forget-me-not

Герцог Чон опаздывает. Знает, что опаздывает, но спешку свою показывать не намерен. Поэтому, сбежав по ступеням очередной каменной винтовой лестницы и рискуя сломать себе шею в случае падения, Чонгук замедляется и к массивным дверям в зал направляется уже привычным спокойным шагом, на ходу поправляя черные перчатки с изящной серебряной вышивкой. Совет Северных Лордов организовал трехдневный пир с танцами в честь отбытия герцога Чона на родину, и он намерен воспользоваться этой возможностью, чтобы уладить некоторые формальности. Чонгук никогда не обманывался относительно того, что ему удалось остаться на Севере инкогнито. Он видел, что его появление лордов удивило и взволновало, но, тем не менее, никто из них не бросал Чонгуку в лицо то, что понимает его истинную роль. Они принимали его в своих замках со всем хваленым северным гостеприимством, кичась своими прямотой и честностью. Стараясь не выражать открыто заинтересованности в делах Юга, они поили Чонгука рябиновым вином и угощали лучшими яствами. Чонгуку представляли сыновей-альф как будущих правителей и наперебой расхваливали сыновей-омег, готовых к замужеству. Пытаясь выведать тайны герцога, ему в постель подкладывали самых красивых, самых умных и изворотливых северных омег, порой собственных детей. И иногда он даже не отказывался от подобной щедрости, но, видимо, все эти омеги были слишком холодны, чтобы растопить его сердце и залезть в душу. В какой-то момент гонка среди лордов в попытках впечатлить гостя с Юга стала даже увлекательной. Потому что Чон не мог припомнить, чтобы Север когда-либо прежде стремился к налаживанию контактов со своим могущественным соседом. Он всегда существовал в своем отдельном мире: лордам было с кем воевать и с кем заключать браки и без участия других правителей. Герцог Чон не уверен даже, что нога северного лорда когда-либо переступала границу Севера, так как при крайней необходимости — свадьбе или похоронах — Совет просто отправлял своих менее знатных представителей. Размах же сегодняшнего вечера, организованный лордом Грином, в очередной раз доказывает, что с некоторых пор Совет Северных Лордов изменил свое мнение относительно союза с Югом. Как изменил его и Хосе II. Все собравшиеся сегодня в главном зале замка Эверграсс догадываются, что раз Чонгуку было приказано уехать, на Юге ожидаются большие перемены. А так как герцог и не скрывает того, что намерен прихватить с собой одного из сыновей-омег лордов Севера, перемены будут касаться наследника Южного Королевства и его скорой свадьбы, и, следовательно, союза между двумя частями света. Вот только, кто именно займет место подле принца Хосока пока что никому не известно — Чонгук позволил себе сохранить интригу. Тем более, что до последнего и сам не был уверен в выборе: Его Величество усложнил задачу, вписав в пожелания к кандидату дополнительный пункт. Герцогу, кажется, удалось ее решить, но ему все еще необходимо просить руки омеги у опекунов — а переговоры имеют все шансы выйти крайне напряженными. Слуги у входа в главный зал, где происходит торжество, уже начинают открывать перед Чонгуком дверь, из-за которой доносится музыка и людской гомон, когда он слышит торопливые шаги у себя за спиной. Чонгук дает слугам знак остановиться и оборачивается. Его тут же нагоняет юноша, омега, судя по одежде, и, судя по ней же, — не слуга, но и не из очень богатой семьи тоже. Чонгук хмурится, пытаясь вспомнить, встречал ли он когда-то этого мальчишку, но память молчит. Что удивительно: лица обычно отпечатываются в голове у Чонгука раз и навсегда. Омега смотрит на герцога снизу вверх своими голубыми глазами, обрамленными золотистыми ресницами, но не произносит ни слова, хотя по напряженному выражению лица понятно, что соорудить какую-то фразу в голове все же пытается. В итоге выдавливает из себя на ломаном южном: — Прошу меня извинить. Я опоздал. Можно пройти за тобой? Чонгук хмурится еще сильнее на фамильярное обращение — что это еще за «ты», — но почти сразу расслабляется, и по холлу замка эхом разносится его снисходительный смех. Мальчишка, оказывается, пытался сообразить, как заговорить с герцогом на языке Юга, но в итоге либо перепутал местоимения, либо просто не знал, что «ты» у южан — исключительная вольность и обращаться подобным образом к незнакомцам нельзя. Носителю северного языка понять это может показаться сложным, так как языке Севера обращений, помимо «ты», не существует вовсе. Это его изюминка, призванная подчеркнуть равенство между всеми северянами, и в теории так можно обратиться хоть к лорду, хоть к портовой шлюхе. На практике же, — чтобы лордов и шлюх все-таки различать, — существует разница между высоким слогом и низким. В высоком избегают иных обращений к собеседнику, кроме как по имени. Так говорят люди знатного происхождения и слуги к ним приближенные, Так старается говорить герцог. Это высшая степень владения языком Севера, и Чонгук слукавит, если скажет, что лингвистическая акробатика с построением фраз не доставляет ему проблем. Низкий же слог как раз допускает обращение на «ты», но и оно — скорее показатель либо невежества, либо банального нежелания заниматься украшательством, чем настоящей попытки оскорбить. Герцог Чон не знает, чей юнец стоит перед ним, но он первый, кто попытался заговорить с ним на языке Юга и впервые за долгое время заставил его смеяться. Юношу хочется даже отблагодарить как-то — похвалить за старания хотя бы. Но сделать этого герцог не успевает, потому что двери в главный зал отворяются без его приказа, а навстречу делает шаг хозяин пира лорд Грин — статный мужчина примерно сорока лет. Он умен, интересуется жизнью за пределами Севера, и потому всегда с радостью принимает у себя герцога. Но вот незадача: уж чересчур любит игру в кости, проигрывая порой немалые суммы и раздражая этим лорда-супруга. Впрочем, это не помешало ему стать для Чонгука одним из самых приятных собеседников за все время пребывания на Севере. Лорд Грин бросает недовольный взгляд в сторону мальчишки, который быстро кланяется хозяину замка, и кивком велит тому пройти внутрь. Герцог Чон краем глаза наблюдает, как омега, не поднимая взгляда, следует приказу и направляется ближе к середине праздничного стола, что говорит о его достаточно знатном происхождении. Интересно. — Герцог Чон, добро пожаловать, — приветствует лорд Грин. — Мы заждались. В Южном Королевстве принято опаздывать на праздник в свою же честь? Лорд Грин улыбается с хитрецой, потому что из рассказов герцога прекрасно знает, что, да, именно так на Юге и принято. А на праздник в свою же честь — особенно. Чонгук на эту приятельскую колкость хозяина сначала ему кланяется, соблюдая тем самым этикет, и только после отвечает: — Прошу прощения, лорд Грин, — еще один легкий поклон в сторону омеги хозяина, — лорд-супруг. Был вынужден задержаться, чтобы застегнуть все пуговицы. У северят таких проблем с одеждой, вероятно, не возникает. Чонгук расправляет плечи и чуть шире приоткрывает свой черный камзол длиной до колена, демонстрируя спрятанную под ним роскошь — два ряда мелких сверкающих пуговиц на жилете, — вызывая своими словами волну смеха среди гостей, достаточную, чтобы разрядить обстановку, но не перерастающую в насмешку. Филигранно — именно то, что Чонгуку нужно. — Ну что же, тогда милости просим! Шум в зале и музыка не утихают ни на секунду, пока хозяин замка приветствовует герцога. Чонгук без особого интереса оглядывает танцующих молодых альф и омег, наверняка присматривающихся друг к другу во время танца. Северные танцы Чонгука либо веселят, либо вгоняют в тоску — в зависимости от настроения. Для него это не более чем череда неловких поклонов, бесконечная ходьба по кругу со сменой партнеров и переминание с ноги на ногу. И всё это под завывающую в смертной тоске флейту на пару с лютней. Им бы показать настоящие танцы. Вольту, например, когда подхватываешь омегу за талию, поднимаешь в воздух и кружишь его хрупкое тело, одновременно пытаясь вскружить и голову; когда ты оказываешься к партнеру так близко, что даже можешь прислушаться к его естественному запаху. Но это, увы, невозможно: северяне назовут такие развлечения развратными, скажут, что им не место в приличном обществе, а подобные прикосновения к омеге нарекут бесчестием для последнего. Возможно, когда-то давно Чонгук с ними и согласился бы даже, но эти времена уже позади… Герцог скользит взглядом по гостям, ищет свою главную цель, намереваясь тотчас заняться делом и не тратить время на выпивку и бессмысленный обмен любезностями. Но внимание Чона почему-то раз за разом возвращается к омеге, с которым он столкнулся у входа. Тот по непонятной причине не танцует, лишь одиноко стоит у стены и с какой-то жадностью смотрит на сверстников. Чуть впереди него за столом расположился Ким Хёнрод с супругом. Оба не обращают внимания на юношу за своими спинами, но герцог Чон узнает в чертах лица молодого омеги отражение лорда Эйлен-Скёлах. Но еще более очевидно сходство юноши с покойным лордом-супругом лорда Ким — Чонгук бы даже сказал, что оно выдающееся. Герцог посещал Эйлен-Скёлах лишь раз и то для формальности, зная, что лорд Ким не самая заметная фигурой в Совете Северных Лордов, но визит этот был более чем приятным. Он застал первого лорда-супруга в живых и хорошо помнит его лицо, а также впечатление им оставленное: тот показался Чону настоящим лучом света посреди промозглого северного замка. И сейчас, чем дольше Чонгук вглядывается в лицо юноши, тем больше понимает, что что-то здесь не сходится. Он же точно помнит, что у лорда Эйлен-Скёлах от предыдущего брака двое сыновей-омег, и оба успешно выданы замуж. На Севере не принято говорить с чужаками об омегах, не достигших половой зрелости, поэтому детей во время визита герцогу, конечно же, не представили, а в следующий раз, когда он о них услышал, речь всегда шла лишь о двух — Теодоре и Хёнзаре. И это не дает Чонгуку покоя. Поэтому свой изначальный план он на время откладывает, а вместо него уверенным шагом направляется в сторону молодого омеги — предположительно сына лорда Кима, которого от герцога по какой-то причине скрыли. — Прошу позволения представиться, — говорит герцог юноше на северном языке, заставляя того в удивлении распахнуть глаза. Не совсем понятно, что удивило омегу больше: отсутствие у Чонгука акцента или же сам факт того, что к нему подошли. — Герцог Чон Чонгук, гость лордов Севера с Юга. Мое путешествие уже подходит к концу, и я удивлен, что впервые встречаю третьего сына лорда Эйлен-Скёлах. Чонгук говорит громко, позволяя лорду и его супругу слышать каждое его слово и одновременно отрезая юноше дорогу к отступлению. У него только два варианта: либо подтвердить предположение герцога, либо опровергнуть. — Ким Тэхён, старший сын Ким Хёнрода, лорда Эйлен-Скёлах, — мальчишка от смущения не знает, куда деть свои руки, прячет их за спину и в очередной раз едва заметно кланяется. Как и в случае с лордом Грином у входа, в глаза прямо не смотрит. — Не изволит ли мой лорд присоединиться ко мне в танце? — Чонгук протягивает омеге ладонь в перчатке. Намеренно обращается к Тэхену «мой лорд», как и подобает обращаться к старшему сыну северного лорда вне зависимости от пола, и внимательно наблюдает за реакцией опекунов: лорд-отец остается к словам равнодушным, а вот лорд-супруг недовольно поджимает губы, хоть и молчит. — Можно, отец? — омега смотрит на отца с сомнением, и Чонгука не покидает ощущение, что мальчишка надеется, что родитель откажет. Но этого не происходит. — Ступай, — слегка нахмурившись разрешает лорд и делает неопределенный жест рукой, выдавая этим то, что уже успел захмелеть. Чон про себя отмечает, что в их прошлую встречу в Эйлен-Скёлах Хёнрод выглядел куда лучше. Герцог вводит омегу в круг танцующих. Юноше явно неловко, но движения он знает и скоро входит во вкус. И пусть танцы Севера, на взгляд Чонгука, излишне старомодны и целомудренны, даже они позволяют разглядеть неплохую физическую форму юноши. — Вы говорите на южном языке? – спрашивает Чонгук, намеренно делая упор на упущенное омегой в прошлый раз «вы», когда они вновь ненадолго оказываются напротив друг друга и делят на двоих несколько музыкальных тактов. — Я плохо, — отвечает омега, чуть не сбиваясь с ритма, видимо, от перенапряжения. Акцент слышится даже в этой короткой фразе, но урок, касающийся вежливого обращения, юноша запоминает, что делает его в глазах Чонгука не безнадежным. — Ваш северный язык хорош. Очень. Не то чтобы герцог когда-то в этом сомневался, но комплименты всегда приятны, тем более, что уже после года жизни на Севере он изъяснялся настолько хорошо, что в какой-то момент местные лорды перестали этому удивляться. Поэтому на искренние слова старшего сына лорда Кима Чонгук так же искренне улыбается. Рисунок танца снова разводит их по разным сторонам зала, но герцог издалека продолжает наблюдать, как, оказываясь напротив очередного нового партнера, Тэхен чаще всего вызывает на лице того сначала эмоцию неузнавания — а вскоре и удивление. И из этого герцог делает вывод, что лорд Ким, скорее всего, не часто выводит сына на подобные мероприятия. В какой-то момент Чон осознает, что практически неотрывно смотрит за тем, как молодой лорд Ким двигается под музыку, ловко управляя собственным телом. И Чонгук не знает, что именно толкает его на безумную идею, ломающую все предыдущие планы, но плавные взмахи руками и грациозные повороты головы юноши на его решение влияют совершенно точно.

***

Герцог Чон выбирает играть в открытую. Он предпочитает не лукавить, когда дело касается денег, поэтому сразу же выкладывает на стол перед лордом Кимом и его супругом все козыри. А именно — увесистый бархатный мешочек с сотней золотых. Лорд Ким нехотя согласился на приватный разговор по окончании пира, не желая тратить время на иностранца, но Чонгук был настойчив. И теперь Хёнрод смотрит на деньги с непониманием, ожидая объяснений и, вероятно, — подвоха. — Как вы могли догадаться, — начинает герцог, обращаясь к супругам, — принц Южного Королевства намерен связать себя узами брака с одним из омег Севера. Омега лорда Кима оказывается куда более прозорлив, чем сам лорд. Он хватает мужа, остающегося на данный момент равнодушным, за рукав и кивком просит Чонгука продолжать. — Вам также наверняка известна печальная история предыдущего брака принца Хосока. Лорд-супруг, явно более заинтересованный в разговоре, движением головы это подтверждает. На самом деле за плечами у Хосока уже два брака, но первый развод принца прошел тихо и по обоюдному согласию сторон. А вот молва о скандальном втором, приправленном щепоткой унижения и человеческой кровью, разлетелась, кажется, по всем частям света. Первую свадьбу принца сыграли по достижению им двадцати. Супругом был выбран сын одного из влиятельных аристократов Южного Королевства. Но за два года брака он так и не принес Хосоку наследника, из-за чего брак было решено расторгнуть. Вторая свадьба случилась практически сразу после развода, с сыном правителя одного из Западных графств. Запад, как и Север, — лоскутное покрывало, сшитое из мелких княжеств под покровительством мелких князьков. Но если северный лорды на определенном этапе истории пришли к выводу, что разумнее перестать резать друг другу глотки и хотя бы объединиться в Совет, то правители Запада до сих пор утопают в междоусобных войнах. Хосе II не был заинтересован в участии во внутренних конфликтах соседей, а вот в браке сына и внуке — на тот момент уже очень. Поэтому в итоге выбор пал на омегу из семьи князя наиболее влиятельного и наименее вовлеченного в конфликты. Проблемой и этого союза стало то, что спустя год после свадьбы омега не подарил Хосоку сына, волнуя этим короля. Но точку во всей истории поставило даже не возможное бесплодие омеги, а банальная измена с его стороны: однажды его застали с любовником в довольно пикантной ситуации. Последний был немедленно казнен, а уже бывшего супруга Хосока с позором выдворили из Южного Королевства. Отъезд сопровождался отвратительной в своей пошлости сценой, когда омега, садясь в экипаж, кричал в окно о том, что пошел на измену от безысходности, потому что Хосок за год так ни разу с ним и не лег. Принц на пару с Чонгуком, посетившим дворец в тот день, на все это смотрел из окна и близко к сердцу не принял. Да и кто в такое поверит: Хосок — красивый здоровый альфа, проявляющий интерес к противоположному полу. Чонгук знает, сам видел несколько раз в домах удовольствия, гостями которых — к слову, по инициативе принца — они порой становились в юности. Сейчас Хосоку почти тридцать, как и Чонгуку, и, видимо, пробил час для еще одной попытки осчастливить короля внуком. Ради этого герцог и ведет сейчас этот довольно неприятный диалог с лордом Кимом: — Мой король хотел бы избежать повторения подобной ситуации в будущем. — Это звучит как сомнение в том, что мой сын будет верен своему мужу, — наконец-то берет слово Хёнрод. Он совершенно не скрывает своего недовольства, и его голос звучит неожиданно мощно и громко. — Не слишком ли неблагоразумно начинать обсуждение свадьбы с оскорбления? И зачем деньги? Разве не мы должны обеспечить Тэхёну приданое? Спешу разочаровать: нам не по средствам выдать его замуж за принца. Королю Юга стоит поискать жениха среди сыновей других лордов. — Дело не только в измене, лорд Ким, — Чонгук наконец-то подходит к самому важному. — Что первый, что второй супруг так и не смогли родить принцу наследника. Мой король не хотел бы столкнуться с этой же проблемой в будущем. Громкие разводы бьют по репутации короны. Из письма короля герцог Чон понял, что союз с другими западными княжествами невозможен: семья предыдущего супруга принца затаила на Южное Королевство обиду, но при этом стала слишком влиятельной, а значит ни один западный князь на союз с Югом, каким бы выгодным он ни был, не пойдет. Отсюда и интерес короля к Северу. — В таком случае я не понимаю предложения Юга, — но герцог по лицу напротив видит, что лорд Ким все прекрасно понимает, и сейчас дает Чонгуку последний шанс забрать золото и убраться с глаз долой, не озвучив оскорбительное предложение. — Мой король предлагает сотню золотых, — на этих словах лорд-супруг не удерживает пораженного вздоха, — а взамен просит позволения проверить способность молодого лорда зачать. — Другими словами, твой король, герцог Чон, — перебивает лорд Ким. Он все-таки вскипает, переходит с высокого северного слога на низкий и бьет по столу раскрытой ладонью, — хочет купить невинность моего сына. Чонгук слегка морщится, пытаясь сохранить лицо, хотя на самом деле согласен с утверждением лорда Кима полностью — именно это его король и хочет. Но в его обязанности не входит морально-нравственная оценка решений Его Величества. — Я хочу уверить, что принц Хосок — достойный человек. Я готов поручиться за него жизнью, если, конечно, на Севере она хоть чего-то стоит. В случае успеха, золота будет вдесятеро больше, чем находится в этом мешке. В случае же неудачи на эти деньги, как минимум, можно будет прокормить Эйлен-Скёлах в течение двух зим. Сколько душ живет в замке? Двадцать? Тридцать? Я считаю, что лорду Киму стоит подумать и о них, — Чонгук идет на откровенный шантаж, уже не прикрываясь завуалированными фразами. — Молодому лорду также ничего не грозит: он без рисков для своей чести вернется на Север, если окажется неподходящей кандидатурой. Мы организуем все так, будто сейчас он едет в Южное Королевство всего лишь гостем. — Как ты все продумал, лис… Когда успел только? Ты сына моего только сегодня увидел. — До сегодняшнего вечера по плану вместе со мной должен был уехать другой омега. Его опекуны уже дали согласие — и мне не потребовалось даже делать вложения со своей стороны, — ложь. Герцог если и позволил себе намекнуть нескольким лордам о том, что планирует, то обещаний никаких не давал. Рот лорда Кима кривится в злой усмешке. — Так ступай к этим лордам, герцог. Я не готов продавать свою кровь. Не таким образом. Как Чонгук и предполагал изначально. Герцог встает со своего места и направляется к двери нарочито медленно, зная что его остановят. Уже у самого выхода это делает, но не лорд Ким, а лорд-супруг. Проявляет невиданную для северного омеги дерзость — перечит мужу на глазах у чужака: — Герцог Чон, прошу дать нам время все обсудить. — Конечно, — герцог с вежливой улыбкой оборачивается через плечо. — Я понимаю, что подобные решения не принимаются в спешке. Мой корабль отправляется на Юг через три дня, по окончании торжества. Я буду ждать ответа вплоть до вечера перед отплытием. Хорошего вечера.

***

Оставшиеся два дня праздника герцог то и дело ловит на себе полные презрения и скрытой угрозы взгляды лорда, но все равно считает, что не все потеряно. Хёнрод мог бы покинуть замок на следующий же день после их разговора — от греха подальше. В конце концов, угроза для чести сына-омеги — куда более весомый повод для беспокойства, чем необходимость объяснять хозяину торжества причину столь поспешного отъезда. Но лорд Ким все еще здесь, а значит колеблется. Однако, вечером последнего дня пиршества, к концу срока, данного на ответ, Чонгук уже начинает думать, что просчитался и неверно оценил либо масштаб финансовых затруднений хозяина Эйлен-Скёлах, либо его принципиальность. Герцог не был бы собой, если бы не подготовил пути отступления и не нашел бы Ким Тэхёну замену на случай отказа, игрой слов и эвфемизмами договорившись с лордом Грином передать в объятия Юга судьбу своего сына-омеги. Поэтому на рассвете Чонгук в любом случае покинет Север с будущим супругом Хосока на борту, но, если говорить откровенно, ему бы очень хотелось, чтобы им оказался Тэхён. Юноша не дурен собой, скромен, но не слишком — Чонгук помнит, с каким удовольствием тот танцевал, — и знает основы южного языка, чем может похвастаться далеко не каждый северный омега. Ко всему этому добавляется то, что он вполне во вкусе Хосока: высокий даже для северянина, не говоря уже о среднем омеге на Юге, с подтянутой фигурой. А самое главное — лишенный этих классических омежьих запахов, шлейфом за ними тянущимися и для Хосока слишком приторными. Чонгуку в танцевальном зале, заполненном гостями, выпивкой и угощениями, было не понять истинный запах юноши, но он определенно не так силен и не будет раздражать Хосока. Герцогу принца очень хочется порадовать. Они с другом не виделись довольно давно, обмениваясь только письмами, и поэтому Чон желает привезти с Севера достойный сувенир, на роль которого молодой Ким подходит идеально. Ким Элан находит Чонгука в его покоях, когда тот со своей великолепной идеей уже распрощался. Омега заходит тихо и без стука, не желая выдавать своего присутствия посторонним лицам, которые в замке лорда Грина могут быть за каждым углом. При тусклом свете свечей лорд-супруг выглядит нездоровым. Тени на лице выглядят еще более болезненно, морщины выделяются еще сильнее. По подсчетам Чонгука Ким Элан должен быть еще совсем молод, но суровые условия жизни заставили его рано распрощаться с красотой и повторить этим печальную судьбу многих омег на Севере. — Для начала я попрошу оставить наш разговор тайной, герцог Чон, — начинает омега. — Никто за пределами этих покоев не должен о нем узнать. — Даю слово, — соглашается Чонгук. Это и не в его интересах тоже. — Я пришел сюда как посланник моего мужа и передаю его волю, так как сам он не в состоянии приговорить своего сына к бесчестию, — Элан понижает голос еще на пару тонов, будто боится быть услышанным даже при закрытых дверях. — Лорд Ким согласен на условия, предложенные королем Юга. Чонгук надеется, что ни коим образом не выдал своего ликование перед лордом-супругом — это было бы опрометчиво. Он видит, что Ким Элан еще не закончил, и пытается продолжить диалог в как можно более нейтральном тоне: — Это не все, что желает передать мне лорд Ким, верно? — У моего мужа есть два пожелания. Первое касается оплаты. Она слишком низка, учитывая деликатность просьбы… — Она достаточна, — отрезает герцог и в этот раз даже не лукавит, утверждая: — Напомню о том, что сын лорда Кима не единственный кандидат. Чон мог бы предложить за Ким Тэхёна больше… Но не хочет. Сто золотых на Севере — большие деньги. Неожиданную долю раздражения вносит и то, что лорды Эйлен-Скёлах слишком уж легко перешли от полного нежелания продавать юношу к попытке продать его подороже. Кто-то скажет, что в этом есть смысл — и Чонгук согласится. Но в моменте он все равно испытывает некое разочарование в Хёнроде. Скажи тот свое твердое «нет», Чон бы расстроился, но в конечном итоге, покинув Север, вспоминал бы о лорде Киме как о человеке чести. Просьба о надбавке это впечатление портит раз и навсегда. Лорд-супруг поджимает губы, вероятно, размышляя, стоит ли продолжать настаивать, и так и не решается. Но за первой просьбой все равно следует вторая: — Мой муж просит устроить отъезд так, чтобы Тэхён не узнал о том, что его отец принял плату за его тело. В покоях воцаряется тишина. Чонгук смотрит на молчащего Ким Элана и тоже молчит. Иррациональная неприязнь к лорду Киму достигает своего апогея, хотя разумом герцог и может понять причину подобного желания. — Лорд Ким может спать спокойно, — наконец произносит Чонгук, не веря в то, что тот на самом деле сможет. Герцог на его месте не смог бы. — Я организую все необходимым образом. Чонгук достает из сундука с вещами, практически готового к отъезду, мешок с золотыми и оставляет его на столе. Ждет, когда лорд-супруг сам возьмет. Тот протягивает руку за деньгами и прячет их под плащом. — Принц Хосок действительно хороший человек? — спрашивает Ким Элан перед тем, как покинуть покои со своей ношей. — Может показаться, что нам с лордом безразлична судьба Тэхёна, но это не так. В иных обстоятельствах мы бы так не поступили. — Это чистая правда. Лорд-супруг облегченно вздыхает. — Тэхён — тепличный. Не в смысле слабый или болезненный… Дело в том, что первый супруг лорда во всем шел у мальчика на поводу, а лорд Ким — у своего супруга. Это его разбаловало. Поэтому я рад знать, что он не попадет в руки тирана. Герцог на это откровение молчит, показывая собеседнику, что продолжать разговор не намерен. Слушать душещипательную историю о прошлом семьи лорда Эйлен-Скёлах нет никакого желания. Но Хосоку он, так и быть, слова лорда-супруга о «тепличном мальчике» передаст — друг поймет, как этой информацией распорядиться. — Хорошей дороги, герцог Чон, — скорее из вежливости желает Ким Элан на прощание. Герцог же в ответ на это зачем-то решает посвятить лорда-супруга в детали южных суеверий: — На Юге принято говорить «попутного ветра». — На Севере ветру принято не доверять. Дверь за собой Ким Элан закрывает так же тихо, как и открывал десятью минутами ранее.