Wanna Lay My Head Where The Cold Wind Blows / Хочу Прилечь Там, Где Дует Холодный Ветер

Тихий стук в дверь будит её, всего лишь двойной стук, пробивающий пелену сна. Гермиона переворачивается, её локоны, спутанные в кучу, лежат на голове гладко, но не вьются, рассыпаясь по мягкому шёлку наволочки. Слышен ещё один стук, словно предупреждающий, прежде чем дверь тихо открывается, и из-за неё выглядывает седовласая шевелюра. Серебристые глаза, острый нос, нежная улыбка на идеально розовых губах. Губы, которые она знает очень хорошо. — Доброе утро, — тихо и сдержанно шепчет он, всё ещё не входя в её комнату. Он задерживается в дверном проёме и откашливается, — Можно войти? Она устала, сон всё ещё в глазах, но она кивает, как может, — Ммм. Драко подходит ближе, на нём костюм, галстук свободно висит на шее, его влажные волосы прилипли ко лбу. Он осторожно садится на край её кровати и снова улыбается ей, но держит руки при себе, даже не откидывая волосы с её глаз. Но он бы и не стал этого делать. Это её личное пространство, её место для уединения, если только она сама его не пригласит. — Выспалась? — спрашивает он, сложив руки на коленях. Гермиона тихонько мурлычет, — Мм, да. Она замечает, как подрагивают его пальцы, словно он хочет дотянуться до неё, и слегка всхлипывает, ещё глубже зарываясь в подушку. Она протягивает свободную руку, пока её пальцы не касаются его запястья, и она постукивает по нему, как бы говоря: "Я готова". Ей нравятся их невербальные сигналы, ей неловко прерывать его словами, говорить, что она хочет быть его питомцем, говорить, что она хочет быть Гермионой. Всего несколько простых постукиваний по его запястью, и он даёт ей то, чего она хочет. Несколько прикосновений к её собсвенному телу, и она может свободно говорить. — Привет, питомец, — говорит он, его улыбка становится шире, руки разжимаются, пальцы скользят по её щеке. — Вот моя милая девочка, такая мягкая и сонная. Скучала по мне? Жар разливается по её щекам, но она кивает, — Да, Папочка. Скучала по тебе. Скучала по тебе и Тори. Он ёрзает на её кровати, встаёт, чтобы откинуть одеяло, обнажая её тело холодному воздуху, а затем снова садится. Его пальцы скользят по её щекам к челюсти, шее и груди, медленно двигаясь по белой футболке, которую она иногда носит в постели. Его указательный и средний пальцы проводят прямую линию по её грудной кости, между грудьми, прежде чем достичь подола и тёплой кожи живота. Его ладонь большая, и почти полностью покрывает её, когда он прижимает её к ней. — Мы тоже по тебе скучали, питомец, всегда скучаем. Но мы знаем, что тебе нужно личное пространство. И знаешь что? — спрашивает он, наклоняясь и приближая своё лицо к её. Ей с трудом удаётся сдержаться, чтобы не приподнять подбородок, не поцеловать его. Вместо этого она тихонько бормочет, — Что, Папочка? Затем его рука скользит под её футболку, а затем касается кожи живота и скользит по тёмным волосам на бёдрах. Утешительное, но обжигающее ощущение, от которого ей хочется извиваться. Она этого не делает. Она натренированна, знает, что правильно, а что неправильно, что хорошо, а что плохо. Любит вести себя хорошо для своего Папочки. И для Тори. — Мы так гордимся тобой, питомец, за то, что ты просишь о том, что тебе нужно. Такая хорошая маленькая слушательница, всегда делает нас такими счастливыми, такая хорошая девочка, — хвалит он, вознаграждая её лёгким поцелуем в губы. — Можно мне дать тебе кое-что? — Пожалуйста, — скулит она, нуждающаяся, отчаянная. Он так близко к ней, так приятно пахнет, его тело такое тёплое и крепкое. Он сползает по кровати, прежде чем она успевает это осознать, обхватывая руками заднюю часть её бедер, высоко под ягодицами, и поднимает их вверх, пока её колени не упираются в грудь. Он быстр, игнорирует её стон и удивленный вздох, и сразу переходит к тому, что ему нужно. Нос прижимается к её губам, поглаживая её пульсирующий клитор, прежде чем его язык резко высовывается, чтобы лизнуть её. Он кружится над её влажным отверстием, облизывая её набухший, ноющий клитор, смачивая её бедра и половые губы, скользя вниз. Она тихонько стонет, издаёт пронзительный звук, от которого его пальцы сжимаются вокруг её бедер. Она упустила свой шанс на оргазм прошлой ночью, но она так уверена, что он даст ей его сейчас, чтобы вознаградить её за хорошее поведение — Не кончай, питомец, — бормочет он между лизаниями. — Будь хорошей для меня, сдерживайся. Гермиона дуется и вскрикивает, когда он царапает её зубами, нежно покусывает клитор, лишь слегка сжимая и потягивая. Упрёк, напоминание, достаточное, чтобы у нее сжалось сердце и утих оргазм. Она не понимает, зачем он это делает, зачем он пачкает ею своё лицо, если не хочет, чтобы она кончила. Она не может сосредоточиться, наблюдая, как он пожирает её, делая больше, чем просто пробуя на вкус. Он отстраняется, и она тяжело дышит, бёдра извиваются под ним, пока он проводит указательным пальцем по её складкам, останавливаясь лишь кончиком внутри, и наблюдает. Она знает, чего он хочет, знает, что им обоим нравится наблюдать за этим. Она сжимает мышцы таза и крепко сжимает его палец. Это движение создает ощущение стимуляции клитора, и он ухмыляется, наблюдая, как напрягаются её мышцы. Она тренируется каждый день. — Хорошая девочка, — нежно шепчет он, отводя палец назад, чтобы засунуть его в рот. Затем он наклоняется вперед, через её согнутые ноги, и неповижно смотрит в её лицо. — Вылижи меня дочиста, питомец. Не в силах сжать бедра, чтобы получить хоть какое-то возбуждение, она делает, как он просит. Она высовывает язык и нежно, как котёнок, лижет его щеки, подбородок и губы. Лижет уголки и пухлую нижнюю губу. Лижет чуть ниже носа, возбуждение её тела блестит на его коже. Он улыбается, и она облизывает его улыбку и ямочку в уголке глаза, её вкус покрывает её язык. Это не самое любимое её занятие, но это работа питомца. Затем он отстраняется с ухмылкой и проводит большим пальцем по её губам, собирая капельку слюны с уголка рта и проталкивая её обратно через губы. Она тоже облизывает его большой палец, зацепляя его ноготь зубами. — Хорошая девочка, питомец. Я знаю, что ты вся дрожишь да? Но сегодня ты должна хорошо себя вести, — тихо говорит он, его глаза блестят от знания… чего-то. — Знаешь, что получают хорошие маленькие питомцы? Она качает головой, пытаясь игнорировать пульсацию между ног. — Они получают награду. Если ты сегодня будешь хорошо себя вести, если оставишь мою маленькую пизду в покое, я дам тебе подарок, хорошо? Гермиона медленно улыбается в ответ на его слова и кивает головой, — Я буду хорошей, Папочка. Я обещаю. — Я знаю, что будешь, питомец, — говорит он, наклоняясь, чтобы прижать свои губы к её губам. Его поцелуи мягкие, но уверенные, словно передающие чувство владения. — Не забудь разбудить Тори. Будь хорошей сегодня.

***

Астория проводит пальцами по своим кудрям, натягивая их до тех пор, пока кончики не оказываются зажатыми между пальцами, и они не подпрыгивают, завиваясь в локоны. Гермиона издает тихий, довольный, успокаивающий звук, похожий на мурлыканье, вырывающееся из её горла и вибрирующее на груди. Глаза медленно моргают, устало смотрят на нее, и Астория поглаживает большим пальцем мягкую кожу её щеки, слегка касаясь легких веснушек, которыми окрашена её кожа. Затем следует зевок, и её губы широко растягиваются, челюсть щелкает, прежде чем она снова прижимается носом к изгибу её груди. — Такая сонная девочка», — нежно шепчет Астория, откидывая кудри с её лица. — Папочка разбудил тебя рано утром? Гермиона тихонько напевает и кивает головой, щека касается её соска, глаза снова закрыты. Она нежно двигает губами по её коже, — Он хотел попрощаться. Она извивается, прижимаясь к бедру, ноги раздвинуты настолько, что её тёплое лоно прижимается к коже при каждом движении. Астория тихонько цокает языком и щиплет кожу на бедре, пока та резко не откидывает таз назад. — Прости, — тихо, мягко бормочет она. — Прости, я не хотела. Астория смягчает укол и проводит костяшками пальцев по голой спине Гермионы, следуя за небольшими бугорками позвоночника, пока та не начинает дрожать и сильнее прижиматься лицом и грудью к её телу. — Всё в порядке, питомец. Папочка тебя сегодня утром так раззадорил, правда? Да. Драко уже рассказал ей о своих планах накануне вечером. Пальцы сжимали её бедро и поддерживали его, его твёрдая грудь прижималась к спине, лёгкие движения бёдер заставляли его член дразняще касаться её стенок. Гермиона предпочла спать в своей кровати, в своей комнате, оставив им редкую ночь наедине. Он прошептал ей на ухо, кусая мочку, — Завтра она будет нуждающейся Я буду брать у неё, но не буду давать. Не поддавайся, дорогая. Пусть она будет нуждающейся, пусть она хочет. Её пальцы снова скользят по спине, и Гермиона вздыхает, её губы мягко и влажно прижимаются к сморщенной коже соска. Просто поцелуй, ничего больше. Она закрывает глаза, чтобы не прижимать грудь к её рту, чтобы не побуждать её сосать. — Это так, но он сказал, что если я буду хорошо себя вести, то получу подарок, — тихо говорит она. — Ты знаешь, что это? Астория прячет улыбку в волосах Гермионы, мягко прижимается губами к её губам и качает головой, — Нет, прости, питомец. Но я уверена, что это того стоит. Я скажу ему, что ты была хорошей девочкой. Она знает, что это, она видела изящную серебряную цепочку и мечтала о том, как она будет выглядеть на шее Гермионы. — Спасибо, Тори, — бормочет она. — Обещаю, я буду хорошей. Солнце медленно пробивается сквозь щель в шторах вдоль стены, и она потягивается, поднимая руки высоко над головой, плечи хрустят, спина трещит, бёдра напряжены, пальцы ног разминаются. Гермиона ворчит, прежде чем снова устроиться поудобнее, обхватив пальцами талию. Это её любимая часть дня, их ленивые утра. Когда Драко уходит на работу до восхода солнца, они медленно просыпаются, прижавшись друг к другу, в тепле, мягкости и нежности. Упругие волосы Гермионы, тихое дыхание и тихие всхлипы. Их распорядок дня: ничего слишком важного, ничего такого, чего бы не хотелось делать, позволяет им отдыхать и наслаждаться друг другом. Гедонистическое состояние. — Прости, что я не спала здесь прошлой ночью, — говорит Гермиона едва слышным шепотом. — Папочка злился? А ты? Она хмурится и снова откидывает волосы назад, убирая их со лба, — Конечно, нет, милая. Твоя спальня и твоя кровать всегда к твоим услугам, когда тебе это нужно. Это было немного чересчур? Она кивает головой, щека снова касается соска, голос мягкий, — Да. Просто хотелось тишины. Вчера Драко был дома, нарушая их будничный ритуал, прижимаясь к своему питомцу и держа её рядом. Иногда это может быть слишком тяжело, они оба это знают, знают, как это может сказаться на психике Гермионы, на её эмоциях. Поэтому, когда после ужина она снова поднялась на ноги, чтобы размять их и позволить Астории надавить пальцами на напряжённые мышцы её бёдер, Гермиона осторожно постучала двумя пальцами по её запястью; разрешение говорить? Драко улыбнулся, наклонился вперёд и прижал губы к её пульсу. — Что тебе нужно, питомец? — спросил он, на его губах играла лёгкая улыбка. Астория оставалась на коленях, продолжая разминать затекшие мышцы своего питомца, которого она держала на коленях большую часть дня. Голос Гермионы был тихим и вежливым, когда она заговорила. — Можно мне сегодня переночевать в своей комнате? Астория встала и обняла Гермиону за спину, прижимая её к себе. Драко тоже встал, притянув их обеих к себе и прижавшись друг к другу: кудри Гермионы были у него под подбородком, а бедро Астории – на его большой ладони. Всё было кончено, Гермиона закончила на сегодня. Её комната была её собственным пространством, когда ей нужно было время, когда ей нужно было побыть собой, побыть одной, побыть Гермионой, а не питомцем. Обе любимы, обе окружены заботой и желанны, обе принадлежат им. — Мы с Папочкой хорошо провели ночь вместе. Конечно, мы скучали по тебе, но мы были так счастливы с тобой, — говорит она, проводя пальцами по лбу. — Мы так гордимся тобой за то, что ты попросила немного личного пространства. Вот что делает тебя таким хорошим питомцем, правда? Знание своих пределов, помощь нам, честность. Разве Папочка не говорил тебе об этом сегодня утром? Гермиона поднимается, пока не становится на колени, обхватив её бедро. Правое колено почти слишком близко к её собственному, но она не двигается, не извивается, чтобы приблизиться к нему. Обнажённые, коричневые соски Гермионы выпирают в прохладном воздухе их комнаты. Локоны ниспадают на плечи, живот сокращается с каждым вдохом, копна тёмных волос – яркий знак того, что в комнате, жарко. Но Гермиона – хороший питомец, никогда не берёт то, что ей не принадлежит, хорошо слушается, ведёт себя хорошо, любит, когда её вознаграждают. — Он сказал, что я хорошая, что я хорошо слушаю, что это делает вас обоих счастливыми, — застенчиво говорит она, легко проводя пальцами по животу и тазовой кости. — Мне нравится делать вас счастливыми. Астория тихонько напевает, блуждающие пальцы щекочут её кожу, и похлопывает её по бедру. Вздохнув, она говорит ей, — Ты такая драгоценная, питомец. Покажи мне, что Папочка делал сегодня утром. Покажи мне, где он тебя трогал. Она поднимается выше и раздвигает бедра ещё шире, пока Астория не видит её припухлые губы, испачканные чем-то скользким, розовую и немного воспаленную кожу. Она хватает Гермиону за бедро и проводит большим пальцем по темным волоскам, которые нужно подстричь, вниз, вниз, вниз, пока подушечка большого пальца не надавливает прямо на то место, где начинают раздвигаться губы. Она знает, что даже легкое прикосновение к этому месту, к тому месту, где её клитор, должно быть, красный и опухший, пульсирующий, жаждущий, будет достаточно, чтобы их питомец вздрогнула и застонала. И она вздрагивает, запрокидывая голову назад, поднимая подбородок, живот сжимается. — Расскажи мне, что сделал Папочка, — говорит она, опуская другую руку к правой. — Словами, питомец. Она раздвигает половые губы большими пальцами. Они полностью закрывают её чувствительный маленький клитор и её идеальное маленькое отверстие, преграждающее путь для блуждающих пальцев. Её набухший клитор выглядывает из-под капюшона, красный и ноющий. — Скажи мне, питомец. Ну же, моя застенчивая девочка. Папочка был к тебе добр? Он дал тебе свой рот? Наконец, из её уст вырывается тихий стон, и она кивает, — Ага. Его губы, его язык и… его зубы. — Папочка немного злой, не так ли? Но тебе нравится, — дразнит она, улыбаясь, когда щёки Гермионы краснеют, и та кивает, — Сожмись для меня, представь, что ты сжимаешь мой палец или член Папочки. Тело Гермионы такое чувствительное, такое приятное для игр, такое отзывчивое на их прикосновения. Когда она сжимает клитор, пальцы Астории все еще раздвигают её половые губы, клитор вздрагивает, и она тихо стонет, сжимая пальцы в маленькие кулачки по бокам. Улыбаясь, Астория делает один мазок пальцем по клитору, достаточно сильный, чтобы ее бедра напряглись, и из ее рта вырвался тяжелый вздох. Но этого недостаточно, и она извиняется. — Прости, милая девочка. У Папочки сегодня строгие правила, — говорит она, поднимая руки к бедрам и отводя их от центра. — Не кончать. Она дуется, но кивает головой. Она немного откидывается назад на пятки, прижимаясь ягодицами к колену, и переплетает их пальцы. Она поднимает их сцепленные руки к центру своей груди, просто держа их близко, взгляд скользит по всему ее телу. — И для тебя тоже? — спрашивает она, ресницы трепещут, нижняя губа сжата в зубах. Астория кивнула, и для неё тоже. Она проснулась от нежного поцелуя в лоб и поглаживания шеи большим пальцем. Открыв глаза, она увидела Драко, склонившегося над ней. Его волосы были влажными, галстук свисал с шеи. Он провел губами по её носу, прижавшись к её губам, едва заметно шевельнув языком, а затем отстранился. — Вам обеим не разрешено кончать — прошептал он, самодовольно улыбаясь. — Вам придётся отказаться от своей обычной рутины. Не дразни её слишком сильно, иначе я заставлю её дразнить тебя позже. Они любят начинать утро вместе: её бедро прижато между ног Гермионы, позволяя своему питомцу тереться об её кожу, влажно дыша ей в шею, испытывая жадный оргазм, который она обязательно вернёт. Пальцы щиплют её соски, зубы покусывают ухо, глаза закрываются, когда удовольствие разливается по её животу. Гермиона дышит, переводит дыхание, нежно целует её лицо, щёки, нос и глаза, а затем ложится. Ждёт, когда Астория заберётся на неё сверху, колени у её ушей, когда она прижмётся к её рту и сожмёт её кудри пальцами. Чтобы принимать, принимать, принимать ещё, пока она не закричит. Но не в это утро. Нарушение их привычного распорядка. Гермиона дуется и отпускает её руку, слезает с её ноги и встаёт рядом с кроватью. Она вздыхает, — Папочка сегодня злой. Астория в последний раз потянулась, затем последовала за ней и поцеловала её кудри, — Всё в порядке, питомец. Оно того стоит.

***

Гермиона – это тот самый сабмиссив, который перевернется на другой бок и покажет вам свой животик, который будет умолять и просить похвалы и нежных поглаживаний, который будет отдавать, отдавать и отдавать, пока у нее ничего не останется, а потом попытается дать еще. Она заслуживает прозвище "питомец" просто за то, что дышит, за свою нежную улыбку, за свои блуждающие руки и большие, красивые глаза. Она стремится угодить всем, терпеть не может быть плохой, когда её ругают, когда она сталкивается с чьим-то гневом или яростью. Например, как она опускается на колени рядом с Асторией во время еды, как она кладет голову ей на бедро и с удовольствием принимает кусочки яблока и слизывает капли арахисового масла с пальцев. Как она многократно извиняется своим хриплым голоском, прежде чем низко наклониться к полу и слизать еду, которая выскальзывает изо рта. — Молодец, питомец, — хвалит Астория, поглаживая её по голове. — Всегда убираешь за собой. И Гермиона действительно это делает. Она аккуратна, чистоплотна и внимательна, всегда извиняется, когда совершает ошибку, всегда ищет способ исправить ситуацию, показать, что не хотела этого. Она не всегда говорит об этом словами, но её действия значат больше, чем просто слова. То, как она прижимается носом к бедру Астории, нежно целует и лижет её лодыжки и пальцы ног, пальцы рук и запястья, когда может до них дотянуться. Всегда закрывает глаза, тёмные и мягкие ресницы касаются её веснушчатых щёк, ожидая, чтобы принять то, что ей дают. Опускается на пол в любой момент, прижимает обнажённую грудь к холодной керамике кухни или дереву в гостиной, её руки лежат у головы, а щека прижата к полу. Бедра приподняты, ягодицы отведены назад, ноги раздвинуты достаточно широко, чтобы Астория могла видеть, как её пухлые губы подрагивают от дыхания, как её бёдра становятся влажными от желания. — Дай мне посмотреть, — говорит Астория, побуждая её раздвинуть ноги чуть шире, чтобы показать блеск её бёдер. — Покажи мне, какая ты беспорядочная, милая девочка. Но в основном они чувствуют себя расслабленно, когда остаются наедине. Гермионе нравится стоять на коленях, пока Астория ест, ей нравится принимать еду руками, а не вилкой, поэтому они так и делают. Но она сидит на диване в гостиной, они обнимаются, читают или вяжут. Она может ходить по дому, ей не нужно ползать по твёрдому полу. Может надеть свободное платье, когда ей прохладно или она хочет выйти в сад. Ей разрешено говорить, хотя она предпочитает молчать и общаться с помощью прикосновений и мимики, ей нравится быть питомцем, а питомцы не разговаривают. Иногда она начинает выводить слова или знаки препинания на коже руки или ноги, а иногда даже на животе. Потому что, пока Астория контролирует Гермиону, Драко контролирует их обоих. Он устанавливает правила, каждое без исключения, а Астории просто позволено их соблюдать. Она тоже подчиняется ему, ложится в их постель и позволяет ему двигать ею, как ему угодно, позволяет ему решать, когда она может кончить, сколько раз, понравится ли ей это. Она ненавидит, что его особая любовь, его привязанность к ней, доводит её до такого предела, что она чувствует это на вкус, что покалывание распространяется по пальцам ног и внутри живота, пульсирует в клиторе, выгибает спину, пока… ШЛЁП! Его рука опускается сильно, снова и снова, ударяя по её клитору, заставляя её визжать. Оргазм болезненный, вырванный из её тела, испорченный ещё до того, как он успевает пройти свой путь. В лучшем случае неудовлетворительный, в худшем – мучительный. Он не перестаёт шлёпать её, пока её хныкания не сопровождаются слезами, стекающими по щекам и подбородку. Затем он отдёргивает руку с довольной улыбкой на лице, — Прекрасно, детка. Мы оба получаем то, чего хотим, да? — Нет, — отвечает она, задыхаясь, несчастная, извиваясь в ожидании оргазма, который ей позволено почувствовать. Да, думает она, пресыщенная масштабом своего подчинения. Она всегда была капризной, всегда сопротивлялась, нуждалась в выговоре, но также и в возможности, иногда, вернуть себе контроль. Любила отдаваться своему партнеру, но нуждалась в власти над кем-то еще. Поэтому они завели питомца. Милую маленькую штучку, мягкую и гладкую, сладкую, почти приторную. Сплошной сахар, без специй, абсолютно всё прекрасное. Питомец, над которым Драко будет доминировать, а Астория – управлять, настолько органично вписывающийся в их жизнь, что они не уверены, как вообще раньше жили без неё. И они намерены оставить её, сделать это навсегда, заботиться о ней и обеспечивать её безопасность, комфорт и отсутствие каких-либо забот. Никаких обязанностей, никакой работы, никаких забот о деньгах, продуктах или о том, во сколько ей нужно успеть на поезд. Они позаботятся обо всем этом за неё. И все они счастливы таким образом.