Цербера Одолламская.

Скромные лучи солнца пробивались сквозь облака, знаменуя приход нового дня. Начался новый день с его привычной суетой, работой, учебой — всем тем, что было так чуждо Сану. И только в VIP-комнате царил полумрак и тишина, разбавленная неровным дыханием парня, уткнувшегося лицом в подушку, и тихим шипением сигаретного дыма, выдыхаемого в застойный воздух. Чхве не смог сомкнуть глаз. Веки были сухими и тяжелыми, а глазные яблоки горели изнутри, будто тонкий лед на луже, покрытый тысячей мелких трещин. Его взгляд, выцветший до серости пепла, впился в потолок, бесплодно пытаясь найти ответ на несуществующий вопрос. Мышцы, привыкшие к приказам, сейчас отзывались глухой, но блаженной болью и полным отказом. Уйти. Встать и уйти, сделать вид, что ничего не было. Мысли приходили рваными, неубедительными обрывками, тут же распадаясь под тяжестью тела. Боль исчерпала его до дна, оставив после себя сладкое, ватное опустошение – то, чего Сан не испытывал годами. Отголоски прожитого этой ночью, как пульс под кожей: звон в ушах от стонов Уёна, отпечаток на сетчатке его глаз, полный не страха, а мольбы. О спасении? Нет. О том, чтобы это падение в преисподнюю продолжалось бесконечно. Тишину разорвал противный звук рингтона, от чего Сан вздрогнул, будто его ударило током. Телефон трезвонил не переставая. Кто-то настойчиво, с завидным упрямством звонил Уёну. Мужчина догадывался, кто это может быть, и он понимал, что лучше встать и ответить, иначе в клуб нагрянет спецназ вместе с этой раздражающей мелочью. Чхве, превозмогая силу притяжения, которая вдавила его тело в кровать, поднялся и, увидев на экране «ХонХон», нехотя ответил. Он не успел ничего сказать. Хонджун, казалось, вот-вот перейдет на писк от возмущения и гнева. — Господи, заткнись, пожалуйста. Иначе я положу трубку. Тишина. Та самая, сладкая и желанная тишина. — Что ты с ним сделал? Где он? Я тебя собственными руками задушу, если ты его хоть пальцем тронул, — в голосе Хонджуна чувствовалась уверенность и сталь. Сан удивился резкой смене тона. — Трогал-трогал, — лениво ответил Чхве, зевая, — и не только пальцами, но и… — Теперь ты заткнись, я не хочу никаких подробностей. Говори мне адрес. Сан монотонно продиктовал адрес клуба и, назвав номер комнаты, повесил трубку. Швырнул телефон на кровать, чуть не попав в Уёна. Досадно. Совсем чуть-чуть не хватило. Хонджун, казалось, материализовался на пороге из воздуха. Едва Сан отвел руку от двери, парень влетел словно назойливая муха и начал кружить над «безжизненным» телом Чона. Хон стал тормошить его за плечо, говорить что-то резкое, но парень никак не реагировал. Только рефлекс, глубокая животная программа: лицом глубже в подушку, плечи сгорбились, поза эмбриона, запечатанная от мира. Сан наблюдал за этой трогательной, но одновременно такой жалкой картиной, скрестив руки. Уён казался ему в этот момент не человеком, а побитым щеночком. А атмосфера вокруг Хонджуна сквозила отчаянием, плечи были опущены, спина сгорблена. Смотреть на это в каком-то смысле было неловко. Как на чужую интимную сцену, в которую ты вторгся. — Вряд ли он в ближайший час проснется, — равнодушно бросил Чхве, натягивая чистую футболку, а следом и толстовку, окутывая себя комфортом, в то время как Хонджун сидел рядом с Уёном и молча рассматривал его истерзанное тело. Синяки, следы от укусов, легкие кровоподтеки. На нем действительно не осталось живого места. — Что ты с ним, черт возьми, сделал? – глухим, трясущимся от ярости голосом бросил Хон в пустоту. Он аккуратно убрал прядь со лба Уёна. Еле касаясь, боясь причинить ему боль. — Именно то, что так долго жаждал твой друг, то, что он так долго выпрашивал чуть ли не с первой нашей встречи, — не обращая внимания на тон парня, холодно ответил Сан. Хонджуну нечего было ответить. Сан был прав. Это была правда, горькая и окончательная, которая повисла в воздухе между ними, как приговор. Уён помешался на этой мафиозной роже. Глупый дурак. — Вы можете оставаться здесь столько, сколько потребуется. Дай ему отдохнуть. Кухня в вашем распоряжении. У двери охрана, по всем вопросам обращайся к ним, — отчеканил Сан, вытирая мокрые волосы полотенцем, механически, почти агрессивно. И вдруг поймал себя на этом – на продуманности, на этом липком чувстве заботы, что так несвойственно ему. Он резко оборвал этот поток мыслей. Не сейчас. Работа. Нужно думать о работе. Чхве повернулся к выходу. — Спасибо. Сан не обернулся. Просто вышел, притворив дверь без единого звука.

***

Войдя в апартаменты Сонхва, Сан на мгновение ощутил облегчение – здесь пахло домом. Но это длилось ровно до того момента, пока тишину не разорвал яростный хруст разбивающегося стекла. Звук был слишком знакомым – предвестником новостей, от которых не убежишь. Звук полыхающей ярости, что крайне редко случается с Сонхва. Да, он злился, но не переходя черту. Дела плохи. — Сонхва, успокойся, — вздохнул Кан, не сводя глаз с разбитого бокала у его ног. — Не двигайся, поранишься. Разбитой посудой делу не поможешь. — Во-первых, — Пак тяжело вздохнул, — как? Просто откуда на бумагах появилось имя Сон Гим Хэ? – Сонхва горько усмехнулся. — Политик из голубого дома. Безупречная репутация. Сеть крупных клиник. Будущий кандидат в президенты… — он озвучивал факты, как приговор, с каждой фразой вновь распаляясь. — Во-вторых… — Стоп, — голос Кана прозвучал ровно, как скальпель, разрезая истерику. Он опустился на корточки, осторожно сгребая крупные осколки стекла. В нос ударил аромат дорогого виски, стало тошно. — Во-вторых, этот груз хоть и привлекает к себе много внимания, но его транспортировка требует особых условий, это может ограничить тщательный досмотр, что нам на руку. Его не тычут и не трясут без крайней нужды, — Ёсан вздохнул, — возможно, что мы обойдемся малой кровью и половина груза спокойно отправится дальше по цепочке в Россию, — эти слова были пусты и неубедительны даже для него самого. — Лучше бы они все в бананы запихнули, — Сонхва не обращал внимания на то, что происходит у его ног. Он стоял как намертво зацементированное изваяние, лишь нервный тик выбегал по его ноге, сигнализируя о том, что он все еще жив. — Господин Ким будет в ярости. — Его взгляд, пустой и остекленевший, был направлен в панорамное окно. От ярости он перешёл в стадию ледяного анализа, оценивая риски и мёртвые варианты. — Но раз груз задержали… это конец. — Я так понимаю, самое страшное подтвердилось? – Сан неожиданно ворвался в их диалог. От царящей ледяной атмосферы вокруг и сладковатого запаха алкоголя, который слышался куда острее в этом холодном царстве, Сан ощутил этот холод, холод от неподвижной фигуры вблизи окна. От этой человеческой глыбы льда, в которую превратился Сонхва, стало не по себе – тихо, мертво и окончательно. — О, Санни, привет, — Кан окинул его быстрым взглядом, а затем был вновь поглощён ритуалом зачистки последствий маленького «апокалипсиса», который учинил Пак Сонхва. — Я сейчас принесу пылесос, — коротко бросил Сан и, развернувшись, зашагал прочь. — Да, буду признателен, — Кан поднялся и направился в сторону кухни, дабы выбросить крупные осколки в мусорку.

***

Сонхва вжался в спинку дивана, будто пытаясь провалиться сквозь нее; его ладони крепко вцепились в декоративную подушку с такой силой, что пальцы побелели, и казалось, что шелковые нити вот-вот затрещат и разойдутся по швам, освободив на волю клочья пуха и отчаяния. — Ёсан, — позвал его Пак, и вышло слишком громко. Кан вздрогнул, выныривая из собственных мыслей. — Ямамото так и не вышел на связь, верно? — Феликс и парни уже в поиске. Жду сигнала, — ровно ответил Сан, не отрываясь от экрана телефона. — Сан. — Пак перевел ледяной взгляд на Чхве, сидевшего напротив. — А тебе не пришло в голову присоединиться к поискам этого придурка? Может, займешься делом? Тон с каждым словом становился ядовитее, взгляд — мрачнее. Кровь закипала и пузырилась. Не метафорически — физически. Она будто пузырилась, взрываясь тысячами микроскопических взрывов, вытесняя воздух. Дышать стало нечем — грудная клетка сжалась в тугой, болезненный ком. — Или всё, на что ты способен, — голос сорвался в шёпот, хриплый от нехватки воздуха, — это сидеть на месте или трахаться со всем, что движется? В глазах Ёсана Сонхва в этот момент буквально горел. Картина была настолько яркой, жёсткой и ослепляющей, что мозг воспринимал её как физическую реальность, а глазам было больно смотреть. Фигура Пака была объята яростными, невидимыми языками пламени, воровавшими воздух из комнаты. У Кана на мгновение перехватило дыхание. — Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку? — Поднимая взгляд на Сонхва, Сан процедил это сквозь зубы, заводясь не меньше, чем Пак. — От тебя в последнее время никакой пользы, — губы Сонхва дрогнули, изогнувшись в нечто, лишь отдалённо напоминающее улыбку. Эта гримаса обнажила оскал, его клыки, которыми он бесцеремонно впивался в эго мужчины, сидящего напротив. — Всё, на что ты способен, — это хватать людей и бездоказательно, с болезненной изощрённостью пытать их. Он наклонился вперёд, сокращая расстояние. — Выпускаешь пар? А на кого ты так злишься? На самого себя? На того, кто расслабился и скатился до уровня тупой, предсказуемой ищейки, которая кусает всех подряд, потому что не может найти настоящую цель? Или на то, что ты стал настолько некомпетентным, что не справляешься даже с лёгким поручением? Сан не успел ответить. Он подорвался с места, поддавшись этому животному, практически механическому импульсу — ударить, сделать больно физически. Но раздался звонок. Это был Феликс. Голос в трубке был чётким и быстрым, но долетал до Сана сквозь толстый слой ваты, в которую превратилось его сознание. Он сообщил, что Ямамото находится в резиденции господина Кима. С самого утра. Сан кивнул в пустоту, его пальцы так крепко сжали телефон, что корпус затрещал. Ему было сложно сосредоточиться. Он лишь повторил услышанное своим же собственным, бесцветным и ровным голосом. Услышав это, Кан выпустил воздух из лёгких долгим сдавленным свистом. Ему не придётся растаскивать этих идиотов по разным углам, пытаясь сбить напряжение. Теперь у него появилась новая, понятная задача: решать проблему, а не её симптомы. Сонхва же, не говоря ни слова, подорвался с дивана и, рассекая воздух вокруг себя, смерчем поднялся на второй этаж и громко хлопнул дверью своей спальни. Сан и Ёсан остались в гостиной, молча смотря друг на друга. Кан лишь коротко помотал головой из стороны в сторону, давая понять, что не стоит поддаваться эмоциям, нужно решать проблемы, а не создавать новые. Но Сан не прислушался. Он подошёл поближе к лестнице и проорал на все апартаменты: — Слышишь, Пак Сонхва? Иди на хуй! — А затем вышел вон из квартиры, так же грохоча дверью, заставив хрусталики в люстре содрогнуться. Ёсан разочарованно вздохнул, потирая переносицу: — Блядство.

***

Ёсану тоже досталось. Прилетело за то, что он не догадался собраться для встречи с главой клана. Влетело за то, что был вынужден вернуться в квартиру за рабочим планшетом, брошенным на журнальном столике, как обвинительный акт его забывчивости. И он дышал неправильно: слишком часто, слишком громко, слишком глухо — будто лёгкие забыли алгоритм и теперь метались в панике, пытаясь угадать правильный ритм в этом грохочущем аду. Сонхва искрился и гнал как сумасшедший по дорогам города, стирая правила дорожного движения в пыль. За чертой города он буквально парил над полотном, выжимая из машины всё до последней капли бензина и здравого смысла. Ёсан молча глотал всё, что ему доставалось. Каждое слово, сочившееся раздражением и ядом, каждый рык за очередное «неправильно» или «глупое» действие. Он молчал, и весь негатив, что плескался внутри Сонхва, вливался в него чёрными, вязкими волнами, оседая где-то в районе солнечного сплетения и скручиваясь в тугой узел. Кан и сам был зол; он записывал на кассету своей памяти очередную необоснованную претензию, колкое слово, тяжёлый вздох. Каждый пункт был семенем для будущего возмездия, после того как шторм уляжется. Самое мерзкое началось потом. Где-то в глубине души, под слоями ледяного расчёта, что-то щёлкнуло. Завелось. Не Сонхва, не слепой ураган, а что-то другое: тихое, острое, похожее на желание дернуть ручник на полном ходу или выпрыгнуть из машины. Прекратить это. Его челюсть сводило от напряжения, а ногти больно впивались в ладони, оставляя на коже симметричные красные полумесяцы. Это была попытка взять себя в руки, сковать, отрезвить. Внутренний голос бормотал ему: «Не сейчас. Не с ним. Не из-за этого идиота», — голос того самого прагматика, который вёл учёт. Но прагматика уже не было слышно. Его голос терялся средь гула двигателя и собственного учащённого пульса.

***

Сонхва с разворота въехал на парковку у резиденции, впиваясь в пространство с таким свирепым скрежетом покрышек, будто пытался содрать с асфальта кожу. Полосы, оставленные им, были не просто чёрными — они были цвета пролитых чернил. Звук захлопнувшейся двери автомобиля разрезал воздух, ударив по барабанным перепонкам. Воздух вырвался из лёгких Ёсана с протяжным стоном. Его взгляд, липкий и невольный, приклеился к спине уходящего прочь Сонхва. Та уверенная и расчётливая походка теперь приобрела грацию хищника, учуявшего кровь. Кану впервые стало по-настоящему страшно. Мысль остановить это была смехотворной. Остановить оползень голыми руками или заговорить ураган невозможно. Решения не было. Была только реакция. Его будто вышвырнуло из машины взрывной волной, а ноги, казалось, не касались земли — они несли его вперёд по инерции, туда, где фигура Сонхва уже растворилась в тёмном зеве входной двери, пропущенная безучастной охраной.

***

Дом казался холодным и безлюдным. В нём стояла тишина, давящая на барабанные перепонки, и лишь учащённое дыхание Сонхва вносило в неё звуковой хаос. Пак стоял в коридоре, прикрыв глаза, стараясь успокоиться, потушить пожар, полыхавший внутри и разъедавший его изнутри. Он не мог позволить себе эмоции. Не сейчас. Его встретила пожилая смотрительница. Молча проводила в покои, где господин Ким уже ждал. Надев маску безразличия, он вошёл в прохладную полутьму комнаты, в эту клетку с диким тигром. Господин Ким сидел за низким столиком у окна, поглощённый работой. Он не поднял взгляда. Пак в свою очередь подошёл ближе к столику, опустился на колени, положил ладони на пол и уткнулся лбом в их тыльную сторону. Он ждал позволения подняться. — Достаточно, — спустя долгую, бесконечную минуту проговорил Ким. Сонхва поднял корпус, но остался сидеть на полу. — Это моя ошибка. Но я обязательно всё исправлю. Задержек не будет. — С каких пор ты стал волшебником, Сонхва? — Ким медленно поднял на него взгляд — холодный и неподвижный. Но Сонхва не стушевался, встретив его таким же холодным и прямым. — Кто бы мог подумать, что мой идеальный мальчик позволит себе так оступиться, — в голосе господина чувствовалось горькое разочарование. Ответа не последовало. Оправдываться было бессмысленно. — Ты же понимаешь, что ни о каком казино теперь и речи быть не может? Выводить тебя в люди — бессмысленно. Ни один политик не станет вести с тобой дела после провала с поставкой. Это был твой экзамен. И ты его не прошёл. — Я лично подписывал и отправлял документы на поставку медицинского оборудования, — ровным тоном проговорил Сонхва. — И это оборудование не было связано с именем политика. Я действительно не всесилен и не могу отвечать за действия людей, что стоят по цепочке выше меня. — Пауза. — Но это не значит, что я оставлю всё как есть. Задержку не избежать, однако я хочу попробовать поговорить с господином Ли и попросить у него помощи в этом вопросе. Я не считаю, что ситуация настолько безнадёжна. — И как же ты выйдешь на комиссара таможенной службы? С чего ты взял, что он согласится тебе помочь в таком вопросе? — Кажется, у его дочки скоро состоится приём по случаю совершеннолетия. Ёсан достанет пригласительные. — Ямамото сказал, что ты с самого начала согласился на то, чтобы имя этого политика фигурировало в бумагах, но я не особо верю в это. Поэтому я дам тебе шанс всё исправить, но сам я в это лезть не буду. — Ким тяжело вздохнул. — Сонхва, ты никогда меня не подводил, и я верю, что не ты заварил эту кашу. Однако ответственность вся лежит на тебе. Твои заработки не покроют ущерб от сорванной сделки. — Я понимаю. Благодарю вас. — Сонхва вновь поклонился. — Ты можешь идти. Мужчина молча поднялся, вновь поклонился, сложившись пополам, а затем попятился спиной к двери. — И да, будь осторожен. Мне всё это не нравится. Пак выпрямился, коротко кивнул и, развернувшись, покинул покои. В коридоре он столкнулся с Ёсаном. Кан выглядел собранным, но был бледен. Его успокоило то, что Сонхва остался жив и на своих двоих, однако это ничего не значило. Весь тот мрак, что навис у них над головами, никуда не делся. Лицо Сонхва было непроницаемым. Пак молча прошёл мимо него и, выйдя во внутренний дворик, достал из кармана пальто пачку сигарет, подцепил одну из них и закурил. Его пробрала мелкая дрожь. Ёсан не стал следовать за ним, он лишь молча наблюдал за высокой фигурой в чёрном длинном пальто, пытаясь прочитать его мысли. — Ёсан, — Сонхва обернулся и посмотрел на мужчину, прислонившегося к стене. — Тебе придётся достать пригласительные на день рождения дочери главы таможенной службы. — Хорошо. Будет сделано. Ёсан пробьёт для этого любую стену. Ради Сонхва.

***

В душной VIP-комнате клуба Хонджун не сидел на месте. Смочив полотенце тёплой водой, он с осторожностью приступил к ритуальному процессу очищения тела Уёна от той грязи, что случилась прошлой ночью. Он медленно водил им по травмированной коже, стирая пот, присохшую слюну и сперму. Синяки, оставленные Саном, распускались на теле Чона словно цветы и сочились фиолетово-синим с примесью грязно-жёлтого, похожего на сердцевину бутона. Он был зол, чувствовал ком в горле. Ядовитый туман обиды обволакивал его внутренности, они скукоживались, покрываясь тонкой коркой льда. Холод, исходящий из его собственного нутра, высыпал на кожу ледяной, точечной сыпью мурашек. Хонджуна трясло.

***

Ким устроился на своей кровати, откинувшись на подушки. Спиной он упёрся в стену, взгляд был прикован к экрану телефона, но периферическим зрением он не выпускал Уёна из виду. — Поднимите мне веки, — жалобным, хриплым голосом пробормотал Уён, переворачиваясь на спину и кривясь от боли во всём теле. — О, наконец-то очнулся, — Хонджун поднял взгляд на кровать Уёна, что была напротив, а затем схватил маленькую подушку рядом с собой и швырнул её в парня. Ему не было стыдно. — Ай! — вскрикнул парень. — За что? — Ты ещё спрашиваешь, за что? Да как ты смеешь? — Каждое его слово сочилось злобой, обидой и негодованием. — Ты придурок! Как ты умудрился оказаться в постели с этим ублюдком? — А-а… — нейтрально протянул Чон, а затем довольно заулыбался. В его голове начали всплывать картинки прожитого этой ночью. Внутри разливалось тепло, а боль в теле отошла на второй план. — Я переспал с Чхве Саном, — мечтательно протянул Уён, — с самим Чхве Саном. Хонджун тяжело вздохнул. Это было бесполезно. Уён с трудом сел на кровати. Голова шла кругом, раскалывалась пополам, а к горлу подступила тошнота из-за отсутствия еды; желудок неприятно сводило спазмом. Но Чону было всё равно. Он улыбался и не мог поверить в то, что произошло прошлой ночью; внизу живота сворачивался тугой узел от воспоминаний. — Что ж, — прошептал он не в воздух комнаты, а в пространство своих грёз, — осталось совсем чуть-чуть его додавить, и он будет мой. — Ты с ума сошёл, — Хон с шумом выдохнул скопившийся в лёгких воздух. Ему было больно смотреть на Уёна. Больно от осознания того, куда вляпался его лучший друг. *Я очень долго писала эту главу. Она весьма проходная, а хочется больше взаимодействий между главными парочками, но всё ещё впереди. Сан и Сонхва сами поругались. Без моего участия, честно.