Цербера Одолламская.

Уён искренне не понимал, как он оказался в этой машине. Мир проплывал за тонированным стеклом иномарки, как в немом черно-белом кино. Он почувствовал что-то вроде спазма в горле, судорожный выдох, который так и остался сдавленным где-то в грудной клетке. Он напрягся и стал буквально каменным изваянием, которому место в музее, но не в этой чертовой машине. Они ехали в тишине, которая безумно давила на Чона. Постепенно Уёна вновь начала одолевать жгучая тревога, которая поднималась и сводила его желудок жутким спазмом, от чего казалось, что вот-вот и его стошнит. Что если они действительно «продадут» его этому мерзкому старикашке? А тот поиграется и разберет его на органы, как конструктор, или, что еще хуже, продаст в сексуальное рабство. Он всеми силами старался не думать об этом, а тем более не имел никакого желания представлять это. Его пальцы, холодные и нечуткие, сами по себе нашли в кармане пиджака телефон. Написать Хонджуну. Координаты. Мысль была крошечным островком логики в море паники. «Если я не вернусь». Фраза отскакивала от стен черепа. «Иди в полицию». Эти слова казались такими же беспомощными и бумажными, как фантик от конфеты. Сан украдкой наблюдал в зеркало заднего вида за тем, как сосредоточенно тот печатает что-то на своем телефоне. – Если твой друг припрётся в ресторан, – голос Сана был негромким, но плотным, заполняющий салон машины, как едкий газ, – я, не раздумывая, сверну шею ему и тебе. Мне плевать на свидетелей. Сонхва, не отрываясь от телефона: – Правда, птенчик, не глупи. – Не называй меня так, – Уён ответил ему, вкладывая в эти слова всю зародившуюся в нем смелость, отвагу, зарождающееся раздражение, но оставшиеся крупицы от инстинкта самосохранения все же вызвали холодок, пробежавшего по его спине. Его внутренний диалог был беспорядочный и несвязный. «Сутенеры, мафия, наркотики, как я мог влипнуть в это?» Он чувствовал себя олененком, который был парализован ярким светом фар машины, что на полной скорости неотвратимо несется на него. Машина остановилась. Сан и Сонхва покинули салон. Уён остался внутри. Его тело стало тяжелым. Он прирос в кожу сидения, не желая двигаться. Мысль о побеге была нереальной, фантастической. Он представил, как Сан лениво достает пистолет и изящно, одним выстрелом, простреливает ему колено. Логичное завершение этой истории. Сан обошел машину и выжидающе посмотрел на пассажирскую дверь. Сонхва стоял чуть поодаль, всё так же пялясь в телефон. Сан тяжело вздохнул и открыл дверь. Он посмотрел на Уёна тяжелым взглядом, ожидая, что тот наконец-то выйдет из машины, но парень сидел на месте и, с вызовом смотря ему в глаза, сложил руки на груди. Сан почувствовал накатывающее раздражение. – Ты собираешься выходить? – спросил Сан. Но в ответ он получил тишину. Уён принципиально не двигался с места, он ждал, что будет дальше. Ему абсолютно не хотелось выходить из машины, он не хотел больше находиться в компании этих двух мафиози, которые посмели распоряжаться его жалкой жизнью, и тем более он не хотел проводить время с этим старым мерзким извращенцем. Он был уверен, что как только он увидит его сальный, оценивающий взгляд, его вывернет. Он точно знает, что его стошнит. – Долго вы ещё собираетесь таращиться друг на друга? – холодно спросил Сонхва. – Ладно. Разбирайся с ним сам. И он ушел, оставив этих двоих играть дальше в игру, понятную только им. Сан тяжело вздохнул, будто выдыхая из себя последние остатки воздуха, чего-то человеческого. Он протянул Уёну свою руку, приглашая покинуть машину, и Уён охотно принял её. Хотя он понимал, что за этим жестом нет ни капли заботы или галантности. Он вложил свою руку в его. Это была ошибка. Его выдернули из машины с такой силой, что мир перед глазами перевернулся с ног на голову, он запутался в собственных ногах, едва не рухнув на асфальт. – Ты что, с ума сошел?? – его крик был полон гнева, страха и непонятного возбуждения. Уён попытался освободиться, но железная хватка Сана не позволила ему этого сделать, он только сильнее сжал его запястье. До боли. И тогда Сан притянул его так близко, что их лица почти что соприкоснулись. В нос Уёна ударил аромат дорого парфюма, и он всем своим естеством почувствовал тепло его дыхания, от чего Чон вздрогнул. – Хватит выводить меня из себя, – прошипел Сан, и его слова были похожи на ласку, от которой кровь стынет в жилах. – Мое терпение не бесконечно. Выёбываться будешь с друзьями. И если ты не успокоишься, я точно устрою все так, что ты ляжешь под этого мерзкого ублюдка, и вряд ли тебе это понравится. Все угрозы Сана пролетели мимо его ушей. Он почувствовал прилив жара от отсутствия пространства между ними. Время остановилось. А потом его отпустили. Отшвырнули. Сан развернулся и бросил ключи какому-то мужчине. Уён молча смотрел на него, и его запястье горело огнем, он все еще ощущал это болезненное прикосновение на своей коже. Он словил себя на мысли, что ему стало до боли грустно, что этот контакт так быстро прекратился. Это осознание было страшнее любой угрозы.

***

Уёна посадили прямо напротив старого извращенца. Он не ел. Не мог. Глядя перед собой в одну точку, он чувствовал полное опустошение, будто душа покинула тело и осталась лишь бренная оболочка. – Господин Каджимура, нам необходимо скоординировать поставку коллекции, – будничным тоном проговорил Сонхва, отпивая кроваво-красное вино из своего бокала. – Будет славно, если это случится в начале следующего месяца, нам необходимо подготовиться к выставке. – Да, я понимаю. Займусь этим вопросом, как только вернусь в Японию. Сроки меня устраивают, единственное, что может помешать, – это задержки со стороны китайцев. Возможны некоторые сложности. – Прекрасно, тогда буду ждать от вас весточку. Каджимура проигнорировал Сонхва. Он, не отрывая своих глаз, смотрел на Уёна. И Уён это чувствовал каждой клеточкой своего тела. Ему хотелось исчезнуть, испариться, будто он вода, которой полили раскаленные камни. Превратиться в пар, от которого не останется и следа. – Птенчик, почему ты не ешь? Тебе не нравятся блюда? Давай позовем официанта, и ты выберешь себе что-то ещё. Уён лишь отрицательно покачал головой. Он смотрел на нож по правую сторону от тарелки и думал о том, как он подрывается и вгоняет этому Каджимуре его в глаз по рукоять, прокручивая, пытаясь превратить его мозги в кашу. Уён сразу же умрет. Он это понимает. Но эта мысль казалась ему куда более приятной, чем представления о поцелуях и прикосновениях этого старого извращенца. Сонхва мягко, но неумолимо, словно сталь, обернутая в бархат, вернул внимание Каджимуры к себе. — Господин Каджимура, вы упомянули о задержках со стороны китайцев. Это касается прекурсоров для нашей… «коллекции» — Его голос был тихим, будничным, но в слове «прекурсоры» повисла тонкая, как лезвие бритвы, угроза. Он отпил вина, не сводя с японца спокойного, тяжелого взгляда. Каджимура на мгновение оторвал влажный, прилипчивый взгляд от Уёна. Деловая необходимость на время перевесила его похотливый интерес. — Да, именно так. Их таможня стала проявлять ненужную бдительность. «Белое платье» нашей невесты может запачкаться в пути. — Он усмехнулся своей аллегории, считая её остроумной, и его взгляд на секунду задержался на бледном лице Уёна, будто оценивая другую возможную «покупку». — Приходится искать новые каналы для доставки «ткани». Иначе ваша выставка может открыться с опозданием. Он говорил, забывшись, увлекшись собственным коварством. Мир наркотиков, смертей и денег был для него реальнее, чем стул, на котором он сидел. Уён не шелохнулся, но его внутренний лед тронулся. «Белое платье». «Ткань». Он не был настолько глуп. Осколки пазла — «поставка», «выставка», «коллекция» — сложились в одну отвратительную, кристально ясную картину. Это не были абстрактные «наркотики». Это был героин. Кокаин. Смерть, упакованная в пластиковые пакеты, ради которой его сейчас продадут, как вещь. Он сидел, зная. Зная всё. И от этого знания его тошнило сильнее, чем от голода и страха вместе взятых. Сонхва кинул в сторону Сана короткий взгляд. Сан понял. Он молча поднялся со своего места. – Уён, я собираюсь выйти перекурить, предлагаю тебе составить мне компанию. Это не было предложением. Это было приказом. У Уёна не было права на отказ. Но одновременно с этим Уён выдохнул, появилась возможность покинуть стены этого душного места. Сбросить с себя хотя бы на время этот липкий, вязкий и отвратительный взгляд Каджимуры, который въелся в кожу, притягивая к нему рой мыслей о том, что будет дальше. – Да, конечно, – он плавно поднялся со своего места и, не дожидаясь Сана, двинулся в сторону выхода из ресторана. Выйдя на улицу, свежий воздух ударил в легкие Уёна, как струя ледяной воды, его начало трясти, как осиновый лист, но он вдохнул воздух полной грудью, почувствовал легкое успокоение. Сан, выйдя следом за ним, взял парня под локоть и отвел в сторону. Он вновь крепко, до боли сжимал его предплечье. Это помогло Уёну «протрезветь». – Слушай сюда. Я думаю, что ты не глупый мальчик и всё прекрасно понимаешь. Я настоятельно советую забыть обо всём том, что сейчас происходит. – А какая уже разница? Ваших поставок «белой невесты», или как там этот придурок выразился, не будет, если он не заполучит меня. Это очевидно. Я всего лишь разменная монета. Кусок мяса. И вы все воспринимаете меня именно так. – Уён проглотил ком в горле, отвернулся, пытаясь перебороть себя и избавиться от предательски проступивших на его глазах слез. Сан не успел ничего ответить. Он увидел Ёсана, который шел в их сторону. – Привет, Сан. – О, ты вернулся как раз вовремя. – Кто это? – Познакомься, Чон Уён. Наша главная проблема, благодаря которой поставка может сорваться, – он наконец-то отпустил руку Чона и, нырнув во внутренний карман пиджака, достал сигареты и закурил. Ёсан был немного удивлен тому, что Сан так спокойно говорит о наркотиках при человеке, который явно никак не относится к их миру. Он отметил про себя, как тот дрожит. Не от холода. От испуга. Но Ёсан не подал виду. Он сложил два плюс два, и его мозг нарисовал достаточно верную картину происходящего. — Что ж, у этого японца отменный вкус. Не пытались выбить скидку за такой чудесный подарок? Уён не мог поверить своим ушам. — Звучит заманчиво, но, видимо, Сонхва стало его жалко. Ты же знаешь, что он не очень любит торговлю людьми, — он выдохнул тонкую струйку дыма в небо. — Ладно-ладно, — Ёсан усмехнулся. — Это была всего лишь шутка. Расслабься, Уён, иначе тебя сейчас сердечный приступ хватит. Мы как-нибудь решим эту проблему, — он достал из кармана свой телефон и быстро принялся печатать кому-то сообщение, — только вот, что теперь делать с этим невольным свидетелем, — обращаясь к Сану, он кинул краткий взгляд на Уёна. «Невольный свидетель» звучало как приговор. Уён стоял бледный, его прокатили на таких жутких американских горках, что ему и не снились, и поездка не спешила подходить к концу. — Я жить хочу, — практически шёпотом проговорил Уён, глядя на мужчину, — поэтому мне нет смысла трепаться о том, что здесь только что произошло. Все, о чем я сейчас мечтаю, — это больше не чувствовать на своей коже взгляд этого гребанного извращенца, — последние слова он буквально выплюнул с отвращением. — В течение 10 минут приедут три бабочки, похожие на Уёна, а теперь нам пора идти, — Ёсан развернулся и пошел в сторону входа. Ребята последовали за ним. Уён почувствовал, как камень упал с души. Вероятность быть проданным близилась к нулю, но его все так же трясло, трясло от мысли, что еще какое-то время ему придется терпеть японца. Но это чувство «облегчения» длилось недолго. Когда Уён снова сел за стол, японец вздохнул с преувеличенным, слащавым облегчением. — А-а, моя прекрасная статуэтка вернулась на своё место. Я начал бояться, что вы растворились в ночи, — его голос был густым, маслянистым, он тек, как патока. — Без вас эта комната стала такой… пустой. Даже вино потеряло вкус. Уён молчал, уставившись в скатерть, чувствуя, как каждый волосок на его коже встает дыбом. Но Каджимура не собирался останавливаться. Он наклонился через стол, понизив голос до интимного, мнимо дружеского шепота, который, однако, был слышен всем. — Знаете, в вас есть эта хрупкость… Эта прозрачность фарфора. — Его пальцы повертели ножку бокала. — Мне всегда нравилось разглядывать тонкий фарфор на свету. Видеть, как он просвечивает. Почти так же, как сейчас просвечивает кожа на ваших запястьях. Такое ощущение, что одно неверное движение — и он треснет. Это так заводит, не находите? Эта грань между совершенством и уничтожением. Он отпил вина, его глаза блестели мокрыми, жадными точками. Ему было плевать на Сонхва, Сана, Ёсана, на приличия. В его мире он был королём, покупающим понравившуюся безделушку. — Не бойтесь, — прошептал он, и в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике. — Я очень бережно обращаюсь со своими коллекционными экземплярами. Сначала. Отвращение подкатило к горлу Сонхва горячим, кислым комком. Его желудок сжался в один тугой, каменный узел, будто готовясь вывернуться наизнанку в унисон с бледным мальчишкой напротив. Как же он ненавидел людей подобного толка. Как Каджимура. Группировка, в которой состоял Сонхва редко, но занималась продажей людей. Сонхва наотрез отказался принимать в этом участие. В тот день у него был серьезный разговор с боссом, который был крайне недоволен подобным поведением, но Сонхва не прогибался, им овладело животное упрямство где-то в глубине грудной клетки, он настаивал на своем, даже несмотря на всю безнадежность сложившейся ситуации. Глава закрыл глаза на эту дерзость, так как в остальном Сонхва никогда не разочаровывал его. Пак думал, что этому мальчишке несказанно повезло. Он вытянул свой счастливый билет. Потому что, не будь его и Сана на том афтепати, то Уён попал бы в задницу, из которой самостоятельно выкарабкаться он бы уже не смог. Ёсан поднялся со своего места и, извинившись, покинул ресторан. Ему было необходимо встретить бабочек, чтобы вручить столь щедрый подарок этому ублюдку. Подарить ему букет практически «сгнивших» цветов. Мысль о том, что сейчас ему придется подложить под этого старого извращенца троих юнцов, вызывала в нем не менее сильное отвращение, чем у Сонхва. Это был один из главных пунктов из длинного списка Кан Ёсана «Почему именно Пак Сонхва». Теперь предстояло сделать самый сложный финт ушами, но Ёсан был уверен, что справится. Он всегда со всем справлялся, да и выбора у него не было от слова совсем. Трое парней ждали Ёсана в тени деревьев недалеко от входа в ресторан. Они были такими же тощими, как Уён, два блондина и один брюнет для «разнообразия». Но они отличались от Чона. В них не было ни капли жизни. Их глаза были пустыми, безжизненными. Они действительно напоминали пластмассовых кукол в пестрых одеяниях, с которыми очень часто «играли». Но это их выбор и их путь. Ёсан понимал, что люди начинают свой «полет» в подобной сфере деятельности не от хорошей жизни. Но Ёсан предпочел пачкать свои руки в крови. Он знал ее вкус – тяжелый металлический привкус, который ударяет в нос, и ты буквально начинаешь чувствовать ее на языке. Это было быстро и просто, быстрее чем медленное разложение души и тела. Быструю смерть Ёсан считал актом милосердия с его стороны. И ему было не важно, будут его руки по локоть в крови или он в ней потонет. Его возвращение в зал ресторана было не нарушением тишины, а ее логическим завершением. Он подошел к столу, и его улыбка была холодной, точной операцией. — Господин Каджимура, — его голос был тише шелеста денежных купюр, но перекрыл собой всё. — Прошу прощения за вторжение, но, кажется, ваш основной десерт прибыл. И он того стоит. Он сделал легкий, почти невесомый жест рукой, и трое парней вошли в освещенную зону стола, как манекены, выкатываемые на подиум. Они были красивы той обреченной, восковой красотой, что так ценится в их профессии. Ёсан наклонился к японцу, его губы почти касались уха старика. — Блондина зовут Лео. Он сделает для вас всё, что вы прикажете, и он плачет, когда ему больно. А этот, — взгляд Ёсана скользнул по одному из брюнетов, — у него язык раздвоен, как у змеи. Говорит, это доставляет незабываемые ощущения. Их сопроводят в один из номеров в гостинице, находящейся в этом бизнес-центре. Каджимура замер. Его взгляд, прилипший к Уёну, наконец отлип с едва слышным влажным звуком. Глаза старика, мутные от похоти, теперь загорелись новым, более привычным для него огнем — огнем потребителя, рассматривающего новый, более презентабельный и «опытный» товар. Эти трое были сродни новеньким гаджетам с полным набором функций, и ему хотелось их поскорее «сломать», или, правильнее сказать, «доломать». Дыхание Каджимуры участилось. Он медленно, почти церемониально, отодвинул стул и поднялся, его внимание теперь было безраздельно приковано к живым игрушкам. Уён был мгновенно забыт, отброшен и забыт. Ёсан не смотрел на Уёна. Он вместе со всеми за столом наблюдал, как этот тучный человек, который при взгляде на него не вызывает ничего, кроме отвращения, скрылся с их глаз вместе со своей охраной и «бабочками». Стояла звенящая тишина, но все облегченно выдохнули про себя. Спустя минуту Сонхва прервал молчание, отпивая вино из бокала. — Молодец, Ёсан. — Благодарю. — Теперь Сан везет пташку домой, а мы с тобой возвращаемся в мои апартаменты и занимаемся работой. — Да. Мне о многом надо с тобой поговорить. — Отлично. — С каких пор я таксистом заделался? –раздраженно сказал Сан, складывая руки на груди, словно маленький обиженный ребенок, которого заставили делать что-то, что было ему не по душе. Он чувствовал, как присутствие этого парня нарушает его личное пространство, впивается в него щупальцами чужой паники и слабости, от которых ему, Чхве Сану, физически тошнило. — Чтобы его еще кто-нибудь к рукам не прибрал. Всего лишь благодарность за то, что вынужденно провел с нами вечер, — холодно отчеканил Сонхва. — Ладно, — нехотя согласился Сан, поднимаясь со своего места, — вставай «пташка», — хватит пялиться в стол, а то дырку в нем прожжешь. Уён с трудом перевёл свой растерянный взгляд на Чхве, а затем будто робот поднялся со своего места. События ночи гудели в костях Уёна низкочастотным гулом. Его мозг отказывался собирать картинку в целое, выдавая обрывки: масляный взгляд, холодный блеск ножа, слово «пташка», впившееся в гортань, как «рыбья кость». Уён с трудом отдавал себе отчет в том, что он свободен, что его спасли. И теперь он может вернуться в общежитие и провалиться в такой необходимый и желанный глубокий сон. Он надеялся, что ничего из того, что с ним произошло или могло произойти, не будет сниться ему в кошмарах, но верилось с трудом. — Спасибо, — сухо произнес Чон. Ёсан помогал Сонхва надеть пиджак. — Всегда пожалуйста, — нейтрально ответил Пак, — надеюсь, что это была наша первая и последняя встреча. Помни, что тебе все это померещилось, что ты просто словил бэд-трип, о котором ты, конечно же, будешь помалкивать, — его голос стал глубоким и бархатистым, проникающим в Уёна и плавя ему внутренние органы. Уёну вновь стало не по себе. Теперь не понимал, что было хуже: лечь под ублюдка или жить эту жизнь, не имея никакого права поделиться ни с кем о том, что произошло. Тут одно из двух: смерть или жизнь. Смерть в планы Уёна пока не входила. — Я это понимаю, — сухо. — Отлично. Сан, перекинувшись со своими коллегами парочкой коротких и пространных фраз, взял Уёна под локоть и повел к выходу, ибо тот отказывался как-либо реагировать на все попытки привлечь его внимание. Сана это раздражало. Он хотел скорее избавится от этого мальчишки, который был будто назойливая муха. — Что-то мне подсказывает, что мы еще встретимся с ним, — еле слышно проговорил Ёсан, провожая этих двоих взглядом. — Мне тоже, — тяжело вздохнув, ответил Сонхва. Теперь, когда я пытаюсь писать больше самостоятельно и от себя, я в полном ах****. Процентов 70-80 текста написаны моими слезами. Не судите строго.