forget-me-not

Тэхён плохо спит уже третью ночь. Он ворочается в кровати в гостевых покоях замка Эверграсс, и, как только прикрывает глаза, вместо того, чтобы провалиться в забвение, попадает в плен собственных мыслей. Тэхён ненавидел пиры, сколько себя помнит. Он всегда понимал, что именно ожидается от его на них присутствия: быть привлекательным омегой, очаровывать и завоевывать альф, чтобы позже они пришли завоевать его. Но каждый раз сверстники в лучшем случае его игнорировали, в худшем — насмехались. Альфы же и омеги постарше обыкновенно просто одаривали снисхождением. Потому со временем юноша стал избегать подобных сборищ постольку, поскольку отец давал такую возможность — да, было время, когда Хёнрод его еще жалел. В этот же раз отец настоял, показывая этим, что решение выдать Тэхёна замуж окончательное и бесповоротное, а Тэхён и не стал противиться: больно хотелось встретиться с Теодором и Хёнзаром, которые после своего замужества еще ни разу не навестили Эйлен-Скёлах. Юноша всего лишь желал расспросить Теодора о том, каково это — ожидать ребенка, а у Хёнзара поинтересоваться, не обижает ли его муж, о котором ходят слухи как о суровом и временами жестоком лорде. Но получил Тэхён от этого пира гораздо больше, чем загадывал изначально. Несравнимо больше. Настолько, что сейчас ему даже представить страшно, чего бы он лишился, если бы нашел способ уговорить отца оставить его дома. Тэхён плохо спит уже третью ночь, но не чувствует себя истощенным или уставшим. В голове беспорядочно мелькают образы с праздника, заставляя обращаться к каждому из них снова и снова. Он чувствует, что наконец-то дышит полной грудью, а еще — упивается своими воспоминаниями. Чаще всего ему видится герцог Чон, первым из всех собравшихся протянувший юноше руку. А за ним последовали и другие, будто южанин своим приглашением снял с Тэхёна какое-то проклятие, и омега внезапно стал… не невидимкой. Если подумать, то именно герцог позволил Тэхёну испытать те многие чувства, что родились в нем за три дня празднества — именно потому, что обратил на омегу внимание. Чувства эти невероятно яркие, приятные, волнительные, но порой и темные. Ибо среди них нашлось место даже самолюбованию и торжеству, давшим о себе знать в минуту, когда Тэхён осознал, что другие омеги ему завидуют. Ведь это только к нему герцог Чон подошел и заговорил, только его за руку ввел в круг, а после проводил до места рядом с отцом. И это ему он глубоко поклонился в самом конце. Больше в тот вечер герцог не танцевал. Этот южанин весь необычный, с ног и до головы. Он непривычно темноволосый, черноглазый и облаченный тоже во все черное — и очень богатое. Тэхён такой тонкой вышивки, как на его манжетах, перчатках и стойке воротника, никогда не встречал и не уверен, что северные мастера на подобное способны. Его от северян можно запросто отличить даже по звуку, издаваемому при ходьбе. Северные лорды предпочитают обувь практичную и комфортную, а у герцога на ногах все три дня нечто невообразимое: каблук с металлической набойкой, который о каменный пол звенит так, что не заметить приближение этого человека невозможно, а еще узкий нос ботинка, отполированный до блеска, и плотно облегающая икру кожа. Если бы кто-то из северных альф надел подобное, его бы высмеяли, но над герцогом почему-то ни разу никто не засмеялся, все кланялись только и улыбались уважительно, почти подобострастно — Тэхён и подумать раньше не мог, что лорды на такое способны. От него пахнет необычно: чем-то резким, дымно и горько оседающим в легких, одновременно свежим, почти хвойным, но больше все-таки чисто древесным. Тэхёну этот запах незнаком, и поэтому он даже пофантазировать не может, какая личная история стоит за его обретением. Но даже так аромат этот определенно отпечатался в памяти. А еще герцог Чон так ловко управляется с языком Севера, будто играючи, что Тэхён не уверен, что смог бы отличить его от урожденных северян, вели ему послушать речь мужчины с закрытыми глазами. На размышления Тэхёна, о том каким глубоким и мелодичным звучит голос южанина, память услужливо подбрасывает сказанное герцогом: «Не изволит ли мой лорд присоединиться ко мне в танце?» И, засыпая, Тэхён повторяет про себя этот вопрос несколько раз, пытается запомнить каждую интонацию, и каждый раз, конечно же, на предложение соглашается.

***

Из сна его выдергивают чужие руки. Спросонья Тэхён не сразу понимает, что происходит и почему ему сначала зажимают рот ладонью, а затем быстро меняют её на какую-то тряпку. Его поднимают с кровати, словно пушинку. Ловят за щиколотки, когда он предпринимает отбиться от нападающих ногами, и туго перевязывают их веревкой. Посторонних в комнате двое. И когда один из них, будто невзначай, проводит рукой вверх по бедру Тэхёна, под самую ночнушку, второй его осаждает шепотом: — Потише, это не тебе предназначается. — Мне такое и задаром не нужно. Что это вообще за омега? — будто бы оскорбляется соучастник, но ладонь с обнаженного бедра убирает далеко не сразу. Тэхёну страшно. Он в руках у двоих незнакомых альф, которые позволяют себе слишком много. — Прекрати пускать слюни, кому говорю, — пацан тебе не по зубам. Тебе голову оторвут, если с мальчишкой что-то случится. Услышав подобное, Тэхён пытается закричать с удвоенной силой, но все звуки поглощает платок, который засунули ему в глотку. Он связан по рукам и ногам, а его похитители — это ведь ничто иное как похищение — не намерены с ним церемониться. Тэхён делает последнюю попытку вырваться, хоть и догадывается, что она ни к чему не приведет. Но слушать чужие перешептывания и не пытаться предпринять хоть что-то невыносимо, поэтому он одновременно дергает туловищем и ногами, как бьющаяся о лед рыба, надеясь хотя бы поднять шум в замке. Не учитывает только, что, лишив одного похитителя равновесия и заставив этим выпустить его тело из рук, сам в тот же миг полетит на землю. Будучи связанным, Тэхён, конечно же, никак не может избежать удара головой о деревянный каркас кровати. А после этого его сознание отключается.

***

Если Чонгук и ненавидит что-то в этой жизни, то это море. Отважным моряком и первооткрывателем новых земель ему не стать никогда, потому как его тело не приспособлено к тому, чтобы месяцами качаться на волнах в деревянном ящике. Вот и сейчас: идет только второй день пути, и все это время герцог не может есть, пить, спать, предпочитая коротать время в одиночестве, закрывшись в каюте, чтобы лишний раз не показываться команде со своим позеленевшим лицом. Все на корабле знают об этой особенности его организма, а потому не беспокоят без крайней необходимости. Но она, по всей видимости, наступает, поскольку в его дверь настойчиво стучат. — Говорите, — вымученно отзывается Чонгук. Снаружи доносится голос одного из матросов: — Ваше Превосходительство, там омега очнулся и лепечет что-то на своем. Мы его не понимаем — может ему помощь нужна? Очередная волна подхватывает судно к себе на спину, поднимает его, а затем резко отпускает, усиливая у Чонгука приступ тошноты и ненависти ко всему сущему. Герцог про себя от всей души проклинает господа бога, а за компанию и всех северных богов за то, что у него нет человека, на которого сейчас можно было бы переложить ответственность за омегу. А значит и выбора идти к нему или не идти у Чонгука тоже нет. — Скоро буду, — говорит герцог, делая над собой усилие, чтобы одним рывком подняться из кресла.

***

— Что происходит? Где я? Куда меня везут? Чонгук бегло осматривает мальчишку на предмет повреждений, избегая задерживать взгляд на распахнутом вырезе ночнушки и обнаженных ключицах. Делает вывод, что в целом Тэхён в порядке: упал он удачно, даже следа от удара не осталось. Бить омегу по голове не входило в планы Чона, и два северных наемника, которых в тайне провели в замок для выполнения грязной работы, поплатились за свою небрежность половиной гонорара и легким испугом. По крайней мере, порт они покинули с целыми конечностями — что уже неплохо, учитывая провинность. — Одевайтесь, милорд, — герцог указывает юноше на стопку одежды у изголовья кровати. Тэхёна забрали прямо из спальни, без смены одежды, на сборы которой не было времени, поэтому герцог сразу предлагает ему переодеться в южное облачение — довольно простое, но чистое и выглаженное. — Я буду рад разделить с Вами трапезу. Откровенно говоря, в таком состоянии как сейчас Чонгук не будет рад разделить трапезу ни с кем, но он понимает, что в пути они уже вторые сутки, и даже ему не помешало бы съесть хотя бы что-то — не говоря уже о мальчишке. Омега растерян, и Чонгук не уверен, что не переоценил его уровень владения южным языком. Выглядит так, будто он вовсе не понимает слов Чона. Что ж, учиться придется быстро. — Я не буду. Я не сдвинусь с места, пока герцог Чон не объяснит мне, куда мы направляемся, — Тэхён стоит на своем. — Для этого я и приглашаю Вас к себе в каюту, — цедит Чонгук сквозь зубы. — Почему ты говоришь со мной на своем языке? Ты же можешь на северном, я знаю, — мальчишка выдает свою еще одну претензию, его глаза наполняются слезами. Он сжимает покрывало в ладонях и всхлипывает, опустив голову. — Мы больше не на Севере, милорд, — Чонгук, мальчика хоть и понимает, не в настроении разбираться с его капризами. — И на Вашем месте я бы начал привыкать к языку Юга. – Не понимаю… — шепчет Тэхён обессилено. И герцог тоже не понимает, к чему относится это «не понимаю»: к языку или к ситуации в целом. — Мы в пути уже двое суток. Если у милорда нет желания ужинать со мной, я прикажу накрыть ему вместе с командой. Моряки будут в восторге от компании молодого омеги, — говорит Чонгук, все-таки переходя на родной язык юноши. Чтобы смысл до него точно дошел. Обещает себе, что за ужином он будет говорить с этим мальчишкой на языке Севера в последний раз. Хотя бы потому что тому и правда стоит начать привыкать к южному.

***

— У меня болит голова, поэтому я предлагаю сделать наш разговор конструктивным и по возможности кратким. Если мой лорд не против. Такими словами герцог Чон встречает Тэхёна, спустя полчаса все-таки явившегося к нему в каюту. Омега правда испугался слов про команду — лицо у герцога было бледное и страшное, когда он это произносил. Да и что еще можно ожидать от мужчины, Тэхён тоже не знает: образ герцога с пира, галантного, пришедшего словно из другого мира, рассыпается на глазах. — Герцог Чон, — Тэхён не знает, с чего начать и как. Стоит ли ему заплакать и попросить вернуть его на берег, пока не поздно? Или, может быть, лучше обратиться к доводам логики и напомнить, что он — сын лорда, пусть и не вполне удавшийся, и нельзя его так просто взять и похитить, закинув в багажный отсек корабля. — Меня забрали из дома против моей воли… — Из дома, в котором тебе никто не рад? — фраза не звучит как насмешка или намерение поиздеваться над чувствами Тэхёна, мужчина серьезен. — Тебя скрывали от света как паршивую овцу и отдали бы какому-нибудь паршивому лорду за бесценок — а, может быть, еще бы и доплатили. Герцог говорит по-настоящему жестокие вещи. Они может и приходили временами Тэхёну в голову, но он все не решался воспринимать их всерьез — всегда откладывал в дальний угол сознания. — Это не так, — только и находит, что ответить Тэхён. Его никто не скрывал — он сам предпочел скрываться. Отец был бы только рад, если бы юноша изъявил желание больше общаться со сверстниками. Но общение это чаще ранило. Чон усмехается. Снимает с себя все те же черные перчатки с вышивкой, в которых был на пиру, и усаживается за стол. Рукой указывает на место напротив. На столе еда. Много еды. В основном северной, очень незамысловатой, но в глаза все равно бросается практически праздничная подача — видно, что повар хотел угодить господину. — Не отказывай себе ни в чем. Угощайся, чем хочешь, — предлагает герцог, а сам при этом с выражением отвращения на лице начинает ковырять вилкой один только салат из кислой капусты. Тэхён за это отвращение почему-то цепляется, оно в нем порождает злость: зачем тогда герцог мучил себя столько лет, оставаясь на Севере, если ему настолько противна даже северная еда? Юноша не двигается с места, желая показать уязвленную гордость, но стоит герцогу многозначительно на него посмотреть, все-таки присаживается за стол. — Я приношу свои извинения за сказанное ранее. Об ужине с командой. Это было непозволительной грубостью с моей стороны. И прости меня за мой низкий слог сейчас, я правда устал, — герцог свободной рукой трет свои глаза, а затем быстро-быстро моргает несколько раз. Его лицо правда довольно утомленное, но Тэхён не уверен, что это мужчину извиняет. — Тебя учили языку Юга? — Я знаю только основы. Мое обучение прервалось два года назад. Папа действительно приглашал для Тэхёна учителя, чтобы тот давал ему уроки южного языка, но судя по снисходительной реакции альфы с Юга, юноша все приобретенные знания уже успел растерять. Что и понятно: с уходом папы из жизни учитель вскоре был удален из замка. — Знаешь, как обращаться к королю? — Ваше Величество? — неуверенно отвечает Тэхён, выцепив нужное сочетание из памяти. Ответ, судя по всему, оказывается верным. — Для начала достаточно. — Зачем меня везут на Юг? Мы же плывем в Южное Королевство, верно? Герцог перед тем, как ответить, подливает себе вина. А затем будничным тоном заявляет: — Ты станешь супругом принца Хосока. Тэхёну сначала даже кажется, что он ослышался. Либо же знания языка Севера герцога все-таки подвели, и он неверно применил слово «супруг». — В смысле супругом? Герцог вздыхает обреченно, откладывает вилку в сторону, промакивает салфеткой уголки губ и располагает руки по обе стороны от тарелки. — Я скажу это только один раз, мой лорд. Услышишь ты меня или нет — твой выбор, — герцог смотрит на Тэхёна немного исподлобья. — Одной из целей моего пребывания на Севере было найти Его Высочеству супруга. И ты подходишь идеально. Лорд Ким ни за что не согласится бы выдать своего сына замуж вслепую и отпустить на другой конец света, а потому мои люди выкрали тебя из замка. И на твоем месте я бы думал о происходящем с тобой сейчас как об удивительном подарке судьбы. Во-первых, потому что принц будет тебе неплохим мужем. Во-вторых, потому что на Юге тебя ждет жизнь куда более комфортная и свободная, чем ты можешь себе представить. Чем ты когда-либо мог себе представить вообще. Тэхён молчит, не верит в услышанное, а потом почти шепотом говорит: — Герцог же понимает, что совершает большую ошибку? Обо мне будут волноваться и меня будут искать. Мужчина же после этих слов смотрит на Тэхёна как-то странно, и юноше этот взгляд не нравится — он омегу возвращает в то время, когда в замке его все тихо и за глаза жалели. Когда все вокруг знали о его дефекте, а он сам еще и не догадывался. — При всем уважении к лорду Эйлен-Скёлах, у него не хватит влияния и сил, чтобы отправить за тобой людей. А если он все же попытается, то миссия не увенчается успехом, — Тэхён знает, что герцог в этом абсолютно прав. Но мужчина, проведя столько лет на Севере, должен знать и то, как много для любого лорда значит честь. Каждый из них, включая Хёнрода, предпочтет попытаться ее защитить и потерпеть поражение, чем закрыть на оскорбление глаза и остаться в стороне. — Я оставил за тебя достойную плату. Твоя семья не будет ни в чем нуждаться, если ты не будешь сопротивляться отведенной роли. Поэтому я предлагаю тебе очень простой вариант: по прибытии в Катарину ты напишешь отцу, что добровольно уехал со мной, желая помочь родным — это решит часть проблем, пусть и не все. Подумай хотя бы о семье, если не желаешь думать о себе. И это для Тэхёна уже больше похоже на аргумент.

***

Юноша почти всю неделю проводит в своей небольшой каюте, куда ему приносят еду и сменную одежду. Тэхён хорошо переносит дорогу, и это вовсе не качка мешает омеге спать по ночам, а рой недобрых мыслей, кружащий в его голове. После совместного ужина герцог Чон его более не беспокоил, и у Тэхёна была возможность побыть наедине с собой и обдумать свое новое положение. Очередным утром, лежа в постели, юноша снова возвращается к своим размышлениям. Ему ясно дали понять, что оказаться на его месте хотели бы многие: роль супруга наследника Юга обещает жизнь беззаботную, не потревоженную ни нуждой, ни войной, так как не найти места более стабильного и мирного, чем Южное Королевство в годы правления Хосе II Верного. Покоя Тэхёну не дает факт того, что его похитили из собственных покоев среди ночи. Это сложно назвать верным способом организовать брак. Может быть, на Юге и принято похищать для альф будущих супругов — Тэхён не знает их обычаев, — но на Севере герцог от имени принца Хосока должен был просить руки Тэхёна у его отца. И пусть предложение герцога не лишено смысла, Тэхёну не хочется быть трофеем, ему хочется, чтобы его… любили. И когда он признается себе в этом, — в том что искренне хотел бы счастья, — ему за себя становится очень горько. Потому что, с какой стороны ни посмотри, этого ему ждать вряд ли стоит. На Севере он — обуза, присутствие которого в какой-то момент перестали бы терпеть в замке. На Юге он — жених, не дававший своего согласия на брак. И это при том, что еще неизвестно, как при дворе Хосе II отнесутся к его запаху. Может быть, он и принцу придется не по душе. И что тогда? Его вернут домой как бракованный товар? И почему герцог Чон вообще выбрал его? Из раздумий Тэхёна вырывает стук в дверь каюты. Почти сразу же омега слышит громкий голос герцога: — Мы прибываем, милорд. За ужином альфа пообещал использовать в своей речи простые слова и обороты речи, но Тэхёну все равно необходимо время, чтобы привыкнуть к чужому языку. Герцог Чон ему это время дает. — Да, — отвечает Тэхён, давая мужчине знать, что смысл сказанного ему понятен. Они прибывают в Катарину, столицу Южного Королевства. — Одевайтесь сейчас, если хотите посмотреть. Ответа на свое предложение альфа уже не дожидается. Юноша слышит, как удаляются от каюты его шаги и как он всходит на лестницу, ведущую на палубу. …Тэхён ни разу в жизни не видел ничего подобного. Когда юноша поднимается на палубу, то первое, что он вынужден сделать — это зажмурить глаза. Ему кажется, что солнце везде. Оно своими лучами заливает море; и море, солнцем будто успокоенное, усмиренное, ведет себя совсем не так, как на Севере. Его волны не врезаются в корпус корабля, не бьются о него в ярости — они его ласкают. А еще переливаются самыми драгоценными из камней. И все это в октябре, когда в его родных землях в воздухе уже витает призрак зимы и холод пытается пробраться в замок сквозь каждую щель. Тэхён и не замечает даже, как со спины к нему подходит герцог Чон и без слов ладонью указывает куда-то вправо. Юноша следует взглядом за его жестом и забывает дышать, потому что за своим восхищением солнцем и морем чуть не пропустил самое интересное. Катарина совсем не похожа на города Севера, это видно невооруженным взглядом. Их встречает огромный порт с множеством пришвартованных кораблей, и Тэхён понимает теперь, почему южан называют хозяевами моря. Их корабль снижает скорость при входе в гавань и берет курс на отведенный для него причал. Когда они сходят на землю, Тэхён начинает всматриваться в детали. Он видит, с одной стороны, все то же самое, что и на Севере — порт он везде порт. С другой же — замечает все больше и больше отличий: постройки в большинстве своем светлые и каменные, а не деревянные, улицы мощеные, неизвестные фрукты и овощи на прилавках, иначе одетые люди — целые толпы людей. И Тэхён не понимает ни слова из того, что они говорят. Катарина кажется живой и приветливой, и на мгновение Тэхён даже забывает, зачем и по чьей милости он здесь оказался.

***

— Вот он! Человек, возвращения которого ждали все омеги королевского двора! — раздается звонкий, энергичный голос принца Хосока. Чонгук оборачивается и видит, как двери небольшой уютной гостиной, использующейся членами королевской семьи для неформальных встреч, закрываются за наследником престола, а сам Хосок тут же ускоряет шаг по направлению к герцогу. В конце он практически переходит на бег, а его улыбка становится все шире и шире. Хосок останавливается в двух шагах от Чонгука и, не отрывая взгляда от его лица, с хитрым прищуром и язвительной интонаций говорит: — Добро пожаловать домой, герцог Чон. Надеюсь, дорога не сильно Вас утомила. Чонгук ему в ответ лишь кисло улыбается. Хосок-хитрец издевается, пусть и по-дружески. Знает же, что герцог не переносит море: Чон особенно эмоционально описал ему то чувство, — когда тебя во всех смыслах выворачивает наизнанку, — в своем первом письме после прибытия на Север, а принц не уставал напоминать об этом во всех последующих. Герцог Чон, черт возьми, по нему скучал. Принц делает еще один шаг навстречу, разводит руки в стороны, приглашая в объятия, и Чонгук отвечает на этот жест. Некоторое время они так и стоят, изредка похлопывая друг друга по спинам, и Чонгук ощущает принадлежащий Хосоку запах масляных красок в смеси с запахом сухой древесины. Чувствует наконец-то, что он дома. — Как ощущается возвращение на Юг? — Хосок отстраняется, но оставляет одну руку на плече Чонгука. — Как благословение. — Север пришелся не по душе? Чонгук задумывается на мгновение перед тем, как ответить. Перед ним стоит выбор: съязвить или показаться излишне серьезным. — В его негостеприимстве есть своя романтика. Особенно в первое время, — герцог выбирает второе. — В простоте его народа — своя искренность. По крайней мере, если говорить о людях, не имеющих отношения к Совету… Хосок отходит от Чонгука, встает напротив камина и начинает разглядывать замысловатые позолоченные статуэтки на каминной полке — как будто они и правда его интересуют. Герцог же знает, что сейчас на него посыпятся вопросы о жизни на Севере, которые Хосок не хотел или не мог задать в письмах. У принца всегда было желание путешествовать — не вынужденное и искусственно взращенное, как у Чонгука, а искреннее, происходящее из природного любопытства. Но его статус никогда не позволил бы ему пуститься в такую авантюру. — Они действительно спят на лавках? Или даже на сене? — наконец спрашивает наследник, все еще рассматривая интерьер с блуждающей на лице улыбкой. — Знаю, вопрос глупый, но он не дает мне покоя… Неужели они настолько отстали от нас? Чонгук смеется, может быть, немного снисходительно. Воистину, быт Севера окутан легендами. Но не всегда легенды далеки от правды. — Действительно. Особенно простолюдины. Но в богатых замках это не так распространено, и даже у слуг есть кровати. Чонгук садится на резное кресло рядом с камином, обшитое алой с золотым узором — цвета королей Юга — тканью. Закидывает ногу на ногу и, сам не понимая зачем, задумчиво добавляет: — И если тебе вдруг интересно, то они действительно продают своих детей, чтобы пережить зиму… Хосок хмурится — он понимает, что, а точнее кого Чон имеет в виду. Прием у Его Величества, на котором герцог представил наследнику Ким Тэхёна, сына лорда Эйлен-Скёлах, закончился меньше часа назад, и впечатления все еще так же свежи, как и болезненны. — Так это правда? — Хосок садится напротив Чонгука в такое же кресло, ставит одну руку на подоконник и виском упирается в ладонь. — Ты заплатил за него? Чонгук кивает. Он изначально был не намерен это скрывать. Герцог не гордится поступком, но и не считает его верхом аморальности. Может быть, где-то в глубине души он даже верит, что мальчишку спас. Чонгук был искренен с омегой, когда пытался убедить, что его отъезд на Юг — благо: дома его явно не ожидало счастье, а тут хотя бы есть шанс надеяться на лучшее. Герцог даже не против побыть главным злодеем в глазах мальчишки во всей этой истории с фальшивым похищением, чтобы успокоить его совесть — поэтому пусть пишет отцу письмо с легендой о добровольном побеге. Заодно покажет Хёнроду, что целым и невредимым добрался до Юга и что ни сном ни духом о сделке между лордом и Чонгуком. Наверное, единственный момент, который герцога терзает, состоит в том, что он умолчал о желании Его Величества устроить для молодых брачную ночь перед венчанием, а не после. Но король в своем послании к герцогу позволил тому не обременять себя задачей посвятить юношу во все подробности — Чонгук этим позволением воспользовался. — Он выглядел испуганным. Не так, будто он здесь по собственному желанию. Почему ты привез именно его? Наверняка были и другие варианты. — Он… — Чонгук задумывается на мгновение, — интересный. И неглупый. Чонгук не забывает упомянуть и о моменте, который, кажется, стал решающим: — А еще я подумал о тебе. О том, что он вполне в твоем вкусе и мог бы тебе понравиться. — Как благородно с твоей стороны… — Хосок слегка морщится, но сильно недовольным не выглядит. Чонгук намеренно охарактеризовал принца перед молодым лордом именно как «неплохого мужа», потому идеальным его назвать нельзя — как впрочем и большинство людей. За годы, прошедшие после второго развода, за Хосоком закрепилась слава любителя омег, и маловероятно, что он откажется от столь приятной части жизни альфы после свадьбы, даже если и увлечется на время своим супругом. А он увлечется: молодой лорд Ким действительно его типаж, да еще и с каплей экзотики во внешности в виде светлых волос и чистого, почти прозрачного взгляда. Чонгук уверен, что в какой-то степени Хосок уже заинтригован. Герцог доволен, что смог угодить и обеспечить другу приятную супружескую жизнь — ее начало, как минимум. Но во всей этой историей со свадьбой Чонгука все равно мучает один вопрос: — Почему Его Величество решил играть свадьбу именно сейчас? Всем известно, почему король не спешил с этим вопросом: пока наследник оставался холост, соседние правители могли рассчитывать на потенциального союзника. Король сообщил Чонгуку, что эта идея более не актуальна из-за усиления на Западе семьи бывшего супруга Хосока и он не видит смысла откладывать. Но политическая ситуация на Западе все еще нестабильна, и расстановка сил может поменяться еще сколько угодно раз. Так зачем торопить события и принимать подобное странное решение относительно Севера, к которому король никогда не испытывал особой приязни? Чонгук не может задать этот вопрос королю напрямую, хоть у него и есть свои предположения на этот счет. Однако герцогу интересно узнать и точку зрения наследника. А она оказывается так же далека от политики, как всегда и во всем от нее был далек Хосок, и отзывается болью в груди. Потому что принц как-то излишне равнодушно и с усмешкой на губах отвечает: — Вероятно, разочаровался во мне окончательно? Хосок не смотрит Чонгуку в глаза, отводит взгляд в большое окно в пол с красными бархатными шторами, в данный момент раскрытыми. За окном расстилается сад, с аккуратно подстриженными кустарниками, клумбами с осенними сортами цветов и мраморными статуями древних божеств, правящими бал на землях Юга до прихода истинного единого бога. — В последний раз, когда речь зашла о наследовании, отец не скрывал, что хочет передать трон не мне, а внуку. Воспитать его так, как он считает нужным. Поэтому я для него сейчас исключительно инструмент для продолжения рода. Но, может быть, оно и к лучшему, — Хосок по очереди соединяет и разъединяет кончики пальцев на обеих руках, все еще смотря в окно. — Иногда мне кажется, отец тебя больше сыном считает. — Брось, — сразу же отзывается Чонгук. Хосок же на это «брось» медленно качает головой. Отношения между королем и наследником всегда были напряженными. Чонгук практически рос вместе с Хосоком, и при нем Его Величество в выражениях не стеснялся. Герцог был свидетелем того, как король называл сына бездарностью, как признавался, что отрекся бы от него, не будь Хосок единственным сыном, как обвинял в мягкотелости. И Хосок, возможно, действительно не был идеальным наследником, но постоянные стычки с отцом окончательно отбили у принца желание делать хоть что-то, что требуется от него как от будущего монарха. И его редкие, но все же присутствующие порывы узнать больше о политике или военном деле вовсе прекратились. Чонгук и Хосок некоторое время молчат, погрузившись в собственные мысли. В тишине Чонгук рассматривает принца, подмечая все те маленькие детали, указывающие на то, что во дворце он несчастен: он всячески избегает красного цвета в одежде; он не носит в повседневной жизни ни один из полагающихся ему по титулу знаков отличия; и, наконец, Хосок, находясь наедине с Чонгуком без перчаток, пальцами одной руки растирает другую, пытаясь избавиться от засохшей на ладони краски… Увлечение Хосока живописью — наверное, самый большой камень преткновения между ним и королем, потому что не по статусу наследнику заниматься делом ремесленника. — Ты думаешь, из этого выйдет что-то хорошее? — нарушает тишину Хосок и поднимает на Чонгука взгляд. — Я имею в виду мой брак с этим мальчиком. Я не хочу снова заставлять кого-то страдать. У Чонгука есть на это давно заготовленный ответ, а точнее даже совет, который он в любом случае Хосоку бы дал, даже если бы тот не спросил: — Ты мог бы добиться его расположения. Ты молод и хорош собой. И его жизнь с тобой здесь, на Юге — лучшее, на что он мог рассчитывать. Почему бы тебе не позволить себе влюбиться, наконец? — Чтобы страдать, как страдал ты по виконту де ла Торре, а после отказа сбежать на другой конец света? — хмыкает Хосок и по одному только наклону его головы, может быть, слегка осуждающему, Чонгук видит, что принца такой сценарий совсем не устраивает. Чонгук на это усмехается и и откидывает голову назад, смотрит в потолок пустым взглядом. — Что ж, победа за вами, Ваше Высочество, — перед Хосоком герцогу стесняться нечего, поэтому он даже не пытается отрицать. — И он же уже давно не де ла Торре? И даже не виконт, верно? Хосок сочувствующе кивает, подтверждая этим жестом идею о том, что любовь зла. Но все же, думает Чонгук, он принцу желает испытать это чувство хотя бы раз в жизни. Потому что, несмотря на всю боль, которая зачастую следует за любовью верной компаньонкой, оно того стоит.