога, однако, нет — он все еще слуга своего короля. Но перед возвращением у него все-таки будет еще одна возможность насладиться общением с северными лордами, так как король желает, чтобы Чонгук прибыл во дворец не с пустыми руками. Спустя несколько лет после второго неудачного брака король намерен сыграть свадьбу своего наследника и близкого друга герцога в третий раз. И именно Чонгуку необходимо привезти будущего супруга Хосока. С Севера. В иной раз сама идея свадьбы Хосока с северянином показалась бы Чонгуку удивительной. Но личная просьба короля, дополняющая приказ, поражает куда сильнее, — хотя бы потому что король Юга всегда был ярым поборником всех христианских добродетелей, а просьба эта в их парадигму никак не вписывается… Письмо Чонгук уничтожает, как и все письма из Южного Королевства, хоть и знает, что едва ли в этом городке найдется человек, способный читать на языке Юга. Сапоги, грязь на которых уже начинает застывать, укоризненно напоминают о себе из угла комнаты. Чонгук без особой охоты направляется к ним и смиренно начинает выполнять свою рутину, одновременно с этим, пытаясь продумать план дальнейших действий. Задача не из простых, но герцог и не с таким в своей жизни справлялся. И здесь справится тоже.