Не молчи

      Март. Погода не хочет становиться тёплой. Метель и вьюга окутали Москву. Милейшее создание, дочь Рыкова и Арефьевой, совсем не даёт покоя родителям. — Рыков, ты куда? — с ноткой упрёка произнесла брюнетка, не ожидая подобных действий со стороны мужа       Мужчина беспокойно собирал сумку, с которой обычно ходит на работу. Арефьевой очень тяжело быть мамой. Павел не пускает женщину на работу, по которой она и не успела соскучиться, ведь та каждый день делает очередной отчёт, параллельно сидя с капризной дочкой. Конечно, Рыков об этом знает, хоть и против таких подработок. Плач, переходящий в крик, уже давно надоел молодым родителям. — Я тебе всё объясню, — уже обуваясь, тихо и без эмоций ответил мужчина — Извини, Оль, мне правда очень нужно, потом… — застегнул куртку и взял в руку ключи от квартиры — Рыков! — качая дочурку, крикнула мужу, который уже был за дверью квартиры — Ч-ч-ч, милая, папочка скоро вернётся! — шептала ребёнку, а девочка не хотела успокаиваться — И куда ушёл наш папка? — одной рукой набирает номер мужа на телефоне, а другой пытается удержать капризульку.       Звонок проходит, но ответа нет. Что случилось-то? Да, вроде, ничего такого. Рано утром Павел приехал с суточной смены домой, поцеловал дочь, супругу, лёг спать, увидев, как Арефьева прячет ноутбук "с работой" от мужа. Он опять это проигнорировал, сделав вид, что ничего не заметил. Она всю ночь пыталась успокоить ребёнка, девочка заболела, отчего сильно плакала. Лекарства не могут дать мгновенного эффекта. На работе завал, Лиза не справляется со своими обязанностями. В те недолгие моменты, когда дочка засыпала, Ольга пыталась спасти подстанцию. Так она и провела последние сутки. Паше она не успела ничего рассказать по поводу болезни девочки, тот сразу отключился. Не смог он проспать и часа, дочке опять стало плохо. Павел подорвался с места и ушёл, собрав какие-то вещи.       На подстанции тем временем всё более-менее нормально, если не говорить о документации. Бухгалтерия, аптечка и бедная Лиза, — все они держатся кое-как. У остальных сотрудников дела получше, хотя... — Владимир Юрич, не шутите так надо мной, мне и так плохо! — высказался Ушаков — Что случилось? — уже не со смехом сказал пожилой врач — Да Таню уволили, а вы про увольнение! — нервно стукнул по столу — Не бесись, я же не знал! — оправдывался Ломагин — Так вы не всё знаете! Она еще и ипотеку взяла! А у меня зарплата, извините, не позволяет содержать меня, её, да еще и квартиру в новостройке, так ещё и деньги задерживают — нервничает парнишка — когда уже там зарплата придёт? — А что, зарплата не пришла? — удивился Владимир — Странно, я уже такие планы на неё построил — Прикиньте! Вот так взяла и не пришла! И вся жизнь у меня сейчас такая! Всё просто ужасно! — Вить, ну что ты, тебе денег одолжить? — сочувственно посмотрел на друга — НЕТ! НИ ЗА ЧТО! Я и так весь в долгах уже! А Таня не понимает, что я не резиновый, точнее мой кошелёк. — Всем привет! — быстро вошла в комнату отдыха Лиза Васильева, перебирая какие-то бумажки в руках — Я к вам с просьбой. — Зарплата пришла? — с надеждой спросил парнишка — Нет ещё... У нас некоторые проблемы в бухгалтерии, Ольга Кирилловна ещё не вышла на работу, вот и застои — смущенно ответила и.о. начальника. — Блин! — закатил глаза и замычал Ушаков, закрыв лицо руками — Она от меня уйдет! Я нищий! — Витя! Что случилось? — подошла к фельдшеру, который уже прилёг на диванчик — Так, что ты меня отвлекаешь? Я хотела сказать, что на линии нехватка врачей, вы можете выйти на вторые сутки? — умоляюще посмотрела на Ломагина — Лиз, ну ты же знаешь, что так нельзя — доктор глотнул чай из своей любимой кружки и поставил её на стол — А что мне сделать? Все отказались, мне самой ехать что-ли? Людям помощь нужна! — Я согласен! Мне деньги нужны! Я никому не скажу, честно! — резко подрываясь с места, как с просони, сказал Виктор       Владимир Юрич лишь недовольно покачал головой. — Супер, спасибо, Витя! Поедешь с Соловьёвой, она тоже согласилась на вторые. — Лиза, а Арефьевой ты что скажешь? — поинтересовался Ломагин — А если что-то случится? — Я думаю ей не до этого, она с дочкой сидит. Да и не случится ничего, не впервые. — Ну-ну...       Тем временем Арефьева уже не знала, что делать. Она хоть и выносливая, но не может держаться так долго. Девочке стало хуже, лекарства закончились, саму брюнетку клонит в сон.       Раннее утро. Их квартира напоминала поле битвы, в которой, впрочем, никто не успевает наводить порядок, потому что все силы уходили на ребенка. В гостиной царил полумрак — шторы были задернуты неплотно, и в щель пробивался одинокий солнечный луч, который иногда исчезал. На журнальном столике, заваленном пустыми, грязными от эспрессо, чашками, инструкциями к детским препаратам и разорванными пачками от влажных салфеток, высилась гора чистых, но так и не сложенных пеленок. Рыковские тренажёры, давно забытые в углу, служили вешалкой для ползунков, а на спинке стула небрежно висела его рабочая куртка, на рукаве которой осталась кровь одного из пациентов. Ольга не успела постирать её. В воздухе витал густой коктейль из запахов детской присыпки, остывшего кофе и едва уловимой нотки страха, непонимания.       Арефьева положила дочь в кроватку, измерив ей температуру, 38.8. — Чёрт, Рыков! Ты как всегда вовремя ушёл! — изрекла начальница, набирая на телефоне номер подчинённой — Алло, Васильева! — Да, Ольга Кирилловна! Доброе утро! — Очень доброе, Лиза, кто сейчас на линии? — А вам зачем? — Твой вопрос некорректный, у вас что-то случилось что-ли? Кто на подстанции сейчас? — Извините, у нас всё хорошо! Ломагин, Ушаков — Спасибо, я тебе ещё перезвоню потом, у меня к тебе много вопросов — быстро сбросила трубку заведующая       Арефьева сразу начала звонить Владимиру. — Алло, Ольга Кирилловна? — раздался в трубке уставший голос Ломагина. — Ты как там? Только не говори, что у нас опять проверка... — Володь, у меня дочка заболела, температура под сорок, лекарства закончились, Рыков куда-то ушёл и не берёт трубку, — выпалила Арефьева на одном дыхании, удивляясь самой себе, она обычно не жаловалась коллегам на личные проблемы. — Ты не мог бы заскочить в аптеку по пути домой и к нам? — Да, Оль, конечно, у меня как раз только смена закончилась. А куда Паша делся? — Не знаю я — истерически выдала женщина, перебирая коробочки от таблеток       Ольга продиктовала названия препаратов, чувствуя, как к горлу подступает комок. Она никогда не думала, что материнство будет настолько выматывающим. На работе она могла разрулить любую критическую ситуацию, а тут — беспомощно стояла над кроваткой, слушая надрывный плач дочери. — Спасибо, Володь, — тихо сказала Арефьева — Оля, ты главное держись, — мягко ответил Ломагин — Я скоро буду!       Как только звонок прекратился, на экране телефона высветилось 2 пропущенных от абонента "Рыков❤". — Паша! — перезванивала мужчине, но ответа не было, так она звонила и звонила...       Через полчаса в дверь Арефьевой постучались. — Вернулся твой папка! — с радостью воскликнула женщина, идя в прихожую — Оль, это я! — из-за двери послышался голос врача, это был Ломагин — Володя! — с огорчением открыла дверь брюнетка — Паша ещё не пришел... Заходи       Врач прошёл в квартиру, помыл руки и услышал рёв ребёнка. — Алина Пална, вы чего это раскричались? — подошёл к малышке, которой не становится лучше — Оль, может ей уколоть жаропонижающее? Я взял в аптеке. — Вов, сделай ты уже что-нибудь! Я уже не могу! — истерически твердила мать       Владимир быстро достал шприц и уколол малышку, она не успела ничего понять и испугаться. — Ч-ч-ч, сейчас тебе будет легче — убаюкивал девочку — Оль, чем ты её тут поишь, ты же врач! И муж твой - врач! Что это за гадость, что ты мне сказала купить? — обратился к подруге — Я не знаю, Паша был на сутках, я купила, что мне в аптеке порекомендовали — Это безответственно — перебирал упаковки от лекарств на столе — Ты дала ей за сутки целую банку этого сиропа? — Да, не помогло — Оля очень запереживала, поняв, что натворила дел       На её глазах выступили слёзы. "Я плохая мать" — эта фраза крутилась в голове брюнетки. Это был первый раз, когда Алина так сильно заболела, да ещё и так резко. — Так, отставить слёзы, скорая помощь прибыла! Ничего от этого сиропа не будет, успокойся, это пустышка практически, сладкая к тому же— приобнял начальницу, которая была вне себя — Я очень устала, Володь... — шептала сквозь слёзы, пытаясь смахнуть их — Я тебя понимаю, сам после суток.       Девочка успокоилась и уснула. Арефьева чувствовала себя очень виноватой перед Алиной и Ломагиным, поскольку тому нужно было домой, к семье. А Алина не заслужила такую безответственную мамашку. — Володь, прости меня, — тихо сказала она, глядя на спящую дочь. — Ты после суток, тебя Вера Игоревна ждёт, а я тебя в свои разборки втянула. — Оль, перестань, — Ломагин устало улыбнулся и положил руку ей на плечо. — Мы ж не чужие люди. Сколько лет вместе? Я помню, как ты меня от увольнения спасала, когда я с Лериным появлением чуть голову не потерял.       Ольга вытерла слёзы и попыталась улыбнуться в ответ. В гостиной стало тихо — впервые за последние сутки. Даже метель за окном словно притихла, убаюканная наступившим спокойствием. — Чаю хотя бы выпей, — предложила она, но Ломагин покачал головой. — В другой раз. Мне правда пора, Вера заждалась уже, наверное. Ты это... — он кивнул на опустевшие упаковки от лекарств, — выбрось всё к чёрту. И больше никогда не слушай аптечных консультантов. Я тебе купил то, что скорее всего понадобится. Если что — звони сразу, в любое время. А Паша скоро вернётся, уверен, что он по делу отошёл куда-то. — Спасибо, Володь.       Когда дверь за Ломагиным закрылась, Ольга прислонилась спиной к стене и прикрыла глаза. Тишина. Настоящая, звенящая тишина, в которой не было слышно плача. Она боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент.       "Рыков❤" — высветилось на экране телефона, пропущенный вызов. Оля не успела поднять трубку. Сразу стала перезванивать, но всё безуспешно. — Ты издеваешься? Больно надо... — отложила телефон в сторону, наблюдая за спящей малышкой.       Все эмоции отступили, она всё выплакала. Проблема ушла, ребёнку стало гораздо лучше. — Всё будет хорошо, мы справимся... — Мхх.. — вздохнула в ответ спящая девчонка       Арефьевой удалось поспать, успех. Ночью дама проснулась от кряхтения малышки. Приоткрыла штору, чтобы посмотреть, как там, на улице...       К трём часам ночи метель достигла пика. По всем каналам передавали экстренное предупреждение — в столицу пришёл "циклон века". Ветер порывами до двадцати пяти метров в секунду, видимость на дорогах нулевая, город встал. Ольга включила телевизор без звука, просто чтобы видеть картинку, и теперь на экране мелькали кадры поваленных деревьев, заметённых трасс и бригад МЧС, которые пробивались к застрявшим в пробках машинам. Она переводила взгляд с телевизора на окно и обратно. Там, в этом аду, где-то был её муж. А здесь, в кроватке, посапывала дочь, у которой наконец-то спала температура. Она не знала, молиться ей или злиться. Она просто сидела в кресле, обхватив колени руками, и смотрела, как снег заваливает подоконник.       Воздух в комнате был тяжёлым, спёртым — пахло тем особенным запахом болезни, который появляется, когда у маленького ребёнка температура. Ольга глубоко вдохнула и поняла, что больше не может здесь сидеть. Она медленно встала, стараясь не скрипнуть креслом, подошла к кроватке. Алина спала ровно, дышала спокойно, щёчки порозовели. Ольга поправила одеяльце, замерла на секунду, слушая это ровное дыхание, и вдруг почувствовала острое, почти физическое желание навести порядок. Не потому, что было грязно. А потому, что хаос вокруг начал давить сильнее, чем метель за окном. Либо ей нужно было отвлечься, женщина не различила этого.       Она взялась за дело методично: сначала собрать всё лишнее, потом разобрать по категориям, потом вытереть, протереть, сложить. Первыми полетели в мусорку пустые упаковки от лекарств. Ольга сгребла их со стола рукой, даже не глядя, — шуршание картона и фольги показалось оглушительным в ночной тишине. Потом она собрала чашки: две, три, пять. Отнесла на кухню, поставила в раковину, включила воду на секунду, чтобы сполоснуть, но тут же выключила — побоялась разбудить Алину шумом. Грязные салфетки — в мусор. Пустую бутылочку — в мойку.       Ольга двигалась бесшумно, как тень. Вытерла журнальный столик влажной тряпкой — на нём оставались белые разводы от пролитого сиропа. Протёрла пыль с подоконника, хотя пыли там почти не было, просто надо было чем-то занять руки.       Потом она подошла к углу с бельём. Минуту смотрела на эту гору, на распашонки, которые чуть ли не сваливались с гантелей, на крошечные носочки, которые казались игрушечными. И начала складывать.       Медленно, аккуратно, разглаживая каждую складочку. Белые распашонки — в одну стопку, цветные ползунки — в другую. Носочки она пересчитала и сложила отдельно. Кофточки с зайчиками повесила на плечики и отнесла в другую комнату, хотя сил уже почти не осталось. Когда гора в углу исчезла, а появились три аккуратные стопки чистого белья, Ольга выдохнула. Взялась за рабочую куртку Рыкова.       Ткань была холодной, жёсткой — он всегда вешал её на этот стул, и никогда не вешал аккуратно, просто бросал, зная, что скоро снова наденет. Ольга провела пальцами по рукаву, по тому самому пятну, которое уже успело засохнуть коркой. Кровь. Чья-то чужая жизнь, чья-то беда, которую Павел увёз в этой куртке, а потом вернулся с ней домой, даже не подумав снять в прихожей. Она поднесла вещь к лицу и вдохнула. Пахло больницей, табаком (хотя он давно бросил, но иногда срывался на сложных вызовах), и им, её Рыковым. А также чем-то смутно знакомым, своим. Брюнетка вдохнула глубже и вдруг поняла: это её запах. Тот самый, которым пропитывалась куртка в те редкие ночи, когда она, не в силах уснуть после очередного отчёта, накидывала её на плечи и выходила на лестничную клетку. Там, втайне от мужа, который думал, что она окончательно бросила, Ольга курила одну сигарету — редко, только когда совсем накрывало. Куртка Паши была большой, тёплой, и в ней она чувствовала себя ближе к нему, даже когда его не было рядом. Надпись "Скорая помощь" на спине твердила о том, какой её муж всё-таки герой.       В горле встал ком. Арефьева опустилась на корточки прямо там, у стула, прижимая куртку к груди, и закрыла глаза. В голове билась одна мысль: "почему ты не звонишь?". Телефон молчал уже четвёртый час. Она проверила — деньги на счету были, сеть ловила, но экран оставался тёмным. Ни пропущенных, ни сообщений. Ничего, что странно для заведующей объединённой подстанции скорой помощи. Почти за сутки ни одного сообщения. — Дурак, — прошептала она в куртку, и её голос дрогнул       Она не договорила. Потому что если бы договорила, то разревелась бы в голос, а этого нельзя было допускать. Не сейчас. Не ночью. Не когда спит малышка.       Оля заставила себя встать, отнесла куртку в ванную, включила холодную воду. Пятно заходило под пальцами, когда она терла ткань с мылом — въелось крепко, пришлось потрудиться. Вода в раковине стала розовой, потом чистой, она смотрела на эту воду и думала о том, сколько чужой крови видел её муж. Сколько раз он возвращался домой вот такой — уставший, выжатый, с пятнами на форме. И никогда не жаловался. Ей не было странно, почему он не всегда переодевается после работы, Пашу подбрасывали с какого-либо вызова до дома, вот и всё. Хитренький муж, за него смену сдают друзья.       Возможно, в машинке это было бы отстирать намного проще, но Оля решила достирать руками. Она выполоскала куртку, отжала, расправила. Мокрую, тяжёлую, повесила на плечики прямо в ванной, чтобы вода стекала не на пол. Провела ладонью по мокрой ткани, разглаживая складки, и вдруг поймала себя на том, что гладит её так же нежно, как полчаса назад гладила Алинины распашонки.       Телефон в кармане халата молчал.       Ольга выключила в ванной свет, вернулась в комнату и снова подошла к окну. Метель не думала стихать. Жуткий март, какого никогда не было в Москве. Где-то там, в этой белой круговерти, был он. Живой? Целый? Она прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. — Рыков, — выдохнула она. — Ну где ты?