Главная тайна Темного Лорда

1943 год, Хогвартс — А я считаю, что ты — идиот, — миролюбиво заявила Ада, захлопнув книжку. Том поморщился. — Я не буду подвергать твою жизнь опасности из-за какой-то идиотской прихоти, — Ада снова уткнулась в книгу, старательно делая вид, что с интересом читает, — ты передумаешь через неделю, а я буду вечно себя за это винить. — Ты книжку-то переверни, — любезно заметил Том; Ада покраснела, цокнула языком, но книжку все же перевернула, — я не передумаю ни через неделю, ни через год… Да никогда не передумаю. Том, в целом, был хорошим человеком — несмотря на все его дурные качества, Ада его любила. Очень любила. Настолько сильно любила, что конкретно сейчас больше всего на свете хотела придушить. — Реддл, я… Я не могу, понимаешь? Это испортит тебе жизнь… это будет не жизнь даже, а выживание. — Ада, Том не ребенок, он в состоянии осознать последствия, — встрял откуда-то взявшийся Мальсибер, у которого была дурная привычка портить вообще все самые романтические моменты. — Он вообще-то умный парень, хотя так и не скажешь, конечно, — хмыкнул всегда очень вежливый Лестрейндж, до этого старательно делающий вид, что его здесь нет, за что получил предупреждающий тычок в бок от Реддла. Ада тяжело вздохнула, прикрыв глаза и у Тома на мгновение перестало биться сердце. Безумно красивая девушка — русые кудри (она как-то удивительно укладывала их волнами), глаза серые-серые (сколько не вглядывайся, Том никогда не мог по ее взгляду понять, о чем она думает на самом деле) и кожа словно фарфоровая, но стоит коснуться не спросив — рискуешь обжечься неожиданным жаром. Удивительная девушка. В этом с ним были согласны, в целом, все — Блэк, тайком в нее влюбленный (это скорее льстило Реддлу, чем заставляло его ревновать), Нотт, Малфой, Лестрейндж, Долохов, Мальсибер… — Я не укушу тебя, — заключила Ада, — это мое последнее слово, Реддл. Ты даже не понимаешь, о чем просишь. Это не романтика, не веселые приключения, а вечная жизнь с оглядкой на множество… С оглядкой на меня. — Ты как всегда само очарование, моя любовь, — закатил глаза Том, — вечная жизнь с огля-я-дкой на тебя, — он передразнил ее глубокие, тягучие интонации, за что чуть не получил книжкой в лоб, — это единственное, о чем я могу мечтать. Мальсибер поднял с пола книжку, которой Ада метила в Реддла, и отряхнул ее от пыли. — Мы можем уйти, чтобы не смущать вас, — заметил он, на что увлеченный чужой драмой Лестрейндж отчаянно замотал головой. — Останьтесь, — махнула рукой Ада, — поможете тело закапывать. Если он еще хоть слово скажет про укус… Том вдруг посерьезнел. И без того карие глаза потемнели до непроглядной черноты, на высоком лбу пролегли морщины — он о чем-то очень напряженно думал, закусив до крови губу. — Соблазняешь, дьявол, — с мрачным удовольствием бросила Ада, не отводя глаз от капельки крови, стекающей по шее Реддла. Видит Мерлин, не будь в гостиной Слизерина кроме них Лестрейнджа и Мальсибера, она бы не удержалась — слизала бы ее самым кончиком языка, в конце закрепив это страстным поцелуем с интересным продолжением. — Есть один способ… Без того, чтобы ты меня кусала. Я недавно взял из Запретной Секции книгу… В общем, — Том крепко сжав ладонь Ады в своей и взглянул ей в глаза, — крестражи, Ада. У тебя нет души, я отдам тебе часть своей. Тогда, чтобы убить меня, придется убить тебя, что, как тебе известно, невозможно. Том Реддл понял, что Ада Лайонхарт, которая тогда перевелась к ним на шестой курс из Дурмстранг, вампир, почти сразу. Он, к своему вящему стыду, не был сильно сведущ в разного рода магических тварях, особенно антропоморфных, но смутно помнил из детских сказок, которые ему читали в приюте, что вампиры не сильно любят солнечный свет, не нуждаются во сне и могут преодолевать огромные расстояния за считанные секунды. Но по-настоящему Реддл понял это без помощи книг. Он осознал это впервые, когда (до сих пор не чувствуя за это вины), проследил за ней однажды ночью — она стояла на самом краю Астрономической башни, носки ее туфель уже были в воздухе, но она была расслаблена; он понял это, когда вдруг заметил, что даже проводя ночи без сна, она никогда не зевает на утренних уроках и всегда, словно по внутренним часам, знает, сколько времени; он понял это, когда она случайно порезала ладонь пергаментом и на него словно нехотя упала капля крови, тут же свернувшись — пахло не металлически-резко, а чем-то сладким, словно подгнившим. Том не испугался. Наоборот, словно вздохнул спокойно. Оказалось, даже в магическом мире есть что-то, что не поддается законам логики. Это успокаивало. — Крестражи еще опаснее, чем если бы я тебя просто укусила, — заметила Ада, ни к кому особо не обращаясь, но ее интонации, Том понял — она сдалась. Она не против. Еще немного — и его ждет вечность с любимой девушкой; о чем еще может мечтать мужчина? — Я уже все решил, Ада. — Это безумие. Том фыркнул. Можно подумать, впервые в жизни он совершал что-то безумное ради нее. — Ты безумец. — Ты меня любишь, — нараспев отозвался Реддл. И как всегда оказался прав. Ада Лайонхарт ненавидела, когда он был прав.