Цербера Одолламская.

«Дорогой дневник, мне не передать словами, какой ахуй и отчаяние мне пришлось сегодня пережить…» Если бы Хонджун вёл дневник, он бы однозначно начал сегодняшнюю свою запись именно вот так. Хонджун ничего не понимал. Как этот чёртов Чон Уён находит себе приключения подобного толка? Хонджуна раздирало от тревоги, страха и злости. Этот коктейль из эмоций доводил его до дрожи в конечностях, до нехарактерной ему неловкости, до желания хорошенько въебать своему другу, когда тот вернётся. Если вернётся. Эту мысль он старался отгонять от себя, как назойливую муху, но она всё жужжала и жужжала над ухом, не давая ему покоя. Хонджун не понимал. Со слов Уёна, он всегда был хорошим мальчиком: правильным, послушным, любимцем учителей и одноклассников. Но Хонджун никогда этому не верил. Точнее, это работало на него до череды первых проблем и проёбов Чона. «Во мне просто накопилось, а сейчас я дышу полной грудью и наверстываю упущенное», — говорил блондин, воодушевлённо и с горящими глазами, пока рассказывал ему очередную «ахуительную» историю, что случилась с ним за выходные, пока Хон ездил в другой город по своей очередной подработке. Кто-то снял Уёна со стоп-крана и сломал ручку, чтобы не осталось возможности вновь поставить его на «паузу». Когда Хонджун мыл руки, стоя у раковины, он краем глаза заметил у одного из мужчин у писсуара кобуру за поясом, а затем и у его спутника. Хон побледнел. Прислушался к разговору. И до него медленно стало доходить, что это далеко не охрана. По телу пробежались мурашки, и это ощущение было сродни миллионам маленьких жучков, что копошатся под кожей. Уходя из туалета, Хонджун пытался придумать, как бы поскорее покинуть эту «весёлую» вечеринку вместе с Уёном. Он понимал, что этот квест будет не самый лёгкий в исполнении, но надо было что-то делать. Все сигналы тревоги внутри Хонджуна полыхали ярко-красным огнём, но ничего лучше, чем прикинуться вдруг захворавшим, он придумать не смог. О, как же Хону хотелось кричать и рвать на себе волосы после того, как он понял, что опоздал. Вновь этот засранец нарвался на неприятности. Его не было от силы минут 5–7, а он уже нашёл новое «приключение», а самое отвратительное заключалось в том, что это новое «приключение» вызывало у его друга симпатию. Поздравляю, вы собрали комбо! Третья неприятность идёт в подарок. Два по цене одного. Хонджун совсем не помнит дороги домой, он только помнит, что несколько раз порывался направиться сразу в полицейский участок, особенно после того, как получил те сообщения от Уёна. Однако, он понимал те последствия, которые могут последовать после принятия такого рода решения. Он чувствовал себя тигром в клетке. Огромным, злым, встревоженным тигром, который мечется из угла в угол в поисках выхода, которого не существует. Его попытки справится со стальными прутьями этой самой клетки лишь рикошетили по нему. Он был готов разорвать себя на куски. Оказавшись в общежитии, он принял для себя решение дожидаться возвращения Уёна. Это всё, что он мог сейчас делать. И насколько бы это ни противоречило нутру Хонджуна, который из раза в раз спасал своего друга из передряг, помогал ему во время ломок, был для него тем самым островком поддержки, заботы и спокойствия, сейчас лучшим решением было полное отсутствие действий с его стороны. Отсутствие действия — это тоже действие. Они молча сели в машину. Как только мотор издал звук, похожий на урчание кота, раздражение Сана тут же улетучилось, осталась лишь гнетущая тишина. Паузу нарушал лишь тихий скрип кожи Уёна о кожаную обивку сиденья, когда он бессознательно елозил, пытаясь стать меньше. Его персональный кошмар остался позади, но мысли о том, что этот чёртов извращенец не оставит его в покое… Эта мысль крутилась по кругу, как заезженная пластинка. От неё начала болеть голова, виски были сжаты в тиски, он не мог расслабиться. Уён вжался в сиденье автомобиля, пытаясь слиться с ним, пока голос Сана не прервал тишину, возвращая Уёна в реальность. — Куда тебя везти? — Сан посмотрел на Уёна. — Он найдёт меня. Не сегодня, так завтра. И что мне с этим делать? — еле слышно пробормотал Уён. Это получилось чуть тише, чем он планировал. Сан молча смотрел на парня, видя, как тому страшно, и что в целом эта ситуация, мягко говоря, травмировала его. — Ситуация так себе. — А ты умеешь поддержать. Сан ничего не ответил. Он лишь тронулся с места и вырулил с парковки, совершенно не имея понятия, куда ему стоит ехать. — Чем раньше ты скажешь, куда мне тебя везти, тем быстрее ты сможешь встретиться со своим другом, который, наверное, места себе не находит. Уён лишь тяжело вздохнул, а затем назвал адрес, удовлетворив желание Сана поскорее избавиться от него.

***

Уён, как оказалось, был настолько вымотан и морально, и физически, что не заметил, как провалился в сон. Плавное движение машины; приятный кожаный аромат салона, смешанный с парфюмом Сана; тепло, которое обволакивало его тело, обнимая таким комфортным и удобным креслом, — все это убаюкало Уёна, и он не заметил, как отключился. Когда машина остановилась, Уён даже не шелохнулся. Сан заглушил мотор, немного осмотрелся вокруг, глядя в окно, а затем перевел свой взгляд на спящего парня. Что-то кольнуло у него под ребром, вызывая совершенно незнакомое ощущение теплоты, медленно растекающееся по внутренним органам. Эта теплота внутри была опасна и непонятна. Она просто была, и Сан не понимал, откуда у него появилось это чуждое и незнакомое чувство. Безмятежное лицо Уёна в свете луны выглядело очаровательно; ресницы слабо подрагивали, губы были слегка приоткрыты, а под левым глазом красовалась аккуратная родинка, которую Сан не замечал до этого самого момента. «Красивый» — вновь пронеслось в голове Сана, только если в первый раз он сказал это холодно, как констатацию факта, идущую параллельно с отвращением к его образу жизни, то теперь «красивый» было наполнено хрупкостью и беззащитностью парня. Сан был в замешательстве. Ему стало жаль его. Эту жалость хотелось вырвать из себя когтями: она была липкой и беспомощной, точь-в-точь как сам этот парень. – Эй, просыпайся давай, – достаточно громко проговорил Сан и легонько потрепал того за плечо. Он даже не отдал себе отчет в том, что его прикосновение было непривычно осторожным, будто он пытался не разбудить Уёна, а собрать осколки хрустальной вазы, которую уже разбил одним лишь своим присутствием. Парень с трудом разомкнул свои тяжелые веки, пытаясь понять, где он находится и что происходит. На своем плече он почувствовал легкое, еле заметное тепло, которое появилось так же быстро и неожиданно, как исчезло. В голове было пусто, только внутри он чувствовал легкую нарастающую тревогу. Он посмотрел на того, кто посмел потревожить его сладкий сон, и встретился со взглядом Сана. Его лицо не выражало никаких эмоций. Они слишком долго смотрели друг на друга, не говоря ни слова, по крайней мере, именно так чувствовалось течение времени для Уёна. Ему не хотелось отводить взгляд. Не хотелось, чтобы Сан переставал смотреть в его глаза. Уён закусил губу и чуть помотал головой в попытках прогнать от себя остатки сна, он тут же перевел взгляд в окно и наконец-то осознал ситуацию, вспомнил все, что стряслось с ним за вечер. – Извини, и спасибо, что подбросил, – он потянулся за ручку двери, в попыхах открывая ее. Он уже было начал выходить из машины, но тут он почувствовал чужую руку, обвившую его запястье. Это было не как в прошлый раз, это прикосновение было мягкое и без нажима, без подчинения, такого свойственного этому мужчине. По спине пробежали мурашки, сердце сжалось, пропустив удар, а затем оно бешено начало разгонять пульс, отдавая пульсацией в висках. – Подожди. Уён тут же сел обратно в машину и, повернув голову, одарил Сана вопросительным взглядом. Сан полез во внутренний карман пиджака, достал бумажник, а из него выудил свою визитку. – Можешь позвонить мне, если возникнут проблемы с Каджимурой, – он протянул визитку Уёну. Чон осторожно взял ее, не отрывая глаз от Сана. Внутри Уёна все перевернулось с ног на голову, он был растерян и удивлен, и одновременно с этим думал, что бредит, а эта визитка, протянутая ему, казалась галлюцинацией. – Спасибо, – еле слышно проговорил Уён. – Ну, я пойду, доброй ночи, – и он вышел из машины, направляясь быстрым шагом в общежитие и прижимая к себе эту чертову визитку, крепко держа пальцами, боясь, что она действительно ему померещилась, что она нереальна. Сан проводил его взглядом, а затем завел машину и, вцепившись в руль руками, покинул территорию общежития, пытаясь проанализировать то, что он только что сделал. Он ругал себя за сиюминутную слабость, накрывшую его всего лишь от одного вида этого безмятежного лица в лунном свете. Он надеялся, что больше не пересечется с ним, что Каджимура забудет о существовании этого парня, что ему не придется возиться и наживать проблемы не только себе, но и Сонхва. Но в глубине души он надеялся на скорую встречу, просто не был в силах признаться себе в этом. Сан пытался откопать где-то из недр своего сознания то раздражение и отвращение, что испытывал к этому юному пареньку. Но у него не получалось. Единственное раздражение, которое он испытывал, было направлено на него самого.

***

Только услышав звук поворота дверной ручки, Хонджун тут же подорвался с кровати. Увидев перед собой живого и целого Уёна, он с облегчением выдохнул. Но подметил про себя, что тот заторможен и потерян. Однако, это не остановило Хонджуна от излияния накопившихся эмоций в адрес друга. – Ты… Ты… – У Хонджуна дыхание сперло, все накопившиеся эмоции стали комом в горле, но вместо того чтобы ругаться, он преодолел расстояние между ними буквально за пару шагов и крепко обнял друга, – Слава богу, ты живой. – Хон… – Уён не знал, что ответить. Ему вдруг стало стыдно и неудобно перед другом. – Прости… Я не специально, правда, – он крепко обнял своего друга в ответ, размещая свою голову у него на плече и сжал ткань его толстовки. На него эти объятья действовали как заземление, очередная ситуация, где Хонджун стал его опорой и связью с реальностью. – И самое ужасное… и самое прекрасное, что они этого не сделали. Что они оставили тебя в живых, и теперь это могу сделать я. Он с трудом отлепил от себя Уёна и с беспокойством посмотрел в его глаза. – Они ведь ничего с тобой не сделали? Не принуждали ни к чему грязному? – Он обхватил лицо Уёна ладонями и стал крутить его голову, рассматривая того под разным углом. Уён не сопротивлялся. – Нет… Нет-нет. Они защитили меня, как и обещали, но я все равно в опасности, – Уён сжал челюсти, так как это последнее, что хотелось озвучивать своему другу. – Какого черта? Они тебя шантажируют? Угрожают? Что вообще произошло? – Хонджун засыпал Уёна вопросами. Голова Уёна вновь разболелась, его мысли стали метаться из стороны в сторону. Он не мог врать ему. Хонджун этого не заслуживает, при этом он помнил, что, открой он свой рот и расскажи о том, кем эти трое являются на самом деле, он подставит своего друга под удар, он не мог себе этого позволить. Он молчал. Он не знал, что сказать. – Уён. Ты же понимаешь, что я от тебя не отстану? – Да, – почти прошептал Уён, глядя куда-то в сторону. Хонджун взял его за руку и отвел к кровати, усадив на нее. – Если ты сейчас же не расскажешь, что произошло и во всех подробностях, я придушу тебя ночью подушкой, – Хон серьезно посмотрел на Уёна, выжидающе. Уён молчал. Долго молчал. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем он подал голос, начиная неуверенно и с некоторой опаской погружать Хонджуна в свою историю. Он ощущал себя так, будто ходит по минному полю, или играет в сапера. Но постепенно он разговорился и стал добавлять в свой рассказ все больше и больше деталей. Хонджун внимательно слушал, никак не комментируя. На его лице сменялись эмоции одна за другой. Они были разнообразными, но ни одной положительной среди них не было. Когда Уён закончил, в комнате повисла тишина. Лицо Хонджуна исказилось, и из рта вырвался тихий, жалобный стон. Он зарылся пальцами в свои волосы, ему хотелось рвать их на себе, только делу это не особо поможет. Его предположения были оправданы. Все. От и до. И все, что сейчас крутилось у него в голове, так это попытки понять, как можно разрешить эту ситуацию. Пока Хонджун слушал рассказ Уёна, кусочки пазла медленно, но верно стали складываться в одну общую, неутешительную картину. Он слышал легкую дрожь в голосе Уёна, когда речь заходила о Сане. Болезненное притяжение, сильная симпатия. Влюбленность? В этого чертового мафиози. Быть не может. Его физически начало тошнить от отчаяния. За ним может начать охотиться раненый на голову японец-извращенец. Зная правду, Хонджун теперь тоже находится в опасности. Все это висело над Хонджуном как дамоклов меч, который в любой момент мог сорваться и отрубить ему голову. Но не только ему.