Цербера Одолламская.

Nine Inch Nails – Closer / Asking Alexandria – Closer (cover)

I want to fuck you like an animal,

I want to feel you from the inside

I want to fuck you like an animal

My whole existence is flawed

You get me closer to god.

Вновь эта знакомая обстановка. Атмосфера клуба обволакивала его, как вторая кожа. Пробираясь сквозь гущу разгоряченных, пульсирующих в такт музыке тел по направлению к бару, Уён чувствовал, как тяготившее его напряжение понемногу отступает. Хонджун все же предварительно перекрестил, начитав нравоучений, словно столетний старец. Это затишье вселяло мнимое чувство безопасности. Уён понимал: Хон боялся. Брюнета вновь тянуло в логово чудовища, где соблазн и неприятности сливались в один ядовитый коктейль, разъедающий живую ткань города. Хонджун – зануда. Хонджун любит тихие вечера с приставкой или долгие медитативные прогулки у реки. Уён – другой. Ему необходимо отдаваться музыке. Он испытывал острую потребность в какофонии из звуков, вспышек, чужих людей. Этим людям требовалась разрядка. Он понимал их, чувствовал их потребность. Впрочем, Уён сегодня здесь не для того, чтобы выпивать и веселиться. Не ради забытья. Ему нужно было, как глоток воздуха после удушья, встретиться с Саном. Так дальше продолжаться не может. Уён устал вести диалог с самим собой, устал от того, что этот чертов Чхве Сан прячется в своей норе, как трус. Одержимость Саном выжигала в нем последние остатки самосохранения. Опасность, нависшая над ним дамокловым мечом, была заботливо заброшена в самый дальний, пыльный угол чулана сознания и заперта на ключ. Но ноги Уёна потянули его к бару сами – на автомате, по старой, выжженной в нейронах тропинке. Если он посидит полчасика, попивая сок и наблюдая за этими, по его мнению, счастливыми людьми, Сан же не испарится? Желание выпить разъедало его глотку, он хотел ощутить жгучий удар и волны тепла, разливающегося внутри, но он обещал. Обещал не делать этого. Музыка долбила по ушам, было жарко, свет софитов, попадая на сетчатку глаза, выжигал ее, но Уёну нравилось. Он был в своей стихии. Едва заняв свободный стул и сделав заказ, он принялся изучать окружающих. Две ярко накрашенные девушки справа, уткнувшись в телефоны, о чем-то оживленно шептались. На танцполе – пара тел, слившихся в откровенном, почти животном танце. Внезапно он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и ощутил ледяную дрожь вдоль позвоночника. Инстинктивно он начал искать источник, но едва успел опомниться, как к нему приблизился молодой человек с иссиня-черными волосами, пирсингом на губе и брови. Его улыбка была ослепительной, обнажая идеально ровные белые зубы. Парень был, безусловно, в его вкусе. Не Чхве Сан, конечно, но более чем привлекателен. Да и разве бывают бесполезные знакомства? Нужно уметь налаживать коммуникацию и обзаводиться новыми связями, ведь так? Уён ответил ему улыбкой, полной скрытого обещания. — Привет, один здесь сидишь? — голос незнакомца оказался низким и бархатистым, он с легкостью прорезал шумовую завесу. — Это смотря с какой целью ты интересуешься, — парировал Уён, лениво вращая бокал. — Возможно, я просто ждал подходящую компанию. Незнакомец без приглашения занял соседний стул, его движение было плавным и уверенным. — Значит, мне повезло. Меня зовут Чонгук. — Уён, — откликнулся он, чувствуя, как нарастает любопытство. — И что привело тебя ко мне, Чонгук? Ищешь попутчика для вечерних приключений? — Я всегда ищу что-то интересное, — тот склонился чуть ближе, и Уён уловил легкий аромат кожи и дорогого парфюма. — А ты выглядишь как самый интересный человек в этом помещении. Сидишь тут, наблюдаешь, будто со стороны, но глаза выдают — ты свой среди этих безумцев. Уён рассмеялся, но внутри насторожился. Проницательность незнакомца была одновременно пленяющей и тревожащей. — Может, я шпион, — понизил он голос, играя с ним. — На сверхсекретном задании. — О, — Чонгук прищурился, и его взгляд стал томным, игривым. — Опасно. А я как раз обожаю опасность. Может, смогу тебе помочь? За приемлемую цену, разумеется. — И какова цена? — Пока что — один танец, — Чонгук откинулся на спинку стула, но его нога по-прежнему почти касалась ноги Уёна. — Деловые переговоры, если они действительно есть, могут подождать. Жизнь слишком коротка, чтобы сидеть в сторонке, пока играет такая музыка. Уён посмотрел на протянутую руку, затем в глубину зала, где метались в экстазе тела. Он вспомнил о своем обещании, о Сане, который, возможно, уже где-то здесь. Но в глазах Чонгука была такая уверенность, такая манящая сила. «Пять минут», — снова подумал он. «Всего пять минут». Его пальцы сомкнулись на теплой ладони незнакомца. — Только один танец, — сказал Уён, сходя со стула и позволяя себе увлечься в пульсирующую гущу толпы. — Никто не должен об этом узнать. Чонгук умел танцевать, Уён это сразу понял. Их тела слились в жарком танце, забывая о приличиях и стирая между друг другом всякие границы. Уён давно не чувствовал себя так хорошо, он давно не чувствовал себя желанным, но перед его глазами то и дело появлялось лицо Чхве Сана. Это что, помешательство? Их тела горели, и они делились этим жаром друг с другом и людьми вокруг них, которые так же самозабвенно отдавались танцу. Как только трек закончился, Уён тут же потянул своего спутника обратно к барной стойке и, прося у бармена бутылку с водой, осушил ее почти что на половину одним глотком. Чонгук же внимательно наблюдал за ним. — Может, ты не против выпить что-то хотя бы на пару градусов выше? Я угощаю. — Нет, красавчик, я не пью, — Уён подмигнул. — Не может быть, — Чонгук усмехнулся. — Тогда я не до конца понимаю, почему ты здесь. Или ты исследователь и изучаешь флору и фауну здешних мест? — Он отпил виски из своего бокала, обводя взглядом людей на танцполе. — Нет, я… — Уён замолчал, смотря куда-то вдаль. Ища кого-то взглядом, Чонгук повернулся в ту же сторону, пытаясь понять, кого тот увидел. Тень у входа шевельнулась, и Уён замер, всматриваясь в очертания высокой фигуры. На мгновение ему показалось, что это Сан — тот самый, ради встречи с которым он здесь оказался. Острое чувство долга пронзило его, развеивая дурман танца. Игра в кошки-мышки с незнакомцем внезапно показалась легкомысленной и опасной. — Мне пора, — произнес Уён, отступая на шаг, но его запястье уже оказалось в теплой и неуступчивой хватке Чонгука. — Уже? — Чонгук мягко коснулся его локтя. — Потом я отпущу тебя с миром. Честное слово. — Нет, серьёзно. Уён резко допил оставшуюся воду, чувствуя, как прохладная жидкость смягчает сухость в горле. Он отвернулся, снова пытаясь найти в толпе знакомый силуэт. — Он может и подождать пять минут, — настойчиво прошептал Чонгук, приблизившись так близко, что его губы почти касались уха Уёна. Его пальцы легли на его запястье — не сковывая, но и не отпуская. — Разве ты не чувствуешь, как здесь всё… пульсирует? Живёт? И Уён вдруг почувствовал. Сначала едва заметное тепло в груди, затем — странную, шелковистую лёгкость, разливающуюся по венам. Музыка, ещё недавно оглушающая, внезапно обрела глубину и ясность. Каждый бит отзывался в его клетках сладкой, манящей вибрацией. Тревога начала таять, уступая место нарастающему ощущению блаженства.

— Ладно, — сдался Уён, и его собственный голос прозвучал для него странно, приглушённо и далёко. — Только один. И всё.

Он позволил Чонгуку снова увести себя в гущу толпы. Но на этот раз всё было иначе. Каждый свет софита рождал радужные ореолы, а движения его тела стали плавными, бесконечно естественными, будто его кости превратились в шелк, а мышцы — в воду. Он закрыл глаза, отдаваясь потоку, и впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему цельным и свободным. Мир сузился до ритма, до тепла тела рядом, до этого опьяняющего чувства, что всё именно так, как должно быть.

Он не видел довольной улыбки Чонгука, не думал о том, когда и как тот успел подмешать в его воду маленькую, растворяющую волю таблетку. Уён просто парил, и всё остальное перестало иметь значение. *** Горячий и жаркий танец, который будоражил каждую клеточку тела, закончился, но всё только начиналось. Уён уже ничего не понимал и с трудом осознавал себя. Он чувствовал себя натянутой струной, на которой так умело играет этот малознакомый парень. Весь танец он чувствовал прикосновения рук Чонгука, и ему это нравилось. Он плавился и горел от этих прикосновений, с каждой секундой ему хотелось всё больше и больше. Внешний мир перестал существовать для него, он тонул в темных бездонных глазах своего партнера по танцам, пытаясь слиться с ним в одно целое. Воздух вокруг будто вибрировал, и Уён, если бы захотел, мог бы разрезать его ножом. Когда очередной трек закончился, они слились в жарком поцелуе, руки Чонгука блуждали по телу Уёна, он грубо сжимал его ягодицы, что вызывало у Чона тихий стон прямо в поцелуй. Чонгук кусал парня за губу, оттягивая её. Уён, обвивая шею Гука, запрокинул свою голову назад, подставляя тому шею для поцелуев. И Чонгук понимал его без слов. Но если сознание Уёна и было в отключке, если он не осознавал до конца, что происходит, то подсознание вопило. Оно долбилось в тяжелую, закрытую дверь, пытаясь привлечь к себе внимание. Вернуть хоть крупицу контроля, помочь вспомнить, зачем Уён пришел сюда сегодня. Картинки перед глазами менялись с бешеной скоростью, но они замедлились, как только очередь дошла до образа Чхве Сана, который с таким холодом и отвращением смотрит на него, что всё, чего бы тебе в такой момент хотелось – это провалиться сквозь землю. Однако, это было только полбеды. Постепенно перед его глазами стал вырисовываться образ его лучшего друга. Образ Хонджуна, который с полным разочарованием в глазах смотрит на него. Он видел и чувствовал всю боль этого мира, и ему стало страшно. Он как ошпаренный отшатнулся от Чонгука, цепляясь руками за какую-то девушку, которая с трудом осталась стоять на ногах. Уён дышал как загнанный зверь, смотря на парня. Он не слышал и не видел ничего вокруг. До него начинало доходить, что именно этот конченый ублюдок с ним сделал. Тогда Гук стал подходить, Уён выставил перед собой руки в защитном жесте. -Не подходи! Тот, в свою очередь, полностью игнорируя слова парня, подошел достаточно близко к Чону, чтобы парень вновь стал чувствовать дискомфорт и какой-то животный страх. Уён не понимал, чем конкретно он сейчас так напуган: тем, что его накачали какой-то дрянью? Или тем, что, если Хонджун узнает об этом, он разочаруется в нем и бросит его, перестанет общаться, добавит везде в черный список, съедет и будет ненавидеть до конца его дней? Будет удивляться тому, что Уён еще жив, если они будут пересекаться где-то на территории университета или общежития? Или, может, тем, что даже если Уёну и было приятно внимание других парней и девушек, то он точно не планировал сосаться с первым встречным на танцполе, насколько бы тот ни был красив. -Что случилось, сладкий? -Я сказал не подходи, придурок! Ты чем меня накачал? - Уён тяжело дышал, чувствуя жгучую потребность в телесном контакте. Трезвость ума, которая забежала попить чай, уже закончила, и в голове опять начала править анархия и наркотик, что бежал по его венам вместе с кровью.

***

Уён не помнит, как они оказались в этой тесной туалетной кабинке. Он ничего не понимал, ничего не чувствовал, кроме волн всепоглощающего возбуждения, которые словно смола растекались по телу, пачкая его. Эти прикосновения и поцелуи, которыми «одаривал» его Чонгук, претили его сущности. Он таял, он плавился под прикосновениями и поцелуями, словно мороженое в жаркий летний день — сладкое, но до оскомины липкое, растекающееся грязной лужей по пальцам. Где-то на подкорке его сознание начало бить тревогу. Это неправильно. Это должно прекратиться. Сейчас же. Но Уён не мог сопротивляться, его больное и жадное тело изнывало от желания слиться с теплом тела другого человека, ему не хватало прикосновений. Этого специфического экстаза, который словно желанный наркотик накрывает его и уносит в забытье. Сквозь пелену возбуждения начал пробираться образ Сана. Образ цеплялся, царапал стенки черепа, вызывая боль вперемешку с раздражением. Ему становилось физически больно, и он начал предпринимать попытки сопротивляться, он начал уворачиваться от поцелуев, пытался разорвать сковывающие его объятия, упирался ладонями в это настырное тело. — Хватит, — проскулил Уён, в очередной раз пытаясь оттолкнуть Чонгука, — прекрати. НЕМЕДЛЕННО. Чонгук игнорировал. Он лишь усиливал свой напор. Ему хотелось испачкать и запятнать это тело: своей слюной, потом и семенем. Этот мальчик, что извивался в его объятьях, был прекрасным трофеем в его коллекции испорченных им игрушек. Не больше. И тогда в сознании Чонгука вспыхнула боль – не психическая, а вполне конкретная, пульсирующая в его собственном предплечье. Челюсти Уёна сомкнулись на руке, впиваясь в плоть, практически прокусывая ее. Гук грязно выругался, дергая конечностью, пытаясь оторвать от себя внезапно одичавшее, кусающееся создание. Отшвырнув парня от себя и отступив на шаг назад, не сводя ошарашенного взгляда с отпечатка зубов на своей коже – метки, которую оставила его же «игрушка». Уён не думал. Он рванул. Вылетел из кабинки и побежал, слепо, натыкаясь на тела, бормоча «простите» в пустоту. Ему было страшно, его трясло. Он забился под лестницу, в самый укромный и темный уголок в клубе, и сжался в комок, пытаясь загнать обратно в легкие воздух, который, казалось, навсегда остался в той вонючей, грязной кабинке. Дрожь потихоньку стихала, но её сменяло не спокойствие, а что-то худшее. Сознание, только что цеплявшееся за образ Сана, как за спасательный круг, теперь начало буйствовать. Мысли путались, скользили, цеплялись за одно: за жар, разливающийся по жилам. Это была химия. Грязная химия Чонгука, смешавшаяся с его собственным адреналином. А тело требовало, чтобы эту химию оправдали, наполнили смыслом. И смысл был только один. Один человек. Он должен его найти. Он обязан. Иначе его сердце разорвется на мелкие кровавые осколки. Он был нужен сейчас как глоток воздуха после утопления. В горле у Уёна стоял ком, пульс в висках выбивал барабанную дробь, вышибая все мысли. Там не осталось ничего, кроме образа одного конкретного человека. Его раздирало от желания припасть к его губам, как к источнику воды после долгой прогулки по пустыне. Уён кое-как добрался до нужной, по его мнению, двери и уже потянулся к ручке, но дверь опередила его, распахнувшись. Парень едва не врезался в человека, покидающего кабинет. Уён отпрянул, поднял взгляд – и застыл. Это был ОН. Тот, кого он так долго искал. Сан закрыл дверь за спиной и, взглянув на Уёна, напрягся. Чон был похож на загнанного зверька, готового на все ради спасения. В его взгляде читалось отчаяние, которое разъедало воздух вокруг него. -Куда ты..? Уён не дал договорить, он повис у него на шее, вцепился в него, как утопающий, который готов не спастись, а утянуть своего спасителя на дно, чтобы последним, что тот увидит, было его лицо, искаженное не страхом, а торжеством. -Сан.. Сан, пожалуйста, - дыхание Уёна было сбивчивым, он весь дрожал, - я хочу тебя. Здесь и сейчас. -Ты с ума сошел? – зло, сквозь зубы пробормотал Чхве, и уже двинулся, чтобы оттащить его от себя, но максимум, что он успел сделать – положить руки на его талию, так как Уён впился в его губы с особой жадностью и отчаянием, пытаясь уничтожить несуществующее расстояние между ними. -Возьми.. Возьми.. – проскулил Уён, ненадолго отрываясь от губ, жадно хватая ртом воздух, а затем с тем же отчаянием вновь целуя. Он был готов к боли, к агрессии и даже к ярости с его стороны. Ему было плевать, кто этот человек и на что он способен. Сейчас, кроме разъедающего изнутри желания, Уён больше ничего не чувствовал. Все эмоции, накопившиеся с их первой встречи, были выкручены на максимум. И если этот поцелуй будет стоить ему жизни, то так тому и быть. Его сдержанность лопнула, как перетянутый канат. Та самая стена, которую он так тщательно выстраивал, превратилась в пыль не из-за осады, а из-за одного-единственного вздоха, и Сан понял, что она была не крепостью, а склепом, где он похоронил самого себя. Сражаться с этим мальчишкой и тем более с самим собой у него более не было сил. Он грубо отстранил его от себя и приказал: -Иди за мной. Войдя в одну из VIP комнат клуба, Сан схватил Уёна за руку и швырнул на кровать. Он подошел к нему и окинул его оценивающим, холодным взглядом. -Что ж, ты сам напросился. Он методично стал расстегивать пуговицы на рубашке, подворачивать рукава – неторопливо и четко, будто готовясь к операции. Уён приподнялся на локтях, тяжело дыша, и наблюдал. Каждое движение Сана, такое точное и выверенное, сводило с ума. Уён видел. О да. Уён видел, как в глазах Сана медленно, неумолимо начинал гореть огонь. Тот самый огонь, в котором уже давно сгорал сам Уён. Чон устал от его попыток делать вид, что ничего не происходит. Что он ему безразличен; что он как заноза в заднице для него. -Чего уставился, раздевайся, - отрезал Сан. И Уён послушался. Он трясущимися и непослушными руками стянул с себя одежду, ловя на себе тяжелый взгляд. Сан, в свою очередь, расстегнул ремень, вытащил его из шлёвок и медленно стал наматывать его на свою правую руку. У Уёна дыхание сперло от этой картины. Сан грубо подтянул Уёна за лодыжки к краю кровати, развернул, как вещь, спиной к себе, придавив ладонью между лопаток, ставя на четвереньки, а затем, выгибая того дугой в пояснице, вынудил парня уткнуться лицом в прохладный шелк. Ремень в его руках был не просто инструментом, а продолжением его самого. Сан провел по позвоночнику Уёна ремнем – мучительно медленно, пересчитывая каждый позвонок. Это сразу же вызвало ответную реакцию, тело Уёна замерло, он затаил дыхание, а затем всем телом вздрогнул. Последовал первый удар, который выбил из Уёна глухой протяжный стон. Он впился пальцами в черный шелк, сильнее прогибаясь навстречу, в немой мольбе о продолжении. «Очаровательно», - единственная связная мысль, что пронеслась в голове у Чона в этом водовороте ощущений. Волна возбуждения накатила, смывая последние барьеры. Он подставился под следующий удар, и кожа ответила ему благодарной россыпью мурашек. Удар. Еще удар. Пауза, наполненная тихим шипением боли и жаром кожи. Затем ласковое - почти невесомое поглаживание по горящей коже. Уён был на грани, он был готов кончить, с трудом сдерживаясь, сжимая простынь до хруста нитей. Они трещали, как и его нервы, с трудом выдерживая его натиск. Ритм сменился. Жесткие удары ремня уступили место резким шлепкам ладони. К поглаживаниям примешалось нечто иное – дразнящее, что еще больше заставляло Уёна гореть и плавиться. Сан скользил подушечкой большого пальца меж ягодиц, проникая фалангой пальца в податливую плоть. Это было сухо, грубо, но Уён не чувствовал боли. Боль давно трансформировалась в кристально чистый, ослепляющий экстаз. Резко перевернув Уёна на спину, Чхве мгновенно обмотал его запястья ремнем, туго стягивая кожу и сухожилия в один болезненный, тугой узел. Уён потерял связь с реальностью. Его взгляд заволокло пеленой слез, которые не переставая лились из глаз неиссякаемым потоком. Они струились, прокладывая блестящие дорожки по его вискам, чтобы разбиться о чёрный шелк простыми темными пятнами. Каждое такое пятно было зеркалом, отражавшим глубину внутреннего мрака их душ. Он был одним сплошным оголенным нервом, отзывающимся на каждое прикосновение тихим стоном и глухим животным скулежом. Его трясло от прожигающего желания – ощутить наполненность, обрести целостность, слившись с Саном. Но тот и не думал торопиться. Не сейчас. Картина, представшая перед его глазами, казалась ему чем-то сюрреалистичным, слишком яркой, чтобы быть правдой. Сана распирало от желания доводить Уёна до предела снова и снова, выжимая из него все до последней капли, пока от того не останется лишь пустая, трепещущая оболочка. Ему хотелось ломать. Растерзать это тело, оставляя на нем свои отметины – не синяки, не укусы, не засосы, а шрамы на самой душе. Уён просил, он молил о пощаде, он бредил, выкрикивая обрывки слов. И наконец Сан услышал — не мольбу, а призыв. Опершись коленом о кровать, он устроился между его ног. Медленно, почти нежно, Сан провел ладонью по изгибам содрогающегося тела, ощущая под кожей бешеный стук сердца. А затем он положил тяжелую, горячую ладонь на шею парня, пригвоздив его взгляд к своему. В глазах Сана Уён увидел преисподнюю и свою погибель, растянутую на века в одном моменте. Чхве усилил хватку. Воздух перехватило. Уён начал задыхаться, сильнее извиваясь под ним, не пытаясь выбраться — нет. Его тело напряглось в одну тугую струну, содрогнулось всем своим существом и, выгнувшись в немой отчаянной дуге, финишировало без звука. Был слышен только судорожный вздох, похожий на последний. Казалось, он испустил дух. Но эта смерть была ему по вкусу. Сладкая, всепоглощающая. Он оказался в раю. В том самом, что пахнет кожей, потом, болью и абсолютным ничто. Сан коротко усмехнулся, разжав пальцы, позволяя телу под собой вдохнуть. Воздух ударил по легким Уёна, резко ворвавшись со свистом. Он отбросил его назад, в реальность. Голова плыла и шла кругом, Сан двоился и плясал перед глазами, как мираж. Затем картинка схлопнулась в одну точку — и путешествие в рай продолжилось. Сан впился ему в губы, снова перекрывая кислород. Он вложил в этот поцелуй свою ярость и тупое, животное желание, что клокотало внутри, переливаясь через край и пачкая все вокруг. Уён с жадностью ответил на этот жесткий, разъедающий его поцелуй. Он мечтал об этом. Молился на это. Их языки вели свой собственный, жестокий танец – без музыки, только под свист крови в ушах и прерывистые, общие выдохи. Прервав поцелуй, Сан запустил в рот Уёна свои пальцы, вынуждая того смочить их слюной. Чон понимал, что будет дальше, и эта мысль выбила почву из-под ног. Свободное падение. Сладкое и тошное. Уён упустил тот момент, когда пальцы заменились языком. Он отвечал на поцелуй на автомате, но не менее страстно и жестко, чем в первый раз. Почувствовав инородную наполненность между ягодиц, он впился зубами в губу Сана, оттянул ее на себя и протяжно простонал его имя. Он вновь оказался близок к финалу. Он вновь был готов кончить, пачкая белоснежную рубашку Сана, себя, все вокруг. Пальцев оказалось недостаточно, каждый раз, когда Сан задевал простату, Уёна подбрасывало на кровати, но это было ничто в сравнении с тем, когда Чхве вошел в него. Грубо, резко и до упора. Уён ощутил наполненность, пазл сложился, а из его глаз посыпались искры. Он буквально перешел на крик, в котором сквозила не боль, а ни с чем не сравнимое удовольствие. Уён чувствовал железную хватку ладоней на своей талии. Каждый резкий, почти яростный толчок отдавал внутри него густой, сладкой волной удовольствия. Собрав последние силы, он уцепился за мятую рубашку Сана и со всей яростью отчаяния потянул на себя, заключая того в объятья, перекинув стянутые ремнем руки через его голову, как удавку. Он уткнулся лицом в его шею, впиваясь зубами в горячую, влажную кожу у ключицы – глубоко, до хруста, до вкуса крови. Чхве зашипел, но не отпрянул. Наоборот – его руки впились в его бока еще сильнее, почти ломая ребра. Уён начал мстить. Метить. Присваивать. Его губы и зубы выдавливали на коже Сана новые карты – засосы, расцветающие яркими, фиолетово-красными цветами под кожей. Он слизывал кровь, что проступала сквозь поврежденную плоть, вкушая ее. Уён смазанно, губами, испачканными его же кровью, целовал мужчину, зарываясь в его волосы пальцами, сжимая их до боли. В этом не было нежности. Была та же животная ярость и желание растерзать, разобрать на части и собрать заново. Присвоить. Стать единственным, кто оставляет на нем следы. — Ты можешь меня изолировать. От этого мира. — Уён пробормотал это, будто находясь в бреду. — Ты можешь ненавидеть всё это. Всё моё существо, что так тянет тебя ко мне, хоть ты и пытаешься сопротивляться, я же вижу, — Уён шептал эти слова в губы Сана, его дыхание было сбивчивым, иногда казалось, что он и вовсе забывает дышать, ещё больше выгибаясь в пояснице. — Ты можешь владеть моим отсутствием веры, ты можешь владеть всем, что у меня есть. Владеть мной, — он ещё крепче впился ногами в талию Сана, будто пытаясь переломать ему хребет, сломать границы, вписаться в его скелет. Слиться. Исчезнуть. Его желание скулить и рыдать от переполняющих его чувств было почти осязаемым, как влага на коже. Уён протяжно, надсадно простонал, достигая финала. И в этот миг его поглотила тьма. Абсолютная. Сознание парня взорвалось и разлетелось на маленькие осколки, не оставляя после себя ничего. Он разложился на атомы, в пыль, в ничто. Наркотик, который все это время гулял по его кровотоку, был лишь приправой. Вещество приоткрыло дверь в ту тесную комнату, где обитал и был заперт голод, экстаз и вездесущее желание, переполняющие Уёна. Всему виной был Чхве Сан. Единственная причина. Конечная точка. *В моей голове имеется 4 сцены ради которых я вообще начала писать эту работу. Галочку напротив одной из них можно будет поставить. Осталось сюжетно дожить до следующей, хех)..