Лунный свет над бездной: Наследие ордена Вэй

      — Черт! Черт! Черт! — Вэй Ин почти выкрикивал эти слова, стоя в своих покоях перед зеркалом. Он со злостью дернул за ворот своего привычного черного ханьфу, которое после долгого пути из Гусу казалось ему пропитанным пылью чужих дорог и горечью поражения. — Почему?! Почему старик Лань выгнал именно меня? Я же не сделал ничего плохого!              Вэй Ин мерил комнату нервными шагами. Прокусив губу до крови, он теребил в руке свою алую ленту. Распущенные длинные волосы колыхались непослушными волнами от его быстрого шага. Он чувствовал гнев и отчаяние. В месте, где билось двойное ядро — золотое и темное — разрастался холод. Он чувствовал себя преданным самой судьбой, которая так жестоко оборвала их «завтра». С его щеки упала предательская слеза, которую он быстро стер рукавом ханьфу. Он одним резким движением смел со стола стопку талисманов и все то, что на нем находилось в этот момент. Суйбянь в ножнах с глухим стуком полетел на деревянную поверхность, а сам Вэй Ин, словно у него подкосились ноги, упал на мягкую кровать.       Его покои в Лунной Обители, отделанные темным деревом с изящной серебряной резьбой, тонули в глубоком сумраке. Тяжелые тучи, вечно висящие над Луаньцзан, почти не пропускали свет в окна, создавая атмосферу давящего мрака.              — Я так и не увидел Лань Чжаня... — он перекатился на живот, уткнулся лицом в подушку и простонал… его голос дрогнул. — Что он теперь подумает обо мне? После всего, что было в библиотеке... после того поцелуя…              — Он решит, что я сбежал, — прошептал Вэй Ин, закрывая глаза. — Или что всё это было лишь глупой шуткой…              Перед глазами стояло лицо Лань Чжаня в ту последнюю секунду в библиотеке: кончики ушей, ставшие пунцовыми, и этот взгляд — пламенный, тягучий, совершенно не холодный, а прожигающий насквозь душу. А как он был красив в своей страсти. Вэй Ин готов был отдать всё, чтобы прямо сейчас вернуться назад, прорваться сквозь охрану Облачных Глубин и просто сказать, что он никогда не отступится от своих чувств.       Внезапно тяжелая дверь скрипнула. Вэй Ин лениво обернулся, не поднимаясь с кровати и вытер мокрые щеки.       На пороге стояла Вэй Линь.       Она была тонкой, словно струна гуциня, натянутая до предела, и в её осанке сквозила пугающая грация и уверенность. Её черное ханьфу, казалось, было соткано из самой ночи, а по рукавам и подолу тянулась искусная вышивка — серебряные луны, мерцавшие в сумраке покоев, словно живые. Миниатюрная и ослепительно красивая, она выглядела хрупкой, как нежный цветок, но от неё исходила волна силы.       Линь обвела взглядом беспорядок, задержалась на брошенном мече и, наконец, перевела взгляд на брата.              — Ты закончил крушить комнату, А-Ин? — её строгий голос, одновременно спокойный и мягкий, подействовал на него, заставляя утихать шторм его неспокойного сердца. — Или мне приказать слугам принести еще что-нибудь, чтобы ты окончательно успокоил своё Двойное Ядро?              Этот тон, знакомый с детства, мгновенно призывал к порядку. Вэй Ин нехотя оторвал лицо от подушки и сел, взъерошенный и злой, но уже не такой неистовый.       Гнев в его глазах на мгновение столкнулся с её спокойным взглядом и тут же начал гаснуть. Перед ним стояла его А-Линь. Та самая девочка, что когда-то закрывала его собой от мира, и та же соратница, с которой они делили на двоих и детские шалости, и горечь сиротства.       Вэй Линь подошла ближе. В полумраке серебряные луны на её рукавах тускло мерцали. Она была такой миниатюрной, почти хрупкой в этом черном ханьфу, но Вэй Ин знал: за этой хрупкостью скрывается сталь.              — А-Линь... — выдохнул он, и его голос, только что полный ярости, дрогнул.              Она присела на край кровати рядом с ним. Строгость в её чертах начала таять, уступая место мягкости и сопереживанию, которое она хранила в сердце, несмотря на статус. В её глазах на мгновение промелькнул тот самый озорной блеск, который обычно предвещал их совместные проказы, но сейчас он был подернут дымкой грусти.              — Ты прокусил губу, — тихо заметила она, начиная переживать за брата. — Неужели Облачные Глубины настолько тебя изменили, что ты забыл, как беречь себя для своей любимой сестры?              Вэй Ин уткнулся лбом в её плечо, позволяя себе на мгновение снова стать тем маленьким мальчиком, которого она когда-то прижимала к себе со слезами на глазах. Уткнулся в плечо и крепко обнял.              — Старик Лань выгнал меня за драку, — глухо проговорил он, и его голос сорвался на грани шепота. — Но это не важно. Плевать на правила, на позор... Важно то, что я... я оставил там кое-кого. И теперь впереди вечность. Я не знаю, когда увижу его снова… как вытерпеть эту тишину, А-Линь. Не видя его золотых глаз, я словно задыхаюсь здесь, в этом тумане.              Вэй Линь долго молчала, глядя на поникшие плечи брата. Затем крепко обняла в ответ, теплой ладонью погладила его непослушные волосы, успокаивая и даря необходимую поддержку.              — Твоя «вечность» началась с того, что ты потерял контроль, А-Ин, — её голос прозвучал строго, но она не отстранилась от брата. — Мне уже сообщили подробности. Ты думал, что вести из Облачных Глубин летят по воздуху медленнее, чем твой меч? Цзинь Гуаньшань уже успел прислать письмо, полное возмущения. Наследник великого клана Ланьлинь Цзинь избит гостем, который должен был прилежно учиться.              Вэй Ин вскинул голову, в его глазах вспыхнул протест:              — Но А-Линь! Этот павлин... он оскорбил деву Цзян! Он сказал, что она ему не ровня, что этот брак — лишь политическая сделка, которая ему в тягость! Как я мог стоять и слушать, как он унижает ее? Между прочим, она твоя близкая подруга! Ты бы сама первая за неё вступилась!              Вэй Линь на мгновение замерла. Её взгляд, до этого строгий, дрогнул и наполнился той самой светлой кротостью и мягкостью. Она представила кроткую Яньли и самовлюбленного Цзинь Цзысюаня, и её тонкие пальцы невольно сжались на ткани черного ханьфу.              — Знаю, А-Ин, — тихо выдохнула она, и в её голосе проскользнула та самая озорная искра, которую они делили на двоих с детства. — И я бы действительно ударила его. Но, в отличие от тебя, я бы сделала это так, чтобы у меня не осталось свидетелей, кроме лесных духов.              Вэй Ин на мгновение замер, а затем расхохотался — громко, искренне, в своей привычной манере, от которой по комнате словно разлетелись невидимые искры света. Его смех, живой и звонкий, мгновенно прогнал тяжелую тишину Лунной Обители. Он откинулся на подушки, вытирая выступившие от смеха слезы, и сквозь улыбку воскликнул:              — Вот теперь я узнаю свою сестру! А-Линь, ты неподражаема. Я то думал, ты сейчас начнешь читать мне нотации о чести ордена в духе Ланей, а ты всё та же Синьюэ, с которой мы воровали локвы и пугали торговцев в Илине!              При упоминании своего детского озорства Вэй Линь вдруг слегка смутилась. Она негромко засмеялась и изящным жестом прикрыла лукавую улыбку широким рукавом ханьфу, расшитого серебряными нитями.              — А-Ин, — мягко осадила она его, хотя в глазах по-прежнему плясали чертики. — Не забывай, что Вэй Синьюэ — это мое вежливое имя, имя Главы Ордена. И Синьюэ никогда бы не позволила себе подобной шалости... — она на мгновение замолчала, и её взгляд стал удивительно теплым и нежным. — А вот Вэй Линь, которая так любила повторять за маленьким братом шалости и везде ходила за ним хвостиком... она вполне способна на один справедливый подзатыльник для заносчивых павлинов.              Она снова стала серьезной, и её миниатюрная фигура в темном шелке словно окутала брата защитным коконом.              — Всё равно это несправедливо, — уже тише буркнул Вэй Ин, садясь на кровати в позу лотоса и возвращаясь к наболевшему. — Почему старик Лань выставил именно меня? Цзян Чэн ведь тоже участвовал в драке! Он отвесил этому павлину не меньше моего, но его оставили. Старик просто нашел повод, да? Избавился от «бедствия» в моем лице.              Линь тихо вздохнула, коснувшись его плеча.              — Он думает, что выставив тебя за дверь, он спасет покой Облачных Глубин. Но он не знает, что ты оставил там кое-что поважнее своих шуток. Ну же, рассказывай... Что у тебя за отношения с Лань Ванцзи, А-Ин?              Вэй Ин лишь секунду пребывал в смятении, прикусив и без того израненную губу. Стоит ли рассказать сестре о том, что произошло в библиотеке? Но, взглянув в её понимающие глаза, он не выдержал и выпалил всё на одном дыхании:              — Мы сначала поругались с Лань Чжанем! Я снова довел его, А-Линь... Он злился, в глазах буквально искры летали, и он говорил, чтобы я убирался из библиотеки... говорил, что мы не друзья. Я высказал ему все. И потом он вдруг замолчал. Повел себя иначе, стал мягче и даже... поддержал меня. Его слова были такими невероятно правильными и приятными, что в груди всё перевернулось. Я не выдержал. А потом я просто... я его поцеловал! Прямо там, среди всех этих древних свитков и бесконечных правил! Я просто не смог сдержаться, А-Линь…              Конечно, Вэй Ин предпочел благоразумно умолчать о том, что перед этим душевным порывом подсунул праведному Второму Нефриту сборник Луньяна. Он стыдливо прикрыл глаза, чувствуя, как лицо обжигает жар, и замер в ожидании реакции Вэй Линь.       В комнате повисла оглушительная тишина.       А-Линь застыла, её тонкие пальцы непроизвольно сжали ткань ханьфу на коленях. Она густо покраснела, и этот румянец быстро распространился до самых кончиков ушей. Глава Ордена сейчас выглядела как обычная смущенная девушка. Она судорожно приложила ладонь к пылающему лицу и, едва справляясь с дыханием, прошептала:              — Ты... ты его... Поцеловал? Вэй Ин…прямо в Библиотеке? — она зажмурилась, пытаясь осознать масштаб дерзости брата, а затем приоткрыла один глаз, глядя на него с гремучей смесью ужаса и, однако, жгучего любопытства. — И... и что дальше?! Что сделал Лань Ванцзи? Неужели он обнажил Бичэнь?              Вэй Ин медленно открыл глаза. Взгляд его был затуманен воспоминанием, в котором смешались восторг и невыносимая горечь.              — Нет, — выдохнул он, и его голос дрогнул, а лицо смягчилось в мягкой улыбке. — Он не потянулся к мечу. Он замер на мгновение, будто я его проклял… Хах... а потом поцеловал в ответ, А-Линь. Он обнял меня так нежно будто я мог рассыпаться от его прикосновений. А наутро... наутро пришел старик Лань и потребовал покинуть Облачные Глубины. Мы не смогли попрощаться, ведь Лань Чжань с братом ушел на ночную охоту и еще не вернулся к тому времени. Я уходил, постоянно оглядываясь, но он так и не появился.              Линь медленно убрала руку от лица. Смущение начало отступать, сменяясь глубокой, искренней печалью за брата. Она видела, как неспокойна его душа, отражавшая его внутренние терзания. Как болит его сердце по любимому человеку. Она мягко взяла Вэй Ина за руку и сказала:              — Значит, он ответил, — эхом отозвалась она, и в её взгляде, обычно полном мягкого сочувствия, вдруг сверкнула решимость, которая заставляла замолкать старейшин.              Линь медленно выпрямилась, и тени в углах Лунной Обители словно качнулись ей вслед.              — Тогда слушай меня, А-Ин. Ты не будешь изводить себя тоской все эти полгода. Если Второй молодой господин Лань ответил тебе — значит, он уже сделал свой выбор, и никакие стены Облачных Глубин не заставят его забыть это.              Вэй Ин резко встрепенулся, его пальцы замерли на алой ленте, а в глазах, еще секунду назад полных отчаяния, вспыхнуло острое непонимание. Он подался вперед, едва не падая с кровати.              — Полгода? — переспросил он, и его голос дрогнул от внезапной надежды. — А-Линь, почему ты говоришь про полгода? Что будет через шесть месяцев?              Линь тепло улыбнулась, и та самая кротость в её чертах на мгновение взяла верх над строгостью. Она протянула руку и ласково убрала непослушную прядь с его лба, словно возвращая брату ту уверенность, которую он растерял по пути в Лунную обитель.              — Совет Кланов, А-Ин, — мягко произнесла она, и её глаза заискрились тем самым озорным блеском, который они хранили на двоих. — Старейшины только что подтвердили дату. Через полгода великие ордена соберутся на большой совет. И принимать его будут именно в Гусу.              Вэй Ин затаил дыхание, боясь, что этот проблеск света окажется лишь игрой его измученного воображения.              — И... и мы? Нас тоже пригласили? — выдохнул он.              — И мы, — подтвердила Линь, и её миниатюрная фигура в черном шелке словно стала выше. — Луаньцзан Вэй приглашены как полноправный орден. Я поеду туда как Глава, а ты — как мой брат и помощник. Ты вернешься в Облачные Глубины гостем, которого обязаны принять с почетом. — с ослепительной и гордой улыбкой на лице произнесла она.              Вэй Ин на мгновение замолчал, осознавая масштаб новости. Полгода. Всего полгода разлуки вместо бесконечной пустоты, которую он себе навоображал. Его Двойное Ядро отозвалось на эту мысль мощным, ровным импульсом, разгоняя холод в груди.              — Значит, я увижу его снова... — прошептал он, и на его губах впервые за весь вечер появилась та самая живая, яркая улыбка, способная растопить любой лед. — И смогу всё объяснить... я скажу ему всё, что не успел в ту проклятую минуту в библиотеке!              Вэй Ин подскочил с кровати, чувствуя, как отчаяние окончательно сгорает в огне новой решимости. Он схватил сестру за руки, его глаза сияли неукротимыми алыми искрами, которые были частью их семьи.              — А-Линь, я клянусь, за это время не выйду с тренировочного поля! Я стану таким, что даже старик Лань не найдет, к чему придраться! Но главное... — он лукаво прищурился, и в его голосе зазвучали те самые озорные нотки, которые всегда предвещали доброе поддразнивание. — Главное, что на этом Совете моя дорогая сестра ослепит всех! Они все застынут от твоей красоты, ума и мягкости. Пусть эти чванливые главы кланов увидят, что Луаньцзан Вэй — это не мрачный склеп, а место, где живет самая прекрасная Глава в мире!              Вэй Линь на мгновение опешила от такого напора, её щеки снова тронул нежный румянец, но она не смогла сдержать ответной улыбки. Вся тяжесть недавнего разговора, горечь изгнания отступили на задний план.       Она негромко, мелодично рассмеялась, прикрыв рот ладонью, а Вэй Ин подхватил этот смех, и их голоса зазвучали в унисон, наполняя Лунную Обитель теплом. В этом смехе была их общая сила, их память о родителях и непоколебимая вера в то, что через полгода всё изменится.       

***

             В Облачных Глубинах наступила зима, хотя до первых снегов было еще далеко. Холод проникал не под одежды, а глубоко под кожу. Мысли останавливались в тех самых коридорах, где еще недавно звучал чей-то слишком громкий смех и мелькала алая лента.       Лань Ванцзи стоял в библиотечном павильоне. Он замер в тишине, нарушаемой лишь мерным стуком капель воды снаружи, он коснулся кончиками пальцев своих губ. Жест был почти невесомым, мимолетным, но в его светлых глазах на мгновение отразилось такое смятение, которое не смог бы усмирить ни один свод правил.       Дядя выслал его. Без права на прощание. Они не успели сказать друг другу так много. Он не знал, когда снова увидит улыбку Вэй Ина.       Ванцзи до боли в пальцах сжал край своего белого рукава. Он не просто тосковал по веселому юноше — он тосковал по тому, кому отдал свое сердце, едва услышав признание. И теперь, после крепких объятий и страстных поцелуев, что казались мечтой, его сердце отказывалось подчиняться нужному ритму. На душе было не спокойно. Его самый яркий и желанный луч света был не с ним и он не знал, когда увидит его вновь.       Шаги Лань Сичэня были мягкими, как шорох опавшей листвы. Глава ордена остановился в дверях, глядя на неподвижную фигуру младшего брата. Сердце Сичэня сжалось — он видел за этой безупречной прямой спиной непокорную бурю, которую Ванцзи не смел выпустить наружу.              — Ванцзи, — тихо позвал он.              Тот не обернулся сразу. Потребовалось мгновение, чтобы вернуть лицу маску ледяного спокойствия.              — Брат.              — Старейшины приняли решение, — Сичэнь подошел ближе, его голос звучал ровно, но в нем слышалась скрытая поддержка. — Подготовка к Совету Кланов начнется немедленно. Мы будем принимать гостей через шесть месяцев.              — Все ордена приглашены? — голос его остался бесстрастным, но Сичэнь, знавший брата, заметил, как в светлых глазах вспыхнула и тут же погасла искра надежды.              — Все, Ванцзи. Включая Орден Луаньцзан Вэй. Глава Вэй Синьюэ прибудет в сопровождении своего брата.              Впервые за долгое время Лань Ванцзи не чувствовал холода в сердце. Он чувствовал приятное томление. Радость от ожидания долгожданной встречи пробрала его, но на прекрасном лице ничего не отразилось.              — Брат, я рассчитываю на твою помощь в подготовке к Совету, — Сичэнь мягко улыбнулся ему и развернулся, чтобы уйти.              Когда он покинул библиотечный павильон, Ванцзи обернулся к окну, за которым расстилался туманный пейзаж Гусу. Там, за высокими горами, в чертогах Луаньцзан, Вэй Ин видел ту же луну.       

***

      На Луаньцзан время не замерло — оно закружилось в бешеном вихре подготовки.       Лунная Обитель, резиденция ордена Вэй, была скрыта от глаз непосвященных густыми туманами, но внутри она поражала своим великолепием. В отличие от белоснежных залов Облачных Глубин, здесь преобладало темное дерево, серебро и глубокий сумрак.              — Молодой господин Вэй! — хором поприветствовали его адепты, когда он вышел на тренировочное поле.              Его шиди смотрели на него с обожанием и трепетом. Вэй Ин, несмотря на свою недавнюю тоску, не мог долго оставаться печальным. Его живая натура брала верх. Он гонял адептов до седьмого пота, обучая их маневренности и развивал их золотые ядра, а его смех разносился над Лунной обителью, заставляя даже мертвых духов в низинах затихать в почтении.              Дни на Луаньцзан тянулись под гнетом тяжелых, свинцовых туч, которые так редко пропускали солнечный свет. В этом вечном сером сумраке время замирало, а воздух казался густым и неподвижным. Но стоило сумеркам окончательно поглотить горы, как происходило чудо: туман рассеивался, открывая бездонное, иссиня-черное небо.       Ночами, когда Луаньцзан погружалась в истинную тьму, звезды сияли так ярко и остро, словно россыпь алмазов на черном шелке, а огромная луна заливала Лунную Обитель призрачным серебром. Именно поэтому жизнь в ордене по-настоящему закипала лишь после заката — все ложились спать глубоко за полночь, не в силах оторваться от этого небесного великолепия, недоступного днем. Вэй Ин, когда Луаньцзан сбрасывала оковы дневного мрака и погружалась в истинную, живую тьму, проводил время в садах ордена или уходил в Илин. В сопровождении верных адептов он засиживался на постоялых дворах, заказывая самое крепкое вино.              — Эх, неплохо, — бормотал он, прихлебывая из пиалы, — но всё же... всё же это не Улыбка Императора.              Он поднимал взгляд на луну, которая над Илин казалась ближе, ярче и холоднее. Вкус того самого вина из Гусу всё еще жил на его губах, переплетаясь с воспоминанием о признании Лань Чжаня.              — Всего полгода, Лань Чжань, — шептал он сам себе, потирая пальцами алую ленту. — Полгода, и мы увидимся снова. И я смогу сказать тебе все, что не успел тогда.              Когда Вэй Ин наконец возвращался в свои покои и оставался один в полумраке Лунной Обители, слова признаний сменялись обжигающими образами. Он подолгу не мог уснуть, терзаемый фантазиями, которые пробудил в нем их страстный поцелуй и дерзкие картинки из того самого сборника Луньяна. Закрывая глаза, он почти физически ощущал Лань Ванцзи рядом. Вэй Ин представлял, как их обнаженные тела сплетаются в обоюдной, неистовой страсти, как горячая кожа Лань Чжаня прижимается к его собственной, такой же горячей от нетерпения. Как он плавится от этих жарких касаний и неистовых поцелуев по всему телу.       В своих фантазиях он чувствовал, как изящные, длинные пальцы Второго Нефрита, обычно такие сдержанные, теперь жадно гуляют по его телу, лаская и доводя до исступления, касаясь и сжимая самые чувствительные места. Он был готов зайти с Лань Чжанем максимально далеко и даже дальше допустимого. Он был готов отдать ему всего себя, включая сердце и душу. Эти ночные видения были настолько живыми, что Двойное Ядро в груди начинало пульсировать в унисон с его участившимся дыханием. Вэй Ин до боли сжимал простыни, бурно кончая и шепча имя того, кто стал его наваждением, и засыпал лишь под утро, когда ясное звездное небо начинало вновь затягиваться дневным свинцовым мраком.              Когда Вэй Ин, проводя всю ночь в Илине, возвращался в Обитель под утро, он встречал Вэй Синьюэ, которая часто пила чай в беседке у входа в резиденцию, окутанная серебристым сиянием своих одежд. Они обменивались короткими понимающими взглядами. Она видела: её брат меняется, становится молодым мужчиной. Сильные чувства изменили его в лучшую сторону. Она искренне была рада за Вэй Ина. Его движения стали более мощными, в глазах появилась глубина, а его Двойное Ядро начало находить ту гармонию, которая сделает его непобедимым.              Не успел Вэй Ин толком обжиться в родных стенах, как тишину Луаньцзан нарушил звон колокольчика ясного сердца. К подножию горы прибыла делегация ордена Юньмэн Цзян — у Главы Цзян появились важные дела к Вэй Синьюэ и Старейшинам ордена, касающиеся торговли и защиты границ. И, конечно, он не мог не взять с собой Цзян Чэн, зная об их братских отношениях с Вэй Ином. Цзян Фэнмянь был рад, что его сын со своим сложным характером смог найти общий язык с А-Ином. Он скучал по своему старому другу и видел в Вэй Ине все те сильные качества, присущие Вэй Чанцзэ. Поэтому крепкая дружба детей несказанно радовала главу ордена Юньмэн Цзян.       Вэй Ин едва успел спрыгнуть с подоконника, как тяжелые двери его покоев распахнулись. На пороге, скрестив руки на груди и сверкая грозным взглядом, стоял Цзян Чэн. Его фиолетовые одежды казались слишком ярким пятном в сумрачных коридорах Обители.              — Ну и дыраа, — вместо приветствия протянул Цзян Ванинь, окинув комнату скептическим взглядом. — Вэй Усянь, ты здесь совсем одичал? Выглядишь как ходячий мертвец, который забыл, что такое солнечный свет.              Вэй Ин расплылся в широчайшей улыбке, и на мгновение вся его тоска отступила.              — Цзян Чэн! Мой любимый шиди! Ты проделал такой путь только для того, чтобы покритиковать мой цвет лица? Признайся, ты просто скучал по моим шуткам в скучных Облачных Глубинах!              Вэй Ин налетел на него черным вихрем и крепко сжал в объятиях. Цзян Чэн закатил глаза, но не отстранился.              — Еще чего! — буркнул Цзян Ванинь, хотя уголок его губ предательски дрогнул. — В Гусу теперь хоть дышать можно спокойно, никто не таскает вино через стену и не дразнит второго молодого господина Лань. Кстати…              Он замолчал, внимательно глядя на брата по оружию. Он не понимал почему его изгнали из Облачных Глубин, он чувствовал, что за этим кроется что-то еще помимо драки с павлином.       Он смерил Вэй Ина тяжелым взглядом, и в нем читалась явная обида за друга.              — Это несправедливо, Вэй Усянь. Мы оба разукрасили физиономию этому павлину, но наказали только тебя. Старик Лань явно давно метил выставить тебя за ворота, а тут такой повод… после той нашей заварушки он заставил меня переписывать правила триста раз, прежде чем отпустил с отцом.              Вэй Ин лишь отмахнулся, хотя внутри кольнуло.              — Забудь, А-Чэн. Главное, что Цзинь Цзысюань теперь дважды подумает, прежде чем открывать рот в сторону девы Цзян. Пойдем, я покажу тебе наш дом! Ты же в прошлый раз видел только зал приемов. Лунная Обитель — это тебе не Пристань Лотоса, здесь свои прелести.              Они уже собирались двинуться в сторону дверей, как вдруг Цзян Чэн резко замер. Его лицо вытянулось, а рука инстинктивно легла на рукоять Саньду, когда он почувствовал, что у его ног что-то зашевелилось.              — Это еще что такое?! — воскликнул он, глядя себе под ноги.              Из тени под кроватью, мягко перебирая лапками по темному дереву пола, выкатились два пушистых комочка — угольно-черный и ослепительно-белый. Кролики, совершенно не боясь, принялись увлеченно обнюхивать сапоги гостя.       Вэй Ин так и прыснул со смеху, присаживаясь на колени прямо посреди комнаты.              — А-Чэн, ну ты и трус! Испугался кроликов? Это мои. Ну, точнее, они живут здесь, в Обители. Смотри, какие милые.              — Этот черный — вылитый я, такой же неугомонный, — Вэй Ин засмеялся и озорно подмигнул другу. — А белый... ну, посмотри на него. Он точь-в-точь как Лань Чжань. Такой же белоснежный, тихий и смотрит на всех так, будто мы тут все нарушаем как минимум три тысячи правил разом.              Цзян Ванинь с чувством закатил глаза, едва сдерживаясь, чтобы не отвесить другу подзатыльник прямо в его собственных покоях.              — Ты неисправим, Вэй Усянь! Нашел время и место... На Луаньцзан, где мертвецы из-под земли лезут, он разводит кроликов и дает им имена Ланей. Ты бы еще лобную ленту на него нацепил для полного сходства!              Он тяжело вздохнул, но напряжение в его плечах окончательно исчезло, сменившись мягкой улыбкой на выходки брата. Цзян Чэн любил своих собак и точно также пускал их в свои покои.              — Ладно, пошли уже, но давай договоримся без мертвецов…одного уже достаточно на мою голову, — они оба расхохотались и, Вэй Ин, потянув за собой Цзян Чэна повел его по Лунной обители.              Они пошли по коридорам, и Цзян Чэн, несмотря на свой ворчливый вид, невольно затихал, глядя на изысканную, хоть и мрачную красоту ордена Вэй.              — Ну и сады у вас, — нехотя признал он, останавливаясь у пруда с черно-белыми карпами. — Эти рыбы выглядят так, будто сейчас начнут читать проповеди о пути тьмы и света. И эти белые цветы... они светятся?              — Луноцветы, — гордо пояснил Вэй Ин, присаживаясь на край резного мостика. — Они расцветают только в тумане Луаньцзан. Красиво, правда? Почти как в Ланьлине, только без этого пафосного золота.              Цзян Чэн фыркнул, но сел рядом.              — Красиво. Но ты, — он ткнул названного брата локтем в бок, — не вздумай тут совсем превратиться в затворника. Через полгода Совет. И если ты к тому времени не отполируешь свое самообладание до блеска, я лично побью тебя на глазах у всех Ланей за то, что ты позоришь нашу общую драку! И не вздумай выкинуть что-нибудь на совете, а то точно сделаю из тебя лютого мертвеца.              Вэй Ин рассмеялся, и в этом смехе уже не было надрыва. Присутствие Цзян Чэна, их общие воспоминания о том, как они вдвоем крушили спесь Цзиней, окончательно вернули ему почву под ногами. Ему было невыразимо приятно осознавать, что в этом мире, полном предрассудков, у него есть друг, который не косится с опаской на него и не ищет в его глазах отблеска безумия. Цзян Ванинь знал о его Двойном Ядре — этой уникальной силе, что таилась внутри, сплавляя воедино чистый свет и холодную тьму. И всё же Цзян Чэн не боялся его. Для него Вэй Ин оставался тем же несносным оболтусом, с которым можно было и подраться, и вина выпить, и спорить до хрипоты.              — Эй, ты чего застыл, как статуя в Облачных Глубинах? — Цзян Чэн обернулся, заметив заминку друга. — Неужели от этого вашего воздуха у тебя окончательно мозги затуманились?              Вэй Ин засмеялся и тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и привычно вскинул подбородок:              — Нет, от этого воздуха со мной ничего не случится. Я же родился на Луаньцзан! Просто думал о том, что в Пристани Лотоса карпы жирные и ленивые, а наши — грациозные, как истинные мастера меча. Смотри, как плывут!              — Иди ты со своими карпами! — фыркнул Цзян Чэн, но в его голосе не было злости. — Лучше веди меня туда, где у вас вино. После дороги по этим вашим скалам мне нужно что-то покрепче, чем чистая родниковая вода Ланей.              Они направились в главную резиденцию Лунной Обители, перебрасываясь колкостями. Вэй Ин чувствовал: пока рядом есть те, кто принимает его настоящего — будь то преданная сестра или этот невыносимый Цзян Чэн — он сможет выдержать любые полгода.

***

             После отъезда Цзян Чэна дни на Луаньцзан потекли стремительно, словно горный поток, подгоняемый неумолимым приближением совета. Вэй Ин с головой ушел в дела ордена, стараясь заполнить каждую свободную минуту, чтобы тоска по Лань Чжаню не успевала застать его врасплох.       Большую часть времени он проводил на тренировочных полях. Его шиди и совсем юные адепты, глядя на молодого господина Вэй, старались изо всех сил. Вэй Ин был для них не строгим наставником, внушающим страх, а тем самым ярким светом, который разгонял вечный туман их гор. Его обожали за неиссякаемую легкость: он мог превратить самую изнурительную тренировку в увлекательное состязание, подбадривая отставших шуткой или озорным подмигиванием. Он помогал каждому укреплять и совершенствовать золотое ядро, но при этом он оставался всё тем же улыбчивым наставником, который мог после тяжелого боя угостить адептов сладостями из Илин, а со старшими выпить вина.              — Ну же! — смеялся он, легко уворачиваясь от тренировочного меча одного из шиди. — Если твое золотое ядро будет пульсировать так медленно, тебя обгонит даже улитка из пруда с карпами!              Он был удивительно внимателен к каждому. Вэй Ин чувствовал малейшие колебания чужой энергии и всегда знал, когда ученику нужно дать передышку, а когда — вдохновить на новый рывок. Шиди ценили эту человечность. Они видели, как их наставник, несмотря на всю свою силу, остается простым и искренним. Его присутствие на тренировочном поле превращало тяжелый труд в праздник, а его вера в них заставляла юношей прыгать выше собственной головы.       Однако, когда тренировки заканчивались и адепты расходились, Вэй Ин менялся. Озорной блеск в глазах сменялся серьезностью.       Он уходил в самую глухую часть Луаньцзан, где тишина и тьма становились почти осязаемыми. Там, в полном одиночестве, он часами медитировал, оттачивая контроль и развивая Двойное Ядро. Это бремя и дар в одном флаконе принадлежали лишь ему и Вэй Линь — наследникам прямой крови.       Внутри него золото и тьма мягко сплетались между собой, стремясь достичь идеального баланса. Золотое сияние его ядра не подавляло холодную мощь тьмы, а нежно окутывало её, создавая нечто совершенно новое — гибкое, прочное и бесконечно глубокое. Это был живой баланс, достигнутый запредельным упорством, доступный лишь ему и его сестре.       Вэй Ин учился гармонично вращать свои силы в едином ритме, подобно тем самым черно-белым карпам в пруду. Каждое такое погружение в себя требовало глубокой сосредоточенности.       Шиди, замирая от восторга, часто наблюдали издалека, как вокруг медитирующего молодого господина Вэя воздух начинает едва заметно вибрировать, окрашиваясь то в солнечные, то в чернильные тона, которые не конфликтовали, а дополняли друг друга, создавая защитный кокон невероятной мощи.       Однажды вечером, после особенно долгой и успешной медитации, он сел на ступеньки резиденции Лунной Обители. Холодный ветер, пахнущий листвой и сырым камнем, трепал его распущенные волосы. Вэй Ин достал из-за пояса заготовку для флейты — черный бамбук Луаньцзан, который он сам нашел в самых недрах горы. Он был твердым, как камень, и хранил в себе тьму веков. Вэй Ин любил экспериментировать с темной энергией. Он часами сидел в своей комнате, окруженный чертежами и заготовками, ведь его пытливый ум никогда не знал покоя.       Ему нравилось приручать хаос и заставлять его служить порядку и доброму делу. Именно в эти месяцы из под его рук вышли первые прототипы компаса зла, способного улавливать темную энергию на огромных расстояниях и флаги, привлекающие духов, которые могли обезопасить мирных жителей. Это, пожалуй, самое полезное изобретение. На них нарисованы особые знаки, которые работают как приманка. Если установить такой флаг, вся нечисть в округе будь то лютые мертвецы или призраки стягивается именно к ним. Вэй Ин уже опробовал их на ночной охоте в густых и темных лесах Илин с адептами своего ордена и все работало безупречно.       Во время работы с темной энергией его глаза окрашивались в алый, этот цвет полностью заполнял радужку, делая взгляд пронзительным и пугающим для любого непосвященного. Но для адептов ордена Вэй это сияние было символом защиты и высшего мастерства Вэй Усяня.       Вэй Линь часто заглядывала в мастерскую, стараясь ступать неслышно, чтобы не спугнуть тот хрупкий миг созидания, когда идеи брата обретали плоть. Она замирала в дверях, окутанная полумраком коридора и подолгу наблюдала за ним. Она гордилась Вэй Ином и восхищалась его пытливым умом. Ее брат любил учиться и узнавать новое из древних свитков их библиотеки, возможно ему не хватало терпения и усидчивости в силу своего характера, но если он хватался за идею, то его уже было не остановить.       Вэй Ин, склонившись над талисманами, казался божеством, повелевающий хаосом. В свете мерцающих свечей его профиль выглядел непривычно сосредоточенным, а когда он вливал энергию в черную бумагу, его радужку глаза полностью заливал алый цвет. Линь чувствовала, как по коже пробегает холодок — не от страха, а от осознания того, какая колоссальная мощь и острый ум скрываются за его привычным легкомыслием.       Синьюэ не просто одобряла его занятия — она искренне восхищалась умом брата. Как Глава ордена, она понимала: то, что А-Ин создает здесь, в тишине Луаньцзан, станет настоящим прорывом для всего мира заклинателей.       Каждый раз, когда Вэй Ин с триумфальным воплем оборачивался к ней, демонстрируя очередной законченный талисман, Линь тепло улыбалась. В её взгляде светилась безграничная гордость. Она знала, что за этим гением стоит запредельное упорство и желание сделать мир безопаснее.       — Ты создаешь будущее, А-Ин, — тихо говорила она, подходя ближе и кладя руку на его плечо, когда алое сияние в его глазах гасло. — Родители бы смотрели на тебя с той же гордостью, что и я. Твой ум — это дар, который не менее ценен, чем твое Двойное Ядро.              Вэй Ин в такие моменты лишь смущенно тер нос, возвращая себе привычный задорный вид, но слова сестры придавали ему сил работать еще усерднее.       

***

      До Совета кланов оставалось всего три дня. Время на Луаньцзан, казалось, сгустилось, наполняясь предвкушением и едва уловимой тревогой.       Вэй Ин наконец завершил работу над своей флейтой. Вырезанная из черного бамбука, она ощущалась в руках не как обычный инструмент, а как продолжение его собственной воли. С её помощью он мог управлять потоками тьмы так же легко, как Лань Ванцзи направлял светлую энергию через струны своего гуциня.       Вэй Линь в эти дни заметно нервничала. Как Глава ордена, она понимала: это не просто поездка, а её официальное знакомство с главами великих кланов. Ей предстояло предстать перед ними в правильном свете — сильной, мудрой и достойной, чтобы никто не посмел усомниться в праве Луаньцзан Вэй занимать своё место среди равных.       За ужином, состоящим из одних лишь острых блюд для Вэй Ина, она слушала истории брата, который без умолку рассказывал ей о своих приключениях в Гусу. До этого Вэй Линь знала о строгих правилах, невообразимо прекрасных пейзажах Облачных Глубин, холодных скалах и ледяных Ланях лишь из его восторженных писем. Теперь же, спустя полгода, ей предстояло лично встретиться с теми, о ком она так много слышала.       Заметив, как сестра в очередной раз поправляет и без того безупречный рукав своего ханьфу, Вэй Ин мягко накрыл её ладонь своей.              — А-Линь, перестань, — он улыбнулся той самой теплой улыбкой, которая всегда была её личным спасением. — Ты покоришь их всех, даже не обнажая меча. А если кто-то из этих напыщенных глав посмеет хотя бы косо посмотреть в твою сторону или сказать лишнее слово…              Он слегка сжал её пальцы, и в его глазах на мгновение вспыхнули алые искры — спокойные и уверенные.              — Я буду рядом. Я не дам им тебя обидеть, — ярко улыбнувшись произнес Вэй Ин.              — Совет Кланов, — тихо сказала Вэй Линь, и это название теперь не пугало её, а звучало как вызов. — Пусть привыкают к тому, что в их круг вошел новый игрок.              Вэй Ин озорно подмигнул ей, поправляя на поясе свою новую флейту, которая поблескивала в мягком свете свечей. Сейчас его мысли занимало другое — он представлял, как среди белых одежд и строгих лиц в Облачных Глубинах он наконец отыщет тот самый взгляд, который не давал ему покоя все эти полгода.              — Спасибо тебе, А-Ин, — её голос, обычно твердый перед адептами, сейчас дрогнул от искренности. — Я благодарна тебе за твою поддержку. Если бы не ты... я не знаю, что бы я делала. Без твоей веры в меня, без твоего света, который разгоняет даже самый густой туман в моей душе, я бы вряд ли решилась предстать перед всем миром как Глава. Ты — моя поддержка, брат. И только благодаря тому, что ты рядом, я чувствую, что мы со всем справимся.              Вэй Ин чуть не прослезился от таких теплых слов своей сестры и тут же накрыл её руку своей, согревая её теплом своего Двойного Ядра.              — Мы семья, А-Линь. Один мир на двоих, помнишь? — он улыбнулся, и эта улыбка была самой честной вещью во всей Лунной Обители. — И так будет всегда.              Вэй Ин вдруг резко сменил тему. Его лицо моментально преобразилось: он подался вперед, заглядывая сестре в глаза с тем самым шаловливым и лукавым прищуром, который обычно не предвещал ничего, кроме очередной порции озорства.              — Кстати, А-Линь, — протянул он, понизив голос до заговорщицкого шепота и сверкая шаловливыми глазами. — Скажи мне, сестра… а тебе кто-нибудь нравится? Или, может быть, нравился когда-то?              Линь замерла с поднятой пиалой, глядя на него с полнейшим непониманием.              — В каком смысле? — переспросила она, моргая.              — Ну-у-у, в смысле… э-э-э… — Вэй Ин задумался и замялся, подбирая слова, и вдруг выпалил: — Ну, как мне нравится Лань Чжань!              Вэй Синьюэ едва не поперхнулась чаем. Густой румянец мгновенно залил её щеки, и она судорожно поставила пиалу на стол, едва не расплескав содержимое.              — Я… я не знаю, А-Ин, — тихо произнесла она, запинаясь и стараясь не смотреть брату в глаза. — Я ведь мало с кем общалась, всё время здесь, в Обители, или на охоте… И почему ты вообще задаешь такие вопросы?              — Как это почему? — Вэй Ин выпрямился, приняв на редкость гордый и уверенный вид. — Ты ведь Глава! Рано или поздно тебе придется выйти замуж за какого-нибудь достопочтенного господина. И я должен быть заранее уверен, что он достоин моей сестры!              Линь лишь грустно и растерянно улыбнулась, качая головой.              — Ох, я не знаю… Всё, что я слышала от тебя о других главах орденов и их сыновьях звучало, мягко говоря, так себе. Да и вряд ли кому-то по-настоящему понравится такая, как я — с темным путем за плечами и вечными туманами Луаньцзан.              Вэй Ин задумчиво прикусил губу, в его глазах снова зажглись озорные искорки. Он подался еще ближе, почти касаясь её плеча, заговорчески шепча:              — Хм-м-м… А знаешь, кажется, у меня есть кое-кто на примете. Он совсем не похож на тех самовлюбленных индюков. Знаешь, такой… статный, красивый, невероятно вежливый, и улыбка у него почти такая же светлая и добрая, как твоя. Я думаю, этот молодой глава бы тебе понравился…              Договорить он не успел. Тяжелые двери залов распахнулись, и на пороге появился один из старейшин ордена с кипой срочных донесений.              — Глава! Молодой господин Вэй! Простите, что отвлекаю вас от ужина, но сборы почти завершены, нужно ваше последнее слово по поводу сопровождающих вас адептов! Завтра вы уже покинете Лунную Обитель.              Вэй Ин, воспользовавшись моментом, мгновенно вскочил с места.              — О, дела ордена! Нельзя заставлять старейшин ждать! А-Линь, увидимся завтра! — выкрикнул он уже на бегу, стремясь поскорее скрыться в коридорах, пока сестра не начала задавать встречные вопросы о его предложенных кандидатах.