Лунный свет над бездной: Наследие ордена Вэй

      Тьма в подземельях Цишани не просто окутывала — она душила, пробираясь под кожу скользким холодом. Мрак здесь был ядовитым, насквозь пропитанным застарелым запахом железа и горелой плоти. Эта тьма была тяжелой, пульсирующей в унисон с лихорадочным биением сердца Вэй Ина. В этой зловещей тишине каждый его вздох ощущался как предательство собственного тела, а само подземелье словно высасывало жизнь, оставляя вместо мыслей лишь монотонное давление вековых камней.       Каждый вдох давался с трудом, словно легкие наполнялись не воздухом, а густой гнилью. Вэй Ин чувствовал, как этот мрак буквально пьет его изнутри, высасывая последние искры тепла и надежды, оставляя взамен лишь ослепляющую ярость и ледяное, сосущее одиночество.       Он открыл глаза, чувствуя, как щека прилипла к ледяному камню. Сознание возвращалось медленно, продираясь сквозь густой туман боли. Он попытался пошевелить рукой, но тяжелый, издевательский лязг заполнил тишину камеры. Кандалы, подавляющие духовную силу, впивались в запястья, высасывая из него крупицы ци.       Это было самым страшным: кандалы не позволяли его телу быстро заживать. Обычно его Ядро — то самое, двойное и мощное — затянуло бы раны за пару дней, но сейчас регенерация была очень медленной. Ожог на груди горел живым огнем, плечо со следом от стрелы ныло, а каждое движение отдавалось в разбитых ребрах. Без поддержки духовной энергии он был просто человеком, чья жизнь медленно вытекала на грязный пол подземелий Цишани.       Внезапно дверь со скрежетом отворилась. Чьи-то тяжелые сапоги остановились прямо перед его лицом.       Вэй Ин закусил губу до крови. Он медленно поднял голову, и в его взгляде, несмотря на запекшуюся кровь на ресницах, вспыхнуло нечто такое, от чего Вэнь Чао невольно на мгновение отшатнулся.              — Даже так... — прохрипел Вэй Ин, и его губы искривились в слабой, но ядовитой усмешке. — Я всё еще выгляжу лучше, чем ты, Вэнь Чао. У тебя лицо... будто ты лимон проглотил. Или это плечо так чешется?              Вэнь Чао взвыл от ярости и наотмашь ударил его по лицу.              — Смейся, пока я не вырвал тебе язык! Пока ты тут гниешь, мы подчиняем малые ордены один за другим. Скоро от твоего Илина и других останутся только пепелища.              Он схватил Вэй Ина за волосы, заставляя его запрокинуть голову и смотреть прямо в свои безумные глаза. Голос внезапно стал пугающе тихим и вкрадчивым:              — Но ты не волнуйся... Мы сохраним тебе жизнь. До определенного момента. Мы будем изводить тебя, доводить до самого порога смерти, а потом лечить и ставить на ноги. И так по кругу. Бесконечно. Я лично прослежу, Вэй Усянь, чтобы тебе особенно понравилось пребывание здесь. Ты станешь моей любимой игрушкой, пока твоя сестрица не приползет ко мне на коленях, умоляя забрать твой труп.              Вэнь Чао резко оттолкнул его, и Вэй Ин снова рухнул на холодный камень. Лязг подавляющих цепей эхом отразился от стен, подчеркивая бессилие пленника.              — Не кормить его, — бросил Чао стражникам, выходя из камеры. — Пусть прочувствует вкус настоящего гостеприимства Цишани.              Дверь захлопнулась с тяжелым грохотом. Вэй Ин остался в абсолютной пустоте, чувствуя, как тьма подземелий начинает медленно просачиваться в его израненное, лишенное защиты Двойного Ядра тело.       Вэй Ин судорожно выдохнул, чувствуя, как ледяной пол вытягивает последние остатки тепла. Перед глазами всё поплыло, серый камень стен начал растворяться в черном мареве. Последнее, что промелькнуло в его угасающем сознании — лицо сестры, её теплая улыбка и барьеры Луаньцзан, которые он так отчаянно стремился увидеть.              «Прости меня, А-Линь... что не смог добраться до дома», — беззвучно прошептали его губы.              Сил держать глаза открытыми больше не было. Вэй Ин окончательно обмяк в своих цепях и потерял сознание, проваливаясь в глубокую, спасительную темноту, где больше не было ни боли, ни издевательского смеха Вэнь Чао.       

***

      Над главной залой ордена Вэй на Луаньцзан висела гнетущая тишина. Вэй Синьюэ застыла у окна, не сводя взгляда с единственной дороги, вьющейся у подножия горы. Её тонкие пальцы до белизны сжали резной подоконник. Десять бесконечных дней с того момента, как Ли Фэн и Лань Сичэнь отправились вызволять их из пещеры Муси, а от брата не было ни единой весточки.       В центре залы, среди резных колонн, окутанных дымкой благовоний, нетерпеливо расхаживал Не Минцзюэ. Его суровый вид внушал трепет, а тяжелая рука то и дело ложилась на рукоять сабли. В помещении находились только он, Синьюэ и старейшины Луаньцзан, которые хранили мрачное молчание, разделяя это тягостное ожидание.              — Глава Вэй, времени на сомнения не осталось, — гулко произнес Минцзюэ, остановившись посреди залы. — Я уже разослал всем Великим орденам тайную весть о сборе здесь, на Луаньцзан, через десять дней. Письма ушли в Гусу, Юньмэн и Ланьлинь. Мы не можем медлить, пока Солнце пожирает мир по частям. Но где Вэй Усянь? Почему он до сих пор не вернулся?              Синьюэ медленно обернулась от окна, за которым сгущались сумерки. В её глазах плескалась холодная тревога, которую она отчаянно пыталась скрыть за маской достоинства.              — Отступление могло занять больше времени, чем мы рассчитывали, — голос её был ровным, но в нем звенела натянутая струна. — С ним лучшие адепты ордена. И мы уже послали других адептов им навстречу, чтобы они помогли им быстрее добраться до дома.              Один из старейшин Луаньцзан, седовласый мужчина с глубокими морщинами на лбу, выступил вперед, стараясь подбодрить свою госпожу:              — Скорее всего, они решили сначала проводить Ланей до Облачных Глубин. Гора Муси находится совсем близко к Гусу, а Вэй Усянь, возможно, был тяжело ранен. Проводить их, чтобы подлатать раны в тишине гор, а потом уже двигаться к дому — самое разумное решение, которое он мог принять. К тому же, как вы ранее выразились, мы уже выслали им навстречу два отряда адептов.              Глава Вэй Синьюэ медленно выдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, спрятанных в широких рукавах одеяний.              — Будем надеяться, что так, — тихо отозвалась она, глядя на затянутые тучами горные пики.              Не Минцзюэ, видя её бледность и ту скрытую муку, что сквозила в каждом движении, неожиданно для всех смягчился. Он сделал шаг к ней и, коротко кивнув, произнес своим низким, рокочущим голосом:              — Ваш брат не из тех, кто дает себя в обиду, Глава Вэй. Вэй Усянь слишком хитер, чтобы попасться в простую ловушку.              — Да, глава ордена Не, — тихо отозвалась Синьюэ, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо.              В этот момент она подумала, что ее брат столь же хитер и умен, сколь и сумасброден, и что на пути домой вполне могло случиться нечто непредвиденное. Но она заставила себя не задерживаться на этой мысли, силой воли вытесняя липкий страх из сознания. Сейчас ей нужно было быть сильной ради ордена.              Не Минцзюэ коротко кивнул, поправляя перевязь своей тяжелой сабли.              — Я удаляюсь в Нечистую Юдоль, — гулко произнес он. — Нужно подготовить адептов и проверить границы. Встретимся здесь, как и договорились. До встречи, Глава Вэй.              Он покинул залу размашистым шагом, оставляя Синьюэ и старейшин в звенящей тишине. Прошло еще десять мучительных дней, в течение которых Луаньцзан напоминала растревоженный улей.

***

             Утро выдалось на редкость тяжелым, словно сама проклятая гора чувствовала приближение беды. Небо над черными скалами затянуло плотными, низкими тучами цвета сырого свинца, которые, казалось, цеплялись за острые шпили резиденции ордена Вэй. Воздух стал густым и неподвижным, пропитанным запахом надвигающегося шторма и горькой хвои.       В самом ордене царило зловещее безмолвие. Обычно шумные тренировочные площадки опустели — адепты Луаньцзан передвигались по коридорам бесшумными тенями. Смех, который всегда сопровождал появление Вэй Усяня, исчез, оставив после себя лишь тревожное эхо. Даже факелы в каменных переходах горели тускло, постоянно колеблясь от сквозняков, пронизывающих замок до костей.       Глава Вэй Синьюэ стояла у окна в своем кабинете, и этот мрак снаружи был лишь отражением того, что творилось у неё в душе. Тайный совет подкрался незаметно, словно хищный зверь, затаившийся в зарослях. Вэй Усянь так и не появился. Двадцать дней тишины превратились в пытку. С каждым часом липкий, холодный страх всё глубже запускал когти в её сердце. Она стояла, невидящим взором глядя на карту земель, окружающих гору, пока шорох собственных одежд не начал казаться ей криком.       Она видела, как внизу, во внутреннем дворе Луаньцзан, начали зажигаться факелы, их рыжее пламя тревожно металось на ветру. Один за другим, прорезая свинцовые сумерки, опускались на мечах представители великих орденов. Белоснежные одежды Ланей мелькали в воздухе, словно лепестки горного жасмина, подхваченные холодным ветром.       Лань Ванцзи и Лань Сичэнь приземлились первыми. Глава Вэй Синьюэ стояла у окна, вцепившись в холодный камень подоконника так сильно, что костяшки побелели. Она смотрела вниз, жадно вглядываясь в каждую фигуру, но не видела среди них ее А-Ина. Ни его наглой походки, ни алой ленты, ни привычного хитрого прищура. Её сердце почти остановилось, пропустив тяжелый, болезненный удар. Рядом с Лань Ванцзи была только звенящая, пугающая пустота.       Внутри неё всё кричало от паники, требуя бросить всё и лететь на поиски, но она заставила себя выпрямиться.               «Ты должна быть сильной, — приказала она себе, чувствуя, как холодный пот выступает на висках. — Если не ты, то кто сдержит этот хаос?»              Синьюэ прикрыла глаза, и в этой темноте перед ней возник образ брата.              «А-Ин, — позвала она его мысленно, — где бы ты ни был, ты должен справиться. Слышишь? Пожалуйста, вернись ко мне».              Лань Ванцзи шел впереди стремительным, чеканным шагом. Его нога, подлеченная сильными заклинаниями в Облачных Глубинах, почти зажила и больше не требовала опоры — он шел уверенно, и каждый его шаг по камням внутреннего двора Луаньцзан отдавался эхом его собственного нетерпения.       Внутри у Лань Чжаня всё пело и дрожало от предвкушения. После тех признаний в пещере, после того как он повязал свою ленту на запястье Вэй Ина, двадцать дней разлуки казались ему пыткой. Он не мог дождаться момента, когда снова увидит его, коснется руки, услышит его смех. Но с каждым шагом к ступеням главного зала по его спине пробегал ледяной холодок.              «Почему он до сих пор не вышел? Почему не отвечал на письма? — билась в голове тревожная мысль. — Зная Вэй Ина, он должен был появиться еще у самых ворот...»              Ванцзи жадно вглядывался в тени коридоров, в лица адептов, но повсюду видел лишь мрачную сосредоточенность. Сердце забилось быстрее, переходя на рваный, болезненный ритм.       Их встретили у порога, сдержанно приветствовали и, согласно этикету, проводили по своим местам в главной зале, предложив чай, как и всем остальным прибывшим главам. Но для Лань Чжаня этот чай был подобен яду — он не мог сделать ни глотка, чувствуя, как внутри всё вымораживает от пугающей, неестественной тишины Луаньцзан.              В этот момент в кабинет к Главе Вэй бесшумно вошел старейшина. Его шаги по деревянному полу отозвались в ушах Синьюэ грохотом обвала.              — Глава ордена Вэй... — старейшина склонился в глубоком поклоне, не смея поднять глаз. — Все разместились в главной зале. Ордены Лань, Цзян, Не и Цзинь ждут начала совета. Но... молодой господин так и не появился. Его нет ни в одной из патрульных групп, ни среди прибывших.              Синьюэ замерла, так и не обернувшись. Она продолжала смотреть в окно, но мир перед её глазами превратился в размытое серое пятно. В груди разлился такой холод, что стало трудно дышать.              «А-Ин, где бы ты ни был, пожалуйста...пожалуйста, вернись ко мне, вернись домой», — эта мольба пульсировала в её висках, заглушая все остальные мысли.              Она чувствовала, как по спине ползет ледяная змея страха, но тут же до боли сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.              «Ты должна взять себя в руки, — приказала она себе, подавляя желание закричать. — Мы должны выиграть войну и найти А-Ина».              Синьюэ медленно выдохнула, расправляя плечи и надевая на лицо маску непроницаемого спокойствия. Она должна выйти к ним. Она должна встретить взгляд Лань Ванцзи и признать правду, от которой ей самой хотелось бежать на край света: Вэй Ина здесь нет, и, скорее всего, сегодня он уже не появится.              Эта мысль отозвалась в груди физической болью, но она заставила себя сделать первый шаг к дверям кабинета.       Когда створки главной залы распахнулись, разговоры мгновенно стихли. Внимание всех присутствующих сфокусировалось на ней. Но Синьюэ видела только Лань Ванцзи. Он сидел за своим столом, прямой как натянутая струна, и его пальцы так сильно сжали край лакированного дерева, что костяшки побелели. В его глазах, прикованных к ней, застыл немой, кричащий вопрос.              — Главы орденов, благодарю за ваше прибытие на Луаньцзан. Мы собрались здесь, чтобы обсудить альянс, но прежде... — она на мгновение запнулась, чувствуя, как из залы словно выкачали весь воздух. — Я должна сообщить. Мой брат, Вэй Усянь, не вернулся в орден. Его нет ни среди патрульных групп, ни на подступах к горе. И те адепты, что сопровождали его, и которые были отправлены на встречу, также не вернулись. От них нет вестей.              Лань Ванцзи не шевельнулся, но его лицо в одно мгновение стало мертвенно-белым, точно высеченным из холодного, безжизненного камня. Казалось, из него за секунду вытянули не просто жизнь, а саму душу. В его золотых глазах, всегда таких ясных и спокойных, застыл немой, дикий ужас, который он не успел и не смог спрятать.       Пальцы Ванцзи, лежавшие на коленях, судорожно впились в ткань белоснежных одежд, сминая её до хруста. В ушах оглушительно зазвенело, заглушая голоса в зале, а сердце, сделав один болезненный, рваный удар, словно и вовсе перестало биться, проваливаясь в ледяную пустоту. Весь мир вокруг него — стены Луаньцзан, лица глав орденов, свет факелов — подернулся серой пеленой. Осталась только эта страшная пустота там, где всего мгновение назад жила надежда на встречу. Вэй Ина нет. И это отсутствие ощущалось как открытая, кровоточащая рана, которую нанесли ему прямо здесь, при всех.              Глава Вэй сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках, и обратилась к Лань Сичэню. Её голос был тихим, но полным сдерживаемой муки:              — Глава Лань... прошу, расскажите, что произошло после того, как вы покинули гору Муси? Я хочу знать детали. И еще одно. Мы неоднократно отправляли тайные письма вашему ордену, когда А-Ин пропал, но ответа так и не получили.              Лань Сичэнь медленно поднялся. Его лицо, обычно безмятежное, сейчас выражало глубокую скорбь и искреннее замешательство. Он посмотрел на Синьюэ прямо и открыто.              — Глава Вэй, — его голос был полон горечи. — Клянусь честью своего ордена: ни одно письмо из Лунной обители не достигло моих рук. После пожара в Облачных Глубинах наша связь с миром была нарушена, но теперь я вижу... это не было случайностью. Кто-то очень старался, чтобы Орден Вэй остался в неведении и одиночестве.              — Что же касается Муси: всё шло согласно вашему распоряжению, Глава Вэй, — начал Сичэнь, и его голос в мертвой тишине зала звучал глухо. — Как вы и приказали, мы разделились у подножия, чтобы не привлекать лишнего внимания вэньских патрулей к большой группе. Мы с Ванцзи в сопровождении пятнадцати ваших адептов направились в Облачные Глубины. С Вэй Усянем же остался его доверенный Ли Фэн и остальные четырнадцать воинов вашего ордена.              Сичэнь на мгновение запнулся, глядя на побледневшего Ванцзи.              — Ли Фэн был уверен, что коротким путем под защитой своих людей Вэй Усянь доберется до Луаньцзан быстрее и безопаснее. Мы разошлись в разные стороны, будучи уверенными, что пятнадцать опытных бойцов смогут проскользнуть незамеченными…              Лань Ванцзи, слушая брата, почувствовал, как ледяная пустота внутри него превращается в острые осколки. «Мы разошлись». Эта фраза теперь звучала как точка невозврата. Он помнил тот последний взгляд Вэй Ина, его улыбку и ленту на запястье…       Ему казалось, что всё внутри него устроено неправильно, словно сама суть его существования дала сбой. Он ненавидел себя за каждую секунду того дня. Гнетущее чувство вины затапливало разум: он не должен был его оставлять, не имел права позволить им разделиться. Это была фатальная ошибка. Лань Чжань понимал: он должен был пойти с ним, разделить любую участь, лишь бы не стоять сейчас здесь, среди этой удушающей неизвестности.       Когда Лань Сичэнь закончил, в зале воцарилась такая тяжелая тишина, что было слышно, как оплавляются фитили в высоких светильниках. Воздух стал плотным, свинцовым, давящим на плечи.       Все замолчали. Даже Не Минцзюэ, собиравшийся что-то выкрикнуть, застыл, подавленный этим мертвым безмолвием.       Цзян Фэнмянь медленно поднялся со своего места. Его движения были лишены прежней легкости, плечи ссутулились под грузом невыносимого горя. Его взгляд был полон глубокой, неизбывной скорби.              — Есть ли какие-то следы? — голос Цзян Фэнмяня прозвучал надломленно, он обвел присутствующих взглядом, полным мольбы и неизбывной скорби. — Хоть что-то... быть может, догадки? Сигнальные огни на границах или оставленные знаки на деревьях? Не могли же пятнадцать сильных заклинателей просто раствориться в воздухе!              Старейшины Луаньцзан лишь медленно покачали головами, не смея поднять глаз. Тишина, повисшая в зале, стала ответом, который был страшнее любого крика.              — Мне искренне жаль, Глава Вэй, — подал голос Цзинь Гуаньшань, нарушая тягостное молчание. Он сокрушенно покачал головой, но в его глазах не было и тени той боли, что исказила лица остальных. — Мы все глубоко опечалены исчезновением молодого господина Вэя. Поверьте, орден Ланьлинь Цзинь приложит все усилия, и мы обязательно найдем Вэй Усяня, как только проясним обстоятельства…              Он сделал небольшую паузу, разглаживая роскошный шелк своих одежд, и его тон стал более деловым.              — Однако мы собрались здесь не только ради скорби. Время не ждет, Солнце Цишани уже опаляет наши границы. Мы обязаны официально заключить альянс и немедленно начать действовать. Судьба мира заклинателей сейчас важнее, чем поиски одного, пусть и выдающегося, юноши. Мы должны утвердить план наступления.              От этих слов Лань Ванцзи вздрогнул, словно его ударили наотмашь. Его взгляд, полный ледяного презрения, на мгновение скрестился с самодовольным лицом Цзинь Гуаньшаня. «Одного юноши?» Для Ванцзи этот «один юноша» был смыслом всего существования, а здесь его судьбу предлагали отложить в долгий ящик ради политических игр.              У Синьюэ на мгновение глаза вспыхнули алым от ярости, и этот пугающий отблеск Тьмы Луаньцзан заставил Цзинь Гуаньшаня осечься на полуслове. Она медленно поднялась, и воздух в зале мгновенно стал тяжелым, словно перед грозой.              — Одного юноши? — её голос, тихий и вибрирующий от гнева, разрезал тишину, как лезвие. — Глава Цзинь, смею напомнить, что этот «юноша» — наследник ордена Вэй и мой единственный брат. Один из самых искусных заклинателей своего поколения, кто способен усмирять мощь темных артефактов, а также гениальный изобретатель для своего возраста. Без его помощи ваша Башня Кои может превратиться в пепелище гораздо быстрее, чем вы успеете поставить свою подпись на этом свитке альянса.              Синьюэ сделала шаг вперед, и тени в углах залы, казалось, качнулись ей навстречу, отвечая на её ярость. Цзинь Гуаньшань нервно сглотнул, невольно отодвигаясь.       Не Минцзюэ, чьё терпение лопнуло окончательно, с грохотом опустил кулак на массивный стол, отчего чашки подпрыгнули, а Цзинь Гуаньшань вздрогнул всем телом.              — Заткнись, Цзинь Гуаньшань! — прорычал Не Минцзюэ, и от его яростного голоса задрожало пламя факелов в зале. — Ты проявляешь вопиющее неуважение. Судьба Вэй Усяня будет обсуждаться здесь наравне с делами альянса, и никак иначе! Ты смеешь пренебрежительно называть «одним юношей» того, кто, рискуя собой, прикрывал твою спину, пока ты приносил темные артефакты в Облачные Глубины? Пока он был на горе Муси, ты лишь подсчитывал золото в своей башне!              При упоминании Облачных Глубин и того, что именно его «подарок» спровоцировал пожар и нападение Вэней, Цзинь Гуаньшань заметно стушевался. Он отвел взгляд, нервно перебирая пальцами полы своих расшитых золотом одежд, и поспешно замолчал, не смея больше вставить ни слова — напоминание о его косвенной вине в падении Гусу Лань было слишком болезненным и опасным.              Не Минцзюэ обвел залу тяжелым взглядом и чеканно добавил:              — Мы здесь не для того, чтобы торговать жизнями наших союзников!              В ту же секунду, словно в ответ на его слова, тишину разорвал грохот. Тяжелые створки залы с трудом распахнулись, и на порог, оставляя за собой рваный кровавый след, ввалился Ли Фэн.              Путь Ли Фэна до Луаньцзан стал его личным кругом ада. Каждый ли этой дороги был оплачен нечеловеческой волей и кровью.       Когда засада Вэней смяла их отряд, Ли Фэн видел, как бесчувственного Вэй Ина забросили на плечо. Его самого оставили умирать в придорожной пыли, посчитав, что с такими ранами не живут. Но Ли Фэн выжил. Он обязан был выжить.       У него была разбита голова, и липкая, горячая кровь заливала левый глаз, мешая видеть дорогу. Мир двоился, плыл и окрашивался в багровые тона. Каждое движение отзывалось в груди сухим, мучительным хрустом — сломанные ребра при каждом вдохе впивались в легкие, заставляя его захлебываться кровавым кашлем. Но хуже всего была глубокая колотая рана в боку, нанесенная вэньским клинком: она пульсировала в такт бешеному сердцу, и Ли Фэну приходилось прижимать к ней онемевшую руку.       Он не помнил, как нашел лошадь. Не помнил, как заставил онемевшее тело вскарабкаться в седло. Он миновал патрули Вэней, прячась в оврагах и питаясь лишь собственной ненавистью. Его Золотое Ядро, хоть и истощенное до предела, всё еще слабо пульсировало, запуская в теле едва заметные процессы восстановления. Оно не могло мгновенно срастить сломанные ребра или закрыть глубокую рану в боку, но оно медленно удерживало его жизнь, не давая развиться гангрене и заставляя сердце биться вопреки кровопотере. Путь его лежал через глухие леса и забытые богом тропы. Несколько раз он натыкался на крошечные деревни и охотничьи хижины, спрятанные в оврагах. Местные жители — простые люди, которые сами жили в страхе перед вэньскими патрулями, — видели в нем не заклинателя, а умирающего воина. В одной из деревень старая женщина, не задавая вопросов, обработала его раны крепким отваром трав и дала в дорогу несколько черствых лепешек. В другом месте охотник позволил ему переждать ночь в своем сарае и поделился сушеным мясом. Эта скудная еда и редкие минуты отдыха давали его Ядру необходимую энергию для поддержания сил. Пятнадцать дней он провел в страхе. Ли Фэн двигался вперед, питаясь не только подношениями добрых людей, но и собственной ненавистью, которая жгла его изнутри сильнее лихорадки.              Когда створки распахнулись, он увидел свет факелов и белые одежды Ланей.              — Госпожа... — его голос был больше похож на предсмертный хрип.              Тишина в зале взорвалась. Лань Ванцзи, чей самоконтроль всегда считался эталоном, в одно мгновение оказался рядом с Ли Фэном. Он забыл о приличиях, о главе ордена Цзинь, о собственной боли — он просто рухнул на колени прямо на пол и мертвой хваткой вцепился в плечи адепта.              — Где он?! — голос Лань Ванцзи прозвучал неестественно тихо и хрипло. Это был хрип раненого зверя, в котором звенел первобытный ужас. — Ли Фэн, отвечай! Где Вэй Ин?!              В его золотых глазах, всегда таких ясных, сейчас плескался немой, дикий ужас, который он не успел и не смог спрятать.       Вэй Синьюэ замерла на мгновение, её лицо превратилось в белую маску, а затем она метнулась к Ли Фэну, опускаясь рядом с ним на колени. Старейшины Луаньцзан зашептались, а Не Минцзюэ и Цзян Фэнмянь вскочили со своих мест, окружив раненого плотным кольцом.              Ли Фэн с трудом сфокусировал затуманенный взгляд на белых одеждах Ванцзи. Его разбитые губы дрожали, выплевывая сукровицу, а пальцы судорожно вцепились в рукав Лань Чжаня, оставляя на безупречном шелке багровые отпечатки.              — Госпожа... Второй молодой господин... — он зашелся в мучительном кашле. — Засада. По пути домой. Нас... на нас напали. Вэнь Чжулю... он лично преградил путь. Их было много. Мы не смогли…              При упоминании «Сжигающего ядра» в зале стало так тихо, что было слышно, как трещит пламя в факелах.              — А-Ин... — прошептала Синьюэ. — Где он?              Ли Фэн судорожно мотнул головой, из последних сил удерживая сознание.              — Вэнь Чао... он приказал схватить его. Господина унесли. В Цишань.        Лань Ванцзи разжал пальцы. Мир для него в эту секунду перестал существовать. В Цишань. В руки Вэнь Чао. Он почувствовал, как внутри него что-то надломилось, оставляя после себя лишь ледяную, выжигающую пустоту.       Синьюэ застыла, не в силах пошевелить даже пальцем. Весть о том, что её брат — её опора, её сердце — сейчас находится в руках того самого ублюдка ударила сильнее любого клинка. В глазах мгновенно потемнело, очертания залы поплыли, превращаясь в зыбкие тени.       Она уже сидела на коленях около Ли Фэна, пытаясь дрожащими руками нащупать пульс на его окровавленном запястье, когда ей внезапно стало дурно. Мир вокруг накренился, и Синьюэ начала медленно оседать прямо на холодные плиты пола, теряя опору. Она не видела ничего вокруг, чувствуя лишь, как ледяной холод подбирается к самому горлу, перекрывая дыхание.       Но прежде чем её голова коснулась камня, Лань Сичэнь, оказавшийся рядом в одно мгновение, крепко обхватил её за плечи. Он поддержал её, не давая упасть, и плавно присел рядом с ней на колени, бережно удерживая и передавая каплю своей спокойной, чистой ци, чтобы привести её в чувство. В этом жесте было столько негласной защиты, что старейшины Луаньцзан на мгновение замерли, видя, как глава великого ордена Гусу Лань делит эту невыносимую боль с их госпожой.       В этой оглушительной тишине, пока Сичэнь баюкал Синьюэ, стараясь вернуть ей силы, послышался судорожный, всхлипывающий вдох. Из глаз Ли Фэна, смешиваясь с грязью и запекшейся кровью, потекли слезы, прокладывая светлые дорожки на его измученном лице. Он задрожал всем телом, из последних сил цепляясь за полы одежд Синьюэ.              — Госпожа... простите... простите меня... — его голос сорвался на хриплый плач, полный невыносимой вины. — Остальные... остальные не выжили. Все... они полегли там, защищая его до последнего вздоха. Только я... я один остался... Простите…              Затем он кинул взгляд на Лань Ванцзи, который всё еще стоял на коленях, бледный и неподвижный, словно призрак, и едва слышно прошептал:              — Простите…              Сразу после этих слов последние силы оставили Ли Фэна. Его веки дрогнули и сомкнулись, а тело обмякло. Он потерял сознание, уходя в глубокое беспамятство.              В зале повисла мертвая тишина, которую спустя секунду разорвал нечеловеческий, яростный рык Не Минцзюэ. Он выхватил свою тяжелую саблю Бася, и её лезвие с оглушительным звоном вонзилось в каменные плиты пола прямо перед столом Совета.              — Аннигиляция Солнца! — прогрохотал он, и от этого крика задрожали факелы. — Кровь за кровь! Мы выступаем на Цишань немедленно!       

***

             Голос Не Минцзюэ еще долго вибрировал в камнях Луаньцзан, становясь началом конца привычного мира. С этого момента «Аннигиляция Солнца» перестала быть просто перепиской орденов — она превратилась в кровавую битву.       Орден Цишань Вэнь развернул террор по всем землям. Пока стягивались войска, а Синьюэ и Лань Ванцзи заставляли себя дышать в этой удушающей неизвестности, за пределами барьеров мир захлебывался кровью. Вэнь Жохань, получив весть о пленении Вэй Усяня, едва заметно усмехнулся — редкое проявление одобрения на его застывшем, властном лице. Это был идеальный рычаг, чтобы диктовать условия Главе ордена Вэй.       Знамена с солнцем заполонили горизонты. Вэни не ждали официальных объявлений — они просто забирали то, что считали своим по праву силы. В течение первого месяца войны пали три малых ордена на востоке. Их резиденции превратились в дымящиеся руины, а тех, кто не успел бежать под защиту Великих Орденов, Вэни нещадно клеймили раскаленным железом или казнили на месте.       Вэнь Чао, окрыленный легкими победами и тем, что его враг гниет в подземельях, путешествовал по захваченным землям, сея страх. По его приказу разрушались библиотеки и сжигались архивы малых кланов — он хотел стереть саму память о тех, кто смел сопротивляться. Все дороги к Цишани были перекрыты заставами, которыми командовал лично Вэнь Чжулю. Ни один разведчик, ни один голубь не мог проскользнуть мимо его тяжелого, испепеляющего взгляда.       Карта на столе Совета с каждым днем покрывалась новыми кровавыми пятнами. Пока альянс собирал силы и ковал мечи, Солнце Цишани медленно пожирало мир, не оставляя места для милосердия. В течение пяти месяцев союзные войска вели изматывающую войну с переменным успехом.                     В темнице Безночного Города время превратилось в густой, нескончаемый кошмар. Вэй Ин лежал на холодном полу, скованный тяжелыми кандалами. Его Двойное Ядро задыхалось в тисках металла, лишая его даже призрачной надежды на самоисцеление.       Его постоянно избивали. Наследник Вэнь заходил в камеру с омерзительной, предвкушающей улыбкой. Вэй Ин был страшно истощен: еду ему давали один раз в день, лишь для того, чтобы он не испустил дух раньше времени.              — Всё еще не сдох? Какая живучесть, — шептал Чао, медленно прижимая кинжал к груди Вэй Ина, прямо поверх старого шрама. — Ты же любишь защищать девиц, а? Давай посмотрим, как ты защитишь себя.              Он не просто бил — он истязал методично и извращенно. Вэнь Чао нравилось находить на теле Вэй Ина места, где раны едва начали схватываться и снова наносить удар по ним. Когда Вэй Ин от боли терял сознание, Чао со смехом приказывал обливать его ледяной водой, чтобы привести в чувство и продолжить.              — Смотри на меня, выскочка! — Чао хватал его за волосы, дергая голову назад так, что шея едва не ломалась. — Твои друзья и твоя сестрица... они уже забыли твое имя. Они делят твое наследство, пока ты здесь захлебываешься собственной кровью.              Вэнь Чао приблизил свое лицо почти вплотную к лицу пленника, и в его глазах вспыхнул безумный огонь.              — Но не думай, что это конец. О нет, Вэй Усянь, это только начало твоего искупления. Когда всё будет кончено, когда твой Альянс падет и все твои драгоценные друзья будут ползать передо мной на коленях, мы снова вернемся в пещеру! — Он злорадно рассмеялся. — И ты своими собственными руками убьешь эту чертову черепаху и достанешь мне Железо! Ты вырвешь его из пасти зверя, даже если тебе придется сдохнуть в процессе.              Вэй Ин уронил голову на грудь, позволяя спутанным волосам скрыть лицо. Кровь из разбитой губы капала на грязный пол, смешиваясь с соленой пылью, но внутри, за пеленой невыносимой боли, вдруг вспыхнула кристально чистая, ледяная мысль.              «Слава богам, он не знает...» — Вэй Ин едва сдержал судорожный, хриплый смешок, который мог стоить ему удара в лицо. — «Этот идиот даже не подозревает, что Черепаха мертва. Он думает, что Железо всё еще под охраной зверя, а не на дне озера, заваленное тоннами камней и моими печатями...»              Эта маленькая тайна стала его единственным щитом. Пока Вэнь Чао верил, что ему нужен живой Вэй Усянь как «ключ» к пещере, у него было время. Время, чтобы дышать.              — Понял меня, выскочка?! — рявкнул Чао, не дождавшись ответа, и с силой пнул его в колено, заставляя цепи издать жалобный, захлебывающийся лязг.              — П-понял... — прохрипел Вэй Ин, медленно поднимая взгляд.              Вэнь Чао, удовлетворенный этим подобием покорности, напоследок ударил Усяня ладонью по лицу.              — Я ухожу на четыре дня развлекаться с малыми кланами, поэтому набирайся сил, Вэй Усянь, для нашей следующей встречи.               Вэнь Чао безумно хохотнул и вышел, бросив Вэнь Нину короткое:              — Залатай его, чтобы не сдох.              Как только тяжелая дверь захлопнулась, Вэй Ин бессильно обмяк в кандалах.       Сквозь пелену лихорадочного бреда и невыносимой боли перед его мысленным взором всплыло лицо Лань Ванцзи. Он видел его так отчетливо, словно тот стоял прямо здесь, в этой зловонной камере: его холодные, но полные скрытого тепла золотые глаза, безупречную лобную ленту, редкую, едва заметную полуулыбку. Вэй Ин почувствовал, как внутри всё сжалось от невыносимой тоски — он безумно, до крика в груди скучал по нему.       В самые страшные минуты, Усянь судорожно цеплялся за одно единственное воспоминание — их признание в любви в той сырой пещере. Те слова, сказанные на грани жизни и смерти, стали его единственным якорем. Он опустил взгляд на свою руку, едва заметно шевельнув пальцами. Там, под слоем запекшейся крови, всё еще была обмотана белая лента. Она была грязной, местами надорванной, но именно её прикосновение к коже не давало забыть, что всё случившееся не было сном. Эта лента была осязаемым доказательством того, что Лань Чжань существует, что он ждет, и что где-то там, за стенами этой тюрьмы, его любят.              — Лань Чжань... — прошептал он, давясь рыданиями и прижимая скованную руку к груди, ближе к сердцу. — Лань Чжань, я вернусь... Обещаю тебе... Я выберусь из этого ада... только дождись.              В этот момент в углу зашевелилась тень.              — М-молодой господин Вэй... — прошептал Вэнь Нин, запинаясь от волнения и страха, видя эти отчаянные слезы. — Пожалуйста, тише... Я... я обработаю раны. Сейчас станет легче, потерпите...              Вэнь Нин опустился на колени прямо в грязную солому, и его руки, сжимавшие пропитанную лекарством ткань, ходили ходуном. Вид Вэй Усяня — всегда сильного, всегда смеющегося, а теперь превращенного в изломанную, плачущую тень — разрывал его кроткое сердце на части.       Глядя на эти бледные, дрожащие пальцы, которыми Усянь в бреду сжимал белую ленту, Вэнь Нин против воли возвращался в тот солнечный день на соревнованиях лучников. Он до мельчайших деталей помнил, как стоял там, высмеянный собственными соклановцами, и как Вэй Ин — яркий, свободный, недосягаемый — подошел к нему. Помнил тот дерзкий блеск в его глазах и громкий голос, который на весь полигон провозгласил, что Вэнь Нин — один из четырех лучших лучников, которых он когда-либо встречал.       Эта бескорыстная доброта, эта искренняя вера в чужака тогда перевернула мир Вэнь Нина. И видеть теперь своего единственного защитника в таком состоянии было для него невыносимой мукой.              — Простите... простите... — шептал он, и слезы сочувствия брызнули из его глаз, капая на скованные руки пленника. — Я не могу ничего сделать... Вэнь Чао... он сумасшедший! Он упивается каждым вашим вздохом боли... Простите меня, что я вынужден быть здесь, что я бессилен! Вы единственный, кто поверил в меня тогда, а теперь я... я просто смотрю, как вас ломают.              — Вэнь Нин... — Вэй Ин с трудом разомкнул спекшиеся губы, и его пальцы, всё еще сжимавшие край белой ленты, мелко задрожали. — Перестань. Не смей... извиняться передо мной. Твои руки... это единственное доброе, что осталось в этой темнице. Без тебя я бы уже был мертв.              Он захлебнулся сухим кашлем, и Вэнь Нин поспешно придержал его за плечи, боясь, что тот ударится о стену.              — Вэнь Чао думает, что сломал меня, — прохрипел Усянь, и в его глазах на мгновение вспыхнул тот самый шальной, дерзкий огонек из прошлого. — Он думает, что я буду послушно ползать в пещере... Но он забыл, А-Нин. Он забыл, что я — из Луаньцзан. Мы не ломаемся. Мы просто... копим ярость.              Вэнь Нин судорожно выдохнул, глядя на это изможденное лицо.              — Молодой господин Вэй, он... он хочет использовать вас как приманку для Главы Вэй. Он разослал письма. Он говорит, что если она не отдаст Усмиритель Душ, он пришлет ей ваши пальцы... по одному.              Вэй Ин замер. Его челюсти сжались так, что послышался скрип зубов.              — Что ж... — голос Вэй Ина стал пугающе низким, вибрирующим от едва сдерживаемой ярости. — Я лучше сам себя убью в этой темнице, чем позволю моей сестре пережить это.              Он смерил взглядом тяжелые железные кольца на своих запястьях. В его глазах, обычно полных жизни, сейчас плескалось нечто холодное.              — Ты думаешь, я позволю ему резать меня на куски, чтобы шантажировать Вэй Синьюэ? — он хрипло рассмеялся, и этот смех заставил Вэнь Нина вздрогнуть. — Если он думает, что я — его рычаг, то он плохо меня знает. Я вырву свое сердце собственными руками, прежде чем он отправит ей хоть один мой палец.              — Молодой господин Вэй, нет! Не говорите так! — он захлебывался слезами, почти умоляя.              Вэй Ин тяжело дышал, глядя на белую ленту на своем запястье. Она казалась единственным светлым пятном в этом проклятом месте. Слезы снова полились нескончаемым потоком из его глаз.       Вэнь Нин, видя, как силы окончательно покидают Усяня, поспешно залез в глубокий рукав своих одежд.              — Молодой господин Вэй... вот, поешьте. Я украл немного для вас с кухни. — Вэнь Нин дрожащими руками протянул ему хлебную лепешку и большой кусок сушеного мяса.              Вэй Ин, чей желудок уже давно скручивало от голодной пустоты, вгрызся в еду с животной жадностью. Он почти не чувствовал вкуса, просто глотал, давясь и кашляя, стараясь запихнуть в себя каждую крошку. Еда обжигала пересохшее горло, но этот огонь был живым.       Когда Вэй Ин доел, Вэнь Нин протянул ему флягу с водой и начал обрабатывать раны. Он осторожно прикоснулся пропитанной отваром тканью к глубокому порезу на боку, который кровоточил. Как только лекарство коснулось его кожи, Вэй Ина прошила острая боль, что он вскрикнул и упал без сознания, тяжело рухнув на грязную солому.       Вэнь Нин закончил обработку ран, стараясь не смотреть на многочисленные побои на его теле. Он осторожно обтер лицо и грудь Вэй Ина влажной чистой тканью, смывая слой пыли и запекшейся крови, и сел рядом, погрузившись в тяжелые думы.              — Нет, — прошептал он сам себе, и в этом шепоте, обычно робком, вдруг зазвенела сталь.              Он сам дивился своей решимости, но в этот момент понял: он должен что-то сделать. Больше нельзя было просто латать раны, которые завтра появятся снова. Он больше не мог смотреть на то, как медленно ломают такого светлого и доброго человека. Вэнь Нин помнил, как в каждом приступе бреда Вэй Ин, не осознавая себя, звал одного и того же человека. Он помнил, как тонкие пальцы Усяня судорожно теребили белую ленту на запястье, словно это была единственная нить, связывающая его с жизнью. Вэнь Нин никогда не решался спрашивать, чья она, но теперь ответ был очевиден.       Он решил действовать. Он не мог оставить всё так, позволяя Вэнь Чао медленно убивать того, кто когда-то подарил ему веру в себя.              — Потерпите еще чуть-чуть, господин Вэй, — едва слышно произнес он, бросая последний взгляд на бесчувственное тело человека, которого он безмерно уважал.              С этой мыслью он поднялся и решительно вышел из камеры, плотно притворив за собой тяжелую дверь. Вэнь Нин скользнул в тени коридоров Безночного Города, стараясь не привлекать внимания стражи. Сердце колотилось в горле: у него было всего четыре дня, пока Вэнь Чао упивался победами на дальних заставах. Четыре дня, чтобы спасти Вэй Ина, прежде чем пытки возобновятся с новой силой.       Он знал, что выход через главные ворота, которые строго охранялись, для него закрыт. Вэнь Нин направился к старым сточным тоннелям, о которых знали немногие и которые вели глубоко под землей. Вход в них скрывался в самых темных углах подвалов темницы, за неприметным тайным люком, заваленным гнилой соломой и мусором. Адепты Цишань Вэнь, привыкшие к роскоши Безночного Города, брезговали даже спускаться в зловонные, сырые подвалы темниц, не говоря уже о том, чтобы изучать их заброшенные коммуникации. Для высокомерных заклинателей это место было сточной канавой, недостойной внимания, но для Вэнь Нина оно стало единственным путем к спасению.       Тоннели встретили его удушливой сыростью и запахом тления. Здесь, внизу, Безночный Город казался еще более зловещим — каменные своды давили на плечи, а эхо собственных шагов вязло в густом, неподвижном воздухе. Он понимал, что этот путь не использовался десятилетиями, и в любой момент своды могли обрушиться, похоронив его заживо. Но в его глазах, обычно полных робости, сейчас горело отчаянное упрямство.       Он знал: даже если тоннель окажется завален дальше по пути, он не повернет назад. Он будет копать руками, сдирая ногти в кровь, он потратит все свои духовные силы до последней капли, чтобы пробить себе дорогу наружу.       Пробиваясь сквозь липкую паутину и завалы из битого камня, Вэнь Нин шел пол ночи, теряя счет времени в удушливой темноте подземелий. Когда его руки, сбитые в кровь о шершавые стены, коснулись ржавой решетки на выходе, он навалился на нее всем весом. Металл со скрипом поддался, и юноша буквально вывалился наружу, жадно глотая ночной воздух.       Он выбрался в глухой чаще на склоне горы, далеко за пределами патрульных маршрутов Цишани. Вековые сосны плотно смыкали кроны, закрывая лунный свет, но для Вэнь Нина этот мрак был благословением. Здесь его не могли достать огни Безночного Города.       Первым делом он, лихорадочно сорвав с себя пояс, снял свою белую одежду с вышитыми солнцами. Вид этого герба, который теперь ассоциировался лишь с криками Вэй Ина, вызывал у него тошноту. Вэнь Нин переоделся в простую крестьянскую одежду — грубую, пахнущую пылью, которую он заранее припрятал. Свою расшитую форму и меч он аккуратно сложил и спрятал в мешочек цянькунь, затянув шнурок. Теперь он выглядел как обычный беженец, коих тысячи скитались по дорогам войны.       Вэнь Нин замер, прислушиваясь к звукам ночного леса. Он знал, что основные силы Альянса стоят у стратегической крепости в полутора сутках пути на мече, но по слухам, которые доходили до Цишани, Лань Ванцзи командовал передовыми отрядами разведки. У него было мало времени и он понял, что с использованием меча, он сократит этот путь до предела. Стиснув зубы, он вынул свой меч из мешочка. Риск был безумным — в небе над Цишанью дежурили дозоры на перехват.       Но он взлетел.       Вэнь Нин летел супернизко, почти касаясь кромок сосен, так что ветки хлестали по лицу, а ледяная хвоя забивалась в складки его грубой крестьянской одежды. Он выглядел странно и дико: нелепый крестьянин в серых лохмотьях, припавший к лезвию меча, несется по лесу со скоростью пущенной стрелы. Он летел, едва не задевая стволы деревьев, петляя в оврагах, где туман мог скрыть его от глаз вэньских ищеек.       Благодаря этому безумному рывку он преодолел расстояние и добрался до места к следующему вечеру.       Вэнь Нин спрыгнул с меча в нескольких ли от лагеря. Его ноги подкосились, и он едва не рухнул в густой папоротник.       Впереди, за плотной стеной леса, гудел военный лагерь. Слышался лязг металла, ржание коней и грубые выкрики адептов Не Минцзюэ. Вэнь Нин знал: если он выйдет к главным кострам, его убьют прежде, чем он успеет открыть рот.       Он пошел в обход, двигаясь бесшумной тенью, как учили его на охотничьих вылазках в Цишани. Вэнь Нин замер на возвышении холма, плотно спрятавшись в колючих кустах, и начал напряженно наблюдать за лагерем, выискивая глазами среди сотен огней и знамен знакомые белые одежды.       Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно выдаст его местоположение, но вдруг до его слуха из низины донеслись чьи-то голоса.              — Второй молодой господин Лань, куда вы направляетесь? — окликнул кто-то из адептов Лань.              — Медитация, — прозвучал в ответ холодный, бесстрастный голос, от которого у Вэнь Нина по спине пробежали мурашки.              Вэнь Нин не верил своей удаче: он видел, как Первый Нефрит разворачивается почти в его сторону и уверенно идет прочь от шумных костров, направляясь к уединенной чаще и маленькому ручейку на окраине лагеря.       Он подождал, пока Лань Ванцзи скроется за первыми деревьями, и, пригнувшись к самой земле, начал спускаться с холма. Он двигался осторожно, боясь хрустнуть сухой веткой. Впереди, в серебристом лунном свете, он увидел замершую фигуру в белом. Лань Ванцзи стоял у воды, и его спина была прямой, как натянутая тетива, а пальцы правой руки судорожно сжимали пустую рукав ханьфу.       Неожиданно Ванцзи обернулся. Его глаза расширились, вспыхнув холодным янтарным пламенем, и в то же мгновение он резким движением выхватил гуцинь. Пальцы замерли над струнами, готовые извлечь смертоносную волну духовной энергии и стереть незваного гостя в порошок. Воздух вокруг зазвенел от колоссального напряжения.       В этот момент Вэнь Нин, не дожидаясь удара, упал на землю в глубоком поклоне, прижавшись лбом к влажной траве. Его тело била крупная дрожь, но он заставил свой голос звучать отчетливо, перекрывая шум ручья.              — Молю, Второй молодой господин Лань! Не убивайте! — зашептал он, и в его голосе слышалось такое отчаяние, что струны гуциня дрогнули, но остались безмолвны. — Выслушайте! Выслушайте меня! Я хочу помочь! Я не враг!              Ванцзи не опустил рук. Его лицо оставалось бледной, непроницаемой маской, но он не нанес удар. Тишина рощи стала звенящей.              — Говори, — коротко, как удар клинка, приказал Ванцзи, и гуцинь в его руках продолжал мелко вибрировать от сдерживаемой силы.              — Второй молодой господин, — голос Вэнь Нина сорвался, он все еще прижимался лбом к земле, не смея поднять глаз на белое сияние одежд Ланя. — Молодой господин Вэй... он в Безночном Городе. В самой глубокой темнице. Его... его избивают каждый день. Вэнь Чао... он сумасшедший, он наслаждается его болью.              Струны гуциня под пальцами Ванцзи издали резкий, жалобный стон, хотя он не коснулся их. Воздух вокруг него стал ледяным.              — Вэй Ин... — выдохнул Лань Чжань, и это имя прозвучало как молитва и проклятие одновременно. — Почему ты здесь?              — Вэнь Чао уехал на заставы, у меня осталось всего три дня, прежде чем он вернется и все станет еще хуже, — захлебываясь словами, продолжал Вэнь Нин. — Я лечил его раны... я видел, как он мучается. Он в бреду, он почти не приходит в себя, но...я не могу ничего сделать.              — Кто ты? — ледяной голос Ванцзи заставил Вэнь Нина вздрогнуть всем телом. — Почему адепт Цишань Вэнь рискует жизнью, чтобы прийти в лагерь врага?              Вэнь Нин наконец осмелился чуть приподнять голову, но его взгляд всё равно был прикован к расшитым облаками Лань Чжаня.              — Я... я Вэнь Нин, — прошептал он, и в его голосе, обычно тихом и заикающемся, вдруг прозвучала твердость человека, которому нечего терять. — Но я не желаю этой войны. Я... я ненавижу Вэнь Жоханя и всё, что он делает! Моя сестра, Вэнь Цин, и я... мы никогда не хотели проливать кровь. Мы лекари, а не палачи!              Он судорожно вздохнул, сжимая пальцами землю.              — Молодой господин Вэй... он единственный, кто отнесся ко мне как к человеку на том соревновании. Он защитил меня от насмешек моих же соклановцев. Я не могу... я просто не могу стоять и смотреть, как его убивают в этой яме! — Вэнь Нин почти прорыдал эти слова, захлебываясь отчаянием.              — Почему я должен тебе верить? — повторил Ванцзи, хотя внутри него уже начала разгораться безумная, отчаянная надежда. — Твои соплеменники сожгли мой дом и другие ордены. Кто даст гарантию, что это не ловушка?              — Потому что... — Вэнь Нин всхлипнул, и его голос сорвался на хрип. — Если бы вы видели его... он постоянно шепчет ваше имя в бреду и теребит белую ленту, когда я касаюсь его ран... вы бы не спрашивали. У нас осталось всего три дня, прежде чем Вэнь Чао вернется. Я смогу провести вас! Я не могу ничего сделать один... Пожалуйста! Поверьте мне!              Лань Ванцзи заметно побледнел. Упоминание ленты — его личной ленты, которую он собственноручно повязал на руку Вэй Ина — пробило последнюю брешь в его обороне.              — Веди, — чеканно произнес Ванцзи, убирая гуцинь. В его глазах теперь горела холодная, беспощадная решимость. — Мы отправляемся немедленно.              Лань Ванцзи замер, когда Вэнь Нин судорожно полез в свой мешочек цянькунь. В следующий миг ночную тишину прорезало знакомое, чистое сияние.              — Второй молодой господин Лань... — Вэнь Нин дрожащими руками протянул ему Бичэнь. — Я... я выкрал его из тайной комнаты в Безночном Городе. Его держали там вместе с остальными трофеями, которые забрали на «перевоспитании». Я знал, что он вам понадобится.              Ванцзи медленно, словно не веря своим глазам, коснулся рукояти. Родная духовная энергия меча мгновенно отозвалась на его зов, проходя по венам обжигающим холодом. Его пальцы сжались на ножнах — теперь он был не просто заклинателем, он снова был Вторым Нефритом, вооруженным и смертоносным.              — И вот еще... — он развернул новые одежды ордена Цишань Вэнь, расшитые ярким, вызывающим солнцем. — Вам нужно переодеться. Слежка повсюду, патрули Вэнь Чжулю прочесывают каждый ли у границ. В своих белых одеждах вы не пройдете и мили.              Лань Ванцзи с трудом подавил вспышку отвращения, глядя на герб тех, кто сжег его дом и забрал Вэй Ина. Но расчетливый ум взял верх над гордостью. Чтобы вырвать Усяня из этой ямы, он был готов надеть даже шкуру зверя.              — Спасибо, — коротко бросил Ванцзи, принимая сверток.              Через несколько минут в тени рощи уже не было праведного заклинателя из Гусу. Там стоял холодный, пугающе спокойный «адепт Вэнь», чьи глаза горели беспощадным янтарным пламенем.       Ванцзи решительным движением завязал волосы в высокий хвост, что было для него совершенно непривычно — этот жест разом лишил его облик благородной мягкости, сделав черты лица более хищными. Но самым тяжелым для него стало последнее действие. Медленно, с замиранием сердца, он снял лобную ленту — точно такую же, как та, что сейчас была обмотана вокруг израненного запястья Вэй Ина, лишь с совсем чуть-чуть другими облаками, едва заметными в плетении узора.       Теперь, в этих одеждах Цишани, он выглядел как один из тех, кого презирал всей душой.              — Идем, — коротко бросил он, и в его голосе прозвучал холод, способный заморозить сам Безночный Город. — У нас осталось три дня.              — Вы не собираетесь никого предупредить о своем уходе? — тихо, с опаской спросил Вэнь Нин, глядя на то, как решительно Лань Ванцзи убирает ленту в рукав.              — Нет, — коротко отрезал Ванцзи.              Он не собирался оставлять писем или просить разрешения. Лань Чжань прекрасно знал: если он скажет брату, его попытаются остановить. Ему приведут сотни логичных доводов о безопасности, о стратегии альянса, о том, что это может быть ловушкой. Но внутри него больше не было места для логики — там выла буря, которую невозможно было укротить.       Ванцзи был полон ледяной решимости. Больше он не отпустит Вэй Ина от себя. Даже если ради этого ему придется прорубить путь через весь Безночный Город в одиночку.       Они стремительно отошли от лагеря, скрываясь в глубоких ночных тенях, и, как только гомон голосов затих, вскочили на мечи. Обратный полет занял ровно столько же времени, сколько Вэнь Нин добирался до Альянса — изнурительные полтора дня на пределе человеческих и духовных сил. Лань Ванцзи гнал Бичэнь вперед, не зная усталости, ведомый лишь одной целью. Они летели очень низко, буквально прижимаясь к кронам сосен, чтобы их не заметили с воздуха.       Когда они наконец приземлились в мрачном лесу, Вэнь Нин, тяжело дыша от перенапряжения, первым делом достал из своего мешочка цянькунь свои прежние вещи. Он быстро переоделся обратно в свои одежды ордена Цишань Вэнь, расшитые солнцами, чтобы не вызывать подозрений внутри крепости. Теперь, в своих привычных одеждах, он снова выглядел как обычный младший адепт, сопровождающий своего «собрата».       Лань Ванцзи, напротив, поправил на себе чужое ханьфу. Его высокий хвост, лишенный ленты лоб и холодный, жесткий взгляд делали его почти неузнаваемым.              — Через тоннели, — едва слышно сказал Вэнь Нин, отодвигая пласт сырого мха и обнажая проржавевшую решетку, скрытую в корнях старой сосны. — Это единственный путь, где нет магических печатей Вэнь Жоханя. Но там... там очень глубоко.              Они нырнули в черную пасть прохода. Путь через сточные тоннели оказался настоящим испытанием: своды здесь были настолько низкими, что Лань Ванцзи, непривычный к такой тесноте, приходилось пригибаться, почти касаясь головой склизких камней. Под ногами хлюпала ледяная жижа, а воздух становился всё более тяжелым и спертым.       Чем глубже они продвигались под фундамент Безночного Города, тем отчетливее Ванцзи чувствовал то, от чего его сердце сжималось в ледяной кулак. К запаху сырости и плесени начал примешиваться тяжелый, застарелый запах крови и гниющей соломы, поднимающийся из темниц.       Ванцзи шел следом за Вэнь Нином, и его пальцы на рукояти Бичэня побелели от напряжения. Каждый шорох в этой удушающей темноте заставлял его внутренне содрогаться — не от страха за себя, а от осознания того, в какой ад он сейчас спускается. Его Двойное Ядро болезненно пульсировало, словно пытаясь нащупать во мраке ту самую родную энергию, которая затухала где-то за этими каменными стенами.              — Скоро люк, — прошептал Вэнь Нин, указывая на мерцающий впереди слабый свет. — Мы выйдем прямо в подвалы пыточного крыла. Там может быть стража.              Они бесшумно выбрались из люка, а затем и из сырого подвала, оказавшись в основном коридоре тюремного блока. Напряжение было колоссальным: воздух здесь казался свинцовым, пропитанным стонами и звоном цепей.       Лань Ванцзи шел следом за Вэнь Нином, низко опустив голову. Его сердце замирало каждый раз, когда он слышал голоса смеющейся стражи. Охрана в дальнем конце коридора что-то бурно обсуждала, передавая друг другу кувшин с вином и громко хохоча над очередной сальной шуткой. Но, к счастью, те не обращали никакого внимания на то, что происходит вокруг: в полумраке факелов две фигуры в одеждах ордена выглядели совершенно естественно — мало ли кто из младших адептов спускается в пыточные казематы по приказу начальства.       Ванцзи чувствовал, как Бичэнь едва заметно вибрирует, отвечая на его затаенную ярость. Каждый взрыв смеха стражников отзывался в его ушах как издевательство над тем, кто страдал за этими стенами.       Затем Вэнь Нин осторожно посмотрел по сторонам, убеждаясь, что за ними никто не следит, и резко свернул к самой дальней, неприметной камере, скрытой в глубокой нише. Он достал из широкого рукава связку ключей, и его пальцы задрожали так сильно, что железо мелко зазвенело в тишине.       Вэнь Нин вставил ключ в замок двери, за которой томился Вэй Ин. Щелчок механизма прозвучал для как гром среди ясного неба.       Лань Ванцзи сделал шаг в полумрак камеры, и мир перед его глазами на мгновение подернулся багровой дымкой.       Вэй Ин лежал на холодном полу, среди соломы. Его тело, когда-то полное жизни и грации, теперь казалось пугающе хрупким. Одежды Вэй Ина превратились в лохмотья, которые больше не грели и не защищали. Сквозь прорехи в ткани виднелась его мертвенно-бледная кожа, на которой, словно жуткие клейма, проступали явные, иссиня-черные синяки и багровые кровоподтеки. Каждое пятно на этом теле было немым свидетельством того, через какой ад его заставляли проходить день за днем.       Но страшнее всего была тишина. Вэй Ин не двигался. Он лежал ничком, и только едва заметное, рваное движение лопаток говорило о том, что он всё еще дышит.       Ярость Ванцзи достигла того предела, когда она становится ледяной и бесшумной. Он протянул руку, и его пальцы коснулись волос Вэй Ина.              — Вэй Ин... — сорвалось с его губ, и в этом тихом звуке было больше ярости и боли, чем в любом крике.              В этот момент Вэй Ин, почувствовав чужое прикосновение, судорожно дернулся и вцепился пальцами в края своего рваного рукава. Он не открыл глаз, но всё его измученное тело напряглось, ожидая нового удара.       Вэнь Нин быстро присел рядом и коснулся шеи Усяня, проверяя пульс.              — Он без сознания, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Организм просто отключился, спасаясь от боли.              Вэнь Нин лихорадочно полез в рукав и достал еще один мешочек цянькунь, протягивая его Ванцзи.              — Возьмите, это вам понадобится. Там лекарства, чистая одежда... и немного еды, чтобы поддержать его силы в пути. И еще там меч господина Вэй.              Лань Ванцзи кивнул и молча принял подношение, не сводя глаз с бледного лица Вэй Ина. Его ярость требовала выхода, но разум оставался холодным. Он сложил пальцы в печати и выставил вокруг них заклинание тишины, воздвигнув невидимый барьер, сквозь который не просочится ни один звук.       В следующую секунду Ванцзи обнажил Бичэнь. Голубое сияние меча на мгновение озарило зловонную камеру. Одним точным, выверенным ударом он разрубил цепи на запястьях Вэй Ина. Как только тяжелые цепи с лязгом разлетелись в стороны, разрубленные чистой духовной силой Бичэня, Вэй Ин резко открыл глаза и судорожно вздохнул, словно выныривая из ледяной бездны. Грудная клетка под рваной тканью одежд болезненно вздымалась.       Он забился в руках Ванцзи, безумно глядя по сторонам затуманенным, лихорадочным взором. Его зрачки расширились, не в силах сфокусироваться в полумраке камеры, пока он не наткнулся на знакомое лицо.              — Лань Чжань... — его голос был сорванным, едва слышным хрипом, в котором смешались неверие и ужас. — Что ты... что ты тут делаешь? Это сон? Опять этот чертов сон…              Он попытался оттолкнуть Ванцзи, но его пальцы лишь бессильно скользнули по грубой ткани вэньских одежд Лань Чжаня. Затем его взгляд метнулся к замершему у двери Вэнь Нину. Лицо Вэй Ина исказилось от внезапного осознания и паники.              — Ты... — выдохнул он, обращаясь к адепту. — Зачем ты… привел его сюда? Ты хочешь, чтобы его убили? Вэнь Чжулю... он здесь... они сожгут его ядро! Уходи, Лань Чжань! Уходи немедленно!              Вэй Ин зашелся в мучительном кашле, захлебываясь собственными словами. Его тело дрожало от слабости, но он из последних сил пытался вырваться, чтобы заставить Ванцзи бежать из этого ада, пока не стало слишком поздно. Лань Ванцзи лишь крепче прижал его к себе, не позволяя упасть. Его лицо оставалось каменным, но в глазах застыла такая невыносимая нежность, что Вэй Ин на мгновение замолк, пораженный этой тихой бурей.              — Тише, — выдохнул Ванцзи ему в макушку. — Я никуда не уйду без тебя.              Вэй Ин замер, чувствуя, как тепло чужого тела пробивается сквозь его ледяную кожу. Несмотря на всю тяжесть своего положения, на изматывающую боль и страх за жизнь Лань Чжаня, Вэй Ин расплылся в слабой, почти призрачной улыбке.              — Скоро стража уйдет сменяться другой, — торопливо прошептал Вэнь Нин, прислушиваясь к шагам в коридоре. — В этот короткий промежуток времени в коридорах будет пусто. В этот момент вы должны уйти.              Ванцзи бережно подхватил Вэй Ина на руки, чувствуя его худобу. Усянь, из последних сил сопротивляясь обмороку, обвил его шею руками, а талию — ногами, словно боялся, что это видение сейчас растворится. Лань Чжань почувствовал, как его Золотое Ядро отозвалось на близость Усяня, и начал медленно передавать ему свою энергию, пытаясь согреть этот ледяной комок.              — Лань Чжань... не трать, — прошептал Вэй Ин, прижимаясь лбом к его плечу. — Сейчас... нам надо выбраться. Побереги силы.              Ванцзи снял заклинание тишины коротким взмахом руки и они замерли у самой двери, прислушиваясь к удаляющемуся смеху стражников. Вэнь Нин стоял рядом, его лицо было серым от напряжения.              — Вэнь Нин, ты пойдешь с нами? — Вэй Ин на мгновение отстранился, заглядывая в глаза другу.              — Нет, я не могу, — покачал головой Нин, пятясь к стене. — У меня здесь сестра, я не могу её бросить. Если мы оба исчезнем, Вэнь Чао убьет её первой.              Вэнь Нин лихорадочно выглянул в коридор, убеждаясь, что путь свободен.              — Скорее! — прошептал он, подавая знак рукой. — Стража на повороте, у нас есть меньше минуты, пока они не вошли в караулку!              Ванцзи крепче прижал Вэй Ина к своей груди, укрывая его полами чужого ханьфу, и стремительно шагнул за порог камеры. Они почти бегом преодолели пустые коридоры, ныряя в тени при каждом шорохе, и наконец спустились в подвал, к тому самому заброшенному месту. Ванцзи на секунду остановился у открытого отверстия в полу.              — Спасибо, — коротко и искренне бросил он Вэнь Нину.              С этим словом он, не колеблясь, прыгнул в темный люк, крепко прижимая к себе Вэй Ина. Вэнь Нин тут же, обливаясь холодным потом, завалил люк гнилой соломой и строительным мусором, скрывая единственный путь к свободе.       В тоннеле царила абсолютная, могильная тишина, нарушаемая лишь мерным всплеском воды под ногами Ванцзи и прерывистым, свистящим дыханием Вэй Ина у самого его уха. Стены, покрытые скользким налетом и плесенью, то и дело задевали плечи, заставляя Ванцзи пригибаться еще ниже, чтобы не ударить Вэй Ина о низкие своды.       В какой-то момент Вэй Ин, чьи руки всё слабее обнимали шею Ванцзи, судорожно вздрогнул.              — Холодно... — прошептал он, проваливаясь в темноту, и этот звук эхом отразился от влажных камней. — Лань Чжань, не уходи... там темно…              Ванцзи почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Он прижал Усяня к себе еще крепче, стараясь поделиться остатками тепла своего тела, и прикрыл его голову полой широкого рукава.              — Я здесь, — его голос, обычно твердый и холодный, сейчас звучал тихой, баюкающей колыбельной в этой бесконечной тьме. — Я рядом. Мы почти вышли, Вэй Ин. Потерпи еще немного.              Впереди, спустя бесконечные минуты борьбы с удушливой тьмой, наконец забрезжил иной свет — не ровное сияние факелов, а призрачное, холодное мерцание луны, пробивающееся сквозь густое переплетение корней сосны и ржавую решетку выхода.       Выбравшись на поверхность, он завалил проход мхом и замер в глубоком овраге у самого подножия горы, густо поросшем папоротником. Вокруг стояла чернильная ночная тишина, нарушаемая лишь далеким уханьем совы и едва слышным шелестом листвы. Воздух здесь был ледяным, пропитанным запахом хвои и прелой земли. После смрада подземелий он казался обжигающе чистым.       Ванцзи осторожно опустил Вэй Ина на мягкую подстилку из опавшей хвои под защиту узловатых корней огромной сосны. Он снова был без сознания. В неверном лунном свете, который тонкими иглами пронзал кроны деревьев, бледность Усяня казалась почти неестественной.       Едва Лань Чжань потянулся к мешочку с лекарствами, как над его головой, по самому краю оврага, проплыл тревожный отблеск огня. Совсем рядом послышался сухой хруст веток под тяжелыми сапогами стражников.              — Слышал? — раздался грубый голос сверху. — Словно внизу кто-то копошится.              — Да это барсуки в папоротнике или лисы, — лениво отозвался второй. — Пошли быстрее, в караулке вино стынет. Нечего в этой темени по оврагам лазить, магический барьер всё равно никто не пересечет.              Ванцзи мгновенно прижался к земле, накрывая Вэй Ина своим телом и пряча его лицо в сгибе локтя. Он чувствовал, как Усянь мелко дрожит от лихорадки, и его собственное сердце замерло, боясь выдать их лишним стуком. Только когда шаги и зарево факелов окончательно исчезли в лесной чаще, Лань Чжань позволил себе сделать первый глубокий вдох.       Он действовал наспех, каждое мгновение промедления отзывалось в его сознании ударом набата. Пальцы, обычно безупречно точные, сейчас слегка подрагивали, когда он разрывал лохмотья пропитанной кровью ткани на груди и плечах Вэй Ина. При скудном, мерцающем свете луны, пробивающемся сквозь кроны, открывшаяся картина заставила его сердце пропустить удар: багровые рубцы, синяки от побоев и пугающая худоба.       Он не позволял себе замереть. С лихорадочной скоростью Ванцзи очистил самые глубокие раны и, стараясь не причинять лишней боли, переодел Вэй Ина в чистую одежду, которую передал Вэнь Нин. Это были добротные одежды черного цвета.       Как только узлы на поясе были затянуты, Лань Чжань притянул бесчувственное тело Усяня к себе и начал передавать свою ци. Золотое Ядро Ванцзи пульсировало мягким теплом, направляя мощные потоки светлой энергии в истощенные меридианы.       Вэй Ин судорожно вздохнул, его голова бессильно откинулась на плечо Ванцзи, а пальцы в полузабытьи снова коснулись ленты на запястье.              — Еще немного, — прошептал Ванцзи. — Потерпи, Вэй Ин. Мы уходим.              Ванцзи не рискнул взлетать сразу у подножия. Он подхватил Вэй Ина на руки, бережно прижимая его голову к своему плечу, и двинулся в сторону лагеря Альянса. Он крался как тень, пробираясь сквозь густой подлесок и овраги, обходя магические ловушки и сторожевые посты Вэней. Его шаги были бесшумными, дыхание — ровным. Он замирал при каждом шорохе, сливаясь с корой деревьев, пока огни за спиной полностью не исчезли.       Только когда они отошли на достаточное расстояние, Ванцзи позволил себе остановиться на небольшой просеке и призвать Бичэнь.       Меч с тихим, певучим звоном вырвался из ножен, зависнув в воздухе и разливая вокруг мягкое голубое сияние. Ванцзи осторожно ступил на лезвие, поудобнее перехватывая бесчувственного Вэй Ина. Усянь в полузабытьи судорожно выдохнул и еще крепче обвил шею Лань Чжаня руками, а его пальцы, скользнув по ткани, привычно нащупали белую ленту на запястье.              — Держись, — прошептал Ванцзи, и Бичэнь стрелой сорвался с места, унося их прочь от проклятых гор Цишани к кострам Альянса.              Они летели на пределе сил Бичэня, пока впереди не показались огни главного лагеря Альянса. Как только ноги Ванцзи коснулись земли на окраине дозоров, тишину разорвал лязг обнажаемой стали.       Дозорные, увидев фигуру в одеждах Цишань Вэнь, расшитую солнцами, мгновенно окружили его, выставив вперед мечи. Напряжение достигло пика: никто не ожидал, что «враг» приземлится прямо в сердце их стана.              — Кто это?! Вэньская ищейка! — крикнули из темноты, и к Ванцзи потянулись острия клинков.              Но один из адептов Гусу Лань, присмотревшись к осанке и ледяному взгляду вдруг замер и неуверенно произнес:              — Второй молодой господин Лань?              Ванцзи коротко бросил: «Мгм», и, не дожидаясь, пока патруль опустит оружие, направился к лекарской палатке стремительным шагом. Толпа расступалась перед ним, оцепенев от увиденного.       Все в лагере замерли, заметив, что на руках он бережно несет кого-то в черных одеждах. Этот кто-то был худым и неподвижным, а его голова бессильно покоилась на плече Ванцзи.       На пути к палатке из тени выскочил Лань Сичэнь. Его обычно спокойное лицо было искажено тревогой.              — Где ты был, брат? Ты пропал! Куда ты ушел, ничего не сказав? — воскликнул он, но осекся, увидев состояние брата и его ношу.              В ту же секунду из толпы, расталкивая адептов, выбежали Ли Фэн и Вэй Синьюэ. Увидев знакомый силуэт в руках Ванцзи, она сорвалась на крик:              — Вэй Ин!! А-Ин!!              Она подбежала к ним, едва не споткнувшись о полы своих одежд, и попыталась коснуться безжизненно свисающей руки брата. Но Ванцзи не сбавлял шага, его лицо было каменным, а взгляд — устремленным только вперед, к огням лекарского шатра. Он шел так, словно за ним гнались все демоны преисподней, и лишь коротко, надломленным голосом бросил ей:              — Ему нужен лекарь. Немедленно.              Синьюэ на мгновение застыла, оглушенная этим холодом, что сквозил в каждом движении Лань Чжаня. Она всхлипнула и судорожно прижала ладонь ко рту, не в силах сдержать подступивший к горлу крик. Перед её глазами всё поплыло от слез: она не верила, что видит брата, не верила, что этот истощенный юноша — её вечно смеющийся А-Ин.       Она бросилась следом за Ванцзи, спотыкаясь и шепча его имя, пока они не ворвались под белые своды шатра, где запах трав и чистоты резко ударил в нос, контрастируя с запахом сырости и крови, который принесли с собой беглецы.       Как только Ванцзи бережно опустил Вэй Ина на кушетку, лекарский шатер наполнился лихорадочным движением. Лекари, не теряя ни секунды, начали разрезать одежду, обнажая измученное тело.       Лань Ванцзи не отступил ни на шаг. Он схватил Вэй Ина за руку — ту самую, на которой всё еще алела окровавленная лента, — и с новой, огромной мощью начал вливать в него духовную энергию. Золотое Ядро Ванцзи пульсировало на пределе: он буквально заталкивал жизнь в истощенные меридианы Усяня, стремясь выжечь холод подземелий и ускорить восстановление каждой раны.       От такого колоссального количества энергии и забытых ощущений свободы, которых он был лишен в кандалах, Вэй Ин резко распахнул глаза. Его зрачки сузились, он судорожно заглотил воздух, словно тонул. На мгновение его затуманенный взгляд сфокусировался на побледневшем, но решительном лице Ванцзи.              — Лань... Чжань... — беззвучно шевельнул он губами, и в ту же секунду его сознание, не выдержав такого кличества ци, снова провалилось в спасительную темноту.              Старший лекарь, закончив накладывать первые повязки, облегченно выдохнул и обернулся к замершим рядом Ванцзи и Синьюэ.              — Его жизни больше ничего не угрожает, — произнес он, вытирая пот со лба. — Но он сильно истощен. Ему нужен покой, чтобы тело приняло лечение и залечило раны.              Лекарь с глубоким уважением посмотрел на Ванцзи, чьи руки всё еще мелко дрожали от перенапряжения.              — Вы хорошо потрудились, Второй молодой господин Лань. Если бы вы не передавали ему ци на протяжении всего вашего пути, его истощенный организм мог бы не выдержать.              Синьюэ, услышав слова лекаря, почувствовала, как напряжение, державшее её как натянутую струну, наконец лопнуло. Ног она больше не чувствовала — они просто подогнулись, и она бессильно опустилась прямо на колени на затоптанный ковер у края кушетки.       Она не сводила глаз с Лань Ванцзи. Глядя на его бледное лицо, на его руки, всё еще судорожно сжимающие ладонь брата, Синьюэ окончательно поняла, какое чудо он совершил. Он один, наплевав на запреты и опасность, прорвался в самое сердце вражеского логова и вырвал Вэй Ина из рук палачей.       Она закрыла лицо руками, и плечи её затряслись. Синьюэ плакала — тихо, навзрыд, впервые за долгие месяцы позволив себе эту минутную слабость, потому что теперь её брат, её единственная семья, был дома. Сквозь рыдания она подняла на Ванцзи взгляд, полный бесконечной благодарности, и тихо сказала:              — Спасибо... спасибо вам, Лань Ванцзи.              Ванцзи не ответил, лишь едва заметно кивнул, не разжимая пальцев. В этот момент в палатке воцарилась тишина, нарушаемая только мирным дыханием Вэй Ина, который впервые за долгое время спал не на холодном камне, а в безопасности, согреваемый теплом родных людей.       Синьюэ, все еще не поднимаясь с колен, коснулась дрожащей рукой края одежд Лань Ванцзи. Она видела, что он держится лишь на чистом упрямстве — его лицо было бледным, а взгляд остекленел от усталости.              — Вам нужно отдохнуть, — тихо, но настойчиво произнесла она, заглядывая ему в глаза. — Вы потратили слишком много сил. Я побуду с ним. Я не отойду ни на шаг.              Ванцзи не шелохнулся. Казалось, его пальцы намертво прикипели к ладони Вэй Ина, и сама мысль о том, чтобы разорвать этот контакт, причиняла ему физическую боль. Он словно боялся, что если отпустит, то реальность рассыплется и он снова окажется в том мрачном лесу у подножия Цишани, один.              — Теперь он в порядке, — добавила она, заглядывая Ванцзи в лицо. — Я позже распоряжусь перенести его в палатку рядом с моей, чтобы за ним был постоянный присмотр. И вы придете к нему, как только отдохнете.              Ванцзи медленно, словно преодолевая сопротивление невидимых цепей, разжал пальцы. Он еще мгновение смотрел на тонкое, бледное запястье Вэй Ина. Убедившись, что дыхание Усяня остается ровным, он едва заметно кивнул Синьюэ.       Шатаясь от усталости, Лань Чжань заставил себя выйти из пропахшего лекарствами шатра. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Прямо у входа, скрестив руки на груди, его ждал Лань Сичэнь. Лицо старшего брата, обычно мягкое и безмятежное, сейчас выражало глубокую печаль и немой упрек.              — Почему ты ничего не сказал? — голос Сичэня прозвучал негромко, но в этой тишине он ударил сильнее грома. — Ты ушел в самое логово врага, не оставив ни слова. Ты мог погибнуть там, Ванцзи. Ты хоть понимаешь, что я чувствовал, когда не нашел тебя в лагере?              Лань Чжань остановился, глядя куда-то сквозь брата. Его высокий хвост растрепался, а чужие вэньские одежды, пропитанные кровью Вэй Ина и грязью подземелий, делали его похожим на призрака.              — Я не мог иначе, — его голос был сухим, лишенным всяких эмоций. — Если бы я сказал... ты бы меня не пустил. А он... — Ванцзи на мгновение прикрыл глаза, и перед ним снова возник образ изломанного Вэй Ина на грязной соломе. — Он умирал там один.              Более он ничего не сказал. Сил на объяснения не осталось — каждое слово давалось с трудом. Лань Ванцзи лишь коротко кивнул брату, признавая его право на гнев, но не раскаиваясь в содеянном, и медленным, тяжелым шагом отправился восстанавливаться.       Он дошел до своей палатки, едва переставляя онемевшие ноги. Закрыв глаза, он погрузился в глубокую, целительную медитацию. Зная, что Вэй Ин рядом, под защитой лагеря и лекарей, Ванцзи впервые за много дней позволил своему разуму погрузиться в целительный сон.

***

             Вэй Ин пробыл в забытьи пять дней. Это был очень глубокий, целительный сон, в котором сознание наконец-то отдыхало. Сквозь этот плотный туман он смутно слышал переборы гуциня. Размеренные звуки вплетались в его сны, вытесняя крики из подземелий Безночного Города и даря долгожданный покой.       Когда он наконец открыл глаза, реальность показалась ему серой и заплывшей. Своды шатра — грубое полотно, пропахшее костром и старой кожей. Вэй Ин медленно повернул голову. Рядом с кроватью, задремав сидя на полу, была его сестра.              — А-Линь... — его голос больше напоминал сухой шелест. — Воды... умоляю.              Синьюэ подскочила мгновенно.              — А-Ин!              Она дрожащими пальцами поднесла к его губам глиняную пиалу. Вэй Ин жадно припал к живительной влаге, чувствуя, как с каждым глотком к нему возвращается ощущение реальности. Как только он утолил жажду, Синьюэ порывисто прижала его к себе. Её объятия были отчаянными, в них сквозила вся та невыносимая мука, которую она перенесла за месяцы его отсутствия.              — Тише, А-Линь... — Вэй Ин слабо улыбнулся. — Кажется, я еще слаб для таких крепких объятий.              Синьюэ отстранилась, на её губах расцвела нежная улыбка. В её темно-синих глазах заблестели слезы облегчения. Она смотрела на него и не могла наглядеться — её брат, её сердце, вернулся из самой пасти смерти.              — Прости, — прошептала она, бережно поправляя прядь его спутавшихся волос. — Ты не приходил в себя пять дней. Мы все... я уже не знала, каким богам молиться.              Вэй Ин невольно опустил взгляд на свои руки, ища ту самую белую полосу шелка, которую, как ему казалось, он чувствовал сквозь забытье. Но запястье, обмотанное чистыми бинтами, было пустым.              — А где... — он запнулся, и в его голосе проскользнуло непривычное смятение. — Где лента?              Синьюэ на мгновение замерла, глядя на его растерянное лицо.              — Ты был весь в крови и ссадинах, А-Ин. Когда лекари лечили тебя и обрабатывали раны, её сняли — видимо, посчитали просто куском ткани, присохшим к коже. В той суматохе было не до церемоний.              Вэй Ин посмотрел на свое запястье с глубоким сожалением. На мгновение его лицо омрачилось искренним расстройством, словно с этой лентой исчезла последняя осязаемая связь с тем единственным светом, что вел его сквозь тьму подземелий.              — Не переживай, я думаю, Второй молодой господин Лань поймет, — тихо добавила Синьюэ, спрятав мимолетный смешок в широком рукаве своего одеяния.              Вэй Ин шмыгнул носом и, подавив вздох, потянулся к сестре.              — Ох, А-Линь, — Вэй Ин вдруг сощурился, и на его бледном лице впервые за долгое время промелькнула та самая, лукавая и несносная улыбка. — Посмотрел бы я на тебя, если бы тебе кто-то из Ланей вручил свою священную ленту, а ты бы её потеряла! Вот бы мы тогда посмеялись, Глава Ордена Вэй, — добавил он нарочито преувеличенным, скорбным тоном, картинно приложив ладонь к груди.              Синьюэ мгновенно смутилась, чувствуя, как скулы обдает жаром. Она строго взглянула на брата, но не выдержала и прыснула в рукав, не в силах скрыть радость от того, что его мятежный дух возвращается к жизни.              — А-Сянь, прекрати! — прикрикнула она со смешком, легонько хлопнув его по плечу. — Хватит болтать глупости.              Её улыбка стала мягче, и она снова порывисто прижалась к нему, пряча лицо в его плече.              — Я так скучала по тебе, — прошептала она, и в её голосе снова задрожали нотки той маленькой девочки, которой она была до того, как на её плечи легла тяжесть главы ордена. — Казалось, в Лунной обители навсегда погас свет.              Вэй Ин обнял её в ответ, бережно, стараясь не задеть её меч и свои раны.              — Я тоже скучал, сестра. Больше всего на свете я хотел снова услышать, как ты меня ругаешь. Теперь я в порядке. — он тихо рассмеялся, и этот звук в тишине шатра прозвучал как долгожданное исцеление.              — А где Лань Чжань? — тихо спросил он спустя минуту.              — Он проверяет адептов и помогает с ранеными, позже он обязательно к тебе зайдет, — ответила Синьюэ, отстраняясь.              — Что сейчас с войной? — Вэй Ин посерьезнел, и в его взгляде промелькнула сталь.              Лицо Синьюэ потемнело.              — Всё не очень хорошо, А-Ин. Вэни оккупируют еще больше территорий. Они напали на Цинхэ Не, сожгли там почти всё... Солнце палит так сильно, что земля под ним превращается в пепел.              Вэй Ин поджал губы и тяжело задумался. Он чувствовал, как его Двойное Ядро тревожно пульсирует, отзываясь на далекую, грязную боль, разливающуюся по Поднебесной.              — Мне нужно в пещеру на горе Муси, — произнес он твердо. — Пока Вэни не узнали, что Черепаха мертва…если еще не узнали. Я почти уверен, что они не смогут просто так вытащить тот меч, даже если найдут его, но всё же рисковать нельзя. Если Жохань наложит на него свои печати, мы потеряем последний шанс на равновесие.              — Ты едва стоишь на ногах, А-Сянь, — возразила она. — Твое Двойное Ядро только начало восстанавливаться. Пойти туда сейчас — значит добровольно прыгнуть в пасть к другому монстру.              Вэй Ин горько усмехнулся, коснувшись пальцами пустого запястья, где раньше была лента.              — Я чувствую себя сносно и у нас нет времени ждать. А-Линь, это единственный путь. Жохань хочет использовать Железо как кнут, но я... я хочу сделать его частью нашего порядка. У меня есть идея.              — А-Сянь, что ты задумал?              — Я хочу воспользоваться его силой. Нам нужна армия мертвецов. — Вэй Ин медленно поднял на неё взгляд. В нем не было безумия, только та пугающая ясность, которая приходит к человеку, заглянувшему в бездну и не отвевшему глаз.              — А-Ин! Это опасно даже для таких, как мы. Эта сила огромна, ты не всемогущ! Мы — Усмирители. Наш долг — усмирять такие артефакты, хранить их в Хранилище и помогать запертым в них душам обрести покой. Но пользоваться ими... это опасно, — голос Синьюэ дрогнул, и в её темно-синих глазах на мгновение вспыхнула багровая искра тревоги.              — Ты не понимаешь, А-Линь, — Вэй Ин подался вперед, и в его глазах на мгновение вспыхнул холодный, багровый отсвет. — Мое ядро... оно слишком чистое для того, что я задумал. Ты сама учила меня: мы Усмирители, наша тьма — первородная и подвластная воле. Но ярость мертвецов — это яд. Если я попытаюсь поднять огромную армию против Цишань Вэнь голыми руками с помощью Чэньцин, эта грязная тьма просто разорвет мои меридианы в пепел раньше, чем успею отдать первый приказ.              Он сжал кулаки, вспоминая тот страшный бой в Гусу, когда каждая поднятая тень отдавалась в его теле ударом молота.              — Но Тёмное Железо... оно другое. Если я заберу его из пещеры Муси и подчиню себе, оно станет барьером. Оно примет на себя всю эту искаженную, захлебывающуюся ярость, оставляя мне только чистый контроль. С ним я смогу выстроить армию, которая сотрет Безночный Город с лица земли, и при этом мой разум останется моим.              Синьюэ побледнела. Она поняла: брат хочет использовать Железо как щит для своей души, чтобы оно под его тотальным контролем управляло мертвецами.              — Это всё равно что держать в руках раскаленный уголь, надеясь, что перчатка не прогорит, — прошептала она. — Эта сила огромна, А-Ин. Ты хочешь стать тем, кто повелевает смертью, но даже с Железом... это нагрузка, которую не описывал ни один свиток нашего Хранилища. Наш Орден никогда с таким не сталкивался. То, что ты говоришь — лишь теория, безумное предположение, которое не подтвердил ни один из наших предков.              Она сделала шаг к нему, и её темно-синие глаза потемнели от подступивших слез и гнева.              — Ты хочешь использовать Железо как щит, но что, если этот щит окажется раскаленным добела? Что, если озлобленные души внутри Железа не захотят подчиняться, а вырвутся из него и отравят твое Двойное Ядро? Мы — Усмирители, мы храним баланс, а не играем в богов, повелевающих легионами павших!              Полог палатки резко откинулся, и внутрь ворвался холодный ночной воздух, принося с собой тонкий аромат сандала. Лань Ванцзи замер на пороге. Его красивое, бесстрастное, нефритовое лицо сейчас было напряжено, а взгляд потемнел от с трудом сдерживаемой бури.       Он слышал всё. Каждое слово ударило по нему сильнее, чем вэньские кнуты.              — Вэй Ин! — его голос прозвучал непривычно резко, обрывая повисшую в шатре тишину. — Ты едва вернулся, а уже планируешь шагнуть в пасть?              Ванцзи сделал стремительный шаг вперед, сокращая расстояние до кушетки. В его глазах горел гнев — тот самый редкий, ледяной гнев человека, который только что вырвал свое сокровище из лап смерти и увидел, как оно само собирается прыгнуть обратно в бездну.       Синьюэ молча отступила, видя, как Лань Ванцзи, всегда следовавший правилам и логике, сейчас едва справляется с собственным страхом за её брата.       Вэй Ин попытался улыбнуться своей обезоруживающей улыбкой, но под тяжелым взглядом Ванцзи она вышла виноватой и слабой.              — Лань Чжань... постой, я всё рассчитал...              — Нет. Это противоестественно. — перебил его Ванцзи, и в его голосе впервые прорезалось отчаяние. — Ты хочешь защитить всех, но кто защитит тебя от этого яда? Если эта озлобленная энергия прорвется, то никакое Двойное ядро не спасет тебя. Я не позволю тебе снова... — он запнулся, и его взгляд на мгновение метнулся к пустому запястью Вэй Ина, где еще недавно была его лента. — Я не позволю тебе исчезнуть.              В шатре воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Вэй Ин смотрел на разгневанного Нефрита, и багровые искры в его глазах медленно затухали, сменяясь глубокой, щемящей нежностью.              — Лань Чжань... — С непоколебимой уверенностью произнес он, и в этом голосе было больше силы, чем в грохоте сражений. — Прости, но это единственный выход. Только так мы сможем выиграть эту войну. Вэнь Жохань не даст нам второго шанса, и если я не возьму это Железо под контроль сейчас, завтра под его солнцем сгорит всё, что нам дорого. Я не отступлюсь от своей идеи, как бы опасно это ни было. Даже если это сожжет меня изнутри, я должен попробовать.              — Вэй Ин... — выдохнул Лань Чжань, и в этом шепоте смешались боль, ярость и бессилие.              Синьюэ тоже тяжело вздохнула, глядя на то, как непреклонность брата сталкивается с отчаянной преданностью Лань Ванцзи.              — Если ты уверен, А-Ин... — тихо произнесла она, и в её голосе послышалась горечь. — Если это единственный путь, который ты видишь, я не стану преградой. Ты все равно сделаешь по-своему.              Она бросила последний, долгий взгляд на Лань Ванцзи и тихо удалилась, бесшумно опустив полог палатки.       В шатре воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием Вэй Ина. Лань Ванцзи так и остался стоять над ним, словно живой изваяние из белого нефрита, не в силах отвести глаз от изможденного лица.              — Лань Чжань... — игриво протянул Вэй Ин и сощурился, вглядываясь в непроницаемую маску Нефрита. — Скажи, ты скучал по мне?              Ванцзи замер, и его взгляд на мгновение стал еще более суровым.              — Вэй Ин, — строго осадил его Ванцзи, и в его голосе прозвучало предупреждение.              — Ну-у-у, Лань Чжань, — не унимался тот, и на его бледных губах заиграла та самая, невозможная улыбка.              Он порывисто вытянул руку, стремясь схватить Нефрита за ладонь. Он потянул Ванцзи на себя, заставляя того сесть на кровать и склониться ниже.              — Пять месяцев, Лань Чжань, — прошептал Вэй Ин, и его игривость на мгновение сменилась чем-то глубоким и надтреснутым. — Пять месяцев я видел только серые стены и вэньские рожи. Неужели ты не скажешь своему самому верному... другу... хоть каплю правды?              Взгляд Ванцзи, до этого ледяной, дрогнул, обнажая всю ту бездонную тоску, которую он скрывал за маской бесстрастия в Облачных Глубинах и на поле боя.              — Скучал каждую минуту, и мы не друзья, — почти беззвучно сказал Лань Чжань. Его голос, обычно холодный и ровный, сейчас вибрировал от невысказанного напряжения, а пальцы сжали ладонь Вэй Ина с такой силой, будто он боялся, что тот снова исчезнет.              Вэй Ин на мгновение замер, но природа взяла свое, и уже через секунду он нарочито обиженно надул губы, хотя в уголках его глаз заплясали лукавые искорки.              — Как это — не друзья? — протянул он, картинно прижав свободную руку к груди. — Лань Чжань, ты ранишь меня в самое сердце! Столько времени вместе, столько нарушенных правил... Если мы не друзья, то кто же мы тогда?              Он заглянул Нефриту в лицо: в светлых глазах Лань Ванцзи больше не было льда — там бушевала истинная буря чувств, вековая тоска и бесконечная преданность, которую больше невозможно было скрывать за уставами Гусу.              — Вэй Ин — мой, — отчеканил Лань Чжань. Его голос прозвучал как клятва.              Сердце Вэй Ина забилось часто и радостно, отзываясь на это собственническое, полное любви признание. Он расплылся в такой нежной и открытой улыбке, какой Синьюэ не видела у него с самого детства.              — Твой, значит? — прошептал он, и его взгляд стал совсем мягким. — Ну, раз так…              Он зажмурился и, забавно вытянув губы трубочкой, подался навстречу застывшему Нефриту.              — Тогда поцелуй меня, Лань Чжань. Раз я твой, то имею право на награду за пять месяцев в той дыре.              Ванцзи замер на долю секунды, а затем склонился к его лицу, изучая его. Его ладонь легла на щеку Вэй Ина, бережно приподнимая его за подбородок, и он коснулся его губ — сначала невесомо, пробуя на вкус, а затем глубже, вкладывая в этот поцелуй всё то отчаяние и нежность, что копились в нем долгих пять месяцев.              — Тебе надо восстановиться, если ты хочешь добраться до пещеры, — негромко сказал Лань Чжань, нехотя отстранившись. Его взгляд всё еще был затуманен бурей чувств, а пальцы продолжали бережно оглаживать скулу Вэй Ина. — И я пойду с тобой.              Вэй Ин расслабленно откинулся на подушки, чувствуя, как внутри него, в самом центре Двойного Ядра, наконец-то воцаряется штиль.              — Хорошо, — выдохнул он и благодарно улыбнулся. — Лань Чжань... ты ведь останешься со мной? Зная, что ты рядом, я смогу лучше спать.              — Мгм, — коротко отозвался Ванцзи.              Он затушил масляную лампу, погружая палатку в мягкий сумрак, и осторожно лег рядом на узкую кушетку. Его сильная рука нежно обняла Вэй Ина, притягивая к себе, словно живой щит. Вэй Ин, довольно выдохнув, зарылся лицом в его шею, вдыхая родной аромат сандала и холодного ветра. Впервые за пять месяцев мрак не пугал его — в этих объятиях он погрузился в глубокий, целительный сон, зная, что через несколько дней начнется их путь к победе.       

***

             Через три дня, когда тяжелое, багровое солнце окончательно скрылось за горизонтом, они выдвинулись в путь. Они не стали брать с собой никого из адептов, даже преданного Ли Фэна: вдвоем было куда проще остаться незамеченными и проскользнуть сквозь патрули Вэней.       По расчетам Лань Чжаня, их путь на мечах должен был занять всего одну ночь. Однако Нефрит понимал, что лететь открыто над захваченными землями — значит подставиться под удар. Им неизбежно придется спускаться на землю и идти пешком, скрываясь в густых, непроницаемых лесах.       Вэй Ин, чей дух заметно окреп за дни отдыха, настоял на том, чтобы Лань Чжань сменил свои привычные одежды.              — Лань Чжань, — полушёпотом произнес он, оглядывая безупречную фигуру спутника. — Твой белый шелк в этой ночи сияет, как полная луна. Ты будешь заметен за ли. Прошу, надень черное. Так ты буквально сольешься с темнотой и станешь невидимкой.              Ванцзи на мгновение замер и лишь молча кивнул, понимая, что это разумное предложение.       Когда Лань Чжань вышел из шатра в черном ханьфу, Вэй Ин невольно затаил дыхание. В этих темных одеждах Нефрит казался еще более красивым и опасным, словно сама ночь обрела форму и плоть.       Вэй Ин медленно обошел Лань Чжаня кругом, бесцеремонно оглядывая его с ног до головы. Черная ткань ханьфу, лишенная привычных облачных узоров, плотно облегала широкие плечи и талию Нефрита, делая его облик пугающе хищным и в то же время невероятно притягательным. Вместо привычной прически — с безупречно гладкими распущенными волосами, подобающей адепту Гусу, — они были перехвачены простой темной лентой и собраны в высокий хвост. Открытая шея и четкая линия скул, подчеркнутые такой прической, лишали его облик прежней мягкости. Вэй Ин невольно прикусил губу, сделав однозначный вывод: с этим высоким хвостом Лань Чжань окончательно утратил вид бесстрастного божества, став похожим на стремительного и смертоносного хищника, вышедшего на охоту.              — Ого... — выдохнул Вэй Ин, не в силах скрыть восхищения. — Знаешь, Ханьгуань-цзюнь, тебе чертовски идет этот цвет. Если бы не наше путешествие, я бы набросился на тебя прямо здесь, даже не задумываясь.              — Бесстыдник, — выдохнул Лань Ванцзи.              Его голос, обычно подобный чистому звону льда, сейчас прозвучал низко и хрипло. Он резко развернулся к Вэй Ину, и на мгновение его взгляд — темный, глубокий, лишенный всякой сдержанности — буквально обжёг Усяня.              — Идем, — отрезал он, волевым усилием возвращая себе маску бесстрастия, хотя кончики его ушей полыхали в тон алым искрам в глазах Вэй Ина.              Вэй Ин замер на секунду, чувствуя, как по коже пробежали мурашки от этого взгляда, а затем расплылся в довольной улыбке. Его Двойное Ядро радостно затрепетало, ощущая мощный резонанс с чувствами Лань Чжаня.              — Ох, Лань Чжань, Лань Чжань... — прошептал он, поправляя пояс своего ханьфу и бросаясь вслед за ним. — Ты даже не представляешь, как трудно мне сейчас быть примерным заклинателем.              Они углубились в чащу. Воздух становился всё холоднее. Когда они отошли от лагеря достаточно далеко, чтобы даже самый чуткий слух не уловил их присутствия, оба замерли. Вэй Ин прислушался к шелесту листвы и ровному гулу земли — тишина была абсолютной, нарушаемой лишь далеким криком ночной птицы. Убедившись, они переглянулись, и в ту же секунду два клинка покинули ножны.       Полет в ночном небе был быстрым и холодным. Черные одежды делали их практически невидимыми на фоне грозовых туч. Вэй Ин чувствовал, как его Двойное Ядро радостно отзывается на скорость, наполняя тело бодростью, которой ему так не хватало.       Однако, когда до подножия горы Муси оставалось несколько ли, Лань Ванцзи внезапно подал знак.              — Снижаемся, — коротко бросил он.              Они плавно опустились на мягкий мох густого подлеска и затаились. Ванцзи прижал палец к губам, прислушиваясь. Вскоре из-за деревьев донеслись шаги и приглушенные голоса. Переговоры были неразборчивы, но тон не оставлял сомнений — патруль. Рисковать и выдавать себя было нельзя, поэтому, не сговариваясь, они нырнули в ближайшие заросшие кустарники, густо сплетенные колючими ветвями.       Места в укрытии оказалось катастрофически мало. Вэй Ин, стремясь полностью скрыться в тени, оказался на бедрах Лань Чжаня, прижатый руками к груди. В непроглядной темноте, где единственным ориентиром был запах сандала и жар чужого дыхания, Вэй Ин почувствовал, как по его венам разливается знакомый азарт.       Подстегнутый опасной близостью и их двусмысленной позой, он не смог удержаться. Пользуясь тем, что патруль еще близко и Лань Чжань не может даже шепнуть протест, Вэй Ин стал медленно и беззвучно шарить руками по крепкому телу Нефрита. Он подался вперед, зарываясь носом в шею Ванцзи, и стал едва ощутимо тереться о неё, испытывая всю легендарную выдержку на прочность.       Лань Ванцзи напрягся, его тело под Вэй Ином натянулось, как тетива лука. Он чувствовал каждое движение, каждую провокацию этого бесстыдника, пока шаги патруля были где-то совсем близко.       Ванцзи не выдержал. Его рука мертвой хваткой легла на затылок Вэй Ина, прерывая его игру, и он перехватил его губы в резком, властном поцелуе, не издав ни единого звука. Они подавляли каждый стон и тяжелый вздох в этой тесной, колючей ловушке кустов.       Когда звуки окончательно стихли Лань Чжань отстранился, его глаза в темноте сверкали, как два холодных клинка.              — Вэй Ин... — его безмолвный укор был красноречивее слов.              Они бесшумно выбрались из своего убежища. Вэй Ин отряхнул черные одежды, бросив на Лань Чжаня красноречивый взгляд, полный затаенного торжества, на что Нефрит ответил лишь еще более сосредоточенным и строгим выражением лица, хотя его дыхание всё еще оставалось прерывистым.       Когда они наконец достигли вершины и замерли перед заваленным входом в расщелину, небо на востоке начало медленно окрашиваться в пепельно-розовый цвет. Рассвет застал их у цели. За всё время пути им больше не встретился ни один патруль, словно сама гора отпугивала незваных гостей.              — Видимо, до сих пор опасаются Черепахи, — негромко усмехнулся Вэй Ин, оглядывая пустые склоны. В его голосе послышалась знакомая дерзость, но взгляд оставался предельно внимательным. — Жохань, должно быть, уверен, что чудовище всё еще стережет его сокровище. Тем лучше для нас.              Лань Ванцзи молча кивнул. Он подошел к завалу из валунов, которыми они запечатали вход пять месяцев назад. На камнях еще теплились их старые, выцветшие печати.       Вместе они принялись за работу. Вэй Ин сосредоточенно чертил в воздухе багровые знаки, заставляя энергию своего Двойного Ядра входить в резонанс с камнем. Лань Чжань встал рядом, направляя чистую ци Бичэня, чтобы бесшумно сдвигать тяжелые монолиты.       Камень за камнем преграда поддавалась. Из открывшейся черноты провала пахнуло ледяным холодом и тем самым удушливым запахом старой крови и гнили, который Вэй Ин никогда бы не забыл.              — Ну что, Лань Чжань, — прошептал Вэй Ин, заглядывая в бездну. — Пора навестить нашего старого друга.              Они спустились на мечах в зияющую пустоту. Внутри всё осталось прежним: тот же спертый, тяжелый воздух и неподвижная гладь подземного озера, из которой всё еще торчал бугристый панцирь мертвой Черепахи.       Вэй Ин замер на кромке берега. Его Двойное Ядро запульсировало в такт глухому биению, идущему со дна. Он отчетливо чувствовал Железо — тот самый клинок, из-за которого они чуть не погибли пять месяцев назад. Он лежал там, под толщей черной воды, укрытый илом.              — Придется нырять, — пробормотал Вэй Ин, уже начиная развязывать пояс своего темного ханьфу.              Лань Чжань тут же перехватил его руку. Его взгляд скользнул по фигуре Усяня — после плена тот выглядел пугающе истощенным, а его бледная кожа казалась слишком хрупкой для ледяной воды этого проклятого места.              — Нет, — отрезал Ванцзи, и в его голосе прорезалась сталь. — Ты не пойдешь. Я нырну.              Вэй Ин покачал головой, не отнимая руки, но и не позволяя Нефриту сделать шаг к воде.              — Подожди, я не знаю, как он повлияет на твой разум. — твердо сказал он, и в его глазах вспыхнули алые искры. — Я попробую его призвать. Он должен отозваться на мой зов, а не на твою светлую ци. Дай мне минуту.              Он вышел на самый край склизкого берега и закрыл глаза. Вэй Ин сосредоточился на темной половине своего ядра, позволяя первородной прохладе течь по венам к самым кончикам пальцев. Он звал то, что лежало на дне, обращаясь к боли, запертой в металле, как к старому, израненному другу.       Почуяв родственную энергию, клинок отозвался с пугающей готовностью. Черный, исковерканный металл медленно поднялся на поверхность, окутанный вихрем темного дыма. Он признал в Вэй Ине ту самую тьму, что была древнее человеческой злобы.              — Видишь, Лань Чжань... — прошептал Вэй Ин, не оборачиваясь, но чувствуя, как за его спиной напрягся Нефрит. — Оно не борется со мной. Оно... оно радо, что я пришел.              Клинок медленно поплыл к его протянутой руке, послушный и покорный. Как только пальцы Вэй Ина сомкнулись на рукояти, реальность пещеры Муси мгновенно рассыпалась. В его сознание, подобно сорвавшейся лавине, ворвался многоголосый, оглушительный рев измученных душ — крик тысяч тех, кто был поглощен этим металлом за столетия его существования.       Это была концентрированная боль и ярость, пропитавшая каждую пору его кожи, хлынувшая в меридианы ледяным, ядовитым потоком. Тёмное Железо узнало его, но оно не собиралось сдаваться без боя. Оно зашептало в самом центре его разума, предлагая обещание — обещание колоссальной силы, если только Вэй Ин позволит этой тьме вырваться наружу.       Вэй Ин сжал зубы до скрежета, чувствуя, как ледяной яд чужой агонии пытается просочиться в самое сердце. Усилием воли, воспитанной годами, он обрушил ментальный барьер, буквально вышвыривая голоса израненных душ из своей головы. Сознание захлопнулось, оставляя за порогом гул тысяч проклятий.       Его пальцы мелко дрожали от отголосков той запредельной боли, что он услышал мгновение назад, но хватка на рукояти оставалась железной.              — Вэй Ин, ты в порядке? — голос Лань Ванцзи прорезал тишину пещеры, что Усянь невольно вздрогнул.              — Да, клинок стих, — произнес он, и в его алых глазах отразилось отражение темного металла. — Но в таком виде он слишком приметен. Я хочу попробовать преобразовать его в другую форму.              Вэй Ин закрыл глаза, глубоко вдыхая сырой воздух пещеры. Он сосредоточился на своем Двойном Ядре, заставляя темную и светлую ци течь в идеальном равновесии. Тонкие струи энергии — черные и золотые — сорвались с его пальцев, окутывая Железо плотным коконом.       Металл поддался. Под воздействием воли клинок начал медленно менять форму, словно плавясь в невидимом горне. Массивная сталь сжималась, уплотнялась, теряя очертания оружия и превращаясь в нечто иное.       Спустя минуту свечение погасло. На ладони Вэй Ина лежал тяжелый, обсидианово-черный предмет — печать, испещренная древними знаками, которые теперь едва заметно пульсировали багровым светом в такт его собственному пульсу.              — Теперь гораздо удобнее, — довольно сказал он, сжимая пальцы на холодном металле и глядя на новую форму артефакта. — Теперь это не просто обломок клинка. Это то, что поможет нам выиграть войну.              Лань Ванцзи внимательно осмотрел печать. Его беспокойство не исчезло, но он видел, что Вэй Ин сохранил ясность взгляда.              — Нам нужно уходить, — тихо напомнил Ванцзи. — Резонанс был слишком сильным. Вэни могли почувствовать колебания энергии.              Спешно покинув пещеру, они скрылись в густых тенях леса, двигаясь быстро и бесшумно к лагерю Альянса.

***

                    В то же время по истерзанным землям неумолимо растекалась многочисленная армия Цишань Вэнь. Казалось, само солнце выжигает путь перед этим легионом, не оставляя Альянсу шансов.       Впереди этого потока мчался Вэнь Чао. Он неистово подгонял своего жеребца, впиваясь шпорами в его бока. Его лицо, искаженное безумием и жаждой мести, дергалось от каждого скачка, а пальцы впились в поводья так, что кожа перчаток трещала. В его мыслях билась лишь одна ослепляющая ярость: его «игрушка», его пленник посмел сбежать, превратив триумф ордена Вэнь в позор, который можно смыть только большой кровью.       Вэнь Чао не собирался ждать приказов отца — он жаждал самолично увидеть, как этот жалкий временный лагерь Альянса превратится в огромный погребальный костер. С каждым ударом копыт его ярость росла, подстегиваемая страхом перед гневом Жоханя и осознанием собственного унижения. За его спиной, сверкая золотом и солнцем на знаменах, двигалась армия, неся с собой окончательный приговор для каждого, кто осмелился бросить вызов величию Безночного Города.              — Сжечь их всех! — визжал он, и его голос срывался на хрип. — Раз эта девка Вэй думает, что может прятать своего брата-преступника, я заставлю её смотреть, как все превращается в пепел вместе с этим лагерем!              Зная, что в лагере Альянса сейчас скопились главы великих орденов и основная часть их сил, Вэнь Чао решил, что это идеальный момент для сокрушительного удара.       Солнце еще не покинуло горизонт, когда первые огненные стрелы Вэней прочертили небо над лагерем. Нападение было стремительным и жестоким.              — К бою! — прогремел над лагерем голос Не Минцзюэ. — Глава Цзинь, правый фланг! Сичэнь, держи центр!              Лагерь мгновенно превратился в котел из огня и стали. Вэнь Чао не жалел людей, бросая в бой отряд за отрядом. Вэй Синьюэ сражалась в самом центре, её черный шелк развевался среди пламени, лицо было серым от пепла, а на щеке красовался свежий порез, но взгляд оставался твердым. Она видела, как медленно, дюйм за дюймом, авангард Вэней теснит их. Не Минцзюэ рубил врагов десятками, его Бася гудела от ярости, но даже его мощь тонула в бесконечных волнах прибывающих подкреплений Цишань Вэнь.              — Глава Вэй! Барьер падает! — прокричал Ли Фэн, с трудом отбивая атаку сразу двоих противников.              Синьюэ стиснула зубы, чувствуя, как её Двойное Ядро стонет от истощения. Она понимала: еще четверть часа — и их просто сомнут числом. Вэнь Чао торжествующе хохотал, уже предвкушая победу.       И именно в этот момент, когда последняя надежда начала таять вместе с догорающими шатрами, небо над лагерем внезапно потемнело.       Первым на землю обрушился Лань Ванцзи. От мощного импульса его приземления вэньских адептов раскидало в стороны. Он выпрямился, и по лагерю пронесся вздох шока: Второй Нефрит Гусу Лань стоял в черном ханьфу, а его Бичэнь сиял ледяным светом, разрезая ночную мглу.       А рядом с ним стоял Вэй Ин. Его алые глаза горели в темноте нечеловеческим пламенем, а в поднятой руке пульсировала свежесозданная Печать, от которой во все стороны расходились волны абсолютной, непреклонной тишины, гасящей даже пламя вэньских факелов.              — Вэнь Чао! — голос Вэй Ина раскатился над полем боя подобно грому. — Ты искал меня? Я пришел.              Вэй Ин подбросил Печать над головой, и она замерла в воздухе, пульсируя багровым ритмом. Лань Ванцзи встал перед ним живым щитом, очерчивая вокруг них сияющий круг Бичэнем. Ни один вэньский адепт не мог прорваться сквозь этот ледяной заслон, пока Вэй Ин готовился к главному удару.       Одним резким движением Вэй Ин выхватил флейту. Воздух прорезала пронзительная, леденящая душу трель, от которой у каждого на поле боя поползли по коже мертвенно-холодные мурашки. Это не была музыка — это был зов, разрывающий саму реальность. С каждым звуком воздух вокруг них тяжелел, превращаясь в густой лед. Печать над его головой начала отливать яростным багрянцем, а от самого Вэй Ина к артефакту потянулись жгуты угольно-черной энергии, сплетаясь в жуткую корону. Он не просто играл, он обращался к самому нутру Железа, подавляя его хаос своей волей Усмирителя:              — Подчинитесь моей воле! Слушайте меня! Я дам вам то, чего вы жаждете, а после... после я освобожу вас и дарую покой!              В его сознании, подобно удару молота, отозвался многоголосый, издевательский хохот тысячи запертых душ:              «Ух ты, маленький заклинатель... Ты смел! Мы предлагали тебе силу, мы хотим вырваться на волю и убивать всё живое, а не подчиняться твоим жалким приказам и успокаиваться. Почему мы должны слушать тебя? Мы — сама смерть!»              Вэй Ин сжал пальцы на флейте до хруста, его Двойное Ядро вспыхнуло ослепительным багрянцем, заставляя его алые глаза светиться во тьме.              — Вы получите, что хотели! — его мысленный приказ ударил по душам с силой шторма. — Подчинитесь мне! Убейте их всех! Тех, кто ковал этот клинок, тех, кто держал вас в цепях! Слушайте меня! Поднимите мертвецов!              И они подчинились. Укрощенные его железной волей, души внутри Железа признали в нем своего господина. По всему полю боя земля начала содрогаться. Павшие вэньские солдаты, чьи тела еще не успели остыть, рывком поднялись с окровавленной земли.              — Убить... — прошептал Вэй Ин в своей голове, и Печать над его головой вспыхнула ослепительным рубиновым светом. — Убейте тех, кто пришел за чужими жизнями!              Вэнь Чао, побледневший до синевы, судорожно натянул поводья своего жеребца. Конь хрипел и вставал на дыбы, чуя запах противоестественной силы.              — Отступаем! — взвизгнул он, срываясь на ультразвук. — Назад! Это дьявольщина! Это не человек!              Но пути назад уже не было. Тени вокруг него начали удлиняться, превращаясь в костлявые руки, тянущиеся к копытам его коня.       Армия Солнца перестала существовать в считанные мгновения. Вэнь Чжулю, чьи руки годами внушали ужас заклинателям, пал первым. Он лишился своего золотого ядра под натиском десятков ледяных рук и был растерзан той самой силой, которую его господин мечтал приручить.       Вэй Ин стоял на возвышении, и багровое сияние Печати заливало его лицо, делая его похожим на демоническое божество.              — Ну что, Вэнь Чао? Как тебе мощь Ордена Вэй?! — его голос сорвался на безумный, клокочущий хохот, от которого у союзников поползли по спине ледяные мурашки.              Вэнь Чао, зажатый в кольцо мертвецов, скулил, сползая с коня. Вэй Ин склонил голову набок, и его взгляд, полный ядовитого торжества, впился в перепуганного врага.              — Не хочешь развлечься?              В этот миг из тени, пошатываясь, вышла Ван Линцзяо. Её лицо было изуродовано, а в пустых глазах горел приказ. С диким воплем она бросилась на своего любовника, вгрызаясь ему в горло. Вэй Ин продолжал хохотать, подстегиваемый силой тьмы, которая требовала еще больше крови и хаоса.              — Вэй Ин! — голос Лань Ванцзи прорезал этот безумный смех.              — Что?! — рявкнул Вэй Ин, резко оборачиваясь. Его лицо исказилось в хищном оскале, а в алых глазах всё еще плясало пламя Печати.              — Всё кончилось. Мы победили, — твердо произнес Лань Чжань, делая шаг навстречу, несмотря на исходящий от Усяня холод.              — Хм... еще нет! — Вэй Ин дико ухмыльнулся, взмахнув флейтой в сторону горизонта. — Мы отправляемся в Безночный Город! Прямо сейчас!              — Опусти мертвецов, — не терпящим возражений тоном сказал Лань Ванцзи.              — А-Ин! — Синьюэ быстро подошла к брату, её лицо было суровым и бледным. — Успокойся. Всем надо передохнуть и подлатать раны. Ты не поведешь истощенных людей на верную смерть.              Она резко вскинула руку и притянула своей темной ци Печать себе в ладонь. Синьюэ невольно поежилась от мгновенно нахлынувших яростных голосов, но тут же запечатала свой разум.       Как только артефакт покинул Вэй Ина, мертвецы опустились на землю, а взгляд тут же потускнел, становясь привычно серым. Он пошатнулся, моргнул и, проведя рукой по лбу, тихо выдохнул:              — Все нормально... Лань Чжань, сестра... не переживайте. Я все держал под контрлем. — Вэй Ин улыбнулся своей привычной, чуть безрассудной улыбкой, но её сияние быстро погасло. Его тело, измотанное пленом, предательски обмякло. Он тяжело оперся на плечо Ванцзи; истощение брало своё, и использование Печати, теперь отдавалась глухой болью в теле.              В этот момент, шурша дорогими одеждами, к ним приблизился Цзинь Гуаньшань. Его взгляд, цепкий и маслянистый, скользнул по Печати в руках Синьюэ.              — Молодой господин Вэй, — начал Гуаньшань, и в его голосе сквозило приторное дружелюбие. — Вы избрали... весьма интересный способ спасения Альянса. Мы, безусловно, благодарим вас за это. Без вашего вмешательства лагерь мог бы пасть.              Он сделал паузу и его лицо приняло выражение притворной заботы.              — Но всё же, я не могу не спросить... Вы точно это контролируете? Мы все видели ваш... гм... энтузиазм во время сражения. Такая мощь в руках столь юного заклинателя — это огромная ответственность.              Вэй Ин, почувствовав холод в словах Гуаньшаня, заставил себя выпрямиться.              — Ответственность — это то, с чем наш орден живет веками, Глава Цзинь, — его голос был тихим, но в нем вибрировала сталь. — Мой контроль абсолютен.       Лань Сичэнь, до этого момента хранивший молчание и помогавший раненым, плавно выступил вперед.              — Глава Цзинь, — голос Сичэня прозвучал подобно чистому удару колокола, мгновенно остужая приторный пыл Гуаньшаня. — Мы все сегодня стали свидетелями подвига, а не повода для допроса. Без самоотверженности молодого господина Вэй и мудрости Главы Вэй, этот лагерь стал бы братской могилой для каждого из нас.              — О, разумеется, Глава Лань, — примирительно поднял руки Цзинь. — Я лишь пекусь о безопасности наших... общих интересов.              Гуаньшань лишь тонко улыбнулся, не сводя глаз с Печати. Он поклонился, но в этом жесте не было ни грамма уважения — только холодный расчет.              Дым от пожарища застилал небо, превращая рассвет в грязное серое марево. Оглядывая раненых адептов, Синьюэ приняла решение.              — Глава Не, Глава Лань, — голос Синьюэ прорезал тишину, установившуюся после ухода Цзиней. — Лагерь уничтожен. Вэни отступили, но они вернутся с основными силами из Безночного Города быстрее, чем мы успеем поставить новые шатры.              Она перевела взгляд на Вэй Ина, который висел на плече Лань Ванцзи.              — Я предлагаю отправляться на Луаньцзан, — отчеканила она. — Мой орден ближе всего и мы примем Альянс. Лунная обитель защищена печатями крови, которые не под силу взломать даже Вэнь Жоханю. Там мы сможем залечить раны и подготовить финальный удар по Безночному Городу.              Не Минцзюэ коротко кивнул, вытирая кровь с клинка Бася.              — Согласен. Здесь мы — мишени на ладони.              — Мы принимаем ваше гостеприимство, Глава Вэй, — мягко ответил Лань Сичэнь.

***

             Путь до Луаньцзан занял остаток дня. Когда верхушки черных скал показались на горизонте, Вэй Ин, до этого находившийся в полузабытьи на мече Ванцзи, приоткрыл глаза. Родная гора встретила его глухим, приветственным рокотом, который почувствовал только он.       К подножию горы, сквозь густые сумерки и туман, тянулась бесконечная вереница раненых адептов, поддерживающих друг друга, на носилках или ковыляющих на обломках собственных мечей, вступали под своды обсидиановых врат.       Вэй Синьюэ не стала дожидаться, пока раненные устроятся в гостевых покоях. Она уверенным шагом двинулась в самые недра горы, туда, где воздух становился ледяным и плотным, пропитанным древней тьмой.       Внутри Хранилища царил полумрак, разрываемый лишь редкими всполохами печатей. Синьюэ подошла к пустому постаменту из черного нефрита. Она осторожно положила Печать на его поверхность.              — Здесь тебе и место, — прошептала она.              Запечатав врата, Вэй Синьюэ поспешила в резиденцию. Её ждал военный совет, но прежде всего — брат, которому необходимо сообщить о нахождении печати в Хранилище.       Подойдя к его покоям, она на мгновение замерла, прислушиваясь к тишине за дверью. Постучав и дождавшись негромкого, сонного, но вполне уверенного «входи», Синьюэ бесшумно проскользнула внутрь.       Её брат сладко потягивался на кровати, щурясь от мягкого света масляных ламп. Видно было, что он до конца стряхнул с себя остатки сна.              — А-Линь... — пробормотал он, сонно улыбаясь. — Я совсем вымотался и, кажется, уснул.              — Да, — Синьюэ подошла ближе, её взгляд смягчился. — Второй молодой господин Лань помог тебе добраться до покоев, и ты уснул почти мгновенно, едва коснувшись подушки. Тебе нужно отдыхать, А-Ин. Твое истощение и использование Печати берут свое, ты еще не до конца восстановился.              Вэй Ин бодро тряхнул головой, хотя бледность всё еще не сошла с его лица.              — Не беспокойся, сестра, со мной всё в порядке! Вот отдохну немного, наберусь сил — и отправимся уничтожать Безночный Город. Вэнь Жохань заждался своего финала.              Синьюэ присела на край кровати. Наклонившись к самому его уху, она едва слышным шепотом произнесла:              — Печать в Хранилище, А-Ин. Она на центральном постаменте, под защитой крови нашего рода.              Вэй Ин серьезно кивнул, и в его глазах на миг отразилось облегчение.              — Хорошо. Так правильнее. А где Лань Чжань?              — Он помогает адептам своего ордена и Сичэню, — ответила она, поднимаясь. — Я распоряжусь, чтобы тебе принесли еду, а позже он обязательно зайдет к тебе.              — Спасибо, А-Линь, — выдохнул Вэй Ин и, едва его голова снова коснулась подушки, начал засыпать, проваливаясь в глубокий, целительный сон.              Синьюэ постояла над ним еще минуту, мягко погладив брата по руке. Убедившись, что его Двойное Ядро мерно пульсирует, она тихо удалилась, направляясь в Главный зал, где главы орденов уже готовились к совету.