Лунный свет над бездной: Наследие ордена Вэй

      В тишине Лунной Обители отчетливо слышался лишь мерный стук капель по карнизу, отбивающий ритм уходящего покоя. Вэй Ин открыл глаза, чувствуя на своей коже тяжелое, убаюкивающее тепло чужого тела, и попытался сесть. Каждое движение тут же отозвалось резкой, тягучей ломотой в пояснице, заставив его охнуть и бессильно повалиться обратно на подушки.              — А-а... Лань Чжань... — прохрипел он, жмурясь и невольно улыбаясь. — Пощади меня в следующий раз, гэгэ... Ты же меня едва пополам не разделил!              Лань Ванцзи, уже проснувшийся и выглядевший безупречно даже с растрепанными волосами, мгновенно приподнялся на локтях, обнимая его за плечи, чтобы помочь удержать равновесие. В его взгляде не было привычного холода — только тихая, обволакивающая нежность.       Он коснулся губами виска Вэй Ина, и его голос, обычно твердый и уверенный, прозвучал с едва уловимой хрипотцой и глубоким раскаянием:              — Прости... Я был не сдержан, — прошептал он, бережно поглаживая ладонью бедро Усяня. — Не хотел причинить тебе боль.              Вэй Ин, чье сердце снова пустилось вскачь от этой искренности, лишь тихо фыркнул, утыкаясь носом в его плечо.              — Ох, Лань Чжань... — пробормотал он, зажмурившись. — Не извиняйся. Твоя «несдержанность» — это лучшее, что случалось со мной в этом Богами забытом мире. Просто... дай мне еще пару минут, чтобы вспомнить, как ходят люди, и я буду в порядке.              Ванцзи не ответил, лишь крепче прижал его к себе, впитывая каждой клеточкой это мгновение абсолютной близости. Наконец, понимая, что время неумолимо, он помог Вэй Ину подняться.       Последовавшее за этим совместное омовение в большой деревянной бадье, наполненной горячей водой, стало для них продолжением ночного таинства, но уже иным — тихим и заботливым. Ванцзи бережно смывал остатки сна и усталости с кожи Вэй Ина, задерживая ладонь на заживших шрамах на животе, а Усянь, прикрыв глаза, подставлял лицо под теплые струи, чувствуя, как сила окончательно возвращается в его тело. В этой интимной тишине, нарушаемой лишь плеском воды, не было нужды в словах — каждое движение рук, каждый случайный взгляд говорили о полном принятии друг друга.              Облаченные в чистые одежды, они наконец были готовы выйти. Еще на рассвете молчаливые слуги Лунной Обители, повинуясь приказу Ли Фэна, бесшумно оставили у дверей поднос с чистой одеждой Лань Ванцзи.       Это произошло сразу после того, как Вэй Ин на мгновение вынырнул из покоев — взлохмаченный, с горящими глазами, но живой. Он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы просунуть голову, и задорно, во весь голос крикнул замершим в коридоре слугам:              — Эй! Хватит стоять с такими лицами, будто наши имена уже высекли на надгробных плитах! Мы живы и умирать в ближайшее время не собираемся! Несите одежды Лань Чжаня!              Этот выкрик мгновенно снял тяжелое напряжение, царившее в коридорах последние три дня. Слуги тут же засуетились, а Ли Фэн, стоявший неподалеку, лишь облегченно прикрыл глаза, пряча мимолетную улыбку.       Ванцзи, наблюдавший за этой сценой из глубины комнаты, лишь едва заметно качнул головой. Даже после такой ночи, после ранений и истощения, Вэй Ин оставался собой — вихрем, который сметал любую скорбь своим неуемным жизнелюбием.       Вэй Ин, затягивая широкий пояс своего глубоко-черного одеяния с серебряным шитьем, на мгновение замер, наблюдая, как Лань Чжань привычным движением повязывает ленту на лоб. Этот жест, возвращающий Нефриту его официальный и холодный вид, кольнул сердце Усяня напоминанием о том, что их тайные часы вдвоем подошли к концу.              Они направились в малую столовую, но внутри было пусто и непривычно тихо. Вэй Ин тяжело опустился, глядя на пустые места, и его лицо на мгновение омрачилось. Радость от пробуждения сменилась ледяным беспокойством.              — Ли Фэн! — позвал он, и верный адепт тут же вырос в дверях. — Есть вести от сестры и Главы Лань? Хоть что-то?              Ли Фэн лишь молча и скорбно покачал головой. Вэй Ин почувствовал, как внутри всё оборвалось. Лицо его осунулось, а в глазах отразилось неприкрытое расстройство.              — Как же так... — пробормотал он, поворачиваясь к Лань Чжаню. — Лань Чжань, ты... ты ведь знаешь своего брата лучше всех. У вас есть какие-то тайные убежища? Ты догадываешься, где они могут быть?              Ванцзи, сохранивший внешнее спокойствие, хотя его взгляд на мгновение стал затуманенным от тревоги, медленно покачал головой.              — Нет. Мы не договаривались о месте встречи.              Увидев, как Вэй Ин еще сильнее побледнел, Лань Чжань наклонился к нему и тихо прошептал:              — Вэй Ин. Не нужно беспокоиться. Я уверен в брате. Сичэнь осмотрителен. Он сможет их спрятать и защитить Главу Вэй. Его сил хватит, чтобы отвести глаза любому патрулю Вэней.              Вэй Ин замер, вслушиваясь в этот спокойный, размеренный голос, который всегда действовал на него как целебный отвар. Он сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и, наконец, согласно кивнул. Его лицо мгновенно прояснилось, а на губах снова заиграла та самая солнечная улыбка.              — Ты прав, Лань Чжань! Что это я... Это же Первый Нефрит и моя А-Линь! Они вдвоем горы свернут. — Он воодушевился и снова стал самим собой — деятельным и полным жизни. — Раз так, давай быстро закончим с завтраком. Нам нужно проверить Хранилище. Я хочу лично убедиться, что все печати на месте, прежде чем я покажу тебе Лунную Обитель.              Они покончили с завтраком, который в тишине пустой столовой казался почти ритуальным. Вэй Ин отставил пустую пиалу и, поймав серьезный взгляд Лань Чжаня, коротко кивнул Ли Фэну. Тот без слов понял приказ и жестом велел адептам усилить охрану у входа в пещеру.              — Идем, — негромко произнес Вэй Ин.              Они покинули резиденцию и направились в самую глубь горы. С каждым шагом, уходя все глубже в пещеру, звук их шагов становился всё более гулким, а воздух — плотным и ледяным, пропитанным древней тьмой. Свет факелов на стенах становился реже, уступая место призрачному багровому мерцанию древних печатей, высеченных прямо в скальной породе. Это был монолитный обсидианово-черный камень, отполированный до зеркального блеска. По нему, словно вены живого существа, змеились тонкие, едва заметные всполохи энергии. Стоило им пройти мимо, как вязь символов вспыхивала глухим багровым светом, признавая в Вэй Ине хозяина и настороженно изучая инородную, светлую ауру Ванцзи.              — Здесь начинается сердце Луаньцзан, — Вэй Ин указал на своды, которые уходили высоко вверх, теряясь в тени. — Холод, который ты чувствуешь, — это не просто отсутствие тепла. Это дыхание печатей. Они сдерживают то, что скопилось в горе за тысячи лет.              Лань Ванцзи шел следом, и каждый его шаг по зеркальному обсидиану отзывался едва слышным звоном. Он чувствовал, как тьма этого места — густая, тяжелая и древняя — наваливается на плечи, пытаясь просочиться сквозь его светлые одежды. Его Золотое Ядро, еще не восстановившееся до конца, мгновенно отозвалось защитным импульсом: светлая ци заструилась по венам, вступая в безмолвное противостояние с тьмой.       Ванцзи не выказал страха, но его взгляд стал еще более сосредоточенным. Когда Вэй Ин заговорил о дыхании печатей, Лань Чжань замер, прислушиваясь. Он ощущал этот холод не кожей, а самим своим естеством — это была пульсация колоссальной мощи, которую веками сдерживал орден Вэй.              — Она... не спит, — негромко произнес Ванцзи, и его голос в этой тишине прозвучал удивительно чисто. — Тьма здесь не мертва. Она ждет.              Он посмотрел на Вэй Ина, и в его глазах промелькнула тень глубокого беспокойства. Лань Чжань понимал, какой груз ответственности лежит на плечах клана Вэй. Держать в узде такую мощь, жить в самом сердце этого ледяного дыхания и при этом сохранять свет в душе — это требовало воли, превосходящей понимание обычных заклинателей.              — Твои предки... — Ванцзи на мгновение замолк, подбирая слова, — построили не просто замок. Это клетка для смерти. И ты с Вэй Синьюэ — его единственный замок.              Вэй Ин кивнул, и его взгляд на мгновение стал алым. Он тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, и живо заговорил, стараясь разогнать сгустившуюся атмосферу:              — Да, Лань Чжань, это так. Вэни не смогут даже подобраться к Хранилищу без нас. Кровь Вэй — это единственный ключ, который признает эта гора. Без меня или А-Линь эти двери — просто часть скалы, непробиваемая и глухая.              Вэй Ин замолчал, и в этой внезапной тишине гул Хранилища показался особенно тяжелым. Его пальцы, коснувшиеся холодной стены, едва заметно дрогнули. Он добавил тише, и в его голосе проскользнула та самая тревожная нотка, от которой воздух в коридоре, казалось, стал еще холоднее:              — По крайней мере... так гласят свитки. Все, кто пробовал открыть эти врата силой, умирали от мгновенного искажения ци. Тьма просто пожирала их изнутри, выжигая меридианы в пепел. Каким бы великим и сильным ни был заклинатель, для этой горы он — лишь горстка плоти, если в его жилах не течет кровь Вэй.              Вэй Ин обернулся к Ванцзи, и в его глазах промелькнула тень истинного ужаса перед тем, что они охраняли веками.              — Но Вэнь Жохань одержим. Он ищет способы обмануть саму смерть. И если он найдет способ... если он узнает то, чего не знаем мы сами... — Вэй Ин не договорил, лишь крепче сжал кулаки.              Лань Ванцзи пристально посмотрел на него. Это «чего мы не знаем сами» повисло между ними как тень. Нефрит понимал: даже самая совершенная защита имеет изъян, если враг готов пойти на запредельные жертвы.       Они пошли еще глубже, миновав несколько узких переходов туда, где в стене скалы показались черные деревянные врата, вырезанные из мертвого дерева, которое не гнило веками. Воздух здесь вибрировал от магического напряжения, а багровая киноварь в бороздах дерева мерцала в такт биению сердца горы.       Они остановились перед черными вратами, и Вэй Ин, понизив голос до шепота, произнес:              — За этой дверью скрыты самые опасные темные артефакты, которые когда-либо видел мир. Некоторые из них способны расколоть душу на тысячи осколков, стоит лишь коснуться их поверхности без должной защиты.              Он помедлил, глядя на то, как багровая киноварь в бороздах дерева мерцает, и добавил:              — И именно там, в самом сердце холода, хранится «Усмиритель Душ».              — Мгм. Я слышал о нем, — негромко отозвался Ванцзи, и его взгляд стал еще более серьезным. — В летописях Гусу сказано, что этот артефакт был создан как противовес силе, которую нельзя подчинить человеку.              Вэй Ин кивнул, и алые отсветы от печатей на дверях на мгновение сделали его лицо почти демоническим.              — Именно так, Лань Чжань. Тёмное Железо... оно ведь как лесной пожар. Оно дает невероятную мощь, но взамен медленно сводит с ума, выпивает душу и в конце концов убивает того, кто осмелился его коснуться. Жохань это знает. Ему не нужно просто «оружие», которое сожрет его самого. Ему нужен «Усмиритель Душ», чтобы надеть на это Железо цепь. Чтобы подчинить его своей воле и не захлебнуться в этой тьме.              Вэй Ин тяжело вздохнул и его голос стал еще тише, почти превратившись в хриплый шепот:              — Беда в том, что Жохань каким-то образом узнал, где именно оно сокрыто. Видимо, его ищейки нашли древние свитки или выбили правду из тех, кто хранил эти тайны веками. Иначе... Лань Чжань, иначе мы бы давно уже перевезли Железо сюда, на Луаньцзан, и запечатали под тысячей замков в Хранилище. Но теперь поздно прятаться. Он на шаг впереди.              Он на мгновение замолчал, вспоминая наглое лицо наследника Вэнь, и добавил с горечью:              — Вспомни, как уверенно Вэнь Чао говорил про гору Муси. Он ведь точно знает, где она находится, и сейчас там наверняка повсюду вэньские псы. Мы не успеем прорваться и забрать артефакт первыми — нас просто раздавят. Это «перевоспитание» — лишь повод собрать нас всех в одном месте и использовать как живой щит, пока они будут вырывать Железо из земли.              Вэй Ин медленно провел ладонью по поверхности мертвого дерева, проверяя каждую линию багровой киновари. Он замер на мгновение, прислушиваясь к едва уловимой вибрации, исходящей из-за дверей, и облегченно закрыл глаза.              — Порядок. Печати целы, — выдохнул он, и облачко пара сорвалось с его губ. — Тьма внутри дремлет. Надо будет передать старейшинам, чтобы усилили охрану на самом входе в пещеру. Ли Фэн выставил патрули, но этого мало — ищейки могут попытаться просочиться сквозь туман поодиночке. Я не хочу, чтобы хоть одна из них коснулась этих дверей.              Вэй Ин кивнул и, стараясь сбросить мрачное оцепенение, потянул Ванцзи обратно к выходу из пещеры.              — Ну всё, с мрачными подземельями покончено, нечего нам тут сырость собирать! — Вэй Ин задорно тряхнул головой, и в его глазах снова зажглись те самые озорные искорки, которые Лань Чжань так хорошо помнил по временам их учебы. — Теперь я спокоен за печати. Идем скорее, я обещал тебе показать Лунную Обитель, и я хочу, чтобы ты увидел её светлую сторону. А то ты, небось, уже вообразил, что я тут только и делаю, что сплю и завтракаю мертвецами!              Воздух снаружи, хоть и пропитанный туманом Луаньцзан, показался невероятно свежим и живым.       Они пошли гулять по ордену Вэй, и Вэй Ин, не умолкая, рассказывал о каждой башенке и каждом резном карнизе. Здесь не было строгой симметрии Облачных Глубин. Постройки Лунной Обители казались продолжением скал — изящными и немного дикими.              — Смотри, — Вэй Ин указал на каскад террас, утопающих в жемчужной дымке. — Псы из клана Вэнь думают, что тут только кости да проклятия, а у нас здесь... — он на мгновение замолк, подводя Ванцзи к невысокому парапету, за которым раскинулся пруд в которым в густом молочном тумане лениво кружили массивные черно-белые тени.              — Посмотри на них, Лань Чжань, — Вэй Ин озорно перегнулся через край, едва не задевая носом воду. — Мои карпы. Они такие старые, что, кажется, помнят еще основателей ордена. Видишь, как медленно плывут? Будто сейчас начнут читать проповеди о балансе тьмы и света. Или, по меньшей мере, посмотрят на нас с тобой и вынесут вердикт: «Нарушители спокойствия!».              Лань Ванцзи замер рядом, всматриваясь в свинцовую глубину пруда. Несмотря на то что был день, небо над горой застилали плотные, непроницаемые тучи, и единственным источником света оставалось призрачное мерцание Луноцветов. В этом тусклом, жемчужном сиянии чешуя рыб поблескивала, словно холодное серебро. Лицо Лань Чжаня, обрамленное туманом, казалось высеченным из светлого нефрита.              — Красивые, — негромко отозвался он после долгой паузы. — В них... есть порядок.              Вэй Ин рассмеялся, довольный такой скупой, но искренней похвале. Ему нравилось, что Ванцзи видит красоту там, где другие видели лишь угрозу.              — Еще бы! Они — единственные в этом месте, кто соблюдает режим. А вон там, посмотри... Наши сады. Луноцветы расцветают только в вечном тумане Луаньцзан.              Он обвел рукой террасы, где среди темной листвы и серой дымки мерцали сотни белоснежных бутонов. В густых сумерках, которые нависали над горой даже днем, эти цветы казались упавшими на землю звездами.              — Красиво, правда? Почти как в Ланьлине, только без этого пафосного золота. Здесь всё честнее, Лань Чжань. Свет рождается прямо из мглы.              Ванцзи долго смотрел на сияющие лепестки, которые мягко пульсировали, сопротивляясь давлению тяжелого свинцового неба. Наконец, он медленно повернулся к Вэй Ину.              — Очень красиво, Вэй Ин, — негромко отозвался Лань Ванцзи. — Свет рождается прямо из мглы…              Он пристально посмотрел на Вэй Ина, и в этом взгляде было столько признания, столько глубины и затаенной нежности, что Вэй Ин, до этого момента не затыкавшийся ни на секунду, вдруг осекся. Почувствовав, как щеки предательски запылали, он неловко кашлянул и отвел глаза, разглядывая собственных карпов.              — Ну... да, — пробормотал он, непривычно смутившись под этим огненным золотистым взором. — Я знал, что тебе понравится. Ты ведь тоже... своего рода свет в моих сумерках, Лань-эр-гэгэ.              Ванцзи долго не отводил глаз, словно пытался запомнить Вэй Ина именно таким — на фоне мерцающих Луноцветов, в его родном доме, до того как война снова заставит их надеть маски. Лань Чжань на мгновение замер и огляделся по сторонам, убеждаясь, что в этом уединенном уголке сада они действительно одни и густой туман надежно скрывает их от случайных глаз адептов. Его рука, медленная и бесконечно нежная, скользнула вниз, накрывая ладонь Вэй Ина. Он не просто сжал её, а провел пальцами по коже, запечатлевая это касание в памяти. Другой рукой он осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, убрал выбившуюся черную прядку с лица Усяня, заправляя её ему за ухо, а затем нежно провел ладонью по его щеке.       Вэй Ин затаил дыхание, чувствуя, как от этого мимолетного проявления ласки сердце совершает кульбит.       Наконец, Ванцзи медленно заговорил, и его голос стал предельно серьезным, но в нем отчетливо прозвучала непривычная для него печаль:              — Вэй Ин. Мне нужно вернуться в Облачные Глубины. Я должен проверить адептов и подготовить их к отходу в Цишань через шесть дней. Дядя один не справится.              Улыбка Вэй Ина мгновенно погасла, уступая место тихой, сосредоточенной печали. Он посмотрел на их сцепленные руки, чувствуя, как внутри всё протестует против этой неминуемой разлуки, но разум брал верх.              — Да, Лань Чжань... — выдохнул он, едва заметно кивнув. — Я понимаю. Твой дядя сейчас едва держится, и адепты Гусу смотрят на тебя как на свою единственную опору. Ты должен быть там.              Вэй Ин заставил себя улыбнуться, хотя эта улыбка вышла горькой. Он на мгновение крепче сжал ладонь Ванцзи, прежде чем медленно её отпустить.       Ванцзи уже собирался призвать Бичэнь, чувствуя, как его собственное сердце противится приказу разума, когда Вэй Ин вдруг вскинул руку, словно вспомнив что-то крайне важное.              — Подожди! Не улетай так сразу. Я кое-что тебе дам. Подожди здесь, никуда не уходи!              Он быстро скрылся в резиденции, и через минуту вернулся, бережно прижимая к груди пушистый угольно-черный комочек. Это был кролик с невероятно мягкой шерстью и длинными ушами, который смешно шевелил розовым носом, принюхиваясь к холодному воздуху.              — Возьми его с собой в Гусу, — Вэй Ин протянул подарок Ванцзи, и в его глазах снова на мгновение вспыхнуло озорство, смешанное с нежностью. — Пусть он живет у тебя. Чтобы ты смотрел на него и вспоминал обо мне.              Ванцзи замер, глядя на пушистый черный комок в своих ладонях. Кролик смешно зашевелил ушами, устраиваясь поудобнее на безупречно белом шелке его рукава.              — В Облачных Глубинах запрещены животные, — негромко произнес Ванцзи, но его пальцы уже бережно поглаживали мягкую шерстку, а хватка была такой надежной, словно он принимал величайшую драгоценность.              Вэй Ин весело фыркнул, довольный тем, что Лань Чжань не оттолкнул подарок.              — Да-да, я знаю! Правила, правила... Но ты ведь Второй молодой господин Лань, ты что-нибудь придумаешь. Главное, чтобы ты смотрел на него и не забывал обо мне эти шесть дней.              Лань Чжань поднял на него свой золотистый, пугающе серьезный взгляд.              — Вздор. Я никогда не забуду Вэй Ина, — просто сказал он.              Усянь мгновенно осекся. Его щеки обдало жаром, а озорная фраза застряла в горле. Он неловко отвел глаза, разглядывая свои сапоги, и пробормотал, запинаясь:              — Лань Чжань... Надо же предупреждать, прежде чем такое говорить! У меня чуть сердце не выпрыгнуло.              — Мгм. Хорошо, — коротко отозвался Ванцзи.              Он снова на мгновение замер, оглядывая пустой сад, и вдруг, отбросив всякую сдержанность, быстро шагнул вперед. Одной рукой прижимая к груди кролика, другой он собственнически обхватил затылок Вэй Ина и притянул его к себе в короткий, но отчаянно-жадный поцелуй. В этом жесте было всё: и обещание вернуться, и мольба беречь себя, и такие важные невысказанные слова.       Прежде чем Вэй Ин успел выдохнуть хоть слово, Лань Чжань отстранился, призвал Бичэнь и в один стремительный прыжок вскочил на сияющее лезвие. Белоснежные одежды взметнулись, и через секунду его фигура начала быстро удаляться, прорезая свинцовые тучи.       Вэй Ин стоял на мостике, прикоснувшись пальцами к своим губам, и долго смотрел в серое небо, пока последняя голубая искра от меча Ванцзи не скрылась за горизонтом.              Дни до назначенного срока пролетели стремительно, пропитанные удушливым ожиданием неминуемой беды. Все великие ордены лихорадочно готовили своих лучших адептов к походу в Цишань, и это нервное напряжение нарастало с каждым часом, словно туго натянутая струна. Малые ордены также получили весть: Цишань Вэнь разослал гонцов во все концы под предлогом «обучения младшего поколения». Ультиматум был предельно ясен — каждый клан обязан прислать как минимум двадцать учеников, и в этот список непременно должен был входить прямой отпрыск из главенствующего клана.       Для многих это означало отправить своих детей на верную смерть или в позорное рабство. Между резиденциями летали тайные вестники — главы вели переписку, пытаясь нащупать союзников и выстроить хоть какой-то план сопротивления, но никто пока не осмеливался действовать открыто. Силы были слишком не равны. Кровавая расправа над Гусу Лань и сожжение Облачных Глубин повергли заклинателей в состояние ледяного шока. Если самая неприступная и дисциплинированная обитель пала за одну ночь, то никто в поднебесной больше не мог чувствовать себя в безопасности. Под гнётом этого страха и под надзором ищеек, которые, казалось, выросли из-под самой земли, наследники кланов один за другим выдвинулись в сторону Ордена Цишань Вэнь, навстречу неизвестности.       

***

      Место сбора адептов в Цишани больше напоминало загон для скота, чем тренировочный лагерь. Под гнётом серых туч и тяжёлого, воздуха собрались сотни заклинателей. Здесь были все: отпрыски великих орденов и ученики малых кланов, чьи лица застыли в явном унынии. Гул голосов не утихал — знакомые вполголоса переговаривались, делясь крупицами новостей, которые одна страшнее другой облетали Поднебесную.       Вэй Ин прибыл во главе своего отряда в сопровождении Ли Фэна и других адептов своего ордена. Пока Ли Фэн, сохраняя ледяное спокойствие, вполголоса инструктировал младших учеников, как вести себя в лагере и на что обращать внимание, сам Вэй Ин не прекращал переговариваться с Цзян Чэном. Названный брат выглядел напряженным, его рука то и дело ложилась на рукоять меча, а взгляд метался по толпе в поисках потенциальной угрозы.              — Смотри в оба, — цедил Цзян Чэн, придвигаясь ближе к Вэй Ину. — Вэни повсюду. Ли Фэн прав, лишнее слово здесь может стоить головы не только нам, но и всем нашим ребятам.              Вэй Ин кивнул, но его внимание уже было приковано к другому. Он жадно, до рези в глазах, прочесывал толпу, пока не замер, наткнувшись на знакомую белизну одежд. Адепты Гусу Лань стояли плотной группой, но один из них стоял поодаль.       Лань Ванцзи стоял в стороне, бледный до прозрачности. Вэй Ин похолодел, заметив, как тяжело тот опирается на одну ногу, стараясь сохранить гордую осанку. По лагерю уже пополз ядовитый шепот: оказывается, когда он прибыл вместе с адептами, стражники Вэнь сильно ранили его в ногу забавы ради, просто чтобы посмотреть, как безупречный Нефрит будет хромать.       Ярость, горячая и неуправляемая, вспыхнула в груди Вэй Ина. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели, а в глазах опасно блеснул алый огонек. Он уже сделал шаг вперед, готовый сорваться с места, но Цзян Чэн мгновенно железной хваткой вцепился в его плечо.              — Не рыпайся! — прошипел он в самое ухо, буквально пригвождая друга к месту. — Не ввязывайся в неприятности! Веди себя тихо, Вэй Усянь, иначе нас всех здесь положат. Стой. И. Молчи.              — Цзян Чэн, я только хотел подойти поздороваться! — Вэй Ин возмущенно дернул плечом, пытаясь высвободиться, но хватка была стальной. — Мы не виделись шесть дней, я должен узнать, как он!              — Не хочет он с тобой говорить, — отрезал Цзян Чэн, не ослабляя давления. — Посмотри на него: он едва опирается на ногу. У него сейчас и так забот полно с его адептами, а тут еще ты со своими глупостями. Хочешь, чтобы Вэни решили, будто вы что-то замышляете? Он и так спас тебя в Гусу, еще и помог до дома добраться, рискуя всем. Отстань от него, дай человеку хоть вздохнуть спокойно!              Вэй Ин снова бросил короткий, полный щемящей тревоги взгляд на Лань Чжаня. Тот на мгновение почувствовал это внимание и коротко кинул мягкий, едва уловимый взгляд в сторону Вэй Ина, в котором на долю секунды отразилась молчаливая поддержка. Но уже в следующее мгновение он вернул его обратно вперед, окончательно превращаясь в ледяную маску, скрывающую боль в ноге. Он сосредоточил все оставшиеся силы на том, чтобы стоять прямо перед лицом врага, не позволяя ни единой дрожи выдать свою слабость.       Вэй Ин сглотнул горький ком, чувствуя, как внутри всё выгорает от бессилия. Но стоило Вэнь Чао спрыгнуть с помоста и вальяжно направиться в их сторону, как Усянь мгновенно подобрался. Холодная решимость затопила его разум.              — Тишина! — мерзкий голос Вэнь Чао ударил по ушам. — Пора прощаться с вашими игрушками. Сдать мечи! Живо!              Над площадью повисла тяжелая, гнетущая тишина. Но вдруг из задних рядов раздался чистый, полный возмущения голос одного из юных заклинателей малого ордена:              — Зачем забирать? Ведь меч — неотступный спутник заклинателя! Он часть нашей души и чести! Как мы можем защищаться без них?              Вэнь Чао замер, медленно поворачивая голову на звук. Его лицо исказилось в притворно-удивленной гримасе, а глаза недобро блеснули.              — Кто это сказал? — вкрадчиво спросил он, обводя строй взглядом. — Выйди вперед, герой. Покажись.              Толпа нехотя расступилась, и вперед вышел юноша, чей подбородок всё еще дрожал от страха, но взгляд оставался упрямым. Вэнь Чао оглядел его с ног до головы, словно навозного жука, и заговорил, чеканя каждое слово:              — Видите? Вот почему вам всем необходимо перевоспитание. Ты ведешь себя дерзко, не соблюдаешь правила приличия и перебиваешь старших по званию. Твой орден явно не научил тебя дисциплине.              Он обернулся к стоящему за спиной массивному мужчине с тяжелым, мертвым взглядом — Вэнь Чжулю.              — Проучи его, — лениво бросил Вэнь Чао. — Чтобы остальные вспомнили, где их место.              Всё произошло мгновенно. Вэнь Чжулю сделал лишь одно резкое движение, и его ладонь с глухим звуком впечаталась в грудь юноши. Воздух прорезал жуткий, захлебывающийся крик, который тут же оборвался хрипом. Парень рухнул на камни, хватаясь за живот — его Золотое Ядро, центр всей его жизни и силы, было безвозвратно уничтожено.       Все застыли в ледяном ужасе. Вэй Ин почувствовал, как ярость вскипает в нем, но хватка Цзян Чэна на плече стала почти болезненной, предупреждая: «Не сейчас».              — Сдаем мечи! — снова выкрикнул Вэнь Чао, и на этот раз его голос не встретил ни малейшего сопротивления.              Когда последний меч был передан, Вэнь Чао обвел строй торжествующим взглядом и вновь заговорил, брызжа ядом:              — С этого момента вы — не великие наследники и не гордые воины. Вы — нерадивые ученики, пришедшие за светом истины ордена Цишань Вэнь! — он взмахнул мечом, указывая на многочисленные ряды покосившихся, сбитых лачуг, больше похожих на сараи для скота. — Разместитесь в этих хижинах. Спать будете на соломе, чтобы лучше помнилось о смирении.              Он сделал паузу, и его лицо исказилось в мерзкой ухмылке:              — Правила просты: подъем на рассвете, отбой — ровно в девять вечера. Кто попадется вне лачуг после часа отбоя или решит побродить по лагерю без дозволения — сто ударов плетью.              Вэй Ин почувствовал, как Ли Фэн рядом с ним едва заметно вздрогнул. Условия были не просто спартанскими — они были унизительными. Но страшнее всего было видеть, как Лань Ванцзи, привыкший к безупречной чистоте Облачных Глубин, стоит неподвижно, глядя на эти гнилые доски лачуг. Его раненая нога явно требовала покоя и чистых бинтов, а не грязной соломы в бараке.              — Расходитесь! — гаркнул Вэнь Чао. — И помните: Солнце видит всё!              Толпа зашевелилась. Адепты, понурив головы, побрели в сторону сараев под грубые окрики стражи. Вэй Ин выждал момент, когда основная масса людей создала спасительную суматоху, а надсмотрщики отвлеклись на очередную перепалку.       Пользуясь сгущающимися сумерками и поднявшейся пылью, Вэй Ин, словно тень, бесшумно отделился. Он двигался быстро и незаметно, проскальзывая между покосившимися стенами и тюками гнилой соломы. Сердце колотилось в такт его шагам: он должен был увидеть Лань Чжаня до того, как захлопнутся двери и начнется комендантский час.       Он пробрался к самой дальней лачуге, куда только что, едва переставляя раненую ногу, вошел Ванцзи. Вэй Ин замер у щели в рассохшихся досках, затаив дыхание. Внутри было темно и сыро, пахло плесенью и безнадегой. Лань Чжань стоял спиной к двери, его белые одежды в этой грязи выглядели как оскверненный алтарь. Он медленно, превозмогая боль, попытался опуститься на солому, и Вэй Ин услышал его едва различимый, прерывистый выдох — звук, который полоснул по нервам сильнее любого меча.       Усянь осторожно проскользнул внутрь, стараясь не издать ни звука.       Лань Ванцзи, который только что с трудом опустился на колени, резко обернулся. Его бледное лицо в сумерках казалось восковым, а золотистые глаза вспыхнули испугом и суровой укоризной.              — Вэй Ин! — выдохнул он, и в его голосе прозвучал не гнев, а смертельная тревога. — Что ты тут делаешь... это опасно. Бессмысленно.              Ванцзи попытался отстраниться, выпрямить спину, возвращая себе маску безупречного заклинателя, но Вэй Ин не дал ему договорить. Не обращая внимания на строгость, он кинулся ему на шею, прижимаясь всем телом, словно пытался закрыть собой от этого убогого сарая, от Вэнь Чао и от всей несправедливости мира. Лань Ванцзи замер на мгновение, борясь с остатками выдержки, но затем сдался — его руки, дрожащие от боли и нежности, крепко обняли Вэй Ина в ответ. Он прижал его к себе так сильно, будто боялся, что тот растает в этом густом сумраке, и нежно поцеловал в макушку, вдыхая знакомый запах.              — Не найдут, — прошептал Усянь ему в ключицу, чувствуя, как мелко дрожит плечо Нефрита под слоями белых одежд. — Скоро отбой. Они не будут заходить внутрь, только снаружи пройдут. Мы в безопасности...       Вэй Ин отстранился лишь на мгновение, чтобы опуститься на колени и дотянуться до раненой ноги.              — Что с ногой? — голос сорвался на хрип.              Ванцзи сглотнул, прислоняясь затылком к прогнившей стене лачуги.              — Она сломана, — выдохнул он, и Вэй Ин едва не закричал от ярости.              Усянь закусил губу так, что выступила кровь. Он начал осторожно закатывать штанину, обнажая жуткий отек и синеву, пропитавшую ткань. Его нога была сломана с применением духовной силы, что мешало быстрому восстановлению.              — Вэй Ин, — негромко позвал он, и в его голосе, несмотря на бледность, звучала прежняя непоколебимая выдержка. — Я уже вправил кость и начал процесс регенерации. Не стоит переживать.              Вэй Ин вскинул на него взгляд, полный болезненного недоверия. Он знал, что даже с Золотым Ядром такое ранение требует неделю покоя, а не стояния под надзором Вэнь Чао.              — Вправил? Сам? — прошептал Усянь, чувствуя, как горло перехватывает спазм.              Ванцзи лишь качнул головой, притягивая Вэй Ина ближе к себе, стараясь успокоить его одним своим присутствием. Он знал, что его собственная ци медленно латает сломанную кость, но в условиях лагеря этот процесс затянется.              — Я справлюсь, — твердо повторил Лань Чжань. — Главное — не выдавай себя. Если они увидят, что ты здесь…              Вэй Ин лишь упрямо качнул головой, закусив губу. Он не собирался слушать доводы рассудка, когда видел, как страдает человек, ставший для него дороже жизни. Не говоря ни слова, он обхватил ладонями лодыжку Ванцзи. Вэй Ин прикрыл глаза, концентрируясь, и влил в Лань Чжаня поток своей обволакивающей ци. Светлая энергия вперемешку с темной мягким холодком просочилась сквозь кожу, успокаивая и усиливая эффект от регенерации. Лань Ванцзи судорожно выдохнул, чувствуя, как темная ци Вэй Ина обволакивает и перемешивается с его собственной светлой энергией. Пульсирующая боль в ноге наконец начала отступать, сменяясь благодатным онемением, словно само присутствие Усяня внутри его меридианов стало обезболивающим лекарством.       Он посмотрел на сосредоточенное, красивое лицо Вэй Ина, чьи брови были сурово сдвинуты к переносице, и в его глазах отразилась такая бездонная благодарность, которую не могли передать никакие слова.              — Спасибо... — едва слышно выдохнул Лань Чжань.              Он подался вперед, сокращая последние дюймы между ними, и нежно поцеловал Вэй Ина в мягкие губы. Он бережно, почти благоговейно сминал их, пробуя на вкус, словно пытаясь напитаться этой нежностью на все долгие дни. Его длинные, изящные пальцы зарылись в волосы Усяня, путаясь в черных прядях, а затем скользнули ниже. Лань Чжань водил подушечками пальцев по его щекам, очерчивая линию скул, и спускался к тонкой шее, чувствуя, как под кожей бешено и загнанно бьется пульс.       Ванцзи смотрел на него в упор, и в его золотых глазах застыло немое обожание. Для него во всей поднебесной не было никого красивее Вэй Ина. Он любовался этим точеным лицом, которое даже в полумраке и пыли лагеря казалось самым прекрасным в мире. Но больше всего его завораживали невероятные серые глаза — огромные, глубокие, словно грозовое небо, в самой глубине которого сейчас опасно и притягательно вспыхивали алые искры его темной ци.       Вэй Ин ответил на поцелуй, до боли впиваясь пальцами в плечи Ванцзи, словно пытаясь впаять этот момент в свою память. Он не хотел уходить. Каждая клеточка его тела вопила о том, чтобы остаться здесь, на грязной соломе, лишь бы чувствовать это размеренное дыхание и тепло рук Лань Чжаня.              — Еще минуту... — сорвалось с его губ едва слышным, надтреснутым шепотом. — Всего одну минуту, Лань Чжань…              Он не договорил, потому что снаружи раздался резкий, короткий стук по дереву — сигнал Ли Фэна. Патруль был совсем рядом.       Вэй Ин заставил себя отстраниться, чувствуя, как по коже пробегает мертвенный холод от потери объятий. Он в последний раз взглянул в золотые глаза Ванцзи, в которых отражалась та же невыносимая мука разлуки, и, не оборачиваясь, скользнул в щель двери, растворяясь в вечерних тенях лагеря.                     Грохот медного гонга прорезал густой утренний туман, вырывая адептов из тревожного сна. Люди выходили из своих лачуг, помятые, продрогшие и злые, выстраиваясь в неровные шеренги под надзором стражи. В воздухе висело тяжелое ожидание: все понимали, что сегодня так называемое «обучение» начнется всерьез.       Вэй Ин стоял во главе своего ордена, чувствуя за спиной напряженное дыхание своих шиди. Он старался не смотреть в сторону Лань Ванцзи, который стоял где-то справа, превозмогая боль в сломанной ноге, но заставлял себя смотреть прямо перед собой, на серую стену леса.       Вэнь Чао, вальяжно помахивая плетью, медленно шел вдоль строя. Он остановился прямо перед Вэй Ином, оглядывая его с ног до головы с мерзкой, торжествующей ухмылкой.              — А где твоя флейта, кстати? — вкрадчиво спросил он, прищурившись. — Наслышан я о твоих талантах, Вэй Усянь. И видел... видел, как ты поднял мертвецов во время пожара в Гусу. Говорят, ты с ней не расстаешься.              Вэй Ин заставил себя не дрогнуть, хотя упоминание того боя отозвалось фантомной болью в груди. Его Двойное Ядро, хоть и давало власть над Тьмой, всё еще оставалось наполовину светлым, чистым и уязвимым. Он знал свои пределы: без мощного темного артефакта, который мог бы концентрировать хаос, любая попытка подчинить себе целую армию была бы самоубийством.       Тьма, пульсирующая в его собственном ядре, была чистой и первородной — холодной, но подвластной воле. Однако энергия, исходящая от мертвецов, была совсем иной: она была пропитана ядовитой злобой, предсмертным ужасом и вековой обидой тех, кто не нашел покоя. Именно эта чужеродная, грязная тьма была смертельно опасна: при попытке массового контроля она хлынула бы в его меридианы, стремясь поглотить и подчинить себе его разум, превращая все вокруг в хаос. Такая сила была противоестественной даже для его уникальной природы. Огромное количество этой искаженной, захлебывающейся в ярости энергии мгновенно разорвало бы его тело изнутри, превратив в пепел. Пока он не нашел способа выстраивать барьер между собой и этой чужой болью, открытое противостояние против целого ордена было невозможно.       Поэтому флейта здесь, в кольце вэньских псов, была бы лишь опасной приманкой, которая убила бы своего хозяина раньше врагов.              — Дома оставил, — бросил Вэй Ин, стараясь, чтобы его голос звучал максимально беспечно. — Зачем она мне здесь? Музицировать перед вашими псами? Боюсь, у них нет вкуса.              Вэнь Чао на мгновение побагровел, но тут же хищно улыбнулся и махнул рукой стражам:              — Обыскать его! Живо!              Двое вэньских солдат грубо повалили Вэй Ина на колени, прохлопывая каждый сантиметр его одежд в поисках оружия. Чэньцин не нашли — она была надежно спрятана в тайниках Лунной Обители, но само унижение заставило адептов Вэй заволноваться. Цзян Чэн, стоявший неподалеку, до белых костяшек сжал кулаки, но промолчал, помня о своем предупреждении.       Лань Ванцзи, оставаясь внешне непоколебимым, в ту же секунду ощутил, как внутри него вскипает ледяная, сокрушительная ярость. Каждый грубый толчок, каждое прикосновение грязных рук стражников к телу Вэй Ина отдавалось в нем острой вспышкой гнева. Его пальцы, скрытые широкими рукавами, судорожно сжались, а светлая ци опасно запульсировала в меридианах, готовая сорваться с кончиков пальцев разрушительной волной. Ему хотелось не просто остановить их, а стереть в порошок любого, кто осмелился так бесцеремонно и грязно касаться человека, которого он еще прошлым вечером обнимал с такой нежностью. Лишь нечеловеческое усилие воли и осознание того, что любой его выпад сейчас погубит их всех, заставляли его стоять на месте, превратившись в безмолвное изваяние из холодного нефрита.              Вэнь Чао наклонился к самому лицу Вэй Ина, почти касаясь его уха, и понизил голос до змеиного шипения — так, чтобы в общем гуле лагеря и шелесте листвы никто, кроме них двоих, не смог разобрать ни слова. Его дыхание, пропитанное запахом дорогого вина, обожгло кожу Усяня, создавая вокруг них удушливый кокон угрозы:              — Твоя дорогая сестричка спряталась хорошо, признаю. Видимо, гены вашего проклятого рода помогают зарываться в землю. Но ничего... — Вэнь Чао хищно прищурился, медленно обводя взглядом застывших шиди Вэй Ина. — Может быть, есть еще что-то или кто-то, кто дорог тебе? Например, твои дорогие адепты, что так преданно смотрят тебе в рот?              Он сделал театральную паузу, и его взгляд, словно ядовитая гадюка, скользнул дальше по строю, замирая на белоснежных одеждах Гусу Лань.              — Или твои друзья, что так самоотверженно спасали тебя из огня? — Он на мгновение задержал взор на бледном Лань Ванцзи. — Мы это выясним, не переживай. У Солнца длинные лучи, Вэй Усянь. Мы найдем твою слабость и выжжем её у тебя на глазах. Посмотрим, как запел бы ты, если бы я начал отрывать крылья твоим защитникам.              Вэй Ин почувствовал, как внутри всё заледенело от этого прицельного намека. Сердце совершило болезненный кульбит и, казалось, вовсе перестало биться, провалившись в ледяную пустоту. Каждое слово Вэнь Чао жалило сильнее раскаленного клейма, прошивая насквозь осознанием: одно неверное движение, одна случайная нежность в сторону Лань Чжаня — и его мир превратится в пепел.       Вэй Ину хотелось сорваться с места, загородить Ванцзи собой, вырвать язык этому ублюдку прямо сейчас, но он заставил свои руки безвольно висеть вдоль тела, хотя ногти до крови впивались в ладони. Его душила беспомощная ярость, смешанная с липким, удушающим страхом за тех, кто стоял за его спиной.       Он слегка повернул голову, едва не касаясь Вэнь Чао, и ответил ему так же тихо, в едкой и пренебрежительной манере, от которой веяло холодом:              — Ха... Ты серьезно думаешь, что есть люди, которым я по-настоящему дорог? Или которые дороги мне? — Он коротко, с нескрываемым презрением смешливо выдохнул прямо в лицо наследнику Вэнь. — Из-за моей природы все меня скорее боятся. Как ты сам сказал — смотрят в рот, и я это прекрасно вижу. Им главное, чтобы я исправно охранял их злые артефакты да с ума не сошел в процессе. Какая уж тут «привязанность»? Поэтому всё, что мне по-настоящему дорого — это мой меч и хорошее вино. Остальное — пустая трата времени.              — Кстати, — добавил он, прищурившись и втягивая носом воздух, — от тебя так разит вином... Может, поделишься? А то в этом лагере пересохло в горле.              Вэй Ин откинул голову и расхохотался — громко, безумно, заставляя адептов других орденов уставиться на него в удивлении. Этот смех в гробовой тишине площади звучал как откровенное безумие.              — Псих... — прошипел он. — Ты совершенно лишился рассудка в своих пещерах! Обыскать его снова! — взвизгнул он, тыча пальцем в сторону Усяня. — Тщательнее! Я не верю, что он пришел сюда с пустыми руками. Найдите всё, что он прячет!              — Ничего нет, господин Вэнь! — рявкнул один из солдат, отпихивая Вэй Ина в сторону.              Вэнь Чао скривился, но, решив больше не тратить время на сумасшедшего, махнул плетью в сторону густого леса.              — Раз ты такой весельчак, Вэй Усянь, то тебе понравится наша программа! — он хищно оскалился, обводя взглядом ряды изнуренных адептов. — Мы отправляемся на долгую прогулку! Кто будет плестись в хвосте — познакомится с кнутами моих стражников лично. Выдвигаемся!              Тяжелый сапог вэньского надсмотрщика толкнул первых учеников в спины, и толпу, лишенную мечей и достоинства, погнали в сторону густого, мрачного леса.       Цзян Чэн, воспользовавшись суматохой начала движения, рывком сократил дистанцию и вцепился в рукав Вэй Ина, притягивая его к себе. Его лицо было бледным от ярости и непонимания.              — Ты че ржал как псих?! — прошипел он, едва сдерживаясь, чтобы не встряхнуть Вэй Ина за шкирку на глазах у всех. — Тебе жить надоело? Ты видел, как Вэни на тебя смотрели? Одно слово этого выродка Чао — и от твоего ядра мокрого места не останется!              Вэй Ин шел, глядя прямо перед собой невидящим взором. Его пальцы мелко дрожали, скрытые широкими рукавами, а на губах всё еще застыла та самая жуткая, изломанная ухмылка. Он нервно дернул плечом, сбрасывая руку друга, и ответил резким, неестественно звонким голосом:              — Да брось ты, Цзян Чэн... Просто выпить захотелось. В этом гадюшнике такая скука, что впору либо вешаться, либо паясничать. А от Вэнь Чао так несло коллекционным вином, что я грешным делом подумал — вдруг угостит?              Цзян Чэн лишь выругался сквозь зубы, отворачиваясь. Его бесило, что в такой опасный момент Вэй Ин продолжает паясничать. Но Усянь, казалось, вовсе не замечал гнева названного брата. Он мазнул взглядом по верхушке колонны, где в окружении стражи вальяжно ехал Вэнь Чао, а рядом с ним, на отдельной лошади, ехала молодая женщина в вызывающе дорогих шелках.              — Кстати, Цзян Чэн, — Вэй Ин кивнул в сторону процессии. — А что это за девица всё время трется около Вэнь Чао? Вид у неё такой, будто она здесь как минимум законная супруга Вэнь Жоханя, не меньше.              Цзян Чэн даже не повернул головы, лишь прибавил шагу, стараясь держаться подальше от ушей вэньских ищеек.              — Это Ван Линцзяо, — нехотя прошипел он. — Бывшая служанка, которая теперь греет постель этому выродку. Держись от неё подальше, Вэй Усянь. Она мстительная и тупая, а это самое паршивое сочетание. Она ищет любой повод, чтобы выслужиться перед Чао.              Вэй Ин прищурился, провожая взглядом покачивающуюся в седле фигуру Ван Линцзяо.              — Служанка, значит... — протянул он, и в его серых глазах на мгновение вспыхнул недобрый огонек. — Понятно, почему от неё так несет амбициями и дешевой пудрой.              Он намеренно замедлил шаг, пропуская вперед адептов Цзинь и Цзян Чэна, который всё еще кипел от негодования. Вэй Ин плавно отступил назад, возвращаясь в самую гущу своих шиди в черных одеждах.              — Не вешать нос, ребята! — негромко, но твердо произнес он, заглядывая в глаза самым младшим ученикам, чьи лица осунулись от страха и усталости. — Идите плотнее друг к другу. Мы со всем справимся! В Илине и не такие дебри проходили, а эти идиоты только и умеют, что на лошадях красоваться.                     Стоило Вэй Ину обменяться парой слов с адептами, как атмосфера в их небольшом отряде неуловимо изменилась. Его шиди сразу приободрились. В глазах юношей, еще минуту назад полных тоски и уныния, зажглись искорки надежды. Неуемный оптимизм их молодого господина, его уверенная улыбка и нагловатый тон действовали на адептов Вэй лучше любого укрепляющего эликсира. Если Вэй Усянь шутит в лицо самой смерти, значит, у них всё еще есть шанс выбраться из этой передряги живыми.       Он хлопнул по плечу одного из юношей, ободряюще подмигнув ему, и тут же поравнялся с Ли Фэном, который шел чуть сбоку, внимательно следя за каждым движением вэньских патрулей.       — Ли Фэн, — вполголоса спросил Вэй Ин, внимательно изучая профиль своего преданного адепта и друга. — С тобой в порядке? Ты выглядишь слишком напряженным.              Ли Фэн коротко кивнул. Его взгляд оставался холодным и цепким.              — В порядке, господин Вэй. Просто... — он на мгновение замолчал, понизив голос до едва различимого шепота. — Вэнь Чао и его подстилка. Они всё время смотрят на тебя. И на второго молодого господина Лань тоже. Будь осторожен, Вэй Усянь. Каждое твое слово сейчас на вес золота.              Вэй Ин горько усмехнулся, чувствуя, как в горле встает ком, но тут же спрятал эмоции за привычным прищуром. Ли Фэн, убедившись, что вэньские стражники отвлеклись на причитания Ван Линцзяо, шедшей чуть впереди, придвинулся почти вплотную.              — Вэй Усянь, это не мое дело, но... — он на мгновение замялся и смутился, подбирая слова, чтобы не прозвучать дерзко. Однако серьезность ситуации взяла верх, и он продолжил уже строго: — Будьте более осмотрительны. Не стоило вчера ходить к Лань Ванцзи. Это было слишком опасно. Если бы патруль заглянул внутрь, то вас бы обоих не спасло даже ваше мастерство.              Вэй Усянь не ответил сразу. Он лишь крепче сжал в кулаке край своего черного рукава, чувствуя, как внутри всё протестует против этой вынужденной осторожности.              — Я не мог оставить его там одного, Ли Фэн, — выдохнул он так тихо, что звук едва не потерялся в шелесте листвы. — Он был ранен.              — И теперь вы рискуете выдать себя каждым взглядом, — отрезал Ли Фэн, возвращаясь к своей роли бдительного адепта. — Вэнь Чао ищет повод. Не давайте ему его.              Вэй Ин кивнул, принимая эту горькую правду. Он заставил себя выпрямиться и снова нацепить на лицо маску беспечности. Впереди, среди густых зарослей и острых скал, уже показались темные очертания подъема на гору Муси.              Они шли бесконечно долго. Утомленные адепты едва переставляли ноги, продираясь сквозь колючие заросли, но Вэнь Чао и не думал сбавлять темп. Колонна то и дело замирала: Ван Линцзяо, капризно надув губы, то требовала поправить ей седло, то жаловалась на слишком яркое солнце, то на пыль, летящую из-под сапог пленных. Из-за прихотей этой «подстилки», как про себя окрестил её Вэй Ин и Ли Фэн, путь превратился в пытку.       Наконец был объявлен привал на обед. Заклинатели повалились прямо на камни, жадно глотая скудную воду, которую им не давали во время всего пути. Вэй Ин стоял чуть поодаль, прислонившись к сухому дереву и глубоко задумавшись о том, стал ли Лань Чжань чувствовать себя хоть чуточку лучше.       Из задумчивости его вывел тихий, размеренный шаг. Лань Ванцзи, превозмогая боль, подошел почти вплотную. Его лицо было бледным, но взгляд — прямым и ищущим.              — Вэй Ин, — негромко позвал он, и в этом звуке было столько подавленной тревоги. — Ты в порядке?              Вэй Ин уже открыл рот, чтобы ответить, но краем глаза заметил движение. Ван Линцзяо, лениво обмахиваясь веером, замерла неподалеку, бросив на них острый, изучающий взгляд. В её глазах сквозило хищное любопытство — она словно вынюхивала любое проявление искренности между ними.       Сердце Вэй Ина пропустило удар.       Он резко рассмеялся — громко, с той самой неприятной дребезжащей ноткой.              — Лань Чжань! — воскликнул Усянь, нарочито широко разводя руками. — Ну ты и зануда! Конечно, всё нормально. Ты посмотри на себя — сам бледный как покойник, а еще меня расспрашиваешь. Ты что такой грустный? Неужели расстроился, что в лесу нельзя цитировать ваши три тысячи правил?              Он окинул Ванцзи пренебрежительным взглядом, намеренно не задерживаясь на его глазах, чтобы не выдать собственного отчаяния. Внутри всё буквально разрывалось на части — Вэй Ин не хотел, люто не хотел так разговаривать с Лань Чжанем, особенно сейчас, когда тот едва стоял на ногах. Но холодный прицельный взгляд Ван Линцзяо за спиной не оставлял выбора: маска должна была прирасти к лицу намертво.       Он скрестил руки на груди и добавил, нагло ухмыляясь:              — Иди-ка лучше постой со своими адептами в сторонке, не порти мне аппетит своими вечными нравоучениями, гэгэ. — Его голос звучал звонко и издевательски, но затем он чуть понизил тон, добавив с раздражением: — У меня от этого напряжения и так голова раскалывается, а тут еще ты пришел докучать мне своими расспросами. Скучно!              Вэй Ин резко отвернулся, обрывая разговор на полуслове. Он чувствовал, как за его спиной замерла тишина, тяжелая и звенящая, словно натянутая тетива. Лань Ванцзи не ответил ни слова, но Вэй Ин кожей ощущал, как у того перехватило дыхание. В этой вязкой тишине привала звук прервавшегося вдоха прозвучал для Усяня оглушительнее грома.              — Вэй Ин... что случилось? — голос Лань Чжаня, обычно глубокий и ровный, надломился. В нем прозвучала такая неприкрытая, обнаженная мука, что Вэй Ину на мгновение захотелось обернуться и зажать себе рот рукой, чтобы не выплеснуть всё признание прямо в лицо приспешникам Вэней.       Вместо этого он картинно закатил глаза и, не оборачиваясь, мягко, почти небрежно бросил через плечо:              — Да ничего, Лань Чжань. Просто в этой глуши среди камней и злых морд мне внезапно захотелось приятного общества. Не всё же мне твои лекции о морали слушать, правда?              Лань Чжань медленно перевел взгляд туда, куда так настойчиво смотрел Усянь. Он увидел группу из полдюжины девушек-адептов, сидевших чуть поодаль у поваленного дерева. Та, что была в самой середине — юная заклинательница в одеждах бледно-алого цвета — действительно отличалась очаровательной внешностью и красивой фигурой. И именно на неё, не отрываясь и с деланным восхищением, смотрел сейчас Вэй Ин.              — Я понял, — коротко и глухо выдохнул Лань Чжань.              Он развернулся и ушел. Каждый шаг на сломанной ноге теперь отдавался в нем не только физической вспышкой боли, но и резким толчком в груди. Его сердце буквально разрывалось. Лань Ванцзи не понял и, честно говоря, не хотел понимать, что это за странная реакция у Вэй Ина. Неужели все это было лишь временным помешательством, которое так легко забылось при виде первой же красавицы?       Вэй Ин же продолжал стоять спиной, впиваясь ногтями в собственные локти. Он чувствовал, как Ван Линцзяо за его спиной довольно хихикает, обсуждая с подручными переменчивый нрав Илинского выскочки. Маска работала. Но цена этой работы была слишком высока.              «Прости меня, Лань Чжань... Молю, прости меня», — исступленно думал он, не смея обернуться и увидеть ссутулившуюся спину Нефрита.              Ему казалось, что воздух вокруг стал ядовитым, и каждый вдох давался с трудом. Он чувствовал себя последней сволочью, предателем, который собственноручно гасит свет в единственных глазах, смотревших на него с такой нежностью.       Вэй Ин, стараясь не выдать дрожи в руках, поправил пояс и вальяжной походкой направился к девушкам из какого-то малого ордена, натягивая на лицо самую свою обольстительную улыбку.       Каждый шаг давался ему с трудом, словно он шел по битому стеклу, чувствуя спиной тяжелый, полный немого вопроса взгляд Лань Ванцзи.       Пока он шел, до его слуха долетел негромкий девичий смех. Одна из учениц, поправляя выбившийся локон, обратилась к подруге в одеждах бледно-алого цвета:              — Мянь-Мянь, твой мешочек с травами действительно отпугивает комаров! И пахнет так приятно!              — О, неужели здесь нашелся кто-то, кто заботится не только о чистоте меча, но и о приятных ароматах? — Вэй Ин бесцеремонно вклинился в их круг, сверкнув глазами              Он присел на корточки прямо перед девушкой, которую назвали Мянь-Мянь. Она была по-настоящему очаровательна: тонкие черты лица, ясный взгляд и та самая мягкая грация, которая так контрастировала с суровостью этого похода. Вэй Ин заглянул ей прямо в глаза, заставляя бедняжку густо покраснеть и прижать ладонь к расшитому мешочку на поясе.              — Красавица Мянь-Мянь, — протянул он, смакуя имя. — Неужели ты позволишь мне и дальше страдать от этих лесных кровопийц? Моя кожа слишком нежна для таких испытаний, а твой аромат... он просто божественен. Поделись секретом, или я решу, что ты — лесная фея, пришедшая свести меня с ума.              Мянь-Мянь растерянно моргнула, её пальцы судорожно сжали мешочек. А за спиной Вэй Ина, в нескольких метрах, Лань Ванцзи медленно опустил голову. Звук его голоса, так легко расточающего комплименты девушке, ранил его глубже, чем сломанная кость. Он не видел лица Усяня, не видел, как тот до боли закусил изнутри щеку, чтобы голос не дрогнул.       Лань Чжань видел только то, что хотел показать Вэй Ин.              Девушка в одеждах бледно-алого цвета вскинула на него удивленные глаза. Несмотря на смущение, в её взгляде промелькнуло недовольство такой наглостью. Она крепче сжала свой мешочек с травами и, чуть отодвинувшись, спросила звонким, настороженным голосом:              — Ты кто такой? И почему называешь меня «Мянь-Мянь»? Разве мы знакомы?              Вэй Ин ни на секунду не сбавил напора. Он расплылся в своей самой лучезарной и обезоруживающей улыбке, хотя внутри у него всё ныло от осознания того, что в паре метров за его спиной Лань Ванцзи застыл, ловя каждое слово этого балагана.              — Ну как же! — воскликнул Вэй Усянь, театрально приложив руку к груди. — Разве нужно официальное представление, чтобы узнать имя такой очаровательной девы? Я просто услышал, как твоя подруга назвала тебя так, и мое сердце тут же подсказало: это имя подходит тебе идеально. Мянь-Мянь... — он произнес это мягко, почти интимно, смакуя каждый слог. — Оно звучит как шелест лепестков.              Он подался чуть ближе, понизив голос до доверительного шепота, который, впрочем, был прекрасно слышен.              — Не сердись, красавица. В этом пыльном и злом месте твое имя — единственная музыка, которую я слышал за весь день. Так ты поделишься со мной секретом своего мешочка? Или может у тебя есть еще один? А то я боюсь, что без твоей защиты лесные духи украдут мою душу... или хотя бы покусают за щеки.              Мянь-Мянь растерянно моргнула, её лицо вспыхнуло еще ярче. Она явно не знала, как реагировать на этого невозможного юношу, который так нагло и в то же время легкомысленно пренебрегал всеми правилами приличия. Но, поймав на себе его искрящийся озорством взгляд, и заметив, как он хорош собой, она вдруг почувствовала, как страх отступает, уступая место любопытству.       Девушка чуть склонила голову набок и, неожиданно для самой себя, начала кокетничать. Она лукаво прищурилась и поправила алый мешочек на поясе.              — Ишь какой шустрый, — пропела она, и в её голосе зазвучали игривые нотки. — Раз так, тогда представься, молодой господин. Кто ты и откуда? Если твое имя окажется столь же складным, как и твои речи, то возможно, я и отыщу для тебя еще один мешочек с травами.              Подруги Мянь-Мянь, столпившиеся рядом, тут же захихикали, прикрывая рты ладонями и заговорщицки переглядываясь. В этой тяжелой атмосфере похода такое легкое, почти праздное кокетство казалось глотком свежего воздуха.       Вэй Ин расплылся в еще более широкой улыбке, чувствуя, как маска повесы окончательно прирастает к лицу.              — О, моё имя запомнить проще простого! — воскликнул он, театрально поклонившись, сидя на корточках. — Я — Вэй Ин из ордена Луаньцзан Вэй, имя в быту — Усянь. Но для тебя, Мянь-Мянь, я готов стать кем угодно, лишь бы спастись от этих кровожадных комаров... и твоего холодного безразличия.              Он краем глаза заметил, как Ван Линцзяо, стоявшая неподалеку, презрительно фыркнула, потеряв к ним интерес. Она явно решила, что Вэй Усянь — просто очередной пустой бабник.       Но в ту же секунду за спиной Вэй Ина раздался отчетливый хруст сухой ветки. Лань Ванцзи, не выдержав этого зрелища, резко развернулся. Его лицо было бледным, как у мертвеца, а в глазах застыла такая глубокая, невыносимая мука, что воздух вокруг него, казалось, заледенел. Он медленно пошел прочь, тяжело припадая на сломанную ногу, и каждый его шаг был для Вэй Ина как удар ножом в самое сердце.              — Ну что же, молодой господин Вэй, вот твой мешочек! — Мянь-Мянь, поборов окончательное смущение, ловко отвязала от пояса запасной расшитый мешочек с пахучими травами и, хихикнув, протянула его Усяню.              Вэй Ин принял подарок с таким видом, будто ему вручили печать главы великого ордена. Он картинно прижал мешочек к сердцу, зажмурившись от удовольствия, и вдохнул густой аромат мяты и полыни.              — О, небеса! Теперь я чувствую себя в полной безопасности под твоим покровительством, Мянь-Мянь! — воскликнул он, и в его голосе зазвучало то самое напускное, искрящееся веселье, которое так надежно прятало его внутреннюю агонию.              Он резко обернулся к стоящему неподалеку названному брату и, не давая тишине сомкнуться над ними, громко крикнул на весь лагерь:              — Цзян Чэн! Иди сюда! Познакомлю тебя с лесными феями! Чего ты там застрял с таким лицом, будто съел тухлятину?              Девушки снова захихикали, кокетливо переглядываясь и поправляя прически. Цзян Чэн, услышав этот вопль, на мгновение замер, его лицо пошло пятнами от ярости и стыда за выходки друга. Он закатил глаза так сильно, что, казалось, они не вернутся на место, но, понимая, что игнорировать этот цирк бесполезно, нехотя подошел к их группе, чеканя шаг.              — Вэй Усянь, ты совсем совесть потерял? — прошипел он сквозь зубы, останавливаясь рядом. — Мы в лагере врага, а ты устроил здесь смотрины!              — Да брось ты, А-Чэн! — Вэй Ин бесцеремонно хлопнул его по плечу, подмигивая Мянь-Мянь. — Посмотри, какие очаровательные спутницы скрашивают наш тернистый путь. Мянь-Мянь даже подарила мне оберег!              Лань Ванцзи стоял в стороне со своими адептами и тихо наблюдал. Он замер, стараясь не выдать бушующего внутри шторма. Он не хотел смотреть на этот вызывающий смех, на то, как Вэй Ин беспечно перебирает пальцами шелковые завязки чужого мешочка, но не мог заставить себя отвернуться. Каждый взгляд, брошенный в ту сторону, был подобен удару кинжала под ребра, но он продолжал впитывать эту пытку, не в силах разорвать невидимую нить, связывающую его с этим невозможным человеком.       Звук голоса Вэй Ина, его легкий смех и то, как просто он вовлекал Цзян Чэна в это веселье, ранили его сильнее, чем любая физическая боль. Ванцзи видел лишь маску — безупречную, яркую и пугающе чужую. Он не видел, как Вэй Ин, хлопая брата по плечу, до боли впился пальцами в его рукав, ища хоть какую-то опору, чтобы не рухнуть прямо здесь.       Его собственные адепты, стоявшие за спиной, тоже не спускали глаз с этой сцены. Тихий, ядовитый шепот зазмеился среди учеников Гусу Лань, которые и раньше не жаловали Вэй Усяня за его вольный нрав.              — Посмотрите на него, — процедил один из юношей, брезгливо кривя губы. — Ни капли уважения ни к месту, ни к ситуации. Мы здесь на грани гибели, а он устроил балаган. С одной покрасуется, пофлиртует, и тут же — к другой. Никакой серьезности, никакой чести. Только и умеет, что девиц развлекать.              Каждое слово за спиной Ванцзи впивалось в него не хуже раскаленных игл. Ему хотелось приказать им замолчать, запретить произносить это имя своими грязными ртами, но ледяная маска не позволяла ему даже обернуться.              — Привал окончен! — взревел Вэнь Чао, вскакивая в седло. — Живо в строй! Кто задержится хоть на секунду — пойдет босиком по углям!              Колонна нехотя пришла в движение. Всю оставшуюся часть пути до пещеры Мянь-Мянь буквально не отлипала от Вэй Ина. Она шла рядом, воодушевленная его вниманием, и что-то без умолку щебетала, смеясь и поправляя прическу.       Вэй Ину было тошно. Он почти не слышал, что она ему говорила, её голос сливался в неясный шум, перекрываемый глухим стуком крови в его собственных висках. Ему хотелось провалиться под землю, сгореть со стыда или просто кричать, лишь бы не чувствовать на своей спине ледяной и полный немой боли взгляд Лань Ванцзи. Каждый кокетливый смешок девушки отдавался в его сердце скрежетом железа по стеклу.       Наконец, выбрав момент, когда тропа сузилась и адепты немного растянулись, Вэй Ин, натянуто улыбнувшись, извинился перед Мянь-Мянь:              — Прости, красавица, должен проверить своих ребят, а то они без меня совсем закиснут.              Он ловко юркнул назад, к своим адептам и Ли Фэну. Стоило ему оказаться в кругу своих, как улыбка сползла с его лица, оставив лишь пепельную бледность. Ли Фэн посмотрел на него крайне неодобрительно, его взгляд был суров и полон немого упрека за столь жестокую игру.              — Я…понимаю, зачем вы это делаете — тихо и грустно заметил он.              — Понимаешь? — Вэй Ин на мгновение сбился с шага и смутился. Его маска беспечного гуляки дала трещину, и в образовавшуюся брешь хлынула вся та невыносимая горечь, которую он копил с самого рассвета              В голове Усяня закружились панические мысли. Неужели Ли Фэн что-то видел и понял, что они не просто хорошие друзья.       Ли Фэн, заметив это замешательство, лишь коротким, тяжелым взглядом скользнул по фигуре Лань Чжаня, который шел чуть поодаль.              — Да, простите… кажется, понимаю, — негромко повторил он. — Но ничего, всё будет хорошо. Мы выберемся.              Вэй Ин судорожно сглотнул и кивнул.       Впереди колонна внезапно замерла. Вход в пещеру на горе Муси был найден, но стоило адептам подойти ближе, как по рядам прошел гул ужаса.       Оказалось, что пещера не имеет пологого спуска — она уходила вертикально вниз, в непроглядную черную бездну, откуда тянуло могильным холодом и запахом застоявшейся воды.       Вэнь Чао, сдерживая гарцующую лошадь, с издевкой обвел взглядом побледневших заклинателей.              — Ну что встали? — рявкнул он, щелкнув плетью. — Приказ был отыскать — вы нашли. Теперь приказываю войти! Туда надо прыгать, герои, или вы ждете, что я прикажу выстелить вам дорогу шелками?              Адепты переглянулись. Глубина казалась бесконечной, и прыжок в такую темноту без меча под ногами был сродни самоубийству.              — Вэнь Чжулю! — крикнул Вэнь Чао, теряя терпение. — Помоги им определиться с очередностью. Начнем с самых «достойных».              — Да что вы как девицы на выданье! — Вэй Ин внезапно вырвался вперед, натягивая на лицо свою самую дерзкую ухмылку и перекрывая назревающий приказ Вэнь Чао. — Подумаешь, яма! В Илине мы в такие дыры за закуской лазаем. Лань Чжань, — он нарочито грубо задел плечом Ванцзи, оттирая его от края, — отойди-ка. Ли Фэн, пошли!              Ли Фэн лишь тяжко вздохнул, глядя на своего неуемного господина, чья энергия, казалось, становилась только яростнее от близости опасности. Он поплелся следом, на ходу проверяя, плотно ли сидит пояс — впереди ждала неизвестность.              Подойдя к самому краю, они заглянули в бездну. Там, цепляясь за выступы скользкого камня, уходили вглубь мрачной пасти исполинские корни старого дерева. Переплетенные, словно застывшие змеи, они терялись в густой темноте, от которой веяло сыростью и чем-то застойным. Это был единственный способ спуститься, не разбившись о камни, но даже эти опоры выглядели ненадежно.              — Отличный спуск! — крикнул Вэй Ин так, чтобы его голос эхом разлетелся по пещере, заглушая страх адептов. — Ли Фэн, чур я первый!              Он первым ухватился за толстый корень и, ловко перекинув ноги через край, начал спускаться. На середине пути вниз он быстро осмотрелся и увидел под собой берег, а сразу за ним — расстилающуюся во мраке неподвижную гладь озера. Ловко извернувшись в воздухе, он с глухим звуком приземлился на твердую поверхность. Следом за ним, тяжело спружинив на ноги, приземлился Ли Фэн. Они оба мгновенно выпрямились, настороженно оглядываясь. Холодный воздух пещеры, пропитанный запахом застоявшейся воды и гнили, тут же облепил их, забираясь под одежды.              — Эй! — крикнул Вэй Ин, и его голос, многократно отразившись от невидимых сводов, улетел куда-то вглубь бездны. — Спускайтесь! Тут берег, прыгайте правее! Жить будете!              Наверху началось движение. Первым спрыгнул Лань Ванцзи. Его фигура прорезала сумрак ровно и стремительно, а приземление на каменистый берег было почти бесшумным. Когда Лань Чжань выпрямился, его белые одежды, едва тронутые пылью, казались единственным источником света в этом склепе. Он пошел вперед, лишь едва заметно прихрамывая, но сохраняя ту самую безупречную возвышенность, которая выделяла его среди сотен других.              «Боги... — пронеслось в голове у Вэй Ина, и он на мгновение забыл, как дышать, завороженно глядя на это спокойное величие. — Он даже со сломанной ногой сделал это так грациозно... Ну точно небожитель! Ни одного лишнего движения, ни единого стона. Как в нем уживается эта сталь и изящество?»              Едва последний из адептов, пошатываясь, поднялся с камней, как сверху послышался тихий гул. Вэнь Чао, обнимая за талию Ван Линцзяо, плавно скользнул вниз, стоя на мече. Они опустились на берег так легко, словно прогуливались по саду, ни на мгновение не коснувшись грязных корней.       Линцзяо, едва спрыгнув с меча, брезгливо поморщилась и прижала к носу надушенный платок, стараясь не вдыхать тяжелый запах пещеры.              — Какое мерзкое место, — капризно протянула она, прижимаясь к плечу Вэнь Чао . — Здесь так темно и сыро, я боюсь испортить свои новые туфли. Неужели этот монстр стоит того, чтобы мы сюда спускались?              Вэнь Чао самодовольно ухмыльнулся, похлопав её по руке, и обернулся к застывшим в полумраке адептам.              — Не бойся, дорогая. Для этого у нас есть слуги, — он обвел издевательским взглядом изнуренных юношей. — Эй! Чего встали? Зажигайте факелы и идите вперед. Ищите этого зверя!              — И помните, — добавил он, понизив голос до вкрадчивого рычания, — нас не интересует сама туша этой твари. Мы ищем то, что охраняет этот зверь. Говорят, в недрах этой горы скрыто Железо, способное подчинить себе саму Тьму. И если вы этого не найдете... — он выразительно погладил рукоять своего меча, — то выход отсюда для вас будет закрыт навсегда.              Вэй Ин, стоя в тени скалы, почувствовал, как челюсти сводит от ярости при виде этого спектакля. Он мельком взглянул на Лань Ванцзи: тот стоял неподвижно, но смотрел пристально только на него. В этом золотистом взгляде не было осуждения — лишь глубокое, немое страдание и немой вопрос. Этот взгляд жег сильнее, чем капризные окрики Вэнь Чао, и проникал глубже, чем холод пещеры. Вэй Ин почувствовал, что еще секунда — и он не выдержит, сорвется, бросится к нему, наплевав на всех вэньских псов и их угрозы. Чтобы не выдать себя, Вэй Ин резко отвел взгляд, уставившись на черную гладь озера. Он с силой сжал пальцы на подаренном мешочке Мянь-Мянь, делая вид, что увлечен только предстоящими поисками.              — Живее! — крикнул он, вглядываясь в центр озера. — Вон тот остров в середине... Мне кажется, от него фонит силой. Эй, Цзинь Цзысюань! Лань Ванцзи! Чего застыли? Берите факелы и ведите своих людей на ту скалу. Проверьте каждый выступ!              Терпение Цзинь Цзысюаня окончательно лопнуло. Он сделал шаг вперед, игнорируя предостерегающий жест своих адептов. Его золотые одежды, хоть и покрытые пылью пещеры, всё еще казались сияющим вызовом этой серой мгле.              — Ты привел нас сюда, — его голос, чистый и звонкий, эхом разнесся под сводами, — так позволь хотя бы узнать, что это за тварь и с чем нам придется столкнуться! У нас даже мечей нет! Ты хочешь, чтобы мы искали твое Железо голыми руками? Это не обучение, это бойня!              — Приказы тут отдаю я! — взревел Вэнь Чао, его лицо исказилось от ярости, а рука инстинктивно легла на рукоять меча. — Ты забываешься, Цзинь Цзысюань! Ты здесь не наследник великого ордена, а всего лишь нерадивый ученик, пришедший на перевоспитание!              Адепты Вэнь, не слушая возражений, грубо погнали всех ближе к озеру. Под окриками стражи заклинатели были вынуждены рассредоточиться по каменистому берегу. Однако, спустя некоторое время бесплодных поисков, зверя так и не нашли. Черная гладь воды оставалась неподвижной, а огромный бугристый остров в центре казался лишь грудой мертвых скал. Все пребывали в замешательстве: тишина пещеры становилась давящей, почти осязаемой.       Внезапно один из напуганных адептов малого ордена, не выдержав напряжения, подобрал с земли камень и с силой кинул его в воду. Всплеск был коротким, но его эхо отозвалось в самой бездне.       Вэй Ин замер, его тело прошила судорога, словно через него пропустили разряд молнии, сотканный из чистой ненависти. Реальность перед глазами треснула. В его сознание ворвался не просто звук, а чудовищный, многоголосый вопль, лишенный малейшего намека на человечность.       Это было Железо.       Оно отозвалось на всплеск воды, выплескивая накопленную веками ярость. Огромная мощь темной энергии поразила Вэй Ина, прошивая его Двойное Ядро ледяными разрядами. Он не просто слышал — он каждой клеткой тела чувствовал тысячи страдальческих голосов, замурованных в этом холодном металле. Это была не та чистая Тьма, к которой он привык — эта сила была пропитана ядовитой злобой, предсмертным ужасом и вековой обидой. Она была куда мощнее и разрушительнее той, что он встретил в Кубе в Облачных Глубинах. Здесь она ощущалась как концентрированный яд, стремящийся разъесть саму его душу. Вэй Ин пошатнулся и упал на колени, мир перед его глазами окрасился в багровые тона. Его собственная Тьма вздыбилась, вступая в конфликт с этой грязной, противоестественной злобой, исходящей от Железа. Это была слепая, жадная мощь, стремящаяся сожрать всё живое вокруг.       Он закрыл уши руками и до скрипа стиснул зубы, пытаясь утихомирить внезапные, раздирающие сознание вопли в своей голове. Из зажмуренных глаз брызнули непроизвольные слезы. Вэй Ин не чувствовал холода пещеры, не слышал криков адептов — он утопал в океане чужой агонии.       Он не почувствовал, как кто-то подбежал к нему и мертвой хваткой стиснул его плечи. Это был Лань Ванцзи, которого охватило безумное, неконтролируемое беспокойство от этой картины. Забыв о своей сломанной ноге, о Вэнь Чао и о собственной безопасности, он припал к Усяню, пытаясь удержать его, не дать ему рассыпаться на части от этого невидимого удара.       В какой-то момент Вэй Ину показалось, что он закричал — громко, срывая голос, в унисон с теми тенями, что терзали его разум. Но затем, собрав всю волю своего Двойного Ядра в один сокрушительный импульс, он мысленно, со всей ненавистью, на которую был способен, приказал этим голосам замолчать.       Приказ, подкрепленный его собственной Тьмой, хлестнул по сознанию, и вопли в голове мгновенно прекратились, оставив после себя лишь звенящую, вакуумную тишину. Гул стих.       Вэй Ин судорожно выдохнул, его плечи обмякли в руках Ванцзи. Он медленно открыл глаза — его взор стал алым, но безумие отступило. Прямо перед собой он увидел лицо Лань Чжаня: бледное и искаженное страхом.              — Вэй Ин... — выдохнул Ванцзи, не выпуская его плеч.              — Я в порядке, — прохрипел Усянь.              — Так, так, так... Вэй Усянь, — голос Вэнь Чао, пропитанный змеиным торжеством, заставил их обоих вздрогнуть.              Наследник Вэнь медленно подошел, поправляя полы своих расшитых солнцами одежд. Его глаза хищно блестели в неровном свете факелов.              — Судя по твоим глазам и этой... впечатляющей реакции, ты что-то почувствовал, — Вэнь Чао сделал шаг к краю берега, вглядываясь в колышущуюся черную воду. — И оно там, в озере. То, что мы ищем.              Вэй Ин, опираясь на руку Лань Ванцзи, медленно поднялся. Усянь заставил себя выпрямиться, хотя в голове всё еще гудело эхо тех тысяч криков. Он посмотрел на Вэнь Чао взглядом, в котором сквозило ледяное предостережение.              — Я не советую тебе будить это, — прохрипел Вэй Ин. Голос его был надтреснутым, но в нем звучала такая уверенность, от которой даже стражники Вэнь попятились на полшага. — То, что там на дне... это смерть.              Вэнь Чао лишь надменно хмыкнул, не желая слушать предупреждения какого-то выскочки, когда цель была так близка. Но в этот момент монстр, словно отвечая на слова Вэй Ина, издал низкий, утробный рык, от которого по воде пошли концентрические круги, а своды пещеры содрогнулись.       Остров, на который уже успели ступить несколько перепуганных адептов, внезапно содрогнулся под их ногами. Каменная, бугристая поверхность пришла в движение, из-под воды с оглушительным всплеском показалась исполинская шея, покрытая склизкой чешуей. Остров оказался панцирем древней Черепахи. Огромная змеиная голова с мутным, желтым глазом медленно повернулась к берегу, выдыхая облако зловонного пара.              Началась кровавая неразбериха.       Ван Линцзяо, ошалев от страха и злобы, замахнулась раскаленным тавром на Мянь-Мянь, надеясь пустить кровь «приманке» и отвлечь на нее Черепаху. Вэй Ин, не раздумывая, бросился наперерез и закрыл девушку собой. Раскаленный металл с шипением впился в его грудь, клеймя эмблемой солнца. Ослепляющая боль прошила тело, но Усянь лишь крепче сжал челюсти, отталкивая оцепеневшую Мянь-Мянь.       Увидев, что зверь окончательно разъярен, Вэнь Чао и его свита первыми бросились бежать. Они вскочили на свои мечи и стремительно взлетели к сводам, позорно бросая безоружных адептов на растерзание монстру. Но Вэй Ин, даже прижатый к камням болью от клейма, не мог отпустить их просто так. Пересилив вспышку в глазах, он выхватил у ближайшего адепта тяжелый кинжал и с яростным выкриком метнул его вверх. Лезвие, напитанное темной искрой его ядра, прочертило воздух и глубоко рассекло плечо Вэнь Чао, едва не сбив того с меча.       Наследник Вэнь взвыл от боли и неожиданности, хватаясь за рану. Оказавшись наверху и захлебываясь от бессильной злобы, он приказал немедленно обрушить вход, завалив единственный путь к спасению тоннами скальной породы. В тот момент ему было плевать на Железо — он хотел, чтобы Вэй Усянь не просто погиб, а медленно сгнил в этой яме.       В наступившем хаосе кто-то из паникующих адептов, стреляя вслепую, случайно ранил Вэй Ина — стрела глубоко вошла в плечо, отбросив его в воду. Истекая кровью, он всё же нашел в себе силы отвлекать монстра вместе с Лань Чжанем, пока Цзян Чэн и Ли Фэн уводили выживших через обнаруженный подводный лаз.       Когда последний адепт скрылся под водой, Вэй Ин и Лань Ванцзи, израненные и окончательно обессиленные, бросились прочь от берега, который оккупировала Черепаха, тем самым закрыв своим телом единственный путь к спасению. Они убежали в самую глубь пещеры, в узкую расщелину, куда массивная туша Черепахи не могла дотянуться, и наконец рухнули на холодную землю.       В пещере воцарилась мертвая тишина. Они остались вдвоем.              В глубокой нише, куда не проникал даже отблеск воды, царил удушливый полумрак. Вэй Ин рухнул на камни, прислонившись спиной к холодной стене, и его дыхание вырывалось из груди хриплыми, рваными толчками. Ожог под кожей пульсировал расплавленным свинцом, а стрела в плече ныла тупой, вытягивающей силы болью.       Лань Ванцзи, игнорируя собственную сломанную ногу, буквально подполз к нему. Его белые одежды были изодраны и перепачканы в крови и иле, но сейчас его это не заботило.              — Вэй Ин, надо вытащить. — его голос дрогнул, когда он потянулся к древку стрелы.              — Тяни, Лань Чжань, — прошептал Усянь, пытаясь улыбнуться, но лишь жалко искривил губы. — Только не смотри на меня так... будто я уже покойник.              Ванцзи не ответил. Его пальцы, обычно такие чуткие и точные, заметно дрожали, когда он обхватил оперение. Он резко, коротким и жестоким движением выдернул стрелу. Вэй Ин вскрикнул, вцепляясь пальцами в камни, и на мгновение обмяк, теряя сознание от вспышки боли.       Но Лань Чжань не дал ему провалиться в темноту. Он потянул за ворот его черного ханьфу, обнажая грудь, и замер. В свете редких искр, высеченных из камня, раскаленное клеймо Вэней горело на бледной коже уродливым, багровым, кровавым пятном.       Ванцзи смотрел на этот ожог, и его взгляд стал темным от ярости. Это было не просто ранение — это было клеймо раба, нанесенное на человека, который был для него дороже всего мира. Его челюсти сжались так, что послышался скрежет. Он почти ненавидел Мянь-Мянь в этот момент — за то, что она стала причиной этой метки, за то, что Вэй Ин сейчас истекал кровью из-за её спасения. Глухая, несправедливая злость душила его, смешиваясь с отчаянным желанием повернуть время вспять. Он корил Усяня за его безрассудную самоотверженность, за то, что тот, не раздумывая ни секунды, подставился под удар ради другого.       Вэй Ин, превозмогая вспышки боли в обожженной груди, попытался потянуться к ноге Лань Чжаня. Его пальцы, испачканные в дорожной пыли и крови, едва коснулись края белых одежд, ставших серыми от грязи пещеры.              — Лань Чжань... твоя нога, — прохрипел он, закусывая губу. — Дай мне взглянуть.              — Не нужно. — отрезал Ванцзи. Его голос прозвучал так холодно и резко, что Вэй Ин вздрогнул, отдергивая руку.              В полумраке пещеры лицо Лань Чжаня казалось застывшей маской из мертвого камня. Он сидел неподвижно, и только бешеная пульсация жилки на шее выдавала его истинное состояние. Вэй Ин окончательно растерялся. Его маска повесы давно была сорвана болью, и теперь он чувствовал себя абсолютно беззащитным перед этим ледяным безразличием.              — Лань Чжань... — голос Усяня дрогнул, сорвавшись на шепот. — Я должен был…              — Тебе нравится Мянь-Мянь? — внезапно перебил его Ванцзи, глядя прямо перед собой в пустоту.              Вэй Ин замер, не веря своим ушам. Этот вопрос, заданный в сырой темноте, среди трупного запаха монстра, прозвучал нелепо и страшно.              — Что?.. При чем здесь Мянь-Мянь? — Усянь попытался рассмеяться, но вышел лишь болезненный хрип. — Лань Чжань, я просто хотел отвлечь Линцзяо...              — Ты взял её мешочек. — голос Ванцзи стал еще глубже, в нем прорезались нотки, которых Вэй Ин никогда раньше не слышал. Это была не просто обида, это была глухая ревность, смешанная с горечью.              — Мне не нравится Мянь-Мянь! — взорвался Вэй Ин, подаваясь вперед, несмотря на стреляющую боль в обожженной груди. — Что за бред, с чего ты это взял?!              Слова вылетели прежде, чем он успел их обдумать. Вэй Ин тут же осекся, поняв, что сказал глупость, и до крови закусил губу. Конечно, Лань Чжань имел полное право так думать. После того издевательского, шутовского поведения на привале, после каждой брошенной в лицо насмешки и каждого комплимента, расточаемого Мянь-Мянь, любые оправдания сейчас звучали жалко.       Вэй Ин смотрел на поникшие плечи Ванцзи и чувствовал, как внутри всё выгорает от осознания того, какую стену он сам воздвиг между ними. Он хотел, чтобы Лань Чжань больше никогда не сомневался в нём и не расстраивался из-за его выходок, даже несмотря на то, что все эти действия были необходимы.       Вэй Ин знал, что порой ведет себя бесстыдно, и знал, что Лань Чжань и раньше видел, как легко он может флиртовать с девушками. Они всё еще не так хорошо знали друг друга — их признание в чувствах случилось полгода назад, но сразу после этого судьба развела их в разные стороны, заставив разлучиться на долгие шесть месяцев. Эта хрупкая связь, едва успев зародиться, не имела времени окрепнуть в тишине и покое. Именно поэтому Ванцзи имел полное право злиться. Проведя полгода в неизвестности и тревоге, он не мог теперь наверняка знать, где заканчивается жестокая игра и начинается та правда, которую они когда-то доверили друг другу. Это притворство едва не стоило им самого дорогого — их нежных и трепетных чувств, которые они так отчаянно пытались сохранить сквозь время и расстояние.              — Лань Чжань, — позвал он, и в голосе его больше не было ни капли притворного веселья. — Посмотри на меня. Смотри на меня!              Он дождался, пока золотые глаза, полные затаенной муки, поднимутся к нему. Вэй Ин глубоко вдохнул, игнорируя то, как обожженную кожу на груди стягивает от каждого движения.              — Ты замечательный, — прошептал он, и каждое слово было подобно клятве в этой ледяной тишине пещеры. — Сердце радуется при виде тебя. Люблю тебя. Хочу тебя. Не могу без тебя. Все, что угодно — только ради тебя. Никто... слышишь? Никто и никогда не сможет заменить тебя.              Лань Ванцзи замер, и на мгновение показалось, что он перестал дышать. Эти слова сейчас падали в тишину пещеры, как драгоценные камни в глубокий колодец. Вся его холодность, вся выстроенная за день стена обиды и ревности рухнула.       Он смотрел на Вэй Ина, и в его золотых глазах отразилась такая неистовая, сокрушительная нежность, что Усяню на миг стало больно.              — Прости... — выдохнул он. — У ворот, когда нас обыскивали... Вэнь Чао подошел ко мне. Он прошептал, что видел как ты рвался ко мне в огне Гусу. Он сказал, что если заметит между нами хоть тень... хоть искру чего-то большего, он прикажет Вэнь Чжулю уничтожить твое Золотое Ядро.              — Вэй Ин... — его голос был строгий и надломленный, вибрирующий от сдерживаемых чувств внутри. — Больше никогда... Никогда не делай так. Не смей умирать ради меня в одиночку.              Затем он медленно, превозмогая пульсирующую боль в сломанной ноге, придвинулся к Усяню. Он снял свою лобную ленту — символ чистоты и самообладания, который разрешалось трогать только супругам. Ванцзи бережно взял руку Усяня и повязал ленту ему на запястье, туго закрепив узел, словно этим жестом он привязывал его душу к своей навечно. Лань Чжань осторожно затащил его на свои колени, усаживая так, чтобы не потревожить кровоточащий ожог на груди. Он нежно, но крепко обнял его, чувствуя, как мелко дрожит тело Вэй Ина от холода и пережитых эмоций.       Его рука, холодная и влажная от пещерной сырости, легла на затылок Усяня. Ванцзи зарылся пальцами в его спутанные волосы и слегка оттянул голову назад, заставляя Вэй Ина открыть беззащитную шею и посмотреть ему прямо в лицо. Заглядывая в его серые глаза, где мерцали алые искры, Лань Чжань произнес — четко и нежно, словно вбивая каждое слово в вечность:              — Сердце радуется при виде тебя. Люблю тебя. Хочу тебя. Не могу без тебя. Все, что угодно — только ради тебя. Никто и никогда не сможет заменить тебя.              Он раз за разом повторял слова, сказанные Вэй Ином. Усянь замер, захваченный этим признанием, которое звучало как священная клятва в недрах этой проклятой горы. Он чуть прищурился и, превозмогая лихорадочную дрожь, улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой.              — Лань Чжань... — выдохнул он, глядя на то, как сузились зрачки Нефрита. — Так ты меня любишь? Ты отдал мне свою любимую ленту…              — Мгм, — последовал короткий, сокрушительный в своей честности ответ.              Вэй Ин довольно захихикал, поигрывая концами ленты на своем запястье, чувствуя, как по телу разливается благодатный жар. Несмотря на боль от ожога и ноющее плечо, его глаза сверкнули прежним, невыносимым озорством.              — Лань Чжань... — прошептал он, обдавая его губы горячим дыханием. — Ты должен был догадаться: если бы я не любил тебя, я бы ни за что не отдал свое тело на растерзание твоего внушительного…              Он не успел договорить. Лань Ванцзи, чьи уши мгновенно вспыхнули пунцовым, не дал ему закончить эту непристойную фразу, заткнув его рот поцелуем. Это не был поцелуй-утешение — в нем была вся накопленная ярость от его самопожертвования и бесконечное облегчение. Они слились в этом поцелуе, забыв о Черепахе, о Железе и о заваленном входе. В этот миг в холодной пустоте пещеры существовали только они двое, разделяя одно дыхание на двоих.       На мгновение Лань Чжань снова отстранился, тяжело выдохнул в самые его губы:              — Бесстыдник…              Он снова поцеловал его — мокро, глубоко и страстно, заставляя Вэй Ина забыть, где кончается его собственное тело и начинается Лань Чжань. В этом поцелуе не было места правилам — только бесконечная, граничащая с безумием любовь.       После пылких признаний и нежных поцелуев в сводах пещеры, холод вновь начал вползать под кожу. Вэй Ина забила крупная дрожь — его одежда была насквозь мокрая, ледяная озерная вода вытягивала последние остатки тепла из раненого тела.              — Вэй Ин, — Лань Чжань отстранился, его голос был строгим, но в нем сквозила бесконечная забота. — Тебе нужно высушить одежду.              Ванцзи с трудом поднялся, припадая на сломанную ногу, и с помощью сохранившегося талисмана и сухих веток, которые они нашли в расщелине, развел небольшой огонь. Слабый желтый свет заплясал по мокрым стенам, выхватывая из темноты их осунувшиеся лица.       Лань Чжань опустился рядом и, не терпя возражений, начал раздевать Вэй Ина. Его пальцы, всё еще подрагивающие, осторожно развязывали пояс и снимали слой за слоем пропитанную кровью и водой ткань. Когда дело дошло до нижних одежд, Вэй Ин, несмотря на бледность и стучащие зубы, подался вперед, почти касаясь носом щеки Нефрита, не выдержал и прыснул:              — Лань Чжань, ну надо же, какая прыть! Не успел признаться в любви, как уже раздеваешь меня в темной пещере. Если бы я знал, что ты такой искуситель, я бы еще во время обучения, в тот первый раз в Холодных источниках после наказания, набросился бы на тебя! А ты что? Ты ведь тогда меня прогнал, даже смотреть не хотел! А сейчас... посмотри-ка, кто тут не может оторвать от меня рук? Признайся, ведь сам тогда об этом мечтал?              Ванцзи ничего не ответил, продолжая освобождать Вэй Ина полностью от одежды, его уши вспыхнули пунцовым в свете костра. Лань Ванцзи, игнорируя собственную дрожь, сосредоточенно начертил в воздухе быстрый и четкий символ. Ткань его верхнего ханьфу, в которое он только что облачил Вэй Ина, тут же окуталась мягким золотистым сиянием заклинания тепла. Магия Гусу, обычно сдержанная и холодная, сейчас текла густым, согревающим потоком, позволяя израненному телу Усяня не замерзнуть в этой могильной сырости.       Вэй Ин, почувствовав, как ледяные тиски отступают, чуть ли не замурлыкал от этого ощущения.              — О-о-о, Лань Чжань... — блаженно выдохнул он, прижимаясь щекой к щеке Ванцзи. — Наконец-то я чувствую хоть какое-то тепло. Если бы я знал, что твои заклинания такие уютные, я бы заставлял тебя греть мою постель каждую ночь еще в Облачных Глубинах.              Достав мешочек, подаренный Мянь-Мянь, они начали обрабатывать раны. Запах лечебных трав смешался с ароматом дыма. Ванцзи осторожно прикладывал измельченные стебли к ожогу от тавра и к рваной ране на плече, где совсем недавно была стрела.              — Лань Чжань, — Вэй Ин посерьезнел, глядя на пляшущие языки пламени. — Мы не можем просто сидеть и ждать. Вэни... они ведь не оставят это так. Вэнь Чао ранен, он в ярости. Они могут настигнуть Ли Фэна и остальных на пути к ордену. Не факт, что он сможет привести помощь вовремя.              Лань Ванцзи, не отрывая взгляда от сосредоточенного лица Усяня, коротко выдохнул:              — Мгм. Мы должны убить ее и выбраться. Но не сейчас. Нам нужен отдых.              Он поправил согревающее заклинание на ханьфу и еще плотнее прижал Вэй Ина к себе, делясь теплом собственного тела.              — Спи.              Вэй Ин хотел было возразить, что «отдых — для слабаков», но мерный стук сердца Ванцзи под его ухом и мягкое золото согревающей ци подействовали лучше любого снотворного. Он лишь крепче сжал в кулаке край белой ленты на своем запястье и провалился в тяжелый сон.       Сквозь пелену забытья Вэй Ин внезапно почувствовал, как его Двойное Ядро отозвалось на низкую, вибрирующую волну, пришедшую из глубины озера. В его сознании, словно сквозь толщу черной воды, прорезался шепот Железа. Это не были слова, но он отчетливо «слышал» обещание сокрушительной силы, способной стереть в порошок всё солнце Цишани. Голоса тысяч замученных душ сплетались в один призыв, обращенный именно к нему. Железо звало его, узнавая свою природу в его темной половине ядра.       Вэй Ин судорожно вздохнул во сне, его пальцы невольно впились в плечо Лань Ванцзи. Лань Чжань, почувствовав эту резкую перемену, не спал ни секунды. Он крепче прижал Усяня к себе, накрывая его ладонью и пытаясь передать еще больше светлой ци, чтобы отогнать этот невидимый кошмар.       Вэй Ин резко вскинулся. Его глаза, обычно искрящиеся смехом, сейчас были широко распахнуты и полны дикого, неосознанного ужаса. Тяжелое дыхание со свистом вырывалось из груди, а алые искры в глубине зрачков пульсировали в такт невидимому ритму.       Лань Ванцзи, который не смыкал глаз, мгновенно прижал его к себе.              — Вэй Ин, посмотри на меня!              Усянь не сразу сфокусировал взгляд. Ему казалось, что стены пещеры всё еще нашептывают ему голосами тысяч мертвецов, а ледяная мощь, почуявшая его Двойное Ядро, тянет свои невидимые щупальца прямо из центра озера.       Он судорожно выдохнул, заставляя себя сфокусироваться на лице Лань Чжаня. Безумный блеск в его глазах начал медленно гаснуть. Он почувствовал, как сильно сжимает плечи Ванцзи, и поспешно ослабил хватку, пытаясь унять дрожь в пальцах.              — Все в порядке, не волнуйся, — прохрипел он, натягивая на лицо слабую, но искреннюю улыбку. — Просто... дурной сон. Эта пещера нагоняет жути, вот и лезет в голову всякая дрянь.              Он накрыл ладонь Лань Чжаня своей, стараясь передать ему то спокойствие, которого сам почти не чувствовал. Внутри его Двойное Ядро всё еще вибрировало, как натянутая струна, отвечая на зов из глубины озера, но ради Ванцзи он был готов задвинуть этот шепот в самый дальний угол сознания.       Лань Чжань не сводил с него внимательного, полного тревоги взгляда. Он видел, как Вэй Ин пытается спрятать страх за привычной бравадой, и его сердце сжималось от недоброго предчувствия.              — Вэй Ин, — Лань Чжань не отпускал его рук, всматриваясь в осунувшееся лицо с такой интенсивностью, будто пытался выжечь из него всю тьму одним своим взглядом. — Если что-то не так... прошу, скажи мне. Не молчи.              Вэй Ин замер на мгновение, чувствуя, как белая лента на его запястье чуть стягивает кожу. Он выдавил улыбку, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно, хотя в ушах всё еще стоял гул тысячи голосов из озера.              — Ничего, Лань Чжань, — он мягко сжал его пальцы в ответ. — Я просто слышу их. Это... нормально для такого, как я. Моё ядро всегда так реагирует на сильные скопления обиды. Я просто устал, вот и всё.              Он тряхнул головой, отгоняя навязчивый шепот, который обещал ему силу и власть.              — Давай лучше подумаем, как убить Черепаху, — Вэй Ин решительно сменил тему, кивнув в сторону черного провала расщелины, за которым расстилалось озеро. — Ли Фэн и Цзян Чэн могут не успеть, а сидеть здесь и слушать концерты мертвецов мне уже порядком надоело. У нас нет мечей, но у тебя есть струны, а у меня... — он на секунду замялся, бросив взгляд на свои пустые ладони, — а у меня есть план. Нам нужно выманить её голову из панциря.              Вэй Ин посмотрел на Лань Чжаня, и в его глазах, несмотря на бледность, зажегся тот самый упрямый огонь.              — План такой, — он понизил голос, словно монстр мог их услышать. — Я ныряю. Заберусь к ней под панцирь. Там она беззащитна. Я заставлю её высунуть морду, а ты... Лань Чжань, твои струны должны стать удавкой.              Ванцзи до боли сжал пальцы, его лицо стало мертвенно-бледным.              — Нет.              — Что «нет»? — Вэй Ин замер, недоуменно моргнув.              — Нет. Ты никуда не будешь забираться, — отрезал Ванцзи. Его голос, обычно ровный, сейчас дрожал от едва сдерживаемого ужаса. Сама мысль о том, что Вэй Ин добровольно шагнет к этой твари, в это зловонное месиво из гнили и смерти, заставляла сердце Лань Чжаня заходиться в бешеном ритме.              — Ну, Лань Чжань! — Вэй Ин всплеснул руками, стараясь придать голосу привычную легкость, хотя раненое плечо тут же отозвалось резкой болью. — Послушай, это единственный рабочий план. Я справлюсь! Тем более ты со своей техникой Смертельных струн... ты же просто задушишь его! Тебе нужно только дождаться, пока я выманю эту тушу наружу.              Ванцзи резко мотнул головой, его взгляд, обычно ясный, потемнел от упрямства и злости.              — Внутри панциря... если она сожмется... тебе некуда будет бежать, — сказал он, и Вэй Ин увидел, как побелели костяшки пальцев Нефрита. — Я не позволю тебе так рисковать. Найдем другой путь.              — Другого пути нет, Гэгэ, — Вэй Ин мягко, но настойчиво коснулся его холодного лица, заставляя посмотреть на себя.              Ванцзи молчал, и в этой тишине было слышно, как тяжело и неровно он дышит. Он понимал, что Усянь прав, но признать это означало собственноручно отпустить его в бездну.       Ему пришлось уступить, хотя каждый его взгляд был полон немой мольбы и страха за жизнь любимого человека. Вэй Ин, превозмогая пульсирующую боль от ожога и раненого плеча, в последний раз сжал руку Лань Чжаня и решительно нырнул в ледяную, черную глубь озера.       Бой был изнурительным, грязным и почти за гранью человеческих возможностей. Пробравшись внутрь панциря через узкое отверстие, Вэй Ин оказался в удушливом, зловонном месиве из ила и разлагающихся останков. Именно там, в самом сердце гниющей плоти чудовища, он нащупал рукоять.       Едва его пальцы сомкнулись на ледяном металле, пещеру заполнил невидимый, раздирающий сознание вопль. Черный меч, который он нашел, и был тем самым Железом — концентрированной злобой и неупокоенной болью тысяч душ. Этот проклятый артефакт отозвался в его Двойном Ядре мгновенной болезненной вспышкой, признавая в нем родственную тьму.       Используя жуткую мощь Железа, Вэй Ин вонзил клинок в нёбо монстра, выгоняя его из защитного панциря. Лань Ванцзи, чьи пальцы уже кровоточили от натяжения, набросил Смертельные струны на шею зверя. Три часа они боролись на пределе: Лань Чжань душил монстра снаружи, а Вэй Ин кромсал его изнутри.       Когда Черепаха испустила последний хрип, её исполинская туша начала медленно погружаться в черную воду. Вэй Ин, захлебываясь и отплевываясь от зловонной крови, из последних сил вывалился из панциря. Его пальцы, сведенные судорогой, разжались сами собой, и черный меч — то самое Железо — с тихим плеском канул в бездну, уходя на дно вместе со своим стражем.       Вэй Ин едва сумел доплыть до середины озера, когда силы окончательно оставили его. Ледяная вода тянула вниз, а сознание гасло. Заметив, что он начал уходить под воду, Лань Ванцзи, забыв о невыносимой усталости и боли в сломанной ноге, кинулся в воду.       Ванцзи вытащил его на берег, тяжело дыша и прижимая к себе. Усянь рухнул на камни, и в ту же секунду его накрыла волна испепеляющего жара — лихорадка, которую он сдерживал во время боя, наконец взяла своё. Вэй Ин закрыл глаза, проваливаясь в бред.       Они провели в пещере еще несколько дней. Еды не было, а Вэй Ин то приходил в себя, то снова терял сознание. В одну из таких ночей, когда холод пещеры казался невыносимым, он прошептал:              — Лань Чжань... Спой мне…              И Ванцзи запел. Тихая, глубокая мелодия заполнила пустоту, баюкая Усяня.              На третий день Вэй Ину стало легче. Изматывающий жар начал постепенно отпускать, оставляя после себя лишь сильную слабость и липкую испарину. Он впервые за долгое время открыл глаза не в беспамятстве, а с ясным пониманием того, где находится.       Первое, что он увидел, — это бледное, осунувшееся лицо Лань Ванцзи. Тот сидел рядом, не выпуская его руки, и его глаза, покрасневшие от бессонных ночей, мгновенно вспыхнули надеждой, едва он заметил осмысленный взгляд Усяня.              — Лань Чжань... — голос Вэй Ина был едва слышным шелестом, но в нем уже не было того пугающего хрипа лихорадки. — Ты всё еще здесь? Ты... ты пел мне?              Ванцзи прижал его ладонь к своей щеке, прикрывая глаза и прерывисто выдыхая.              — Здесь. Всегда буду здесь.              Вэй Ин попытался улыбнуться, чувствуя, как силы по капле возвращаются в тело.              — Лань Чжань... — он замялся на секунду, а затем выдохнул самое сокровенное, — люблю тебя.              Ванцзи на мгновение замер, словно само время остановилось, а затем медленно наклонился к нему. Его губы едва коснулись губ Усяня, когда он так же тихо произнес в ответ:              — Люблю.              И мягко поцеловал его. Это был поцелуй, в котором не осталось места для страха или сомнений. В этом прикосновении было обещание, которое они будут хранить.              Как только их губы разомкнулись, тишину пещеры, ставшую для них за эти дни почти священной, бесцеремонно разорвал скрежет камней. Сверху посыпалась крошка, и ослепительная вертикальная черта разрезала сумрак расщелины.              — Вэй Усянь! Лань Ванцзи! — голос Ли Фэна ворвался внутрь вместе с потоком холодного лесного воздуха.              Вэй Ин зажмурился, не в силах сразу вынести яркость настоящего дня, и невольно сильнее вцепился в ханьфу Лань Чжаня.              Через мгновение в образовавшийся проем спрыгнул Ли Фэн, а за ним, в сиянии обнаженного Шуоюэ, плавно опустился Лань Сичэнь. Его обычно безупречное лицо было бледным от тревоги, которая мгновенно сменилась тихим облегчением, стоило ему увидеть брата.              — Ванцзи! Молодой господин Вэй! — Сичэнь бросился к ним, опускаясь на колени. — Слава небесам… вы живы.              Ли Фэн уже был подле Вэй Ина, осторожно поддерживая его под здоровое плечо. Его взгляд, обычно грустный, потеплел, когда он увидел повязанную на запястье господина лобную ленту Гусу Лань, но он тактично промолчал.       Вэй Ин, превозмогая слабость и ломоту во всем теле, поднял затуманенный взгляд на Первого молодого господина Ланя. Его голос, надтреснутый от долгого молчания и жажды, прозвучал сипло, но в нем слышалось неприкрытое беспокойство:              — Лань Сичэнь... где моя А-Линь?              При упоминании Вэй Синьюэ лицо Сичэня мгновенно смягчилось. Прежняя напряженность и тревога отступила, уступая место какой-то особенной, теплой нежности, которую он даже не попытался скрыть.              — Она в безопасности на Луаньцзан и очень ждет тебя. Я и Ли Фэн прибыли оттуда. — ответил Сичэнь, и его голос зазвучал мягко. — Синьюэ укрепила барьер вокруг горы, так что врагам туда не пробраться. С ней всё в порядке, Вэй Усянь. Не беспокойся.              Вэй Ин, несмотря на боль в плече, заметил эту перемену в безупречном главе ордена Лань. Он увидел, как потеплели глаза Сичэня при одном лишь имени его сестры, и довольно хмыкнул про себя.              «Надо же, — пронеслось в его голове, — кажется, пока мы тут с Лань Чжанем в пещере сражались за жизнь, кое-кто на поверхности тоже зря времени не терял».              Когда они наконец выбрались на поверхность, Вэй Ин зажмурился от резкого солнечного света. Его слух уловил мерный лязг металла и шуршание тканей — прямо у выхода их поджидали около тридцати адептов Луаньцзан, верных людей ордена Вэй, которых Ли Фэн привел с собой. Их суровые лица при виде израненного господина смягчились, и они мгновенно оцепили территорию, выставив дозор.       Вэй Ин, едва держась на ногах и опираясь на Ли Фэна, обернулся к зияющему провалу пещеры.              — Завалите вход, — хрипло приказал он своим людям, указывая на расщелину. — Забросайте его камнями и наложите печати. Ни одна живая душа не должна туда сунуться, пока мы не вернемся. Пусть это Железо спит на дне, пока до него не дотянулись вэньские псы.       Адепты Луаньцзан немедленно принялись за работу, обрушивая остатки свода, чтобы окончательно похоронить путь к озеру.       Ванцзи, припадая на плечо брата, окинул взглядом этот вооруженный отряд. Его голос, всё еще слабый, прозвучал с трудом:              — Что сейчас происходит с орденами? — спросил он, глядя на Сичэня.              Сичэнь тяжело вздохнул, и его лицо вновь стало сосредоточенным и строгим.              — Ситуация критическая. Заключается альянс, — ответил он. — Великие ордены ведут активную переписку, чтобы объединиться и начать полномасштабную войну против Цишань Вэнь. Мы больше не можем ждать, пока они сожгут нас по одному. Мы должны быть готовы к удару в любой момент.              Сичэнь на мгновение сжал плечо брата, заставляя того посмотреть на себя.              — Ванцзи... ты нужен мне и дяде в Облачных Глубинах. Нужно восстановить барьеры и подготовить адептов. На счету каждый сильный заклинатель.              В этот миг Ванцзи словно кольнуло в самое сердце. Он посмотрел на Вэй Ина, и в его глазах отразилась невыносимая горечь. Он только что услышал признание, и теперь долг и война снова вырывали его из этих рук. Он медленно кивнул, понимая, что не может бросить брата и орден в такой час, но эта покорность судьбе далась ему слишком дорогой ценой.       Вэй Ину от этой фразы тоже стало тошно и грустно. Весь тот уют и тепло, что они создали в своей темной расщелине, рассыпались под холодным ветром реальности. Он чувствовал, как лента на его запястье, прикрытая широким рукавом, жжет кожу, напоминая об их чувствах.       Ли Фэн, сохраняя бдительность, сделал шаг вперед. Его взгляд, обычно направленный только на Вэй Ина, теперь был обращен к Лань Сичэню с выражением глубокой серьезности и ответственности.              — Глава ордена Лань, — обратился он, склонив голову в вежливом, но твердом жесте. — Возьмите с собой пятнадцать наших адептов, чтобы вы добрались в безопасности. Это был приказ главы ордена Вэй.              Ли Фэн мельком взглянул на Ванцзи, который, превозмогая боль, всё еще пытался держаться прямо.              — Вам опасно передвигаться только вдвоем, учитывая состояние Второго молодого господина Лань, — добавил он тише. — Вэни повсюду, и они не пощадят вас, если застанут врасплох.              — Благодарю, Ли Фэн, Молодой господин Вэй — Сичэнь ответил легким поклоном. — Я принимаю помощь вашего ордена. Мы не забудем этого жеста.              Вэй Ин, услышав упоминание приказа сестры, на миг забыл о своей тоске. В его глазах мелькнула искра гордости за А-Линь. Он посмотрел на Ванцзи и одними губами прошептал: «Береги себя». Нефрит не ответил словами, но его горячий взгляд, полный безмолвной преданности, сказал больше любых клятв. В этом золотистом огне была вся его душа, которую он оставлял здесь, в руках израненного Вэй Ина.       Однако секунду спустя этот огонь сменился ледяной стужей. Лань Чжань медленно перевел взор на Ли Фэна. Он посмотрел на него так, что у того побежали мурашки по спине — это был не просто взгляд союзника, а ледяной приказ, не терпящий возражений. В этом молчаливом требовании читалось: «Если с головы Вэй Ина упадет хоть один волос по пути домой, ты ответишь передо мной лично».       Ли Фэн, будучи опытным воином, невольно выпрямился под этим гнетом, чувствуя, как потяжелел воздух. Он коротко и сурово кивнул, принимая этот безмолвный приказ.              Разделение было неизбежным. Чувство потери полоснуло по сердцу Вэй Ина острее, чем любой клинок.       Двое крепких адептов Луаньцзан подхватили его под руки, помогая встать на широкий меч одного из них. Ли Фэн, будучи тоже без меча — его оружие, как и мечи остальных, было нагло отобрано Вэнями еще в начале «перевоспитания», — встал на меч к другому адепту.       По команде отряд сорвался с места. Они черными птицами взмыли в небо, разрезая холодный воздух и оставляя позади проклятую гору Муси. Внизу замелькали верхушки деревьев, и Луаньцзан, казалось, была уже в пределах досягаемости. Вэй Ин зажмурился, вцепляясь в плечо соратника; ветер хлестал по лицу, выдувая остатки лихорадочного жара, но тяжесть Железа, зовущего его из глубин оставленного озера, всё еще тянула душу вниз.       Они летели быстро, стараясь держаться выше облаков, чтобы не попасться на глаза вэньским патрулям. Но едва они пересекли границу лесного массива, как небо впереди внезапно подернулось зловещим маревом.              — Господин Вэй, впереди засада! — крикнул Ли Фэн, перекрывая свист ветра.              Прямо по курсу, наперерез их отряду, из облаков вынырнули адепты на мечах в сияющих солнечных одеждах. Возглавлял их Вэнь Чжулю, чья фигура казалась неподвижной и пугающе мощной даже в полете. А рядом с ним, на широком богато украшенном мече, стоял Вэнь Чао. Его плечо было наспех перебинтовано, а лицо исказилось в торжествующей, безумной гримасе.              — Думали, так легко упорхнете из моей клетки? — взревел Вэнь Чао, и его голос, усиленный заклинанием, ударил по ушам. — Сбить их! Вэй Усяня взять живым!              — На землю! Живо! — сорвав голос, проорал Вэй Ин.              Секунду назад небо принадлежало им, но теперь оно превратилось в ловушку. Отряд Луаньцзан, подчиняясь приказу, резко пошел на снижение. Как только подошвы сапог коснулись земли, адепты спрыгнули с мечей, занимая круговую оборону. Но ситуация была катастрофической: адептов Вэнь было в несколько раз больше, и они окружали их плотным, сияющим огнями кольцом.       Начался бой. В воздухе свистели мечи, пахло озоном и кровью. Ли Фэн, сражавшийся как разъяренный зверь, пытался пробиться к Вэй Ину, но путь ему преградила массивная, неподвижная тень. Вэнь Чжулю не тратил слов. Одним молниеносным движением он перехватил руку одного из адептов Вэй и, прежде чем кто-то успел вскрикнуть, лишил его Золотого Ядра. Ли Фэн бросился на помощь, но силы были слишком неравны — его, обессиленного и израненного, избили до полусмерти, оставив лежать в пыли.       Вэй Ина, чье тело всё еще горело от пещерной лихорадки и свежего клейма, смяли почти сразу. Несколько адептов навалились на него, выкручивая руки. Его тоже жестоко избили, пока он не перестал сопротивляться.              — Ну что, выскочка, допрыгался? — Вэнь Чао подошел к нему, прихрамывая и брезгливо морщась от запаха крови. Он посмотрел на распростертого у его ног Усяня и с издевкой добавил: — Мы отправляемся в Цишань.              Он присел на корточки, грубо схватив Вэй Ина за волосы и заставляя того смотреть на себя сквозь пелену крови и пыли. Лицо наследника Вэнь исказилось в хищном оскале.              — Какой же ты жалкий сейчас, — прошептал он почти в самые губы Усяня. — Где же твои остроты, Вэй Усянь? Где твоя наглость?       Он провел кончиком холодного лезвия кинжала по скуле пленника, спускаясь ниже, к воротнику ханьфу, и чуть надорвал ткань, обнажая край ожога.              — После этого мне пока не позволили тебя убить, — Вэнь Чао гадко ухмыльнулся, и в его глазах блеснул огонек власти. — Отец хочет использовать тебя как рычаг для твоей строптивой сестрицы. Но зато я смогу показать тебе всю «прелесть» наших темниц.              Он намеренно медленно провел пальцем по щеке Вэй Ина, стирая мазок крови, и наслаждаясь тем, как тот вздрагивает от отвращения и бессильной ярости.              — Связать его! — бросил он через плечо Вэнь Чжулю.              Вэй Ина, чье тело отозвалось на каждое движение вспышкой невыносимой боли, грубо вздернули на ноги. Последним, что он увидел перед тем, как тяжелый удар по голове окончательно погрузил его в темноту, были окровавленные руки Ли Фэна, тщетно тянущиеся к нему из дорожной пыли.