forget-me-not

— На восточной границе неспокойно, — произносит граф Мин. Все собравшиеся в зале Королевского совета знают, что означают эти слова, но никто не знает, как реагировать на них правильно — и «правильно» в данном случае означает так, чтобы не разгневать Его Величество. Помимо короля и Первого Советника в совет входят еще трое представителей знатных фамилий. Хосока как будущего правителя обыкновенно тоже приглашают, но все понимают, что это лишь дань традициям: в обсуждениях наследник участвует неохотно, да и его мнением не особенно интересуются. Присутствие же герцога на сегодняшнем собрании скорее исключение. Он здесь для того, чтобы поделиться впечатлениями от поездки на Север, но после доклада, не вызвавшего у советников сильного интереса, герцога не просят покинуть комнату — и он остается. Чтобы стать свидетелем противостояния разворачивающегося между Его Величеством и Мин Юнги. — Есть повод опасаться, что мир, заключенный с Наманом — упокой Господь его душу, или что там говорят про почивших на Востоке — ничего не стоит в глазах его преемника, — продолжает граф Мин. — Возможно, мне стоит напомнить Его Величеству и советникам, что сын Намана завоевал, кажется, все, что можно было завоевать восточнее своих владений. И провозгласил себя Императором. — Чушь! — вскипает король. — Никаких официальных заявлений не поступало, договор о ненападении все еще в силе. И торговля с Востоком идет полным ходом. — В торговых поселениях на границе уже отмечают рост числа солдат с Востока. Нрав Его Величества далек от мягкого, но он никогда не был жесток, несправедлив — или слеп. Однако за последние четыре года произошло что-то, что изменило его отношение к миру. Что-то, что заставляет Хосе, ранее не отличавшегося подозрительностью по отношению к самым верным своим подданным, волком смотреть на каждого из них. И больше всего недоверия достается Мин Юнги, которого король своими же руками и возвысил. У Чонгука нет цели занять чью-то сторону в этом споре, но создавшееся напряжение необходимо снять: — Намзыр производит впечатление человека чести, — Чонгук вспоминает имя старшего сына покойного повелителя Востока почти сразу же. — Мне доводилось видеться с ним лично. Вряд ли он пойдет против воли отца. — Нового императора зовут Намджун, — бросает в его сторону Юнги. — Намзыр скончался спустя месяц после того, как занял трон — при загадочных обстоятельствах. Второй по старшинству наследник сгинул где-то в степях в стычке с кочевниками. А третий — погиб на охоте… — за этой вводной лекцией в генеалогию правителей Востока следует многозначительный взгляд. — Император Намджун четвертый по счету. — Он ни при каких обстоятельствах не должен был занять трон, но это случилось… — Чонгук самостоятельно продолжает мысль Юнги, даже не успев подумать, уместно ли это в данной ситуации. — Либо этому помогли случиться, — подводит черту граф Мин. — Его называют Кровавым: говорят, он пахнет кровью, потому что с детства любит убивать. А еще говорят, что он абсолютно сед. Чонгук не из слабонервных и не склонен верить слухам, распространяемым простолюдинами, но по телу против воли пробегают мурашки. В голове складывается образ Императора Востока: жестокий правитель, жадный до власти, воин, стратег, уже завоевавший полмира, и теперь молчаливо наблюдающий, как следующая жертва мечется в агонии, ожидая действий с его стороны. — Граф Мин, вы нагнетаете ситуацию там, где делать этого не следует. Из-за этого Южное Королевство может нажить себе врагов. — прерывает диалог Его Величество. — Предлагаю закончить встречу на сегодня, если у уважаемых советников нет других тем для обсуждения. Уважаемые советники молча переглядываются между собой, но затем тему для обсуждения все-таки находят: ей становится сын лорда Эйлен-Скёлах, которого разместили в, наверное, лучших гостевых покоях дворца, не объяснив при этом цели его пребывания. — Позвольте поинтересоваться, Ваше Превосходительство, — начинает один из советников, обращаясь к Чонгуку — не к королю, хотя всем известно, что именно он и никто иной отдает герцогу приказы. — Зачем Вы привезли Ким Тэхёна? Юноша очаровательный, никто не спорит, и наверняка на Севере лорды грызутся между собой за его руку и сердце. А он почему-то здесь, а не там — «наслаждается путешествиями по миру», как Вы изволили выразиться ранее на балу. Герцог бросает быстрый взгляд сначала на Юнги, замечая на его лице тень удовлетворения — не он один был не в курсе планов короля, — а затем смотрит на Его Величество, желая понять, стоит ли раскрывать перед Королевским советом все карты. Но Хосе делает все сам: — Молодой лорд Ким станет супругом Хосока. В голосе короля не слышно никаких сомнений в том, что это произойдет. Он не спрашивает чужого мнения по поводу своего решения — оно уже принято единолично. Его Величество имеет на это полное право, но, откровенно говоря, он этим правом не часто пользуется, а потому новость советников удивляет. — Я хочу своему сыну счастья, — на этих словах короля Хосок, сохранявший все это время молчание, усмехается практически в голос. — Поэтому мы не будем торопиться с объявлением свадьбы. Дадим омеге привыкнуть к Югу, выучить язык и узнать традиции. Юнги, которому Чонгук поведал о скорой помолвке раньше, все это время сохраняет мрачное молчание — лишь коротко вскидывает одну бровь. И для короля это не остается незамеченным: — У Вас снова какие-то проблемы, граф Мин? — Почему Север? — требовательно спрашивает граф после долгой паузы. — Молодой лорд Ким подойдет Хосоку. — Это не значит, что он подойдет короне, — возражает Юнги. — И, Ваше Величество, при всем моем глубочайшем уважении — это не ответ на мой вопрос. Свадьба будущего короля — дело государственной важности. — Неужели, граф Мин, у вас был другой кандидат на роль супруга моего сына? — в голосе короля отчетливо слышится яд. — Хотели выдать за Хосока Виктора? Сколько ему уже? Пятнадцать? Юнги на такое предположение морщится и качает головой. — Мой сын — еще более неподходящий вариант, — отрезает Юнги. — Я всего лишь хочу сказать, что советникам стоило бы узнавать о решениях подобной значимости заранее. — Я бы тоже хотел, — раздается с противоположной стороны длинного стола, за которым сидят собравшиеся. — Знать заранее. Это Хосок подает голос, чем вызывает у всех недоумение. Принц редко идет против воли отца, потому что понимает, что тот все равно поступит по-своему, а посему вмешиваться в процесс принятия решений не видит смысла. Хосок во многих ситуациях поступил бы не так, как отец. Чонгук уверен, что он был бы милосерднее и не казнил бы любовника своего второго супруга, не запер бы в монастыре младшего брата-омегу, не смог бы вырезать всю семью своего дальнего родственника, пытавшегося поднять мятеж — пощадил хотя бы детей. И, конечно же, он был бы внимательнее к собственному ребенку и не принял бы решение о свадьбе в одиночку — попытался хотя бы убедить в его необходимости. Его Величество не сделал и этого, даже для вида не старался показать, что мнение сына для него что-то значит. — Молчать! — рявкает на Хосока король. — Вы все решили вывести меня из себя сегодня? — Ваше Величество… — начинает было Юнги, но его грубо перебивают. — На вашем месте, граф Мин, — бросает король в сторону Первого Советника так же резко, — я был бы очень осторожен со своими словами и со своими действиями. Видит Бог, вы ходите по грани. Сторонний человек, видя Мин Юнги в этот момент, никогда не смог бы сказать, что внутри у того все кипит. Для Чонгука же это очевидно — и у него появляется еще больше вопросов. — На сегодня все, господа. Оставьте меня, — безапелляционно произносит король. — Все, кроме Хосока. У меня есть личный разговор. Герцог Чон также может присутствовать. Когда за всеми остальными советниками закрывается дверь, Его Величество начинает разговор о том, чего Чонгук ждал и боялся с самого своего возвращения. — Я хочу обсудить ваш недавний неожиданный отъезд в поместье герцога. Он нарушил некоторые важные планы, и подобное не должно повториться впредь. Так чья это была идея?..

***

— Ты знал все это время? Про Ким Тэхёна и про то, что хочет от меня мой отец? Хосок задает этот вопрос сразу после того, как Его Величество покидает зал совета. Хосок герцога не щадит и смотрит на него так же, как смотрел после проклятого бала: с разочарованием и осуждением. В такие моменты Чонгук вспоминает, что человек напротив — в первую очередь наследник, а лишь затем друг. Принц считает, что эта роль ему не подходит, что корона не по размеру. А Чонгук видит, что королевскую кровь из Хосока не вымыть и она обязательно даст о себе знать. Например, когда будет необходимо поставить на место какого-нибудь зазнавшегося аристократа — вроде Чонгука, который смалодушничал и так и не обсудил вовремя с Хосоком условия его будущего брака. Хосок никогда не умел защищать себя открыто — ни от пересудов придворных, ни от обвинений собственного отца, — но Чонгук не удивлен, что он так рьяно готов защищать омегу, который пока что даже и не его. Просто потому что это правильно. Он не бунтарь в привычном смысле, но буквально только что Хосок обвинил Хосе, своего короля, в низости, за что получил хлесткую пощечину и обещание лишить его всего, что дорого, если посмеет сказать еще хоть слово. Кто-то может считать принца инфантильным, уже сейчас нарекая время его правления трагедией для Южного Королевства, но Чонгук готов с этим поспорить. Хотя бы потому что, когда после долгой паузы Хосок снова начинает говорить, в его голосе звучит металл, подобный тому, что порой можно услышать в голосе его отца: — Ты настолько очерствел, что уже не видишь, где грань дозволенного? Ладно отец — он помешался на старости лет, — Хосок горько усмехается. — Но ты, Чонгук… Что ты в следующий раз сделаешь? Пойдешь убивать невиновных и насиловать омег? Такова твоя служба короне? О, милый Хосок, знал бы ты, чистый ты человек, чего стоит хваленый мир твоего отца, чьими руками он построен и на чьих плечах он покоится. Не на честном слове и не на авторитете правителя. Герцог Чон не знает точно — никогда свидетелем не был, — но наслышан о том, что происходит за закрытыми дверьми кабинета Мин Юнги. Не зря он внушает всем ужас — это чувство самосохранение требует подальше держаться. Чон знает, что граф за свое место Первого Советника расплатился не только фамильным золотом, пополнившим королевскую казну, но и душой, а вот душу Чонгука почему-то с собой не утащил. Позволил герцогу решать мелкие вопросы вроде подкупа послов да переговоров. Может быть, пожалел. А, может быть, сделал это из практических соображений: потому что сам природного обаяния Чонгука напрочь лишен. Когда-то, Хосок, и твое время придет придет погрузиться в это, и ты все поймешь. А пока что тебя оберегают. Все привыкли считать, что король и наследник после войн друг с другом пришли к нейтралитету в своих отношениях, выражающемуся в крайней степени равнодушия друг к другу. Хосок выполняет все свои обязанности, а отец не вырывает у него из рук кисти и краски, предпочитая думать, что никакой мастерской в дальнем крыле дворца у сына нет. Но иногда Чонгука все же посещает мысль, равнодушие ли это со стороны Хосе. Больше похоже на очень щедрый подарок и попытку защитить. — Это всего лишь омега. Выносить ребенка — не великое дело, — герцог хорошо умеет управлять голосом, знает, как заставить его звучать уверенно даже в моменты, когда никакой уверенности он не испытывает. — И у меня не было выбора. Ты сын короля, но даже у тебя нет права ослушаться его приказа. — Ты ему как сын, — напоминает принц, и Чонгук в очередной раз удивляется, насколько легко дается Хосоку признание этого факта. На его месте он себя бы возненавидел, но в сердце Хосока за столько лет места для ненависти к Чонгуку так и не нашлось. — Сколько времени ты проводил во дворце, помнишь? Да ты вырос здесь! И то, как мой отец всегда тобой восхищался, тоже помнишь? И после этого ты говоришь, что у тебя не было выбора? У тебя? У тебя его всегда было больше, чем у любого из подданных моего отца. Включая меня. — Он не восхищался мной. Ему нравилась моя покладистость. Которой тебе в детстве не доставало. Чонгуку всего лишь хотелось, чтобы его в оставили в покое, а скорейший способ этого добиться — слушаться. Слепое послушание особенно хорошо работало, когда он был еще ребенком. Если нужно было учиться — он учился, если было нужно изображать сына, обожающего своего отца, — он делал и это. Это защищало от боли. Со временем для того, чтобы получить признание, пришлось научиться быть хитрым и хорошо понимать, кого именно стоит слушаться — потому что хотеть от него чего-то начали все и сразу. Чонгук выбрал короля как единственного господина, и ни разу не пожалел. Потому что желания Его Величества всегда находились в рамках разумного. До недавнего времени. — Что ж, поздравляю. Твоя покладистость осталась при тебе, — сквозь зубы цедит Хосок. — Что ты предлагаешь мне говорить Тэхёну? «Извини, дорогой лорд, я знаю, что через три месяца тебя приведут в мои покои как какую-то шлюху, но пока что предлагаю делать вид, что мы счастливая влюбленная пара»? Как мне ему в глаза смотреть? — Так же, как делал это раньше. Не усложняй. В итоге вы все равно поженитесь. Еще одна едкая усмешка в ответ. — Как у тебя все просто… У вас у всех, — Хосок тяжело вздыхает и прикрывает глаза. — Он знает? — Полагаю, его уведомили, — герцогу хочется Хосока встряхнуть, убедить в том, что он преувеличивает. У Южного Королевства есть куда более важные проблемы. Он же слышал, что говорил Юнги? Восток, война. А единственное, что, в итоге, осталось у Хосока в голове после заседания совета — это то что, ему надо трахнуть одного конкретного омегу. Любой другой на месте наследника был бы только рад. — Я не думал, что для тебя это окажется неожиданностью. — Считаешь, я смог бы промолчать, если бы знал? Чонгук уверен, что не смог бы. — Знаешь, Чонгук. Все что угодно можно оправдать тяжелым детством, — неожиданно переводит тему Хосок. А герцог чувствует, как по позвоночнику вниз ползет холод, ладони непроизвольно сжимаются в кулаки, а брови сдвигаются к переносице в ожидании окончания чужой мысли. От этого окончания зависит реакция Чонгука. — Но тебе пыталось помочь столько людей… А ты, как был, так и остался послушным питомцем. Нравится, когда тебя гладят по головке? У Чонгука нет выбора кроме как мгновенно схватить Хосока за грудки. Герцог шире в плечах и плотнее сложен, но принц выше, поэтому в их учебных поединках, случавшихся в прошлом, победитель никогда не был определен заранее. Но сейчас Чонгук чувствует, что имеет все шансы разбить лицо напротив — просто для того, чтобы сделать Хосоку больно. — Давай, ударь меня, — принц улыбается немного безумно и совсем не сопротивляется. — Позволь себе это. Обещаю — тебе ничего за это не будет. У Чонгука руки подрагивают, а в висках что-то стучит так сильно, что еще чуть-чуть и голова, кажется, лопнет. И ударить сейчас — это идеальный способ спустить пар, но герцог находит в себе силы разжать ладони. Не только потому что перед ним наследник, а потому что Хосок прав. А за правду не судят. — Тебе кажется, что ты свободен, Чонгук. Но это не так. Тебя все еще держат на коротком поводке — просто хозяин изменился. — Ты ошибаешься, — герцог не пес. Он не слепо следует приказам короля, нет. Но он, видимо, действительно растерял все принципы, которые папа так старательно вкладывал ему в голову в детстве вместе с религиозными догмами, пока пытался освободиться от влияния последних. А еще он, вероятно, слегка зачерствел, пока зализывал сердечные раны на Севере — может быть, даже подхватил там какую-то заразу, которая не позволяет ему больше различать черное и белое. И все вокруг видят теперь в нем этот изъян. — Дай бог, — тяжело выдыхает Хосок. Поправляет одежду, стараясь не смотреть на Чонгука. Герцог уже хочет покинуть комнату, но Хосок его останавливает. Наследник опускается в кресло и, опираясь локтями в колени, начинает говорить с опущенной головой. — Когда я нахожусь в зале Королевского совета с отцом и советниками, мне порой кажется, что все они знают что-то, понимают что-то так, как я никогда не пойму. Ты был моим единственным соратником, человеком, который каждый раз напоминал мне, что я не сошел с ума. А сейчас я думаю, что потерял и тебя, — принц ерошит себе волосы на затылке и тяжело вздыхает. — Возможно, я всегда обманывался: в конце концов, ты друг Первого Советника — не может же быть такого, чтобы он не повлиял на тебя. Мне известно, что граф Мин талантлив и умен, но я все равно никак не пойму, как можно общаться с человеком, у которого выражение лица никогда не меняется, — Хосок звучит будто слегка обиженно и обвиняюще, но во второй раз Чонгук уже не вскипает. Наоборот, хочет дослушать, чтобы, может быть, что-то про себя понять. — Но когда мне нужно напомнить себе, что ты не всегда был с ними заодно, я всегда думаю о периоде твоей безумной влюбленности. Ты совершал глупейшие поступки — чуть не умер даже. И мне было очень больно смотреть на твои метания. Но такой ты мне более привычен, чем ты, вернувшийся с Севера. — Прости, что не оправдал твои надежды. — Тебе не надо оправдывать мои надежды. Никогда не надо было, — почти с отчаянием произносит Хосок, — Тебе нужно просто быть собой. Принц замолкает и упирается лбом в одну ладонь, другой же показывает Чонгуку в сторону двери — разрешает уйти, просит об этом. И Чонгук чувствует настоящее облегчение, когда комнату наконец-то покидает, потому что вынести вид разбитого Хосока для него практически невозможно.

***

В королевской оранжерее, которой во дворце отведено целое восточное крыло, собраны образцы растений со всего света, и коллекция эта только пополняется. В детстве для Хосока специально приглашали учителя, который обучал его искусству распознавания запахов — обычные уроки для любого молодого аристократа. Оранжерея была одним из излюбленных мест для проведения этих занятий, потому что материала для изучения здесь предостаточно, и Чонгук, крутившийся вокруг принца, пока отец с Его Величеством решали государственные вопросы, к урокам иногда присоединялся. В самой дальней и прохладной части оранжереи, где слуги поддерживают нужный уровень влажности и температуру, есть отдел, выделенный для представителей северной флоры. Сюда учитель приводил детей редко — не видел смысла: вряд ли им когда-либо придется столкнуться с северными цветами и травами, ведь на Юге они не используются ни для врачевания, ни для создания благовоний. Но, тем не менее, после разговора с Хосоком Чонгук обнаруживает себя именно здесь, в небольшом уголке Севера на Юге. Он прикрывает глаза и глубоко вдыхает. Он говорит себе, что делает это без всякой цели, хотя на самом деле знает, что пытается найти один единственный запах. Это непросто, потому что запахов вокруг много, но при этом они слабые и очень непривычные даже для Чонгука, который, хоть и жил на Севере, в подобных мелочах разбирается плохо. Все они путаются друг с другом, объединяясь в необычные букеты, но того самого среди них нет. Поиски герцога прерывает звук открывающейся двери, но оборачиваться Чонгук не спешит. Потому что и без этого понимает, кто нарушил его уединение: цветок, за которым пришел Чон, найден. Но вовсе не среди образцов королевской коллекции. В дверном проеме застыл молодой лорд Ким, он не приближается, но и не убегает, и Чонгук принимает это за добрый знак. Он пришел один, за его спиной находится лишь слуга — кажется, именно он привел Юнги на балу и, кажется, он совсем не говорит, а еще тощий, как спичка. Не самый надежный защитник, особенно против взрослого альфы, с которым у тебя не самые простые отношения. Поэтому Чонгук, будь он на месте Тэхёна, попытался бы сбежать, как можно скорее. Но когда лорд Ким после заминки уже было дергается, чтобы последовать неозвученному совету, мужчина такому повороту событий оказывается не рад: – Останьтесь, милорд, — герцог не рассчитывает громкость, и в тишине оранжереи его голос звучит громовым раскатом. А молодой лорд Ким… слушается. Делает пару неуверенных шагов внутрь, но встает от мужчины на внушительном — безопасном — расстоянии. Почему-то герцогу не хочется, чтобы даже немой слуга слышал их диалог, поэтому он переходит на северный язык: — Мой лорд чувствует себя лучше? Мне доложили, что ему нездоровилось всю предыдущую неделю. Омега после такого вопроса сразу же опускает взгляд, и заливается краской. Запоздало Чонгук понимает, что снова нарушил нормы приличий. Они оба знают, что герцог имеет в виду течку, но расспрашивать омег о подробностях их физиологии не принято — это верно как для северной, так и для южной культуры. — Да, герцог Чон. Благодарю за интерес, — Тэхёну приходится прочистить горло, чтобы ответить на вопрос. Глаза он на Чонгука так и не поднимает, и это дает альфе возможность задержать взгляд на выбившейся из заколки светлой пряди волос и гладкой коже, уже слегка тронутой золотом южного осеннего солнца. Удивительно, но придворные тряпки и побрякушки, которыми Тэхёна обвесили, выглядят на нем гармонично, хотя изначально Чонгук был убежден, что северную красоту молодого лорда они испортят. Но, возможно, все дело в безупречном вкусе его наставника… Знакомый голос которого как раз раздается от дверей: — Ваше Превосходительство, я столько сил трачу на то, чтобы заставить этого юношу хоть слово сказать на южном языке, а из-за вас все напрасно. Вы его балуете. — Не все же воспитывать кнутом, — подхватывает больше назидательную, чем возмущенную интонацию Сокджина Чонгук. — Должен же кто-то предложить ему и пряник. — И это точно будете не Вы, — омега подходит к своему напрягшемуся подопечному, которого упоминание кнута, судя по всему, не обрадовало, приобнимает его за плечи, и тот почти сразу расслабляется. А затем, видимо, чтобы убрать напряжение совсем, дон указывает Тэхёну на Чонгука и, наклонившись к уху юноши, шепчет достаточно громко — чтобы герцогу тоже было слышно: — Скажите спасибо моему папе за то, что герцог Чон так хорошо говорит на языке Севера — это он его всему научил. Он всегда утверждал, что Чонгук его самый талантливый ученик. Одно время я даже ревновал. Удержаться от того, чтобы закатить глаза, герцогу невозможно. Он никак не комментирует слова Сокджина — по старой памяти так и хочется назвать его Джином — и не спорит с ним, потому что это абсолютная правда. А ещё герцог замечает искру любопытства, промелькнувшую во взгляде Тэхёна. На секунду даже показалось, что омега был готов поддержать разговор, но Сокджин этого не заметил и момент упустил. Дон порыв юноши прерывает вопросом: — Вы нашли то, что искали? Тэхён, будто очнувшись ото сна, отрицательно мотает головой: — Их здесь нет. — Мне жаль, — разводит руками Сокджин. — Но я бы все равно хотел сюда приходить… — Воля ваша. Если вам так хочется копаться в земле, я смогу это устроить, — подобная тяга к природе наставнику Тэхёна определенно кажется странной. Тем временем в восточной секции оранжереи появляется смотритель, и Сокджин, которому всегда было сложно стоять на месте и бездействовать, игнорируя поклоны и слова вежливости, без лишних слов направляется к нему, чтобы исполнить пожелание молодого лорда. — Всегда любил его за способность столь элегантно пренебрегать дворцовым этикетом, — с улыбкой говорит Чонгук, провожая спину Сокджина. Вспоминаются детские годы, когда этот омега не боялся тыкать палкой в Хосока, а его папа при этом чуть ли не седел. — Мне тоже нравится это в доне. — Возможно, это свойственно всем северянам? — усмехается герцог себе под нос, вспоминая неловкие попытки Тэхёна выстраивать предложения на южном языке, которые в итоге всегда звучали менее вежливо, чем того требовала ситуация. Чон не хочет, чтобы его слова пробудили у Тэхёна неприятные воспоминания. Он вообще не хочет, чтобы омега их слышал, но тот слышит, и сразу делает небольшой шажок назад. А Чонгук в тот же миг двигается ему навстречу. Герцог тянется к руке молодого лорда и обхватывает запястье в попытке остановить, но не делает лучше, боковым зрением замечая, как нервно дергается мальчишка-слуга рядом. Пальцы Чонгука на запястье разжимаются, и Тэхён тут же обхватывает место, где они касались его костюма, второй своей ладонью, будто там теперь кровоточащий рана или ожог. От подобного сравнения Чонгуку становится даже смешно: видимо, воображение разыгралось, подпитываемое внезапно пробудившимся после всех событий чувством вины — чтобы Хосок о нем ни думал, оно герцогу все-таки свойственно. — Как герцогу стало известно о том, что мне было… плохо? — Тэхён возвращается к прерванному Сокджином разговору. — По запаху. Это не так сложно, как кажется. Но я не был полностью уверен, только предположил. — Не так сложно? Тэхён смотрит недоверчиво — и звучит также. И Чонгук запоздало понимает, в чем настоящий смысл вопроса. — Хватит, мой лорд, — Чонгук раздраженно морщится. Что ж, кто-то должен объяснить омеге, что северные лорды всегда водили его за нос. — Порядки в Южном Королевстве отличаются от Севера. Никто не делит людей на первый и второй сорт, — подумав, Чонгук все-таки добавляет уточнение, — по крайней мере, никто не делает этого, основываясь на запахе. Северные лорды были слишком невежественны, чтобы отказаться от изживших себя традиций. Более того, говорить, что у моего лорда вовсе нет запаха, когда это не так, низко. Единственное извинение, которое я мог бы принять — то, что они просто отморозили свои носы в очередном военном походе и навсегда лишились обоняния. На последней фразе Тэхён прыскает, и это для Чонгука удивительно, как второе пришествие. Эмоция быстрая и не слишком сильная, но выходящая за рамки того спектра, который обычно лицезреет герцог. — Я не совсем это имел в виду… — начинает Тэхён, но мысль не заканчивает. Ее заменяет другая, заставившая омегу в очередной раз нахмуриться. — Откуда герцогу это известно? Про северных лордов и мой запах. Я никогда не говорил. Герцог смотрит на омегу со снисхождением и чувствует, как уголки его губ сами собой ползут вверх. — Ах да, как же я мог забыть, — отвечает омега на свой же вопрос. – Герцог Чон из тех людей, которые знают все. Реплика остается без комментариев со стороны Чонгука. Сегодня он не чувствует в Тэхёне сочащейся ненависти по отношению к себе, но все равно видит, что омегу немного трясет — хоть он и не подает вида. — Стоит забыть глупые предрассудки лордов. Я — доказательство того, что они полная чушь. Запах моего лорда и правда очень легкий, но стоило мне приложить усилия, как он стал понятен. Это работает именно так, и никак иначе. Со всеми без исключения. Чонгук, внутренне торжествуя, видит, что молодой лорд ему верит. У юноши глаза загораются, он не знает, куда деть руки и прячет их за спину, перед этим одернув камзол. — Вопрос не в этом, — робко начинает омега. — Не только в том, как герцог Чон понял, что со мной происходит. Чонгук догадывается, что это за вопрос, и всей душой желает, чтобы юноша его задал, пусть однозначного ответа на него у герцога и нет. Он хочет найти его здесь и сейчас. «Ну, же, спроси, зачем я сделал — следующий ход за тобой», — крутится у Чонгука в голове. И Тэхён не подводит: — Зачем было нужно увозить наследника? Разве мое падение не должно было стать для Южного Королевства радостью? Для герцога в том числе. Герцогу никак нельзя смотреть на молодого лорда с жадностью, думая при этом, что его смущение очаровательно, но он все равно это делает, потому что соблазн слишком уж велик. — Мой лорд может считать это моим извинением… Мне показалось, что ему нужно больше времени, чтобы привыкнуть к жизни во дворце, — Чонгук вспоминает слова Его Величества на совете и приписывает их себе. Они уместны, они подходят ситуации. Настоящий же ответ иной. Тот порыв, которому герцог Чон поддался, когда понял, что у юноши скоро начнется течка, нельзя объяснить холодным расчетом. Он не ослушался приказа короля прямо, но он знал о его намерениях относительно Тэхёна — и все равно сделал то, что сделал. Только сейчас Чонгук в полной мере осознает, что это было не что иное, как акт неповиновения. Он увез Хосока прочь из Катарины просто потому, что посчитал, что так нужно. — Незабудки, — выпаливает Тэхён, нарушая думы Чонгука, и сразу же прикрывает рот рукой, будто это вырвалось случайно. Чонгук не сразу понимает, что молодой лорд имеет в виду, но, как только понимает, чувствует непреодолимое желание улыбаться — как тогда, в самый первый момент их первой встречи, когда Тэхён попытался неловко поприветствовать его на южном языке. — Цветы, которыми я пахну, называются незабудками. Но их здесь нет — я как раз пришел проверить. — Я бы хотел их увидеть, — Чонгук не знает, какого черта, он сейчас творит. Почему делает с этим юношей то же, что обычно проделывает с теми омегами, которых в перспективе хочет увидеть в своей постели: опускает голос на тон ниже, заставляя звучать медовой патокой, и смотрит глаза в глаза, не стесняясь, но стесняя собеседника. Это происходит само собой, на чистых инстинктах, и хуже всего то, что юноша на эти, если честно, довольно дешевые трюки ведется: его глаза уже широко распахнуты, а искусанные — наверняка от нервов — губы приоткрыты. Чонгук уверен, что он и пальцем не тронул бы этого юношу, но все равно испытывает облегчение, когда их затянувшийся зрительный контакт прерывают извне: он замечает, как мальчишка-слуга нарочно толкает стеклянную вазу, стоящую поблизости, и та осколками разлетается по помещению. Первое, что делает Тэхён, вынужденный отбежать в сторону, это бросаетсся к омеге, чтобы убедиться, что тот не поранился. Чонгук же за этого мальчика совсем не переживает. Герцог чувствует на себе колючие, полные ненависти, взгляды омеги, пока Тэхён внимательно осматривает его руки на предмет осколков. Чонгук не знает, в чем причина этой ненависти, но это и неважно — он одобрительно хмыкает, глядя мальчишке в лицо и думая про себя, что молодой лорд Ким в надежных руках. Слуга у будущего жениха Хосока очень хороший. По крайней мере, он, в отличие от своего господина, способен увидеть, чего стоит по-настоящему опасаться.